7.2

      Агнесса не солгала, сказав, что он сам на себя не похож, вот только бедным его при этом никак не получалось назвать. Авалон шагал к ней так быстро и уверенно, что в его движениях совсем не угадывался тот Лони, к которому Джули привыкла; на маленьком лице сияла улыбка, уверенная и заразительная, глаза озорно блестели, а обыкновенно серые и пергаментные щеки зажглись легким, чуть розовым румянцем, похожим на первые пятна рассвета на небосводе; и даже волосы, кажется, стали гуще, чернее и блестящее, хотя по-прежнему висели в тонком крысином хвосте. Одним словом, может, это и был по-прежнему ее лучший друг Авалон, но определенно прошедший через ряд улучшений.       Джули позволила себя обнять, оторопело разглядывая его вблизи.       — Чего ты так смотришь? — спросил Авалон весело. — Ох, Джули! Какое счастье! Я так испугался, когда ты исчезла с моего порога...       — Лони, — выдохнула она, убирая с его узкого лба короткие волоски, — это ты, Лони? Тебя не узнать...       — Да? Мне все говорят, что я изменился, — он выпустил ее из рук, выпрямился и отошел на пару шагов, покрутился, показываясь со всех сторон. — А ведь это все благодаря тебе! Джули, ты не представляешь, какое это облегчение — не переживать о своей форме, не думать о поддержании иллюзии! Не бояться раскрыть себя...       — О... серьезно? — удивилась она. — До сих пор?       — Ну да! Похоже, я теперь вообще больше не могу перевоплотиться в Первородного!       — Прости, — смутилась она, резко подаваясь вперед, — я не знала! Сейчас, попробуем что-то с этим сделать...       Она собиралась достать нож, но Авалон спикировал на нее, как хищная птица, и схватил за руки. Его хватка оказалась неожиданно крепкой.       — Не надо ничего! Не надо! Неужели ты не понимаешь? Это предел всех моих мечтаний! Нет, более того, об этом я даже мечтать не смел! Благодаря тебе я больше не Первородный! Даже магию использовать не могу!       — Ты точно этому рад? — усомнилась она. — Звучит скорее как повод для грусти.       — Ты от рождения человек, ты не поймешь, — заметил он без укора. — А я словно наконец избавился от врожденной хвори!.. Неделя бесконечного счастья!..       И обнял ее еще раз, не в силах сдержать своей радости; но затем отпустил, плюхнулся рядом и заметил наконец раны на ее ногах.       — О Абети, какой я противный! Забыл совсем спросить, что с тобой случилось. Ведь случилось... что-то плохое, да? Ты не просто так убежала?       Джули поджала губы; да, хорошим все произошедшее точно не назовешь.       — Ну если коротко. Когда я стояла на твоем пороге...       К началу звонка на урок, она находилась лишь в половине рассказа, и, не сговариваясь, они решили прогулять.       Авалон выслушал очень внимательно, обеспокоенно хмурясь и иногда испуганно вскрикивая, когда события принимали особенно небезопасный для Джули оборот. В конце истории он немного помолчал, дав Джули время напиться из своей бутылки, а затем сделал вывод:       — Жесть.       — Не говори, — вздохнула она. — Вот так.       — С ума сойти можно. И все из-за этого дурацкого кольца?       Джули вытащила дурацкое кольцо из кармана и передала другу.       — Вернее из-за... — она прикусила язык. — Того, чье имя нельзя озвучивать по закону.       — Осейн Пу. Я знаю. В моей семье все знают, — Авалон крутил кольцо на ладони. — И ты теперь будешь все время везде ходить с этой теткой?       — Соусаканой. Я вас тоже познакомлю.       — Но она не знает, кем я был?       "Кем ты являешься!", — хотела возразить Джули, но не стала.       — Ничего не знает. Я никому не говорила ни о тебе, ни о печати.       — И правильно! Не надо, чтобы до папы добралось. Он будет недоволен. Ему легче было смириться с тем, что я выпустил монстра в город, чем с моим желанием порвать с Первородной кровью.       — Раз уж ты упомянул. Что стало с монстром?       Авалон пожал плечами и надел кольцо на палец, продемонстрировав наглядно, что его диаметр меняется в зависимости от размеров руки носителя.       — Насколько я знаю, стража вместе с этим твоим Натаниэлем его отловила и убила, за что его даже неплохо так повысили, а дядя Бальтазар подал официальное заявление, что монстр сбежал из Морани, поскольку в джунглях якобы они еще встречаются. Но общественности это заявление не предоставили, опасаясь паники среди гражданских.       — Сколько еще таких заявлений прячут под пол? — поморщилась Джули. — Почему от нас постоянно пытаются что-то скрыть?       — Мы живем в эру Тишины и Правды, — заметил он, возвращая ей кольцо. — Не задумывалась, к чему там слово "тишина"?       — Ну, а "правда" тогда к чему?       Авалон пожал плечами.       — В любом случае, — Джули спрятала кольцо в карман, — есть еще что-то, что я должна тебе сказать.       — Я слушаю, — он прижался теснее и опустил голову на ее плечо, и во всем его теле ощущалась небывалая энергия.       — Лони, я могу его слышать.       — Кого?       — Его, Лони. Самого первого из вас. Основателя Морани.       Словно разряд молнии прошел по всему телу Авалона, от макушки до пяток; он вздрогнул, выпрямился и даже отпрянул, выпучил глаза, начал задыхаться, как в прошлом, когда любой стресс мог разрушить его иллюзию.       — Как? Когда? Где?!       — В своей голове, — Джули указала пальцем себе на лоб. — Это как бы еще один внутренний голос. А еще я могу попадать в темнейшую тьму, но только мысленно, и там видеться с ним. Но когда я там, все такое реальное...       Она ведь могла чесать ему подбородок, оставаясь при этом в храме Туарес; значит, события в темнейшей тьме имеют место и в физическом плане. Что случится, если кто-то из монстров сожрет ее там?..       Авалон схватил ее за плечи и несильно тряхнул.       — Это неправильно, Джули! Это плохо! Мы должны прервать связь прямо сейчас!       — Ой, да ладно тебе, — удивленно отозвалась она. — Ничего страшного.       — Нет, это как раз очень страшно! Это создание — чистое зло! Он сведет тебя с ума, измучает тебя...       — На самом деле он довольно забавный, вроде бестолкового старшего брата. Мы иногда дискутируем, общаемся. А еще ему нравится слушать, как я читаю книги. Видимо, скучно сидеть в темнейшей тьме.       — Так и должно быть скучно! За все его преступления, за все муки...       Джули нежно погладила Лони по руке, и он понял намек, тут же отпустил ее плечи.       — Мне это соседство ни капельки не мешает. И в таком случае, почему оно должно мешать тебе?       — Зло коварно, Джули, — заметил он, вытянув руку и сорвав веточку акации, отчего по оранжерее поплыл кисловатый запах. — Ты себе даже не представляешь, на что оно способно. Я... боюсь за тебя. Ты так плохо выглядишь...       — А ты такой джентльмен!       — Я это любя. Ты моя самая лучшая подруга. Я сойду с ума, если из-за меня ты пострадаешь. Мы должны разорвать печать.       — На данный момент единственный, из-за кого я страдаю, это Осейн Пу, — заметила она, поправляя повязки на ногах. — Если бы не он, в тот вечер я бы вернулась домой и легла спать. Так что ты ни при чем. Напротив, не будь рядом со мной Первородного, я бы не выбралась из храма. Вывод очевиден.       — Вывод в том, что ты не знаешь, с кем и с чем связалась, — мрачно заметил Авалон. — Но если таково твое последнее слово...       Джули оперлась на его плечо и смогла кое-как встать, хотя ноги и протестовали.       — Да, мое последнее слово. В конце концов, мы живем близко, и прервать печать сможем в любой момент. Как только я замечу, что со мной что-то не так, мы встретимся и проведем ритуал.       Авалон схватил ее портфель, намереваясь донести его до корпуса выпускников, и серьезное выражение на его лице не позволило ей возразить.       — Для этого необходимо, чтобы ты заметила, — фыркнул он. — Но я не буду спорить, если ты твердо убеждена... пошли. Прогул еще одного урока нам не простят.       В коридоре корпуса выпускников было так пусто, что появление студента с другого года обучения мгновенно стало предметом всеобщего внимания, однако Авалон справился с этим на удивление легко, всем улыбался и кивал, демонстрируя невероятную степень дружелюбия. Джули не могла нарадоваться и наудивляться, хотя удивлялась все-таки чуть больше; словно бы в этом уверенном и приветливом мальчике так мало осталось от того Лони, с которым она познакомилась в городской библиотеке...       