7.4

      Благодаря Соусакане Джули начала всерьез задумываться о том, что такое любовь, и эти мысли ей не очень нравились. Чтобы успокоиться и немного привести мысли в порядок, она решила спросить Орин, с которой на этот раз делила обед, поскольку с Авалоном они вчера поругались, а извиняться первой она не собиралась. Конечно, имел место какой-то неприятный осадок от поедания вчерашних горячих (вернее, теперь уже холодных) бутербродов в компании девушек, купивших себе еду в буфете, но эту маленькую неприятность было легко пережить.       — Любовь? — переспросила Орин, пока остальные ее подружки захихикали, удивляясь, что Джули вообще решила завести эту тему. — Я думаю, любовь это прикольно.       — Исчерпывающе, — хмыкнула та, отчего подружки захихикали еще неистовее.       — Я имею в виду, ну, я не знаю, — Орин пожала плечами и заглянула в свой стакан с чаем. — Я вот вчера с Даниэлем ходила гулять. Думаю, это любовь и есть.       А, все-таки позвал. Ну и молодец.       — Сама прогулка или Даниэль? — уточнила Джули.       — Нет. Ну, то есть... слушай, ты же книжки читаешь, это ты должна нам о любви рассказывать! — воскликнула Орин. — В общем, когда я с ним, понимаешь, мне так радостно и хорошо... как только он откроет рот, я начинаю смеяться. Ему даже говорить ничего не нужно, я все равно хихикать буду!       — Видимо, у него смешной запах изо рта, — пошутила Джули, но на этот раз никто из девчонок даже не улыбнулась.       — Нет, — терпеливо разъясняла Орин. — Просто рядом с ним мне весело, я в эйфории, и поэтому смеюсь. Потому что это он, Даниэль, и я с ним. Вот это любовь. Когда тебе очень сильно хорошо рядом с кем-то.       Джули рядом с Кимберли было скорее неловко и страшно; с другой стороны, если удавалось с ней нормально поговорить, то потом еще дня два она могла ходить вприпрыжку и улыбаться, вспоминая этот прекрасный момент...       — А если Даниэль женится на какой-то принцессе? — не подумав, спросила она. — Что ты почувствуешь?       Орин заметно побледнела, и Джули тут же пожалела о своем вопросе, тем более, что подружки пронзили ее гневными взорами; но отменить сказанное уже не могла.       — Думаю, это меня убьет, — призналась Орин. — То есть, мы, конечно, еще не настолько близки, чтобы жениться, но все же... увидеть его с кем-то... с какой-то... в газетах...       — Ты дура, дель Драгон, — сказала одна из девчонок, и Джули даже не обиделась, потому что была совершенно с ней согласна.       — Я это просто так сказала, — мямлила она, схватив Орин за руку. — Это ведь совсем не обязательно! Может и не будет! Ведь ты тоже из благородной семьи. Ты можешь выйти замуж за принца.       — Что ты имеешь в виду?       — Ой, ну, я просто знаю, что Бальтазар, отец Кимберли, оставил одну свою подружку ради мамы Кимберли, потому что подружка не была дворянкой, — зачем-то выложила Джули, хотя и понимала головой, что надо заткнуться. — Вот я и подумала, что и с Даниэлем так тоже может случиться... это бывает, когда встречаешься с принцем.       Орин выпучила на нее глаза, и рука, которую Джули держала, ощутимо затряслась.       — Я об этом не думала! Совсем не думала! О Абети, — Ром вскочила из-за стола, бросив недоеденный обед, и взгляды соседних столиков уперлись в нее, как в очередное чудо света. — Я должна немедленно с ним поговорить! Это же очень серьезно! Я так не согласна!       — Ты вроде сказала, что вы еще не задумывались о женитьбе, — растерянно пробормотала Джули, чувствуя себя приговоренной к расстрелу преступницей.       — Да, но все-таки, я ведь не дешевка! Не позволю играться с собой, чтобы потом бросить ради какой-нибудь графини, — фыркнула Орин. — Я — Ром! Мы — вторая семья в Слепом Драконе после королевской! Со мной нельзя вот так! Прошу меня извинить!       Она выскочила из столовой, как пробка из бутылки; за столом повисла тишина, и Джули ощущала на коже недовольные, негодующие взоры подружек Орин, да и без того понимала, что сказала лишнего. Не надо было лезть в чужую личную жизнь. Не в свое дело...       Впрочем, она всегда в него лезет, и судя по тенденции, никогда не перестанет.       Сгибаясь под тяжестью атмосферы, Джули тоже встала, собрала остатки от обеда подруги на свой поднос и понесла к мусоркам, прекрасно слыша, как девочки в полный голос обсуждают, что она доедает за Ром. А ведь нужно было еще спросить про зеленоглазого принца на балу, да как теперь заведешь речь, еще и придется напомнить о конфликте с Адрианой...       Значит, любовь это такое чувство, от которого испытываешь море ярости и гнева, если вдруг что-то идет не так, как нужно?

