Глава 12 «Тот самый парень из Бостона»

То, чего не можешь заполучить, всегда кажется лучше того, что имеешь. В этом и состоит романтика и идиотизм человеческой жизни.

Эрих Мария Ремарк

      Мистик Фоллс — это город, где утро может начаться с чашки кофе и свежей газеты, а закончиться спринтерским бегом от разъяренного вампира. Здесь каждый день как русская рулетка, и единственное, что остается неизменным, так это количество свежих могил. Здесь хоть карты Таро выкладывай, проверяй астрологический прогноз или монетку кидай, но никогда не предугадаешь, кто или что подкрадется к тебе со спины: злая ведьма, оборотень в фазе агрессии или очередной бессмертный, страдающий манией величия. В этой географической точке ментальное спокойствие является чистейшей иллюзией, а тишина обычно сигнализирует лишь о том, что жертва просто не успела закричать. В голове стоял непрерывный звон, который полностью парализовал мысли и заглушал любые звуки вокруг. Она попыталась шевельнуть пересохшими губами, надеясь выдавить из себя хотя бы слабое мычание, однако горло саднило так, будто его забили песком. Сколько она находилась в беспамятстве? Часы, сутки или недели? Мозг отчаянно лагал, а телесная оболочка устраивала откровенный бунт, требуя хоть какого-то движения. Она попыталась послать импульс мышцам, однако тело не откликалось. Выглядело это так, будто она пыталась завести двигатель машины, давно вышедшей из строя, но помощь пришла извне. Резкий удар в район живота буквально принудил тело экстренно включиться, отчего она инстинктивно согнулась.       — Доброе утро, дорогая! Ситуация носила весьма емкое название — «полная жопа». Тусклое освещение едва выхватывало пространство из темноты, а расфокусированный взгляд не позволял различить даже базовые очертания. Однако, когда фигура приблизилась к ней и, присев на корточки, оказалась с ней лицом к лицу, она наконец смогла разглядеть, кто перед ней. Жерард Делон. Вот же дерьмо. Со всеми этими событиями она совершенно о нем забыла. Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он вцепился пальцами в ее волосы и резко дернул вверх, вынуждая выпрямиться, а затем с безжалостной силой швырнул ее на стул. В висках гулко пульсировала боль, дыхание сбилось в судорожный ритм, а затылок буквально полыхал. Она предприняла попытку дать ему в ответ, однако выяснилось, что ее запястья намертво скованы за спиной.       — Для начала было бы неплохо поздороваться, как того требуют даже самые базовые правила приличия, — заявил он, резко сокращая дистанцию и наклоняясь так, что она буквально ощущала его дыхание на своей коже. — Впрочем, оставим формальности и сразу перейдем к делу. Ответь мне, каково это — быть самым мерзким и отвратительным существом во всем этом мире? Ах, вот оно что. Какую именно мерзость он имел в виду? Сифон? Оборотень? Или все вместе?       — Я что, неудачно рассчитал силу удара и повредил тебе речевой аппарат, или ты решила прикинуться глухой? Знаешь ли, я вполне могу взять лезвие и начертить крестики-нолики прямо на твоем языке. Возможно, после этого ты наконец издашь хоть какой-нибудь звук. Он грубо вцепился в ее подбородок, вдавливая большой палец в нижнюю губу, явно намереваясь насильно разомкнуть ей рот. В тот же миг ее накрыл приторно-сладкий запах ананасовой жвачки, отчего желудок мгновенно скрутило.       — Где я нахожусь? — выдавила первые слова она и он медленно надул пузырь из жвачки, который становился все больше и больше, пока с громким хлопком не лопнул, заставив ее ресницы вздрогнуть. — Почему я здесь?       — Почему, почему, почему? Пфф… А почему бы тебе для начала не спросить, кто я такой и какого черта здесь делаю, м? — демонстративно сложил пальцы домиком он. — Так вот… Раз уж ты очутилась по эту сторону мира, то наверняка уже в курсе всех этих вампиров, оборотней и прочей нечисти, однако среди них есть еще кое-кто — охотники. Моя семья поколениями занималась этим ремеслом, но, в отличие от предков, чьи принципы давно покрылись плесенью и превратились в пустую показуху, я остаюсь верен самой его сути ремесла: выслеживать, ловить и устраивать финальный акт зачистки. О, ну да. Какая неожиданность. Какой сюрприз. Она-то полагала, что сейчас услышит что-нибудь действительно полезное, например, каким образом он вышел на ее, но вместо этого ей торжественно преподнесли стандартный набор банальностей.       — Так вот, Лилит, меня интересует всего одна вещь. Где мне найти подобных тебе? Назовешь одно имя — я исключу один из инструментов, которые собирался на тебе использовать. Назовешь два — избавлю тебя еще от одного этапа. Назовешь три, и, как ты уже понимаешь, твое пребывание здесь станет менее мучительным, а если объем полученной информации действительно меня удовлетворит… Что ж, пожалуй, ты заслужишь быструю смерть.       — Не понимаю, о чем ты. И это была чистая правда. Каких таких? Сифонов? Оборотней? Гибридов? Или вообще каких-то особенных тварей, о которых она еще даже не знает? Ответа она не получила, зато получила кое-что другое. В следующее мгновение пальцы сомкнулись на ее горле, сдавливая его с такой силой, что шейные позвонки угрожающе захрустели. Хватка лишь усиливалась, воздух с трудом пробивался в легкие, а перед глазами постепенно расползались черные пятна.       — Решила сыграть в дурочку? В некоторых обстоятельствах подобная тактика действительно способна выручить, но я не шутил, когда сказал, что за молчание последует наказание. Так почему бы мне не воспользоваться горелкой и не внести несколько… Необратимых корректив в твой внешний вид? Скажем так, угрозы наконец-то заставили голову включиться и перейти в режим анализа, вытесняя эмоции и вынуждая мышление работать в интересах выживания, а не подчиняться панике. Страх никуда не исчез, однако теперь ему отвели место где-то на периферии сознания. Она прислушалась к собственным ощущениям. Напряженные мышцы, пульсирующая боль, разливавшаяся по всей голове… Но чего-то не хватало. Волка. Она его не ощущала, а это могло означать лишь одно — кулон по-прежнему оставался на ней. Следовательно, он говорил совсем о другой мерзости…       — Дружба, преданность, благородное молчание… Все это, безусловно, звучит очень трогательно. Вот только на твоем месте я сейчас думал бы исключительно о собственной шкуре. И давай сразу опустим ту часть, где ты собираешься уверять меня, будто впервые слышишь о сифонах. Они существуют. Да, их осталось не так много, по большей части потому, что кто-то весьма старательно сократил их численность, но это вовсе не означает, что они исчезли.       — Как ты узнал обо мне?       — Ведьмы — большие наши помощники.  Лилит нахмурилась. Кто мог донести на нее? Единственной ведьмой в ее окружении была Беннет, но чтобы она…? Нет, у нее хватало характера, но не коварства.       — Хватит тянуть резину. На твой вопрос я ответил, теперь настала твоя очередь оказать ответную любезность. Итак, где мне найти твоих сородичей?       — Я не знаю, — ответила она, посмотрев на него. — Мои биологические родители давно мертвы. За свою жизнь я сменила три города, а сифоном стала совсем недавно.       — Все вокруг мертвы, место жительства постоянно меняется, а сифоном ты, надо же, стала совсем недавно, — повторил он, хмыкнув себе под нос. — Ну да. Ну да. Как же удобно. И, разумеется, о Ковене Близнецов ты тоже ничего не слышала? Да кому ты лепишь? Удар, быстрый и хлесткий, рассек воздух и впечатался в скулу, оставив после себя жгучий след. Не успела она толком отреагировать на вспыхнувшую боль, как последовал еще один удар. Хруст носовой перегородки прозвучал так отчетливо, что эхом отражался от внутренних стенок черепа. Кровь мгновенно хлынула из носа, стекая по губам и заполняя рот солоноватым металлическим привкусом. Он столкнул ее со стула и, судя по всему, окончательно утратил интерес к допросу, решив использовать ее просто в качестве боксерской груши. Ботинок с силой впечатался ей в ребра, и по грудной клетке прокатился треск, четко намекающий, что по меньшей мере одно ребро теперь было сломано. Следующий удар окончательно выбил весь воздух из легких, зрение поплыло, а собственные крики стали настолько приглушенными, будто она находилась под толщей воды. Впрочем, и этого ему оказалось недостаточно, и новый удар в бок заставил ее в буквальном смысле захлебнуться собственной кровью. Из горла вырвался мучительный кашель, а густые алые капли брызнули на бетон, медленно растекаясь по его шероховатой поверхности.       — Давай, пташка, запой. Это ведь так просто.       — Я… Я ничего не знаю, клянусь! Совершенно ничего! Да, однажды мне попалась книга, где упоминался Ковен Близнецов, но все, что там говорилось, сводилось лишь к одному: сифоны чаще всего рождаются именно в этом ковене. На этом все. В интернете я тоже не нашла никакой информации, и, как я уже говорила, у меня нет родителей. Нет дядей, тетей, бабушек, дедушек, двоюродных братьев или сестер, которые могли бы рассказать мне хоть что-нибудь! Какое-то время он молча сверлил ее взглядом, всем своим видом демонстрируя, насколько бездарно она справилась с этой актерской игрой и что он не поверил ни единому ее слову, однако постепенно все же начал прогибаться. Он злобно потоптался на месте, задумчиво пощелкал языком пару раз, после чего выплюнул жвачку, снайперски попав ей прямо на ботинок. Следом неторопливо сунул руку в задний карман джинсов, вытащил красную картонную коробку и извлек из нее сигарету.       — Допустим, я сделаю вид, что поверил в эту историю, — проговорил он, чиркнув зажигалкой, и оранжевый огонек на мгновение вспыхнул, отбрасывая зловещие тени на его лицо. — Но это никак не меняет твоего положения, однако у тебя все еще есть возможность меня порадовать, например рассказать, где мне найти оборотней и вампиров. Сделав глубокую затяжку, он медленно опустился перед ней на корточки, после чего намеренно выдохнул густую струю табачного дыма прямо ей в лицо, заставив ее несколько раз сморгнуть едкую завесу.        — Меня уже начинает откровенно выбешивать твое молчание, — процедил он сквозь стиснутые зубы, отчего она невольно сглотнула. — Давай-ка расставим все точки над i, — заявил он, после чего вытащил из переднего кармана телефон в черном матовом чехле с весенним рисунком из мелких цветов и зеленых ветвей. — Двадцать семь пропущенных вызовов от абонента, именующегося «Ворона пляжная», и пятнадцать сообщений. Посмотрим… «Где тебя носит?»… «Какого черта ты не берешь трубку?»… «Ритуал вот-вот начнется, а тебя нигде нет», — вычитывал с экрана он. — Дальше, как я вижу, идет все то же самое, только в разных вариациях и с куда большим количеством нецензурной брани, а вот последнее сообщение… «Только попадись мне на глаза, и ты официально станешь моим персональным банком крови». Жерард оторвал взгляд от экрана телефона и выжидающе посмотрел на Лилит, но та лишь плотно поджала губы.       — Какой смысл мне что-либо тебе рассказывать, если ты все равно меня убьешь?       — Если ты любитель острых ощущений, то, пожалуй, действительно нет никакого смысла мне что-либо рассказывать, — усмехнулся он. — Но будь уверена, я методично прочешу твой город от дома к дому, и когда в конце концов найду твоего драгоценного абонента, обязательно передам ему, чьими именно стараниями состоялась наша встреча. Уверен, он по достоинству оценит твой вклад. Чудесный выбор, ничего не скажешь. В любом случае она умрет, а разница сводилась лишь к тому, как именно она будет выглядеть в глазах Деймона. Жерард с напускной теплотой похлопал ее по щеке, давая понять, что вообще-то у нее роскошный спектр возможностей, так что грех жаловаться и оставалось лишь сделать правильный выбор. Конечно, Лилит снова упрямо сжала губы в тонкую линию, и не прошло и минуты, как его терпение окончательно лопнуло. Его пальцы вцепились ей в волосы на затылке и резким движением запрокинули голову назад. Усмехнувшись, он неторопливо поднес к ее шее тлеющий кончик сигареты, после чего прижал его к коже. Хлопья пепла осыпались вниз, а на коже остался круглый багровый след. Она резко дернулась, а зубы сжались так крепко, что челюсти болезненно заныли.       — Терпишь? Какая же умница, — произнес он, разглядывая след, оставленный сигаретой. — Посмотрим, насколько тебя хватит. Взяв нож, он вонзил его ей в ногу. Лезвие двигалось мучительно медленно, вспарывая кожу, расслаивая мышечные волокна и постепенно упираясь в кость. Лилит впилась ногтями в собственные ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы, в тщетной надежде, что одна боль хотя бы ненадолго заглушит другую, но это не помогло. Ногу прошивала такая пульсация, что ей казалось, будто она ощущает каждую клетку собственного тела, заходившуюся в истерическом крике. Жерард недовольно хмыкнул, явно разочарованный тем, что птичка так и не запела. Он вытащил лезвие, позволяя крови свободно стекать на бетон, где вокруг ее ног постепенно расползалась алая лужа, после чего направился к столу с инструментами. Лилит крепко зажмурилась, лихорадочно перебирая в голове хоть один план, который не закончился бы ее смертью уже через считанные секунды. Броситься на него со связанными за спиной руками, рассчитывая сбить с ног и успеть выхватить со стола какой-нибудь инструмент, звучало откровенно абсурдно. Оставался лишь один, но действительно стоящий вариант. Кулон. Нужно было сорвать эту чертову цепочку. Она предприняла попытку зацепить цепочку подбородком, однако внезапный шорох шагов заставил ее замереть. Безнадежно вздохнув, она медленно подняла голову, однако в следующую секунду дыхание оборвалось, а сердце сжалось до размера горошины. В его руках был чайник, над носиком которого тонкой струйкой поднимался пар. Внутри был самый настоящий кипяток… А отсутствие кружки красноречиво намекало, что чаепитие в его планы явно не входило… Перед глазами вспыхнул ослепительно белый свет. Лилит не закричала. Нет. Она сорвалась на истошный вопль, настолько пронзительный и неконтролируемый, что его можно было услышать за добрых триста метров. Кипяток обрушился на ноги, и раскаленная волна мгновенно проникла под кожу, заставляя мышцы содрогаться в конвульсиях. За считанные секунды кожа покраснела, сморщилась и покрылась волдырями, наполненными мутноватой жидкостью. Жерард откровенно наслаждался происходящим. Этот ублюдок хохотал во все горло, не сводя с нее взгляда и наблюдая, как под кипятком багровеет кожа, а агония выгибает все ее тело. Только когда в чайнике закончилась вода, он спокойно вернулся к столу, а она безвольно рухнула со стула лицом в лужу собственной крови.       — Уже жалеешь о своем выборе, Лилит? — с насмешкой поинтересовался он. — А ведь могла просто пойти на сделку и значительно облегчить себе конец. Мы бы цивилизованно обо всем договорились. Хочешь нож в сердце? Пожалуйста. Предпочитаешь перерезанные вены? Без проблем. Если же тебе по душе романтика, я с удовольствием помог бы утонуть. Поверь, я умею организовывать подобные вещи в лучшем виде. Тяжелый вздох сорвался с ее губ, а взгляд остановился на собственном отражении в алой луже. Неужели это конец? Похоже, она собственноручно сделала все, чтобы оказаться в такой ситуации: раз за разом закрывала глаза на опасность, надеялась, что пронесет, продолжала подавлять волка, цеплялась за проклятый кулон и в итоге вновь загнала себя в ловушку… Ни рук, ни ног она уже не чувствовала, в ушах стоял монотонный писк, напоминавший непрерывный сигнал кардиомонитора, а сил бороться больше не осталось. Однако, когда тишину разорвал резкий щелчок, возвестивший о том, что чайник снова закипел, внутри проснулось второе дыхание. Нет. Она не могла вот так сдаться только потому, что ей было невыносимо больно. Судорожно опустив подбородок, она вновь попыталась зацепить цепочку.       — Так-так-так… — задумчиво протянул он. — Что же дальше? Перейти к рукам или все-таки уделить ногам еще немного внимания? Как думаешь, Лилит? Что мне выбрать? *Щелк* — звук эхом отозвался в голове, заставляя сердце вновь сжаться.       — П-подожди… Мне есть что сказать…       — Если речь о последних словах, то рановато, — усмехнулся он. — А вот если ты наконец решила поделиться со мной чем-нибудь действительно полезным, то, боюсь, момент уже упущен. Раньше надо было думать, Лилит.       — Ты с таким интересом наблюдал за тем, как кипит моя кровь… — сглотнула она, глядя на него сквозь слипшиеся от крови ресницы. — Что мне вдруг стало любопытно посмотреть на твою. Какого она цвета? Насколько темнее моей? Насколько гуще? Как думаешь, твоя кровь такая же теплая, как моя, или такая же холодная, как твоя паршивая душонка? Жерард буквально застыл, переваривая ее пламенную речь, после чего поставил чайник обратно на стол и от всей души расхохотался.       — Кипяток сплавил тебе мозги?       — Каково это? — поинтересовалась она.        — Каково что? — спросил он, склонив голову набок.       — Вот так глупо допустить ошибку. Глаза вспыхнули янтарем. Кандалы с оглушительным лязгом разлетелись в стороны от одного лишь движения, а сила, загнанная в самую глубину, бурным потоком хлынула по венам, стремительно заполняя каждую клетку тела. Лилит отметила, оценила и бережно отложила этот миг в отдельный уголок памяти, чтобы не дай Бог его не забыть. Именно то, как с лица Жерарда медленно исчезла самоуверенность, уступив место сначала колоссальной растерянности, а затем ничем не прикрытому ужасу и осознанию, о какой ошибке шла речь. Это зрелище оказалось настолько сладким, что оставило на языке терпкое послевкусие выдержанного виски. Оказавшись у него за спиной, она с размаху впечатала ногу ему в позвоночник, отчего помещение наполнили целые аккорды хруста ломающихся костей, сливавшиеся с его пронзительным криком.       — Гребаное чудовище… — зашипел он, выплевывая кровь и с трудом вставая с пола.       — О нет, я только становлюсь им. Как бы отчаянно он ни пытался увернуться или нанести ответный удар, выглядело это откровенно жалко. Надо же, как стремительно поменялись роли. Еще пару минут назад он с упоением наслаждался ролью палача, а теперь сам превратился в боксерскую грушу. Брызги крови разлетались по воздуху, напоминая праздничное конфетти, а помещение раз за разом наполнял хруст то одной сломанной кости, то другой. В какой-то момент, не выдержав напора, он рухнул на пол, выругался себе под нос, прохрипел, пропыхтел, простонал и, видимо, вспомнив, что он все-таки мужик, а не тряпка, собрал яйца в кулак и одним движением вправил вывихнутую нижнюю челюсть. Впрочем, кулак, который уже летел по восходящей диагонали, врезался ему в лицо и на этот раз сместил носовую перегородку вбок, после чего его схватили за волосы и швырнули на стул.       — Ну и каково это оказаться на моем месте? Чувствуешь себя великим охотником, да? Таким же, как твои предки? Или пока что ощущаешь только сломанные ребра? — спросила она. — Вот только я все никак не могу понять… Я ведь не нападала на тебя. Я не сделала тебе ничего плохого. Я просто существовала. Вела свою жизнь, не мешая никому. Ну же, давай, расскажи, по какой логике меня надо было избить, порезать и обварить кипятком?       — Вам нет места в этом мире, потому что вы никогда не должны были появиться на свет. Вы ошибка, мусор, и кто-то должен это исправить.       — О, вот оно как… — притворно вскинула брови она. — Ты хоть осознаешь, как это жалко звучит? Вот ты сейчас прикован к стулу, пускаешь кровищу, молишься, чтобы я не сделала с тобой то же самое, что ты сделал со мной, но все равно корчишь из себя вершителя судеб. Это называется упорство или просто тупость?       — Вы разрушение. Вы хищники. Вы убиваете, даже когда не голодны. Вампиры выкашивают целые города ради забавы, стирая семьи с лица земли, а оборотни разрывают людей на части, потому что не в силах контролировать себя в полнолуние. Так что не надо мне заливать про то, что «не все такие» — природа не терпит исключений. А ты… — презрительно усмехнулся он. — Паразит, питающийся чужой силой. Такие, как ты, опустошают древние артефакты, высасывают силу из священных мест и всего, к чему прикасаются.       — А люди не хищники? Я тебя умоляю. Единственная разница между нами лишь в том, что кто-то выходит на охоту с ружьем, а кто-то с когтями. Вы убиваете из страха, жадности, жажды власти и собственного удовольствия. Этот мир уничтожают не вампиры и не оборотни. Его уничтожают люди. Такова сама суть вашей природы. Вы вырубаете леса, превращаете реки и озера в сточные канавы, стираете с лица земли целые виды животных ради новых сумочек и меховых воротников. За ее спиной раздался щелчок, и из носика чайника тонкой струйкой потянулся пар, который он, конечно, заметил. Кадык нервно дернулся, мышцы под футболкой напряглись, скулы заострились, после чего он вдруг рассмеялся. Похоже, его нервная система решила капитулировать. Впрочем, у Лилит она, похоже, тоже выбросила белый флаг, когда с ее губ сорвался низкий, зловещий смех, от которого по спине невольно пробегал холодок, будто сам Люцифер решил заглянуть к ним на огонек.       — Дай угадаю, — прищурилась она. — Ты думаешь, я сделаю с тобой то же самое, что ты делал со мной? Ох… Ну что ты… Поливать конечности кипятком — это так банально, так… Уныло. Нет-нет, мне куда интереснее посмотреть, как медленно слезает кожа с твоего уродского лица, обнажая череп. Интересно, а вдруг ты хоть чуточку станешь привлекательнее? Или твоя гнилая душонка успела отравить даже кости?       — Ну давай же. Сделай это.       — Думаешь, у меня кишка тонка? — спросила она, схватив чайник. — Знаешь, я уже привыкла к тому, что люди редко воспринимают меня всерьез. Иногда это раздражает, иногда даже обидно, но в этом определенно есть плюс. Недооценка гарантированно приводит к ошибкам. Так вот, чтоб ты знал, у меня за плечами небольшой бэкграунд. Четырехмесячная стажировка во Франции у одной семейки… Как же там была их фамилия?… Ах да. Точно такая же, как у тебя, — заявила она, наблюдая, как его глаза становились все шире и шире, и казалось, что еще немного, и они попросту вылетят из орбит. — Да-да, я про ту самую стеклянную комнату, и про дедулю Филиппа, который, не хочу хвастаться, но очень высоко оценил мои способности к этому ремеслу.       — Не может быть…       — Может-может. Так что нет, с кишкой у меня все в полном порядке, она у меня совершенно не тонка, — заявила она. — Кстати, слышал когда-нибудь фразу, что мы — сумма наших травм? Так вот, я ходячий, мать его, кошмар, и за это тебе стоит поблагодарить своих родственников. Тонкой, неторопливой струей она поливала его лицо, наблюдая, как кипяток с материнской заботой растекается по коже, не оставляя без внимания ни единого миллиметра. Волдыри один за другим наливались жидкостью и тут же лопались, издавая характерные хлопки, до жути похожие на звук зерен попкорна, раскрывающихся под крышкой сковороды. Его крики беспорядочно метались по помещению, ударяясь о бетонные стены и возвращаясь многократным эхом. Зрелище, прямо скажем, выходило далеко за рамки любой эстетики, но в этой деструктивной вакханалии таилось нечто гипнотизирующее, извращенно прекрасное. Что ж… Приехали. Похоже, больше не стоило даже задаваться вопросом, насколько искалечены ее психика и душа, ведь ответ и без того лежал буквально на ладони. Куда сильнее волновало другое: кто одержит финальную победу? Она или ее внутренние демоны? Сумеет ли она продолжить жить так, как прежде, или тьма уже навсегда пустила в ней корни?       — Хватит… — еле проговорил он осипшим голосом. — Просто убей меня…       — Ой, а что случилось? — сочувственно покачала головой она. — Бедный мой дорогой друг, как же ты быстро сорвал голос, но подожди, сейчас помогу. Меда и лимона у меня, к сожалению, нет, но слышала, что горячее питье тоже очень полезно.       — Нет… Не надо… НЕТ!!! Пальцы впились в его нижнюю челюсть, вынуждая раскрыть рот. Новая порция кипятка устремилась внутрь, методично выжигая корень языка, небо и внутреннюю поверхность щек, отчего исторгаемый крик мгновенно захлебнулся, превратившись в булькающее клокотание. Лилит буквально не могла оторвать взгляда, а улыбка стикером приклеилась к ее лицу, пока воображение отчетливо дорисовывало, как кипяток, не находя выхода, устремляется ниже, обжигая пищевод и добираясь до желудка. Ну вот и все. Персональное джакузи. Вот только с внутренним эффектом полного уничтожения.       — Хм, любопытно, — задумалась она. — Как глубоко можно воткнуть нож в глазницу, прежде чем человек потеряет сознание? Лезвие с влажным чавкающим звуком вошло в правый глаз, и барабанным перепонкам довелось услышать новую вариацию какофонии агонии.       — А если сделать то же самое со вторым глазом, но под другим углом… Как думаешь, какой из них вытечет быстрее?       Со временем объект перестал генерировать интересные звуки и банально отключился. Что ж, на этом можно было поставить точку. Оставив его медленно истекать кровью на полу, она опустила дверную ручку, вышла наружу, и перед ней во всей красе раскинулся лес. Миленькое местечко, идеально подходящее для загородного пикника или спокойного уикенда, если, конечно, вынести за скобки все происходящее внутри дома. Оперевшись о белые деревянные перила, она медленно выдохнула. Рюкзак адреналина, еще секунду назад намертво висевший за спиной, неожиданно рухнул куда-то вниз, и по телу тут же прокатилась мелкая дрожь. Однако все уже было позади. Она жива, а случившееся всего лишь очередной эпизод, который она надеялась однажды вытеснить из памяти. Она вновь медленно выдохнула, и именно в этот момент старые знакомые решили напомнить о своем существовании. Друзья-тараканы весьма пунктуально принялись методично заполнять голову, нашептывая не самые приятные вещи. Лилит извлекла из кармана мятую пачку сигарет, прихваченную у Жерарда, и скептически покрутила картонную упаковку между пальцами. Никогда в жизни она не брала в рот эту гадость, но… Настолько изменились мир вокруг и она сама, что почему бы не попробовать? По крайней мере, общество десятилетиями убеждало, что никотин успокаивает нервы, и стоило проверить эту теорию на себе. Светло-коричневый фильтр коснулся губ. Она медленно втянула дым, задержала его во рту и лишь затем сделала осторожный вдох, отчего терпкая горечь мгновенно растеклась по языку, а легкие взбунтовались резким спазмом, заставив ее закашляться. Ну и гадость… Впрочем, это не помешало ей повторить попытку, и уже спустя несколько затяжек пришла та самая иллюзия покоя, словно кто-то заботливо укрыл ее пледом. Хотя психотерапевтический эффект, если разобраться, заключался исключительно в необходимости сосредоточиться на ритме собственного дыхания и с тем же успехом можно было просто подышать в бумажный пакет. Затушив сигарету о перила, она посмотрела на покачивавшиеся под ветром кроны сосен, услышала, как в высокой траве стрекотали кузнечики, а где-то вдалеке щебетали птицы… Прекрасный день, чтобы закопать труп.