Кто-то дернул ее за рукав, и пришлось остановиться, отчего заболтавшийся с кем-то Авалон больно врезался ей в спину.       — Ой!..       На конце ее рукава болтался мальчишка примерно возраста Адрианы, упитанный и симпатичный, словно подросший младенец с упаковки детского питания.       — Ты Джулиана дель Драгон? — спросил он деловито, но довольно вежливо, а после, глянув в сторону Авалона, добавил: — Привет, Лони.       — Привет, — кивнул тот, потирая ушибленный нос.       — Твой одноклассник? — уточнила она у друга. — А так да, я Джули дель Драгон.       — Мы в параллельных, — пояснил мальчишка. — Я учусь с твоей сестрой, Джули. С Адрианой.       — Вот даже интересно, почему у нас с каждым годом классов в параллели становится меньше, — задумалась Джули вслух. — Когда я поступала, было четыре первых класса. А выпускной всего один...       — Не все дети переживают лето? — весело предположил Авалон и сам же посмеялся; Джули похихикала из вежливости, хотя от такого предположения ей стало жутковато.       Незнакомый мальчик демонстративно прочистил горло и очень торжественно протянул Джули какую-то открытку, явно отпечатанную в не самой дорогой типографии.       — Мы поговорили и сошлись во мнении, что стоит отдать это тебе, — сказал он. — Раз уж Адриана не захотела брать сама.       Взяв открытку, Джули опустила ее на уровень взгляда Авалона и раскрыла, чтобы они оба могли ознакомиться с содержанием. Текст гласил: "Выздоравливай!", а дальше шел длинный столбик подписей всех студентов.       — Это для Адри? — умилилась Джули. — Почему же она не захотела принимать ее?       — Она просто не пустила нас на порог, — фыркнул мальчик. — Мы всем классом пришли, а нас заставили на морозе топтаться!       — Ого! — выдохнул Авалон. — А мне казалось, твоя сестра довольно милая девочка.       Джули тоже так казалось; но ведь она могла и ошибаться, верно?.. Никогда не знаешь, с каким человеком делишь обеденный стол и санузел!       — Видимо, сильно болеет? — предположила она в защиту Адрианы.       — Видимо? — удивился мальчик. — Видимо?! Хорошая же ты сестра, если даже не знаешь, как ее здоровье...       Эти слова взбесили Джули так сильно, что ее руки сами собой сжались в кулаки; и от удара по носу ребенка спасло лишь появление в коридоре Даниэля, слишком уж громко и подозрительно оравшего. Мальчик тоже среагировал на этот шум — все же голос Леружа знали во всей школе — и уже собирался убежать по-тихому, но к сожалению их маленькая группка посреди коридора слишком быстро привлекла внимание.       Даниэль вырос рядом с ними, перегораживая путь к отступлению, и так широко улыбаясь, что начистить рожу хотелось уже ему.       — Что тут у нас такое? — весело спросил он, явно на самом деле этим не интересуясь. — Джулиана и два гнома?       — Ой, Даниэль, — фыркнула она, — а я думаю: чем это несет? А это ты подошел.       — Это запах мужчины, — он хмыкнул и подмигнул ей. — Или ты предпочитаешь мальчиков?       Его взгляд скользнул по фигуре Авалона снизу вверх и немедленно похолодел, словно увиденное совсем не пришлось ему по душе.       — И вообще, мелочи надо сидеть в своем здании, а не лезть к взрослым.       Джули открыла рот, чтобы защитить лучшего друга; но Авалон опередил ее, заявив:       — Я шел передать тебе, Даниэль, приказ о переводе в в мой класс, потому что программу выпускного ты не тянешь, — слова он приправил небрежным пожиманием плечами. — Но по дороге вспомнил, что ты не умеешь читать.       Стало так тихо, что без труда можно было различить скрип половиц.       — Лони, ты, — Даниэль побагровел от ярости, — думаешь, я боюсь тебя? Думаешь, раз твой папочка вмешался, то теперь я буду сидеть тихо и жрать все то, что ты мне приготовишь? Не забывай, кто здесь старший!       "Ему ведь девятнадцать!", — хотела напомнить Джули, но, к счастью, не стала открывать рот. В то же мгновение Даниэль сорвался с места, явно собираясь схватить или ударить брата, а лучше вообще толкнуть, но Авалон поймал его за предплечье, заломил и оттолкнул от себя с такой силой, что долговязый Даниэль отлетел в сторону, звонко грохнувшись со всей высоты своего роста.       Джули вскрикнула и подбежала к нему, даже не задумываясь о том, что делает. Даниэль корчился на земле, держась за голову, его глаза налились яростью, а зубы едва заметно окрасились в красный — сперва ей подумалось, что это кровь, но скоро стало ясно, что активировалась печать, сдерживающая метаморфа.       Для чего Морани Даниэль?       — Лони, зачем ты так? — воскликнула она в праведном гневе; мальчик из класса Адрианы быстро понял, кто здесь имел больше силы, и зашел за спину Авалона.       Тот развел руками:       — Он первый собирался меня ударить, ты же сама видела.       — Но ты его прямо в стенку швырнул! — возмутилась она, хотя до стены Даниэль немного не долетел. — А если бы у него сотрясение случилось?       — Джули, не забывай, кто твой друг, — презрительно бросил Лони, задирая подбородок, — вы и одноклассники-то всего два года, потому что этого недоделанного второгодником сделали! Тьфу!       Пылая от возмущения, Авалон зашагал прочь, и мальчишка посеменил за ним; Джули нагнулась, чтобы проверить пульс у Даниэля, но тот довольно грубо оттолкнул ее и сел на пол, подперев стену спиной.       — Не надо меня защищать, — попросил он уязвленно.       — Почему это? Тебе досталось!       — Я — мужчина, Джулиана. Не надо, — он потер запястье, морщась от боли, но тут же постарался натянуть на лицо равнодушную гримасу. — И со своим младшим братом я сам разберусь.       — Ой ли? — нахмурилась она. — Так же, как с ним Лис разобрался?       Даниэль уже пытался встать, и услышанное лишь заставило его вздрогнуть, но как будто не особо впечатлило.       — Я так и думал, что ты все поймешь. Знаешь, когда Натаниэль пришел освободить меня вместе с дядей Тристаном, я сразу понял: дель Драгон постаралась. Все разгадала.       Джули глянула в сторону; несколько высоких парней из друзей Даниэля держались в дальнем конце коридора и шептались, не зная, видимо, можно ли подходить к главарю, пока он разговаривает с девушкой.       Она понизила голос, чтобы их не слышали:       — А ты что знаешь о Первородных?       — Джулиана, не могу, — Даниэль постучал себя пальцем по нижней губе. — Даже если ты меня поцелуешь, слова не скажу. Я...       Подбежал мальчик из класса Адрианы, держа в руках портфель, и всучил его Джули; поначалу она оторопела, но схватилась за ручку по инерции, а затем поняла, что этот портфель — ее, и что Авалон собирался донести его до класса, да так и ушел после стычки с ним в руках. Сам принести не решился. Посланника отправил. А мальчик, видимо, не знает, что парламентеры умирают первыми?       Даниэль по-звериному рыкнул на ребенка, и тот бросился прочь со всех ног.       — Дети в наше время... — ворчание было ему не к лицу.       — Дети! — фыркнула Джули. — Ему лет четырнадцать, ты старше всего на три годика!       Ей самой еще даже семнадцать не исполнилось, но почему-то в тот момент об этом не подумалось.       — Три годика — а какая разница! — усмехнулся он и поиграл бровями. — От мальчика до мужчины! Слушай, мы сегодня собираемся после школы гулять, попытаемся залезть на крышу. Горами полюбуемся. Пошли с нами, а?       Джули живо представила себя в компании развеселых пацанов, один другого неприятнее, и как они все вместе заваливаются в какой-то недостаточно тщательно запертый подъезд, чтобы, рискуя сорваться и свернуть шею, устроить посиделки под подростковое гоготание... Жуть.       — Я сегодня сижу с больной сестрой, — отмахнулась она. — Но знаешь, спроси Орин. Она может согласиться. Ты ей нравишься, Даниэль.       — Сдалась она мне! — возразил он, морщась; но при этом блеск его глаз подсказал Джули, что Орин все-таки получит долгожданное приглашение и сможет начать путь к сердцу своего принца.