***

      В коридоре совсем запотели окна, и поскольку школа старалась экономить на освещении, передвигаться в нем приходилось едва ли не на ощупь. Только позолоченные таблички с номерами кабинетов сияли, ловя каждый неловкий луч света, пробивавшийся с улицы через мутное стекло; рядом со своим классом, у картины в массивной старой раме на стене, Джули увидела Авалона.       Хотя единственной возможной причиной его появления здесь была именно она, из вредности Джули сказала себе, что он явно пришел к сестре или к брату, и попыталась пройти мимо, гордо вскинув голову. Авалон узнал ее по походке, развернулся и схватил за запястье; его хватка оказалась жесткой, твердой и нерушимой, словно мышцы маленького тела были сделаны из камня.       — Эй, Джули.       На картине неизвестный художник изобразил неприступные горы Слепого Дракона, вонзавшие свои пики в небо, словно зубы; среди этих высоких гор, в самом сердце, маленькая группка сильнейших волшебников мира собралась, чтобы открыть путь в город для большого мира, и замерла в карикатурных художественных позах, простирая руки к своей цели, охваченные волшебным сиянием. Впереди всех стоял главный маг, и его взгляд заставлял великие древние горы расступаться, покоряться его воли, его бледное лицо было исполнено достоинства и величия, подкрепленного абсолютным могуществом; в глазах Авалона Джули видела ту же силу, и робела при виде нее.       — Чего тебе, отпусти, — попросила она мягко и даже почти ласково, хотя очень старалась звучать строго.       — Джули, прости за вчерашнее, — произнес Авалон спокойно. — Я всплылил.       — Проехали. Отпусти, — как можно суше попросила она.       — Нет, ты же не простила. Я это вижу по твоим глазам. Послушай меня, — Авалон огляделся, убеждаясь, что их разговор не услышит никто, кроме магов с картины, — я знаю, раньше я казался тебе более милым мальчиком, чем сейчас.       — Допустим.       — Ты подружилась с тихоней и мямлей, которого ты могла защищать, с книжным червем, у которого лоб почти стал квадратным от постоянного чтения. Но я ведь не был тем, за кого ты меня держала. Все это время я не мог проявить себя, потому что боялся потерять лицо.       Джули пожала плечами, намекая, что ей вся эта информация не сильно необходима, да и на урок пора; но Авалон не отпускал ее руку.       — Но ведь когда мы обсуждали книги, ты выслушивала меня и принимала мои взгляды, — заметил он сдержанно. — Неужели не сможешь принять то, каким я теперь стал?       — Послушай, давай отделять мух от котлет, — заговорила она, оставив попытки сбежать и даже шагнув ближе. — Меня интересовал не квадратный лоб, и возможность тебя защищать тоже ни при чем. Но мне не нравится, когда ты ведешь себя грубо.       — Я же только с Даниэлем так, — парировал Авалон, снизу вверх глядя на нее маленькими стальными глазами. — Даниэль заслужил.       — Никто не заслужил того, чтобы на него нападал, — Джули понизила голос еще сильнее, — Первородный.       Авалон смешался и сильнее сжал ее руку.       — Что ты?..       — Я думала, что ты убил Листа по ошибке, — зашептала она. — Но судя по всему, тебе этого правда хотелось. Тебе хотелось его наказать. И ты убил бы Даниэля, если бы он не был метаморфом, не так ли? Если бы не свидетели?       — Почему ты так со мной разговариваешь?!       — А может ты и меня убил бы, скажи я пару лишних слов?       