***

      Если бы существовала номинация «Главный прогульщик года», то Лилит безоговорочно забрала бы этот кубок обеими руками. Пропустить триумфальное возвращение Кэтрин Пирс? Легко. Прохлопать момент, когда Клаус предстал в своем истинном облике? Да запросто. Не попасть на главное шоу весеннего сезона, более известное под названием «ритуал»? Да расплюнуть. Однако, как выяснилось, даже не присутствуя при этом лично, вполне можно было восстановить картину произошедшего по рассказам очевидцев, и именно тогда стало известно, что ритуал, к сожалению, завершился успешно. Елена мертва. Ну… Не совсем. Каким-то образом Бонни вытащила ее с того света, но эта деталь пока хранилась под строжайшим секретом. А вот Дженна… Дженна действительно мертва. То ли местные борцы изрядно потрепали нервы первородному, то ли этот садист просто из вредности, или потому, что мог себе это позволить, выкрал несчастную женщину, обратил ее в вампира и принес в жертву, потому что того требовал ритуал. Вампир, оборотень и двойник составляли троицу ключей, необходимых для разрушения проклятия, и, когда оно наконец пало, в истории появился первый в своем роде гибрид. Окрыленный собственным триумфом и едва ли не выпрыгивая из собственных штанов от восторга, он незамедлительно покинул город. Почему? А потому что королю срочно требовалось обзавестись собственным войском, но в это путешествие он отправился, разумеется, не один. К увлекательному турне по поиску оборотней присоединился Стефан. Выбор попутчика, разумеется, не был слепым жребием. Эти двое были знакомы еще с Чикаго 1920-х годов — эпохи джаза, безудержного веселья и крови. Тогда Клаус считал Стефана превосходным собутыльником и, пожалуй, даже мог назвать другом. Однако обстоятельства сложились так, что объявилась одна крайне серьезная проблема в лице разъяренного папаши Майкла, из-за чего пришлось спешно сворачивать лавочку, предусмотрительно стерев другу память об этой семьи. Шли годы, карты успели хорошенько перемешаться, и вот они встретились вновь, но ему, мягко говоря, совершенно не понравилось, что стало с его бывшим компаньоном. Тот Стефан был безрассудным, жестоким и, что самое главное, чертовски веселым. А этот… Фи, какое разочарование. С видом мученика отказался от человеческой крови и с упоением предавался нравственным терзаниям. Впрочем, хватило пары минут, чтобы внести небольшую корректировку в виде одной порции человеческой крови, и вуаля — на поверхность вновь всплыл старый добрый Потрошитель. На этом все. Вся та заварившаяся каша, что месяцами бурлила и норовила выплеснуться наружу, улеглась, и все наконец встало на свои места. Миновал один месяц, затем второй, и, к всеобщему удивлению, судьба так и не подбросила очередной прыщ проблем. Календарь, висевший на стене, уже отсчитывал последние дни лета. Вместе с ним неминуемо приближалось и начало нового учебного года. Указательный палец нажал на кнопку «отправить», официально фиксируя завершение очередного трудового дня. Да, у Лилит теперь была работа, связанная с созданием чертежей, которая подарила ей долгожданный статус сильной и независимой женщины со стабильно пополняющимся кошельком. Собирая рабочие бумаги и отправляя в мусорную корзину шуршащие обертки от съеденного шоколада, она наткнулась на небольшой блокнот, отчего губы невольно тронула улыбка. Внутри находился летний список целей, и надо же… Каждый его пункт оказался выполнен. Татуировка теперь скрывала шрам. Утренние пробежки вновь вошли в привычку. Все книги, месяцами дожидавшиеся своей очереди, наконец были прочитаны. На океане она тоже успела побывать, а что касается Нейтана… Скажем так, все у них складывалось вполне сносно, без апокалиптических сюрпризов и подлых ударов под дых, но он постоянно пропадал на выступлениях, из-за чего виделись они редко. Однако, он был музыкантом, а значит, с этим оставалось только смириться. Выйдя на улицу, она подставила лицо теплым солнечным лучам, позволяя себе мысль о том, что жизнь все-таки умеет быть прекрасной. Она уже почти дошла до кафе, где работала подруга, когда кто-то с размаху врезался в нее. Удар оказался настолько сильным, что ее едва не снесло с ног, и, чтобы не растянуться на асфальте, ей пришлось разжать пальцы, позволяя стопке книг и конспектов разлететься по всему тротуару.       — Ох… — пробормотала Лилит, присаживаясь на корточки и принимаясь собирать разлетевшиеся книги с конспектами, как вдруг заметила, что мужской ботинок совершенно бессовестно топчется по ним, словно по ковру. — П-о-о-ожалуйста, можно поаккуратнее, а? Они у меня вообще-то в единственном экземпляре. Казалось, предел злости уже давно перешагнул все мыслимые отметки, и злиться сильнее было физически невозможно. Ноздри раздувались с такой силой, что вполне могли бы снести к чертовой матушке все окрестные здания вместе с их никчемными обитателями. А все почему? Да все потому, что он, на минуточку, потерял целую стаю оборотней, и не в том смысле, что они там куда-то разбежались по кустам, а в том, что они подохли. Как так вышло? Ох, как же он ломал голову над этим вопросом, ведь, став гибридом, должен был без всяких проблем создавать себе подобных, но ответ все-таки пришел. Как оказалось, Стефан и его дружки обвели его вокруг пальца, как последнего идиота, разыграв весь этот гребаный театр, в финале которого выяснилось, что двойник-то, оказывается, жив. Браво. Ничего не скажешь. Высший пилотаж изворотливости и наглости, заслуживающий отдельных аплодисментов. Ну ничего, этот расклад скоро изменится. Особенно для одной слишком уж удачливой девицы. Сделав широкий шаг вперед, он смачно наступил прямо на лежащую на асфальте книгу, а следом — еще на одну, после чего все-таки соизволил опустить взгляд вниз. Подумать только, их тут набралось на целую библиотеку. Резко обернувшись, он бросил раздраженный взгляд на ту самую особу, которую, вообще-то, именно он едва не сшиб с ног, и, решив на секунду спуститься с небес своего царственного величия, все же наклонился, чтобы помочь. Странно, но некоторые книги выглядели чересчур древними, словно их владельцем когда-то был сам Моисей. Даже конспекты выглядели так, будто пережили пару эпох, что наводило на весьма специфические мысли. Бросив подозрительный взгляд на девушку, он зафиксировал детали: на ней были белая шелковая блузка и легкая юбка в тон, развевавшиеся от каждого порыва ветра, а длинные волосы цвета темного шоколада спадали мягкой волной. Когда очередной порыв ветра отбросил прядь с ее лица, его взгляд зацепился за пухлые губы, аккуратный, чуть вздернутый нос, и все это было до зубовного скрежета знакомо. В тот самый момент, когда девушка резко повернулась к нему, забирая конспекты из его рук, ему представилась возможность рассмотреть ее лицо целиком и полностью. Ох ты ж, е-мое… Вы только посмотрите на нее. Это же Лилит. Ну-ка, ну-ка… И где это она, позвольте узнать, шлялась все это время? Бессовестно пропустить такое веселье — это просто недопустимо. К тому же ему совсем не хотелось упоминать этот факт, но у него, увы, появилась вторая глава увлекательного квеста под названием «Поиски Красной Шапочки».       — Огромное спасибо, — фыркнула Лилит. — Очень великодушно сначала растоптать половину моего имущества, а потом любезно помочь его собрать. Думаете, она хотя бы удосужилась взглянуть на него? Даже не надейтесь. Молча забрав свое имущество, она развернулась и скрылась за дверью кафе. Какая жалость, что им не доведется встретиться в школе. Вот уж действительно получилось бы незабываемое представление, причем не только для нее, но и для всех остальных. Впрочем, пожалуй, так даже лучше. Сперва двойник и вся ее свора, а уже после он с превеликим удовольствием посвятит ей все свое внимание.

***

      Тишину особняка нарушал лишь приглушенный шорох карандаша, скользящего по плотной бумаге, но…       — Сволочи, — процедил он сквозь зубы. — Ох уж эти ведьмы… Когда-нибудь я всерьез займусь вопросом сокращения их популяции. Посажу каждую на кол и выставлю вдоль подъездной аллеи. Да, опять эти ведьмы. Как выяснилось уже постфактум, коварные манипуляторши в очередной раз обманули его, убедительно продав концепцию того, что смерть двойника является абсолютным ключом к становлению гибрида и созданию себе подобных. В первой части они действительно не солгали, и ритуал позволил ему наконец обрести свою истинную природу, однако во второй части обнаружился нюанс. Например, оказалось, что для успешного воспроизводства новых особей необходима кровь живого двойника. Ведьмы, разумеется, прекрасно знали об этом, а вот Клаус — нет. Иронично, но благодаря фанатичному усердию всей этой жалкой коалиции по спасению жизни Елены Гилберт сама мадемуазель Гилберт благополучно осталась в живых, автоматически предоставив ему необходимый ресурс. Первый успех уже был налицо. Тайлер Локвуд стал первенцем его армии преданных гибридов. Армии, которая никогда его не предаст, никогда не оставит, не начнет утомлять бесконечными нравоучениями о чести, морали и благородстве и уж точно не решит внезапно раствориться в закате лишь потому, что встретила якобы любовь всей своей жизни… Внезапно тяжелые дубовые двери особняка распахнулись…       — Ты всерьез думаешь, что пары часов шопинга и одной фразы о том, как же сильно ты по мне скучал, достаточно, чтобы я забыла о том, сколько проклятых десятилетий провалялась в гробу? — голос был полон возмущения и капли драмы, хотя нет. Это было бы вопиющим преуменьшением. Там плескался целый океан драмы. — А теперь ты еще и ставишь меня перед фактом, что собираешься бросить меня здесь одну, пока сам отправишься на поиски своих собачонок? Ты часом не охренел, братец?       — Чему ты возмущаешься? У тебя здесь масса дел: обновить гардероб, влиться в местную школьную жизнь, записаться в какой-нибудь кружок, подготовиться к школьным танцам и вечеринкам у бассейна, — невозмутимо перечислил он, мгновенно заметив, как буквально по щелчку пальцев переменилось ее лицо, а в глазах засияло детское предвкушение. — К тому же, оставшись здесь, ты сможешь оказать мне небольшую услугу и заодно присмотреть за двойником и…       — Что?! Мне, по-твоему, заняться больше совершенно нечем? Если уж тебе так приспичило, вот и присматривай за ней сам.  Ее пальцы яростно вцепились в граненый стакан, стоявший на барной стойке, и буквально еще одно слово или очередной приказ, и этот предмет неминуемо полетит прямиком в его самодовольную физиономию.       — Ребекка… — мягко произнес он.  Тысячу лет прошло, а она все та же. Сначала взорвется, потом надуется, затем припомнит весь накопленный за века багаж обид, но в конечном итоге все равно сделает ровно так, как он и сказал. Все та же милая, но такая несносная сестрица. Однако в этот раз, по его весьма скромному мнению, столь показательная обида выглядела не слишком объективной, потому что в Чикаго в 1920-х годах не только Клаус встретил Стефана Сальваторе. Ребекка тоже познакомилась с ним и, конечно же, с феноменальной легкостью умудрилась влюбиться по уши. Ей всегда хватало мимолетного взгляда и нескольких красивых фраз, чтобы напрочь потерять голову. Когда же пришла пора экстренно ретироваться из города, эта своенравная особа вознамерилась бросить его ради новой пассии, пожелав брату счастливого пути. Однако подобный исход был заведомо исключен. Она его сестра, а кровные узы, нравится ей это или нет, не предполагают дезертирства. Если она не хочет следовать за ним добровольно, значит, последует принудительно. Поэтому, как ему кажется, она вполне заслуженно получила кинжал в сердце и отправилась в гроб, где и пробыла вплоть до недавнего времени.       — Сколько еще ты собираешься держать Элайджу в гробу?       — Я приобрел этот особняк, и ремонт уже практически завершен. Как только найду стаю и обращу ее в гибридов, он присоединится к нам. Здесь будет наш дом. Не выдержав, она демонстративно закатила глаза, услышав очередное громкое заявление брата. Ага, конечно. Еще один дом, еще одна попытка собрать всех вместе и начать все с чистого листа. Они уже играли в эту игру: Новый Орлеан, Англия, Испания и еще целая бездна аналогичных мест, где они безуспешно пытались пустить корни, но все неизменно заканчивалось по одному и тому же сценарию. Стоило семейным разборкам достигнуть точки кипения, стоило кому-нибудь сказать не то, поступить не так или ему в очередной раз параноидально начинало казаться, что окружающие пытаются от него отвернуться и предать, как у него всегда наготове имелся один-единственный проверенный инструмент дипломатии: один взмах серебряного кинжала, и кто-нибудь из семьи вновь отправлялся в долгосрочный принудительный отпуск. Безусловно, порой это действительно происходило из желания уберечь близких, временно убрав их, пока опасность в лице отца не минует, но чаще все сводилось к куда более незамысловатой формуле. Раздражаешь брата? Добро пожаловать в персональный гроб. И вот теперь он снова строил для них дом, завуалированно предлагая еще один шанс. Почти извиняясь и намекая, что на этот раз все будет иначе.       — Завтра я уезжаю, Ребекка, поэтому прошу тебя присмотреть за двойником… И за сифоном.        — Ладно, — тяжело вздохнула она, демонстративно цокнув языком так, чтобы ни у кого не осталось ни малейших сомнений в том, насколько сильно ей не по душе свалившиеся на голову обязанности. — Присмотрю я за твоим драгоценным двойником и… И кем, прости, еще раз? Какой еще сифон?       — Как же радует, что не только я понятия не имел о существовании этих сифонов, — усмехнулся он, проводя очередную линию на бумаге. — Они некое подобие ведьм и весьма любопытный экземпляр… Им достаточно одного прикосновения, чтобы вытянуть чужую магию, а при должном желании и вовсе отправить ее обладателя на тот свет.       — … Ты, должно быть, шутишь…       — Хотелось бы, чтобы это действительно было шуткой, — отозвался он. — Однако мне уже довелось познакомиться с одним таким существом достаточно близко, и, должен признать, ощущения остались весьма посредственные. Повторять этот опыт у меня нет ни малейшего желания. Впрочем, один колдун заверил меня, что мы им не по зубам и все, на что они способны, это хорошенько нас высушить.       — О, ну это совсем другое дело, —  всплеснула руками она. — Какие же мы, оказывается, везучие. Всего-то навсего они способны высушить нас до состояния мумии. Просто фантастика… Кошмар какой! Значит, мне нужно избавиться от них?       — Ребекка, я сказал «присмотреть», а не «убить», — подняв на сестру взгляд и терпеливо ожидая, пока эта, казалось бы, совершенно несложная деталь наконец доберется до ее белокурой головы. — От нее нельзя избавиться. Видишь ли, так уж вышло, что конкретно этот сифон, живущий в этом городе… По совместительству еще и моя жена. Она зависла. Буквально. Пару секунд она просто пялилась на брата.       — Ты женат? Она плавно подошла к столику, разлила себе выпить, сделала глоток… И тут же расхохоталась.       — Господи, Ник, ну и дичь, — сгибалась от смеха она. — Ты, который веками никого не подпускал к себе, который врывался в чужие жизни и рушил их без зазрения совести… Теперь в браке? Ну все, я официально жду, когда ты заведешь лабрадора, поставишь белый заборчик и окончательно ударишься в домашний уют. Подушечками пальцев вытерев выступившие в уголках глаз слезы смеха, она наконец обратила внимание на то, что все это время брат держал в руках блокнот. Подойдя ближе и заглянув ему через плечо, она хмыкнула. Угу. Все как всегда. Конечно же, он рисовал ее. Все, что вдохновляло его или пробуждало интерес, рано или поздно неизменно перекочевывало на бумагу. Прищурившись, она склонила голову сначала в одну сторону, а затем в другую, оценивая его выбор.       — Даже не знаю, что спросить. Как ей это удалось или, вернее, как она так влипла? И насколько я помню, в нашей семейке ведьмы были слабостью Элайджи, — многозначительно подняла бровь она. — Ты же их терпеть не мог.        — Не торопись с выводами, сестрица, — оторвавшись от портрета, он швырнул блокнот на стол. — Для общего понимания картины: мы совершенно случайно встретились и в тот же день обвенчались, после чего она исчезла, а спустя год вновь встретились. После этой небольшой детали, как ты думаешь, может ли идти речь о каком-либо интересе? — спросил он, посмотрев на нее. — Речь скорее о возмездии. За побег, за весьма нелестные высказывания в мой адрес, за причиненный мне физический и моральный вред. Но самая занятная часть этого спектакля заключается в другом. Она понятия не имеет, кто я такой, и ей это еще предстоит узнать. К тому же мне хочется понять, что именно она из себя представляет, — заявил он, на что она хмыкнула. Ну да, ну да. Вообще ни капли не пахло интересом. — …Подобраться поближе, задеть струны души, а уже потом растоптать сердце, которое станет превосходным украшением на полке у камина.       — А ты все тот же Ник, — покачала головой она. — Жалко девчонку.       Пришло время наконец приступить к выполнению особо важной миссии. Однако прежде требовалась минуточка на размышления. Зайдя в бар, он устроился на высоком стуле у стойки, заказал себе порцию виски и принялся методично обдумывать, каким образом выловить ее так, чтобы она оказалась совершенно одна. В конце концов, для этой встречи у него был заготовлен целый многоступенчатый план психологического нокаута. Сначала заявить: «Привет, детка. Давненько не виделись». Вторым номером программы следовало: «Тут такое дело. В общем, меня зовут Клаус Майклсон. Знаешь такого?» Стоило ему лишь мысленно представить эти два момента, как он рассмеялся, едва не поперхнувшись напитком. Однако в этой программе совершенно не должна была появиться убогая гильдия спасателей под предводительством Елены Гилберт. Их любопытные носы следовало держать как можно дальше от столь трепетного момента. Из колонок тем временем зазвучал блюз начала шестидесятых, идеально дополнявший атмосферу бара, и он уже собирался подняться со стула, как вдруг взгляд зацепился за один-единственный столик. Святые угодники. Похоже, судьба решила играть на его стороне и не растягивать момент встречи. Лилит сидела прямо перед ним. Совершенно одна. Моментально подцепив пальцами стакан с виски, он направился прямиком к ее столику.       — Прежде чем подсаживаться за уже занятый столик, обычно спрашивают разрешение, — заявила она, не отрывая взгляда от книги. — Тем более сейчас даже не вечер, а всего лишь середина дня. Свободных столов здесь более чем достаточно, поэтому…       — Разве я похож на того, кому требуется разрешение? Что за… Прости, Господи… Экземпляр? Стоило ей только погрузиться в долгожданную атмосферу уединения, как перед ней материализовался какой-то самодовольный субъект, который, по всей видимости, вообразил себя неотразимым мачо и наверняка успел изрядно заложить за воротник. Резко захлопнув книгу и запихнув ее в сумку, она решила немедленно покинуть это заведение, однако посчитала своим священным долгом одарить беспардонного наглеца таким уничтожающим взглядом презрения, чтобы тому впору было провалиться сквозь землю от стыда, но… Кажется, ей самой впору было провалиться сквозь землю. Быть того не может… Наверное, по дороге сюда солнце хорошо припекло ей макушку. Она моргнула один раз, затем второй, потом, кажется, уже десятый, но он почему-то не исчезал. И тогда до ее когнитивной системы наконец дошел весь масштаб происходящего, а перед глазами один за другим проносились совместные флешбэки, после чего ей тут же захотелось немедленно депортироваться в Антарктиду, построить там иглу и до конца своих дней изучать диалекты местной фауны в компании пингвинов, потому что никакого другого способа пережить эту до ужаса неловкую встречу попросту не существовало.       — Ты… Что здесь делаешь?       — Дорогая, разве так ты должна меня встречать?       — А чего ты ожидал? Оркестр с барабанами? К сожалению, хор еще в отпуске, — парировала она, и уголки его губ так и норовили поползти вверх. — В общем, была «рада» тебя увидеть, но, понимаешь ли, я очень спешу. Так что прощай. Вот это гостеприимство… Вот это радушие… Она отнеслась к нему как к какому-то старому знакомому… Хотя нет. Куда больше происходящее походило на ситуацию, когда где-нибудь на задворках гардероба обнаруживается старая футболка с пятнышком, которую в теории еще можно было бы отстирать, но зачем утруждаться, если проще отправить вещь прямиком в мусорное ведро? Именно такой чести удостоили его. Заметив, как она решительно закинула сумку на правое плечо, он уже почувствовал, как где-то на языке почти сформировалась фраза «ну и скатертью дорожка», однако Клаус не был бы Клаусом, если бы позволил ей вот так просто уйти.       — Снова убегаешь? Как в ту ночь, когда стала моей женой? Стоило ее ягодицам лишь оторваться от мягкой обивки дивана, как они тут же примагнитились обратно. Она слегка подалась вперед и максимально понизила голос, словно всерьез опасалась, что за соседним столиком притаились журналисты желтой прессы или, чего хуже, ее знакомые.       — Мы оба были пьяны…       — И оба дали клятву.       — Клятву? — переспросила она, всем своим видом показывая, что изо всех сил тужится, пытаясь вспомнить, о чем идет речь. — Не совсем понимаю, о какой клятве ты говоришь. Как я уже сказала, мы оба были пьяны, и ту часть истории с какой-то там клятвой я, к огромному сожалению, совершенно не помню. Однако, если уж мы действительно женаты, полагаю, у тебя должны быть какие-нибудь документы, подтверждающие этот факт. Ну, покажи. Может быть, у тебя хотя бы фотография на телефоне есть? Что, и ее нет? Ну вот и отлично. Тема, как я понимаю, закрыта. Нда, какая же прелесть… Она пыталась отмахнуться от случившегося, словно это была назойливая мошка, кружащаяся вокруг носа, а не клятва, данная в святом месте. Однако как он умудрился упустить столь критический нюанс? Ведь и вправду никаких официальных бумаг они тогда не подписывали. В конце концов, это попросту не вписывалось в тот сумасшедший вайб, который царил между ними. Если бы он хотя бы на мгновение допустил мысль, что она прикопается к такой мелочи, то давно подделал бы документы, заказал персональный вертолет, который кружил бы над этим городком, методично усеивая всю округу миллионами блестящих копий их свидетельства о браке. Да уж… Настроение стремительно рухнуло.       — Ты меня выследил, да? — спросила она. — Конечно, тебе было сложно догадаться, где я. Мистик Фрикинг Фоллс. Город, куда любой турист зайдет «случайно». Будем честны, город совсем не туристический. Бары? Обычные. Достопримечательности? Отсутствуют. Архитектура? Ну, если только ты испытываешь страсть к викторианскому стилю с элементами облупившейся краски. Откинувшись на мягкую спинку дивана, она неторопливо загибала пальцы.       — Дальше идем. Скука? Бесконечная…       — У тебя слишком большое мнение о себе, дорогуша, — произнес он, поставив локоть на стол и подперев подбородок ладонью. — Я тебя не выслеживал. Просто судьба, похоже, испытывает весьма своеобразное чувство юмора и уже во второй раз решила свести нас именно в баре. Она замолчала, устремив на него взгляд и скрестив руки на груди, дала понять, что ждет ответа на самый первый и, по ее мнению, важный вопрос: Что он здесь делает? Каким образом его занесло в это захолустье? Если вдруг решил, что нашел себе новое место для жизни, она, пожалуй, даже проявила бы невиданную щедрость и любезно посоветовала уезжать как можно скорее, потому что по здешним улицам разгуливают как минимум два оборотня, а местная атмосфера не слишком располагает к созданию гнездышка. Однако, судя по тому, что в ответ он упорно молчал, объясняться явно не собирался. Впрочем, не исключено, что никаких объяснений попросту не существовало, а вся эта сцена преследовала одну-единственную цель — вдоволь поиздеваться над ней. Точно. Именно этим он и занимался.       — Что ж, раз ты молчишь, тогда я перейду к делу, — произнесла она. — Если вдруг судьбе вновь вздумается столкнуть нас где-нибудь еще, буду очень признательна, если ты сделаешь вид, что мы совершенно незнакомы и впервые видим друг друга. Потому что все, что произошло в том городе, пусть навсегда и останется в том городе. Схватив сумку, она вскочила со своего места и устремилась к выходу, как вдруг…       — Любовь моя, ты куда? Мы еще не закончили! Звуковая волна прокатилась по всему бару, отчего у нее мгновенно заложило уши, а лицо обдало жаром. Она панически огляделась по сторонам и с облегчением отметила, что ни знакомых, ни одноклассников здесь не оказалось, а вокруг сидели лишь престарелые посетители, которым было глубоко плевать на чужую личную жизнь. Она выдохнула и принялась лихорадочно прокручивать шестеренки в голове, соображая, как же избавиться от этого ходячего недоразумения, которое, по всей видимости, твердо вознамерилось примерить на себя роль жвачки, намертво прилипшей к подошве.       — Послушай… Спасибо за тот вечер. Как минимум я рада, что провела его не в одиночестве, обнимая подушку и рыдая в нее, а на тот момент действительно весело. Однако еще тогда были четко обговорены границы, и мы оба прекрасно понимали, что все это изначально не подразумевало никаких долгосрочных последствий: одна ночь и никаких обязательств. Да, возможно, мы немного увлеклись и почему-то решили, что зайти в костел — блестящая идея. Но давай все-таки не будем забывать, что это всего лишь пьяный эпизод, которому не место в реальности. Она пристально всматривалась в его лицо, выжидая момент, когда до его разума наконец дойдет вся глубина озвученной информации. На мгновение его брови сошлись на переносице, прорезав резкую складку, и это выражение лица вполне можно было расценить как признак того, что он оказался в замешательстве. Отлично. Значит, эффект все-таки был. Самое время поставить в этой истории точку, взять ноги в руки и пулей выметаться отсюда, но стоило ей лишь развернуться, как она почувствовала, что его пальцы сомкнулись на ее предплечье.       — В какой-то мере ты права, но, боюсь, эта история повлекла за собой не только определенные последствия, но и сразу несколько проблем, — произнес он, взяв в пальцы прядь ее волос и поднеся ее к носу, полной грудью вдохнул аромат. Как странно… Запах нисколько не изменился, все тот же тонкий терпкий шлейф пряной розы, а вот сама его обладательница, без всякого сомнения, изменилась. — Все это время я «никак» не мог выбросить тебя из головы, и вот мы вдруг снова встретились, но вместо хотя бы капли теплоты или малейшего уважения получаю лишь требование сделать вид, будто между нами ничего не было. Ты разбиваешь мне сердце, любовь моя.       — Ох, брось, — сказала она, резким движением оттолкнув его руку, после чего заправила выбившуюся прядь волос за ухо, а затем повисла пауза. По всей видимости, бумеранг все-таки существовал, потому что теперь уже она сама оказалась в замешательстве. — Не пытайся повесить на меня эту чушь. Возможно, я выгляжу молодо, но это вовсе не означает, что я наивна и глупа, чтобы поверить в подобное.       — У тебя проблемы с самооценкой? Потому что, знаешь ли, другого объяснения у меня нет, почему тебе так трудно допустить мысль, что кто-то действительно не смог тебя забыть. В очередной раз она тяжело вздохнула и медленно провела ладонью по лицу, после чего двумя пальцами сжала переносицу. Черт побери… За что ей все это?       — Я не водила тебя за нос, сразу дала понять, что равнодушна к тебе, даже вежливо поблагодарила за тот вечер и по-человечески попросила оставить эту историю там, где ей самое место, но все без толку, — процедила она и в следующую секунду резко схватила его за ворот футболки, притянув к себе. У него аж глаза полезли на лоб, однако улыбка никуда не делась, а, наоборот, стала настолько широкой, что еще немного, и порвет ему щеки. — Значит, будем говорить по-другому. Я требую, чтобы ты НЕМЕДЛЕННО оставил меня в покое, иначе мне придется перейти от слов к более убедительным мерам. Знаю, вампиры очень любят считать себя бессмертными существами, но достаточно одной небольшой деревянной палочки, чтобы вся эта самоуверенность слетела, — заявила она, и тут он уже не сдержался, издав смешок. Ну а как иначе? Вы только послушайте ее. Она действительно считала его обычным вампиром! — Так что настоятельно советую не испытывать мое терпение.       — Лю…       — Повторишь еще раз «любовь моя» и клянусь, ты труп! — выпалила она, на что он осуждающе покачал головой.       — Дорогая, не устраивай сцен. Как бы так сказать… Похоже, личная жизнь Лилит все-таки начала пользоваться определенным спросом среди посетителей, о чем свидетельствовали взгляды, устремившиеся на нее. Она прикрыла глаза, искренне надеясь, что где-нибудь за барной стойкой уже выкопана достаточно глубокая яма, в которую можно было бы провалиться.       — Ты… — прошипела она, однако тут же прикусила язык, потому что…       — Значит ли это, что ты наконец хочешь узнать, как меня зовут?       — Ты… Не попадайся мне больше на глаза! — рявкнула она и в ту же секунду выбежала из бара. Неправильный выбор. Он усмехнулся, но бежать за ней не стал, потому что любому хорошему спектаклю необходим антракт, чтобы зритель успел перевести дух перед следующим актом.