***

      Зайдя в дом, Джули прикрыла входную дверь и замерла, вслушиваясь в звуки, доносившиеся со второго этажа. Женский голос, стуки, скрипы; можно было подумать, что к ним пришла какая-то невежливая гостья и устроила скандал, но вскоре к этой какофонии добавились довольно явные звуки скрипки, и стало ясно, что это играла музыка, просто на очень расстроенном и старом патефоне, скрипевшем больше, чем игравшем. А такой патефон в доме У Виверны имела лишь одна жительница....       Сбросив ботинки, Джули бросилась вверх по лестнице, не веря своим ушам, и остановилась только у дверей в спальню матери, пяля глаза на открывшуюся перед ней картину. Ошибки быть не могло: старый обшарпанный патефон извлекли из пыльной коробки, протерли тряпочкой, поставили на стол и как следует завели, и теперь из его трубы лились звуки, напоминавшие дьявольскую мессу или песнопения наи, а Эжени, владелица этого орудия пыток, сидела, развалившись поперек кресла, свесив голову с подлокотника, даже не замечая, что распущенные длинные волосы касаются пола, и улыбалась, загадочно, задумчиво, глядя в пыльный потрепанный потолок своей комнаты как на экран кинотеатра...       Конечно, приход дочери она заметила, но, похоже, не могла оторваться от дум, пока патефон не закончил скрипеть свою песню. Лишь после этого Эжени выпрямилась, взглянула в сторону двери и улыбнулась краешками рта:       — Добрый вечер, доченька.       У Джули словно земля ушла из-под ног, и перед глазами все поплыло.       — Чего?       — Ой. Я имела в виду: почему так поздно, Джулиана?       Джули пришла даже раньше положенного, ведь сразу после уроков села в трамвай и поехала в сторону дома, не заходя ни в магазины, ни в библиотеку; однако юмор мамы она оценила и даже посмеялась.       — Так странно, что ты решила послушать музыку, — заметила она, смягчившись. — Давненько я тебя за этим не видела.       — Да как-то все настроения не было, — задумчиво отозвалась Эжени, проведя пальцем по грани патефона. — А тут вдруг... я даже сама не знаю, почему... может, весна приходит, вот и радостно?       Джули пожала плечами, тоже начиная улыбаться; на лице Эжени было написано столько блаженства, что в ней едва узнавались вечно угрюмые черты мамы.       — Давай послушаем вместе? — предложила она вдруг, протянув к Джули руки. — Ты очень любила этот патефон, когда была малышкой. Все время крутила-крутила ручку, чуть не отломала!       — Я помню. Ты тогда меня ударила, — отозвалась Джули как могла ровно. — Налетела и вмазала, так, что у меня шея хрустнула.       Эжени выпрямилась, словно жердь проглотила, и вжалась в кресло.       — Не было такого! — воскликнула она, но глаза сказали: было.       — Ну, ладно. Извини, я сейчас не могу, — восторженное настроение испарилось, словно его в форточку выдуло, и Джули вдруг все стало неприятно, и скрипучий звук из трубы, и вымытая чуть ли не с отбеливателем старая комната, и блаженное выражение на лице мамы. — Я только со школы, хочу есть. И еще хочу Адриану навестить. Ей одноклассники открытку передали, надо отдать.       — Джули... — Эжени выдохнула, скорбно глядя на дочь, простерла к ней руки, но тут же разом и передумала, опуская их на колени. — Хорошо. Ужин на кухне. Я буду у себя.       — Пока, — буркнула Джули и помчала вниз, чтобы снять куртку.       Есть перехотелось — было в образе блаженствующей матери что-то такое, что отбило у Джули аппетит, как и желание в принципе снова видеть эту женщину. Чему она так радуется? Что-то произошло? Что такое хорошее могло случиться за неделю, что вдруг сделало их семейные отношения, всегда трещавшие по швам, идеальными и теплыми? Вместе слушать патефон? Ей ведь давно уже не пять!..       Быстро переодевшись в домашнее, Джули схватила открытку и отправилась к сестре, решив, что заботы о больной Адриане могут вытеснить из ее головы мысли о маме. Но какова наглость! Каково бесчувствие! О чем она там думает, чему улыбается, зная, как обращалась со старшей дочерью?       У дверей комнаты сестры она замерла и несколько долгих мгновений не решалась постучаться, ощущая странное волнение где-то в животе.