Смутившись еще сильнее, Авалон медленно расцепил свои пальцы, оставившие темные розовые следы на ее запястье, и сделал шаг назад.       — Ты моя лучшая подруга, — прошептал он. — Я не хочу терять тебя. Вот и все. Я поэтому пришел извиниться. Понимаешь?       — То, что случилось в Зимний праздник, — перебила она его. — Да или нет?       Он поджал губы, его взгляд забегал, скользнул по темному коридору, по старым желтовато-рыжим стенам, по картине, замершим на ней лицам волшебников, холодным горным небесам; и во внезапно усилившейся тишине коридора прозвучало:       — Да.       Но следом за этим его голос дрогнул:       — Но я все еще люблю тебя, Джули. Я бы никогда тебя не обидел. И если для тебя это важно, я не буду и Даниэля обижать. Пусть и хочется.       — Одолжение мне не делай, не нуждаюсь, — Джули развернулась на каблуках и сделала два шага по направлению к кабинету, чувствуя, как темный холод коридора растворяет в себе весь их короткий разговор. — Ну... я после школы иду в библиотеку. Хочешь со мной?       Авалон не ответил, но, заходя в класс, она расслышала его счастливый вдох, и почувствовала себя ужасно уставшей.       Судя по всему, любить — это принимать любимых такими, какие они есть, со всеми их не очень хорошими чертами.       А иногда и с их темными помыслами.

***

      Казалось, что в этом месте они не были целую вечность. Ничего не изменилось, но как будто воздух тут стал другой, более пыльный, более сладкий; высокий белый потолок сделался еще выше, и полосы фальшивых колонн, выступающие из стен, темнели, словно раны от когтей гигантского зверя.       Они с Авалоном заняли свою любимую нишу в стене, где когда-то проводили каждое воскресенье, и он достал из сумки сверток со сдобными булочками, чтобы предложить Джули одну. Та помялась, но решила все же принять, хотя есть не особо хотелось.       — Тебе с чем-то нужна помощь? — спросил он мягко, наблюдая, как она вонзает зубы в бок булочки и морщится от ударившей по языку сладости.       — Нужна, — подтвердила она. — Надо найти одного человека.       — Как его имя?       — Не знаю.       — А что... кхм, — он прочистил горло и потупил глаза, явно заботясь осторожным выбором слов. — Что нам о нем известно?       Пальцем он ковырял стол, не смея поднять на Джули взгляд.       Она отложила едва надкушенную булочку в сторону и спросила:       — Лони, а ты веришь в любовь?       Кажется, резкая смена темы сбила его с толку; Авалон перестал переживать, поднял взгляд и безвольно уронил руку, да и с ответом мешкал так долго, что Джули почти утратила терпение.       — Нет, — сказал он наконец. — Не верю. Никогда не видел, чтобы кто-то кого-то любил.       — А твои мама и папа? — с горечью спросила она.       — Династический брак, — Лони пожал плечами. — Папа вроде как выиграл маму в лотерее. И хочу заметить, не лучший вариант ей достался. За пару дней до свадьбы она узнала правду о нем. Правда ей не понравилась.       — Но она все равно прожила с Тристаном всю жизнь.       — Короли не разводятся, Джули.       Джули шумно втянула носом воздух и постаралась заглушить боль в груди еще одним кусочком теста, который отщипнула от булочки прямо грязными пальцами.       — Ну, а я ищу человека, в которого без памяти влюбилась моя сестра. Только она ничего о нем не знает. Кроме внешности. У него зеленые глаза...       