***

      Холодные капли стекали по коже, оставляя после себя ощущение бодрящей свежести, но нисколько не унимая тот растревоженный улей, который без устали гудел в голове. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз: то бесконечно ворочалась с боку на бок, превращая простыню в филиал поля боя, то часами безучастно сверлила взглядом потолок. В какой-то момент она отчетливо помнила, как уткнулась лицом в подушку и закричала во всю мощь. Конечно, о каком мирном сне могла идти речь, когда на голову свалился столь «роскошный» подарок судьбы? Дело в том, что вся эта история с изменой Нейтана давно осталась позади. Эта книга была захлопнута, запечатана сургучом и закопана куда подальше. Но вот о той части того дня, которая приключилась с самой Лилит, она не рассказала и, более того, даже не собиралась рассказывать. Именно поэтому ее внутренний компас бешено крутился вокруг собственной оси. Она пыталась насильно успокоить себя, мол: «Лилит, да хватит уже рвать на себе волосы, выдохни. Нейтан вообще-то пробудет еще несколько недель в другом городе, так что времени на ликвидацию этого стихийного бедствия у тебя целый вагон». Однако что, если избавиться от него так и не получится? Что, если кто-то пронюхает об их свадебном эпизоде и преподнесет эту информацию на блюдечке с голубой каемочкой прямо в руки ее бойфренду? Однако, черт побери, как так-то? Жизнь ведь до этого шла исключительно как по маслу. Неужели она не заметила, как ей дорогу перебежала черная кошка, или умудрилась заглянуть в разбитое зеркало? Выключив воду, она тщательно расчесала волосы, нанесла на лицо увлажняющую сыворотку и, пока та постепенно впитывалась в эпидермис, перешла к декоративной артиллерии. Сначала она нанесла тончайший слой пудры и немного румян на скулы, чтобы хотя бы визуально стереть последствия бессонной ночи, затем с ювелирной точностью поработала гелевой подводкой, выведя аккуратные стрелки, после чего прошлась щеточкой с тушью по ресницам, а финальным аккордом нанесла на губы помаду пыльно-красного оттенка, излишки которой тут же промокнула салфеткой. Красный… Цвет, который, по ее глубокому убеждению, ей категорически не подходил. Он диссонировал с той, что годами мечтала раствориться в тени, слиться с обоями и стать невидимкой. С той самой, что до трясущихся коленок боялась распахнуть свое сердце приемным родителям. С той, что годами упорно отрицала и не принимала своего волка. С той, что цеплялась за хрупкую иллюзию безопасности в знакомом мирке, ведь любые перемены неизменно означали выход из зоны комфорта. Тем не менее именно красный еще с детства стал для ее эмоциональной архитектуры визуальным допингом, ментальным вызовом и щитом одновременно. Из года в год этот цвет исподволь подкармливал ее уверенностью в себе, безмолвно повторяя: «Ты вывезешь. Ты справишься. Ты сильнее, чем кажешься». И теперь, когда на пороге снова замаячила проблема, этот самый красный превратился уже не просто в оттенок помады, а в самые настоящие боксерские перчатки. Что ж, пусть судьба, высшие силы и прочие любители потрепать ей нервы выходят на ринг. Она готова размазать всех, как козявку. Колокольчик, прикрепленный сверху над входом, качнулся, издав мелодичный звон, когда дверь кафе распахнулась. Легкие тут же заполнил аппетитный коктейль из ароматов свежесваренного зернового кофе и теплой выпечки, в то время как слух мягко наполнил бодрый брит-поп, доносившийся из винтажных динамиков под потолком. У столика у окна ее уже ждала подруга, у которой как раз выдался небольшой рабочий перерыв, а рядом терпеливо дожидались своего часа тарелка с булочкой и высокий стакан латте. Пока они лениво перескакивали с одной темы на другую, желудок методично заправлялся глютеном и щедро заливался дозой кофеина.       — Представляешь, вчера до закрытия оставалось буквально полчаса. Тишина, благодать, я уже мысленно собиралась домой, как вдруг вваливается какой-то наклюкавшийся в хлам мужик, начинает буянить, размахивать руками и в итоге сносит целую стопку фарфоровых чашек, — поведала Майя, заправив за ухо прядь светлых волос и возмущенно сделав несколько глубоких вдохов. — Ну и знаешь, что сделал мой так называемый шеф? Спокойненько вычел стоимость этих чашек из моей зарплаты, заявив, что это, оказывается, моя ответственность. Лилит оторвала взгляд от россыпи крошек на тарелке, бегло осмотрела кафе и вскоре заметила того самого шефа, который вовсю полировал свою кофейную малышку.       — И сегодня прихожу на работу, а он как ни в чем не бывало: «Доброе утро, Майя. Ну-ка, оцени аутфит. Я тут прикупил новую футболку-поло. Как тебе?» Представляешь? Да я весь день только и думала о том, чтобы он заляпал эту свою новенькую футболочку. Где-то в глубине зала раздался звон, смешавшийся с досадным: «Черт!». Майя резко обернулась с единственной мыслью: «Да ну нет… Только не в мой законный перерыв. Неужели именно сейчас кому-то приспичило стать криворуким?» Однако уже через мгновение выяснилось, что виновником происшествия оказался ее шеф. Его новенькую футболку-поло украшало свежее кофейное пятно, а у самых ног поблескивали осколки разбившейся чашки. Майя непроизвольно хихикнула, после чего прищурила глаза и медленно повернулась обратно к Лилит.       — Кажется, Вселенная тебя любит.       — И я тоже люблю эту Вселенную, — с улыбкой отозвалась Майя.       — Знаешь, удивительно, но, похоже, вчера у нас обеих выдался на редкость паршивый день, — произнесла Лилит, на что Майя мгновенно напряглась, видимо, заранее приготовившись услышать, что в городе снова творится какая-нибудь чертовщина. — Помнишь того парня, с которым я переспала в Бостоне? Так вот, вчера я снова его встретила. Майя застыла, видимо, давая своему внутреннему процессору несколько секунд на то, чтобы переварить услышанное и убедиться, что ей это не послышалось. Однако уже в следующее мгновение ее глаза вспыхнули неподдельным восторгом, отчего Лилит не удержалась и тихо фыркнула. Восторг? Серьезно? Это же не повод для ликования, а новость из категории «хуже некуда».       — Это же круто!       — В смысле???       — Это же так романтично! — воскликнула та, мечтательно закатив глаза к потолку. — Представь только: огромная страна, пятьдесят штатов, тысячи дорог, миллионы людей, а вы снова встретились. Может, это судьба? Лилит вылупила глаза и ей всерьез захотелось то ли выразительно покрутить пальцем у виска, то ли приложить ладонь ко лбу подруги.       — Ты, случайно, не забыла одну крошечную, но весьма существенную деталь? — спросила Лилит. — Я вообще-то нахожусь в отношениях.       — О… — вдруг осенило ее. — В таком случае ситуация становится куда интереснее. Нейтану стоит переживать, потому что у твоего бостонского мужчины, между прочим, есть преимущество. Вы, на секундочку, женаты. Господи и она туда же. Ей хотелось закатить глаза так далеко, что потом пришлось бы возвращать их обратно хирургическим путем.       — Я же говорила тебе, что… — только начала она, как вдруг осеклась и тихо ахнула. — Твою же мать… Это русая задница здесь! Майя тут же принялась энергично мотать головой по сторонам, выкрикивая: «Где? Где?». Ей до чертиков хотелось увидеть того самого парня, который сумел не только вскружить голову ее подруге, но и заставить ее, пусть всего на время, позабыть о Нейтане, а это, между прочим, достижение из разряда «миссия невыполнима».       — Хватит! Быстро пригнись, — потребовала Лилит, одновременно наклоняясь над столом так, словно в эту самую секунду не существовало ничего важнее, чем досконально изучить текстуру древесины столешницы. — Может, он просто что-нибудь купит и спокойно уйдет.       — Ага, конечно. Вампир пришел перекусить булочками, — скептически фыркнула Майя. — Только, подозреваю, явно не теми, что лежат у нас на прилавке, а скорее… Твоими. Лилит выдернула из салфетницы салфетку, скомкала ее в плотный шарик и запустила им прямо в Майю, намекая, что сейчас было бы крайне неплохо заткнуться и пригнуться.       — Да-а-а-амы.       — Ой-ой… — протянула Майя и, посмотрев на Лилит, виновато улыбнулась.       — Тебе здесь не рады, — процедила она, вынужденно выпрямившись. — Я разве недостаточно ясно дала понять, что будет, если ты попадешься мне на глаза? Видимо, в его голове окончательно шарики за ролики заехали, потому что он внаглую уселся рядом с ней и закинул руку на спинку красного диванчика. Их бедра вплотную соприкоснулись, однако она, сжав зубы до скрипа, героически подавила непреодолимый импульс одним толчком отправить его прямиком на кафельный пол и демонстративно не сдвинулась ни на единый дюйм. Потому что это была ее территория, ее кафе, ее пространство и, в конце концов, ее жизнь. Тем временем Майя снова принялась склонять голову то вправо, то влево, что Лилит заметила и тут же отрицательно покачала головой. Пусть даже и не думает включать сваху. Они абсолютно не подходили друг другу ни внешне, ни внутренне.       — Меня зовут Майя, — дружелюбно улыбнулась она. — Я ее подруга. Подруга? Уже, пожалуй, БЫВШАЯ подруга. Какого черта она вообще решила любезничать с ним? Где элементарная женская солидарность? Вместо того чтобы помочь выставить этого ходячего источника проблем за дверь, она, кажется, вот-вот предложит ему кофе с булочкой.       — Приятно познакомиться, Майя, — ответно улыбнулся Клаус, переведя взгляд на Лилит. — У твоей подруги красивые глаза, а языком она владеет весьма недурно.       — О, это еще мягко сказано, — рассмеялась та. — Она бывает очень красноречивой, но в глубине души — самое настоящее солнышко.       — Да ты издеваешься… — прошептала Лилит и тут же ощутимо пнула Майю ногой под столом.       — Я говорил вовсе не о ее ораторских способностях. Майя синхронно с Лилит приоткрыла рот, образовав идеальную геометрическую окружность в форме буквы «о», когда до их коллективного сознания наконец добрался весь этот пикантный шлейф. Спустя мгновение подруга прикрыла рот ладонью, подавила смех и принялась многозначительно кивать ей, мол: «Моя ты девочка! Какая же ты у меня умница, какая молодец! Как же я тобой горжусь!» Лилит же в ответ обреченно прикрыла глаза. В тот момент перспектива раздобыть веревку и добровольно отправиться к ближайшему дереву выглядела весьма заманчивой. Ее сердце отбивало безумные ритмы чечетки, когнитивные процессы хаотично метались в агонии, а внутри царил такой разгром, будто сквозь нее пронесся ураган. Ей жизненно необходимо было нацепить фирменную маску невозмутимости, а в идеале — тотального леденящего безразличия, вот только в этом бедламе она где-то затерялась. Глубоко втянув воздух носом, она закрыла глаза, мысленно представляя, что ее веки — это бетонные стены, которыми она кирпич за кирпичом укрепляла вокруг себя оборону.       — Пожалуй, я оставлю вас наедине, но, если что, кивните, если захотите чаю, — выдала Майя, поднимаясь из-за стола. Глаза Лилит тут же резко распахнулись. Серьезно? Подруга только что собственноручно выдала ее на растерзание и с абсолютно спокойной душой ушла? «Мои веки — это бетонные стены.» — напомнила себе она, выпрямляя спину и глубже вдыхая воздух.       — Любовь моя, — мурлыкнул он. «Бетонные стены. Огромные бетонные стены.»       — Не игнорируй меня, любовь моя. «Мои стены — это чeртова Великая Китайская стена!» — уверяла себя Лилит.        — Лю-ю-ю… Забудьте о бетонных стенах. Ей срочно требовался свежий воздух, экстренная лоботомия и трансплантация новенького кристально чистого мозга, способного хоть как-то пережить этот хаос.       — Хочу напомнить, любовь моя, что ты уже во второй раз бросила собственного мужа. Не хотела бы ты сказать по этому поводу хоть что-нибудь? Его дыхание обожгло мочку ее уха, окутывая дорогим парфюмом, в котором отчетливо доминировали терпкие древесные ноты хвойного леса и наглость, столь концентрированная, что ее вполне можно было бы разливать по бутылкам и продавать. Резко повернув голову, она неожиданно обнаружила, что их лица оказались разделены расстоянием всего в несколько критически коротких дюймов. Она сглотнула, а взгляд невольно пробежался по его чертам, отмечая зелено-голубые глаза, легкую щетину и эти чертовы ямочки на щеках. Признавать этого отчаянно не хотелось, но парень выглядел возмутительно привлекательным. Дерзость, харизма, безапелляционная уверенность в собственной неотразимости и подчеркнутая мужественность складывались именно в тот тип мужчины, из-за которого девушки обычно сначала теряют голову, а следом — и нижнее белье.       — Мне жуть, как жаль, что ты оказался в столь предсказуемом положении. Он ехидно ухмыльнулся и повторил то же действие, что несколькими секундами ранее сделала она сама, то есть неторопливо прошелся взглядом по ее чертам лица и сделал весьма длительную остановку на ее губах. Тут же отчетливо прозвучала тревожная сирена. Она вдруг осознала, что находилась, мягко говоря, в весьма незавидном положении, ведь он заблокировал ей путь к выходу. Как вариант, она могла бы забраться на стол, надеясь, что он великодушно позволит ей сбежать, а не усадит обратно на диван, либо же прибегнуть к куда более жгучему методу — магии. Однако перспектива проверять, кто из них среагирует быстрее и чем именно для нее закончится подобная дуэль, совершенно не вдохновляла. Да и как потом разбираться с последствиями? Ведь, увы, а может, и к счастью, в кафе они находились далеко не одни.       — Ну раз уж тебе действительно настолько жаль, то я готов принять твое искреннее раскаяние в абсолютно любой форме… Только вот твой талантливый язык из опции исключим. Так что попробуй-ка удивить меня чем-нибудь другим. Он с нескрываемым удовольствием отметил, как ее горло судорожно дернулось, а в глазах отпечаталась абсолютная растерянность, щедро перемешанная с клиническим шоком. Надо же. Судя по всему, ее воображение уверенно свернуло совсем не туда, тогда как сам он, говоря о ее талантливом языке, в этот раз подразумевал исключительно способность мастерски парировать словами.       — О чем же ты подумала? — поинтересовался он, вновь пробежавшись взглядом по ее лицу. — М… Судя по тому, как слегка порозовели твои щеки, воспоминания оказались весьма занимательными. Она что, покраснела? Она? Не может быть… Мало того, что судьба подставила ей подножку, затем подруга бросила ее прямиком в эпицентр этого шторма, так теперь еще и собственный организм решил ее подвести?       — Восхитительно, — протянул Клаус, не в силах налюбоваться ею. — Не поделишься ли…       — Ох, — перебила его Лилит, наконец-то взяв себя в руки. — Я тебя умоляю, не льсти себе. Ничего особенного в этом не было.       — В этом?        — Ты… Знаешь.       — Нет, просвети меня, — произнес он. — Ночь все-таки выдалась весьма насыщенной, деталей в ней было предостаточно. Так какую именно часть ты вспомнила? Или ты имела в виду абсолютно ВСЕ?       — Прекрати.       — Прекратить что?       — Хотя бы на пять минут перестань вести себя как самовлюбленный кретин. О, как. Теперь он еще и самовлюбленный кретин. Мысль немедленно подтолкнула к весьма заманчивой идее взять и отшлепать собственную супругу прямо здесь, при всех, чтобы в следующий раз куда тщательнее подбирала слова. Однако вдруг он уловил перемену в ее интонации, ведь в сказанном не было ни единой перчинки. Похоже, она решила собрать все свои эмоции в коробку, заклеила ее и пнула ногой куда-подальше. Нет-нет-нет. Так дело не пойдет.       — Понимаю… Тебе просто неловко признаться в том, как ты набросилась на меня… Как я пробовал тебя на вкус так, будто годами ничего не ел раньше… Как ты слизывала каждую каплю и умоляла о добавке… Ее тело вздрогнуло и тут, по какой-то дикой случайности, а точнее по милости судьбы-злодейки, ее рука резко взлетела вверх и накрыла его рот, заставляя замолчать.       — Остановись! Слишком глупо. Он медленно улыбнулся прямо под ее ладонью, а затем… Прикусил ее плоть. Долгая дрожь пронеслась по ее телу, стерла воздух из легких, заставляя сердце пропустить удар. Она резко дернула руку и наградила его таким испепеляющим взглядом, что еще немного, и здесь нахрен воспламенилось бы абсолютно все.       — Еще раз объясню на пальцах. Мы с тобой переспали и разошлись, как в море корабли. Здесь у меня уже другая жизнь, которую я собирала по крупицам, и как бы ты ни старался, что бы ни делал, в ней нет места для тебя. Поэтому если ты…       — Помнишь, я говорил тебе, что существует несколько проблем? — мягко, но совершенно бессовестно вклинился Клаус. — Об одной из них я уже рассказал, а вот вторая заключается в том, что теперь я живу в этом городе. Так что, тебе придется немного подвинуться и выделить для меня место в своей жизни. Ага, конечно. Так она и поверила. Она вообще-то ежедневно выходила на пробежку по этому городу и что-то ни разу не заметила ни одного газона с табличкой «продается». Откровенный блеф.       — Кстати, еще одна деталь, женушка моя…       — Да не жена я тебе! Послышался чистый, звонкий, дерзкий и до неприличия наглый смех, от которого всерьез хотелось хорошенько разогнаться и впечататься лбом в ближайшую стену. Пожевав нижнюю губу и отбивая каблуками нервный ритм по полу, она лихорадочно перебирала варианты. Дать ему чашкой по морде или все-таки прибегнуть к заклинанию? Интересно, существовало ли в природе такое, после которого он просто взял бы и исчез?       — Какая нервная. Тебе бы расслабиться, дорогуша, — сказал он, наклоняясь еще ближе, отчего она машинально задержала воздух в легких. — О, как… Теперь ты уже не хочешь делиться со мной даже одним воздухом? Да, именно! Она стала удерживать воздух даже тогда, когда грудная клетка начала болезненно отзываться на нехватку кислорода. Однако тут-то она заметила знакомый хищный блеск в его глазах. Плохая идея. Прямо скажем, откровенно херовая. Этот засранец с превеликим удовольствием сделал бы ей искусственное дыхание, вздумай она сейчас потерять сознание. Лилит поспешно отвернула голову и резко вдохнула, почувствовав, как легкие буквально заорали от долгожданной порции кислорода.       — Боишься заразиться чувствами, если будешь дышать одним воздухом со мной? — спросил он. — Мудрое решение. Опасная штука, чувства. Их сложно контролировать. Он протянул руку, кончиками пальцев почти касаясь ее щеки, чуть-чуть, едва заметно, словно пробуя на вкус запретное, но в последний момент остановился. Как минимум потому, что по ее глазам было видно, что она бы эту руку с радостью откусила.       — Что тут, вашу мать, происходит? Лилит резко дернулась, поворачивая голову в сторону. Перед ней стоял Деймон. О, да! Наконец-то. Ее друг. Ее спасение! Ее личный разрушитель проблем. Этот бостонский негодяй сейчас познает кару небесную. Сейчас ее друг его растопчет в пух и прах, вытрет об него ноги и отправит обратно в Бостон первым же рейсом! Она уже почувствовала вкус триумфа, как тут…       — Клаус, отойди от нее. Подождите, что? Где-то в этой угрозе прозвучало одно-единственное слово. Имя… Которое совершенно не вписывалось в происходящее.       — Какой еще Клаус? — спросила она, а брови сомкнулись в недоумении.  Друг бросил на нее странный взгляд, как будто она только что спросила, почему небо голубое.       — В смысле «какой»? — спросил он. — Клаус. Тот самый Клаус. В голове что-то щелкнуло, перевернулось, запуталось в собственных выводах, споткнулось о здравый смысл и с грохотом рухнуло в пропасть осознания. Она медленно, очень медленно повернулась к бостонскому парню, который, разумеется, смаковал каждую секунду ее потрясения, сияя самым мерзким, самодовольным, до неприличия довольным выражением лица. Проклятие.