После короткого (по возможности) описания портрета зеленоглазого, Джули попросила Авалона подумать, нет ли таких особ среди королевских семей, с которыми тот был знаком, и получила печальный ответ:       — Боюсь, что такого мужчину я никогда не встречал. Но давай пролистаем подборку газет за последние годы. И почитаем повнимательнее колонку про последний Зимний праздник, может, там кто-нибудь упоминался.       Закипела работа; Джули и Авалон слаженно просматривали газеты, смеялись с особенно забавных статей, разглядывали лица дворян, попадавших в объективы камер журналистов, сравнивали их с описанием от Адрианы и на удивление легко забыли обо всем, что беспокоило их до этого момента. Весь мир остался за стенами библиотеки, там, в холодном и бездушном городе, а здесь, в маленькой нише, сидя так тесно, что почти касаясь друг друга бедрами, они ненадолго стали теми Джули и Авалоном, какими были полгода назад. И ничего, что газеты не смогли никак помочь в поисках; тот момент единения оказался ценным сам по себе.       — Смотри, Джули, — Авалон прижался к ней еще теснее и пальцем указал на одну из статей. — Видишь?       Джули склонилась над газетой и пробежалась по тексту; название гласило: "Великие Героини Прошлого", и неизвестная журналистка относительно коротко пересказывала биографию нескольких выдающихся женщин. Кажется, статья вышла по случаю годовщины Великой Войны и должна была напомнить имена тех, благодаря чьей жертве Анэзии удалось одолеть наи и обеспечить себе мирное небо над головой.       — Что тебя здесь так заинтересовало? — уточнила Джули. — Это же все сплошь дамы!       Маленькая белая рука Авалона легла на портрет женщины, в обеих руках сжимавшей эфес внушительного меча. Перед художником она предстала в легком серебристом платье, прилегавшем ко всем изгибам ее тела, и с золотым обручем, терявшемся в густых темно-синих кудрях; почти черные ее глаза были устремлены на зрителя, под ними залегла болезненная синева, уходившая в зеленый отлив, намекавшая на занятия ранней некромантией, а с силой сжатые бескровные губы свидетельствовали о в целом сомнительном состоянии здоровья женщины. Джули прочла подпись под изображением: Кимера Эрис.       — Основательница Новой Химеры, — заметила она вслух. — Мать-создательница некромантии. И как только она с таким здоровьем могла поднять двуручный меч?       И тут стало понятно, что Авалон указывал не столько на сам портрет, сколько на руки, целомудренно сложенные вокруг эфеса; на одном пальце левой руки Кимера Эрис носила серебряное кольцо с розовым камнем в форме капли.       Не веря своим глазам, Джули вытащила из кармана настоящее вождь-кольцо и приложила к портрету. Сомнений и быть не могло. Женщина из древней Анэзии носила то же украшение.       — Кимера, — повторила Джули одними губами.       — Здесь пишут, что она сражалась против наи, стала известной героиней войны, а уже после возглавила Химеру вместе со своими сподвижниками, — прочел Авалон. — Я помню ее имя в учебнике истории. Кажется, некроманты до сих пор ее чтят, и в их академии даже стоит ее статуя.       Джули из всех его слов услышала только одно, самое главное:       — Сподвижники? Лони, нам нужно узнать больше!       Зеленоглазый принц как-то забылся.       Сорвавшись с места, Джули помчала к полкам, заполненным исторической литературой, выбивая из старых ступеней библиотеки толстый слой пыли, заменявший для них бетон. Авалон бежал следом, улыбался и хихикал, хотя повода для радости будто не было; издалека к ним двинулась библиотекарка, чтобы сделать замечание за шум, но шла так медленно, что о ней пока можно было спокойно не думать.       Джули припала к полкам и поползла вдоль них, водя пальцем по корешкам старых книг. Кимера, Кимера...       — Нет, ищи город или саму войну, — посоветовал Авалон. — Вряд ли кто-то посвящал целые книги этой женщине.       Палец зацепился за один из томов; остановившись, Джули вытянула его из плотного ряда других и без торжества, молча показала Авалону. "Кимера", гласило название.       — Был не прав, — он поднял руки в знак капитуляции.       Они уселись прямо на полу, рядом со шкафами, положили книгу на старые щербатые половицы и раскрыли, щурясь из-за слабого освещения. Незнакомая авторка в пространных выражениях повествовала о том, где и когда родилась великая некромантка, какие печальные события сопровождали момент ее рождения, и все такое; Джули принялась нервно листать страницы, ища место, где начнет фигурировать кольцо на пальце, но книга быстро закончилась трагической смертью героини в ходе эксперимента с душами, отравившего земли Ветрозова в последние дни войны. О кольце, насколько можно судить, не упоминалось ни разу.       Оно и понятно, конечно, понятно; ни одна серьезная авторка исторического дела не стала бы тратить время на описание одежды и аксессуаров. Если бы в те времена уже знали о магических свойствах вождь-кольца, тогда, конечно, другое дело; но люди вокруг Кимеры наверняка думали, что она просто любит украшения. Это не достойно упоминания в научном труде. Это ничего не значащая мелочь.       Что ж, по крайней мере, Джули смогла найти еще одну. Значит, до нее и до Амадея была Кимера Эрис. И у нее тоже появились сторонники, прямо как Соусакана. И она смогла возглавить город...       — Может, Дану-Даран знала ее лично? — предположила Джули вслух, поднимаясь на ноги, чтобы подыскать еще книг по теме. Авалон остался сидеть, задумчиво разглядывая противоположную книжную полку. — Я схожу спросить.       — Можно мне с тобой?       — В монастырь? — Джули запнулась, замялась; очень сильно хотелось отказать, потому что в этом предложении она не услышала любопытства, не заметила простого человеческого желания докопаться до истины, а вместо всего этого там сквозила мания контроля, нежелание отпускать подругу куда-то одну, ревность и все такое. Но они ведь только помирились, не ругаться же снова?       Да и в монастыре вместе с Авалоном будет, наверное, немного безопаснее, чем без него.       — Пошли, — согласилась она. — Только завтра у меня танцы. А в четверг у тебя же самого что-то было?       — Ах да, — он повернулся к ней, — я начал ходить на борьбу.       — На что?       — Борьбу, — Авалон поколотил себя кулаком по ладони, изображая, как начищает кому-то рыло. — Учусь драться. Это... плохо, ты считаешь?       Джули вытянула с полки еще одну книгу, тоже посвященную Кимере Эрис, и осторожно положила себе на локоть.       — Нет. Это хорошо. Я слышала, что в таких местах тебя учат не только причинять боль, но и контролировать свою жестокость. Может, мне тоже стоит туда походить.       — У нас там девочек нет. Только парни. Но, наверное, есть какая-то борьба для девочек. Ты поищи.       Она кивнула и направилась к лестнице, у подножия которой стояла библиотекарка и никак не могла решиться на сражение со ступенями.

***

      Судьба подарила ей несколько спокойных дней, которые Джули провела за изучением истории Кимеры и попытками насладиться обычной школьной жизнью. Вырисовывалась любопытная картина: Кимера Эрис родилась в Химере, в честь которой носила имя, будучи абсолютно неблагородного происхождения, да и не имела особо никаких лидерских качеств; ее знакомые из детства характеризовали эту женщину как тихую, замкнутую и пугливую. В шестнадцать лет она вышла замуж, но так и не родила детей, и по закону, существовавшему в те годы в ее регионе, брак был расторгнут. А после этого произошло нечто — никто из исследовательниц не мог сказать точно, что — и Кимера появилась в истории уже воительницей, окруженной группой отважных соратников, и принялась сечь наи на поле брани.       Связана ли эта метаморфоза с некромантией?       Почему для вождь-кольца была выбрана не девочка-подросток, а взрослая женщина?       Была ли она самой-самой первой?       — Отвлекись уже, — Орин Ром накрыла ладонью тетрадный лист, куда Джули выписывала свои размышления. — Звонок давно прозвенел, а ты все тут сидишь.       Оглядевшись, Джули убедилась, что кроме них двоих раздевалка абсолютно пуста, и послушно закрыла тетрадь. Девочки побросали свои вещи кучами, на полу стояли раскрытые портфели, валялись чьи-то колготки, резинки для волос, грязные расчески; в воздухе стоял твердый запах подросткового пота, впитавшийся в стены за столетия существования школы.       — Уже иду, — объявила Джули, запихивая тетрадь в портфель.       — Поверить не могу, что мы будем заниматься на улице, — пожаловалась Орин. — Во-первых, там холодрыга, только-только сошел снег. А во-вторых, ненавижу, когда на нас пялятся мелкие из окон.       — А я люблю уличные уроки, — призналась Джули. — Можно смотреть на небо.       — Так его и из окна видно! — фыркнула Орин. — Я вот сегодня иду с Даниэлем в кафе после школы. А потом куда-нибудь отправимся вместе и будем... планетами любоваться.       Видимо, ей очень хотелось поделиться этой новостью, и ждать удобного момента Орин не стала.       — Так у вас свидание?       Орин замерла в дверях раздевалки, будто взвешивая свой последующий ответ.       — Свидание, — признала она наконец. — Еще какое.       — А что же твои страхи по поводу женитьбы на принцессе?       — Даниэль показал мне бумаги, — улыбнулась она. — Он отказался от претензий на трон еще в возрасте трех лет.       Она говорила это с ангельской улыбкой, а вот Джули показалось, что в этой фразе абсолютно все ненормально.       — Отказался? Почему?! Да что я спрашиваю... В три года?!       Это что же, выходит, наследница Морани — Агнесса, девочка, работающая разливальщицей пива в Рыжей Лисице? А с другой стороны, даже бродячая собака будет лучшим монархом, чем Даниэль Леруж.       — Странно. Обычно мальчиков охотнее берут в короли, — сказала Джули и задумалась над собственными словами.       — Наверное, это чтобы было три королевы. Кимберли, Агнесса и Лилит. Как сейчас три короля, Бальтазар, Мельхиор и Тристан. Ну да не важно. Главное, что никакого династического брака Даниэлю не светит.       Но неужели Мельхиор лишит себя возможности укрепить политические связи с каким-нибудь соседом через брак сына? Или он настолько хорошо знает Даниэля, что жалеет всех благородных барышень мира и не хочет подкладывать им такую свинью в виде мужа?..       — Ты чего? — Орин схватила Джули за руку, не давая свернуть. — Не надо в спортзал, мы на улицу идем.       — Я задумалась.       — Из-за Даниэля, да? Я тоже была поначалу немного расстроена. Но потом я сказала себе: это ведь даже лучше! Принцем он останется на всю жизнь, а я буду принцессой. И богатство прилагается, — Орин за руку тянула подругу в сторону выхода из школы. — Так ведь даже лучше. Я в королевы и не метила никогда. Это сложная доля, быть королевой. Все эти этикеты знать надо, каждое твое слово имеет нереальный вес, все королевство следит за тобой, присматривается, и достаточно один разок оступиться, там, зевнуть в неподходящий момент, и твои же собственные подданные от тебя отвернутся...       Джули пожала плечами, все еще размышляя о том, как трехлетний малыш мог подписать добровольный отказ от престола, даже не понимая толком, что это вообще такое. Да в таком возрасте не каждый ребенок слово "престол" выговорит вообще!..       По глазам ударила серость дня, и мысли пришлось отложить до конца урока.