Глава 14 «Вините во всем резинку»

      Самая большая привилегия, которая дана человеку свыше — быть причиной добрых перемен в чьей-то жизни.

Блез Паскаль

      Лилит вытянула руку в сторону, и кончики ее пальцев скользнули по белоснежной, абсолютно холодной простыне. Открыв глаза, она осмотрелась. Нейтана не было. Язык прошелся по губам, после чего она приняла сидячее положение и сбросила одеяло. Голова гудела, как колокол в полдень, виски сдавливало, будто кто-то туго обмотал их стальной проволокой. Чудесно. Еще не утро, а она уже мечтает его проклясть. Поднеся пальцы к вискам, она начала массировать их медленными круговыми движениями, пытаясь собрать мысли в одну более-менее внятную конструкцию. Воспоминания о вчерашнем дне накатывали отдельными кусками: тревога, паника, гибриды, Майкл, Клаус, чья-то тупая идея с убийством, которая, разумеется, провалилась с треском. В итоге, все закончилось тем, что мертвым остался не тот, кого планировали хоронить. Кончики пальцев вновь размяли виски, силясь усмирить назойливую пульсацию. Она потянулась к телефону, лежавшему на прикроватной тумбе, набрала номер, поднесла аппарат к уху и прислушалась к монотонным гудкам: один, второй, третий… Тишина. Ладно. Набрав лаконичное сообщение: «Ты где?», она снова уставилась на экран. Ждать пришлось недолго. Вернее, не пришлось вовсе. Нейтан молчал — ни тебе звонка, ни ответного сообщения. Она поджала губы в тонкую линию и кинула телефон на одеяло, пытаясь убедить себя, что обижаться в такой ситуации глупо. Мало ли, возможно, он просто ушел в пекарню за завтраком и вот-вот вернется, но прошло пять минут, десять, полчаса, час. Окей, все, хватит. Черт с ним. Поднявшись с кровати, она направилась прямиком в ванную, где плотные потоки горячей воды обрушились на плечи и лопатки, каскадом стекая вниз по спине и унося с собой тот вопрос, который без конца крутился в голове: «Что же теперь будет?» Простояв так несколько минут с плотно зажмуренными глазами, она перекрыла вентиль смесителя, подхватила пушистое махровое полотенце и, тщательно вытерев тело, вернулась в комнату, где в комоде среди вещей парня нашла свою белую майку и черные джинсы. Бросив быстрый взгляд в зеркало, она вышла из комнаты и, спускаясь по лестнице, уловила приглушенные звуки. Разговор? Телевизор? Нейтан? Не успев определить, откуда именно они доносились, она, выйдя в холл, резко остановилась. Перед ней стоял высокий, представительный мужчина. Учитывая, что она находилась в доме своего парня, вариант оставался только один. Перед ней стоял его отец.       — Здравствуйте, мистер Коллинс, — поздоровалась она, не пытаясь завуалировать искреннее удивление. За все время их отношений она впервые увидела его отца вживую. Впрочем, учитывая вечные командировки, вполне можно было предположить, что отец и сын тоже виделись достаточно редко. Он слегка прищурился, цепко прошелся взглядом по ее лицу, как вдруг выражение его лица переменилось.       — Ты так похожа на… Осекшись, он нахмурился и снова посмотрел на нее, теперь уже куда внимательнее, отчего она приподняла бровь, не понимая, что за цирк сейчас наблюдала.       — Я девушка Нейтана.       — Хм? Да, конечно… Конечно… — пробормотал он, замешкавшись. — А давно? О, ну и приехали… В смысле, давно?       — Уже два года, с перерывами, но в целом два года, мистер Коллинс, — подчеркнула она, пристально глядя на него. — Меня зовут Лилит.       — Ох… Ну, конечно, да, два года. Просто… Долгая поездка, видимо, устал, не сразу вспомнил, прости, — поспешно выдал он с улыбкой. Вот только она уже видела достаточно фальшивых улыбок, чтобы распознать одну из них. — Рад знакомству, Лилит.       — Взаимно, — щебетнула она, подходя к двери. — Хорошего вам отдыха. Закрыв за собой дверь, она ощутила, как в черепной коробке зашевелился растревоженный муравейник, суетливо засновавший туда-сюда, туда-сюда. Два года — это вам не пара месяцев и уж точно не мимолетная интрижка, о которой можно и не упоминать ни на семейных ужинах, ни во время телефонного звонка. Однако, судя по всему, он слышал о ней впервые. Более того, чем дольше продолжался их разговор, тем заметнее бледнело его лицо… Хм… Может, она накручивает себя? В конце концов, человеческий фактор никто не отменял: долгая командировка, усталость, десятки встреч, сотни лиц, и, возможно, он действительно просто не узнал ее. Бывает же такое, верно? К тому же Нейтан вряд ли считал ее какой-то малозначимой деталью в своей жизни, чтобы ни разу не упомянуть об их отношениях. Спустившись с крыльца, она ступила на тротуар и почувствовала на коже мелкий дождь, который даже дождем толком назвать было сложно. Ни ливень, который можно проклясть и обвинить во всех смертных грехах, ни полноценный поток воды, а та самая мерзкая, назойливая морось. Поежившись, она быстрым шагом преодолела дорогу, свернула на соседнюю улицу и продолжила путь, пока не остановилась проверить карманы, не забыла ли телефон, и, обнаружив его при себе, уже собиралась идти дальше, как заметила припаркованную машину. Подойдя ближе, она наклонилась к стеклу и поймала в нем собственное отражение. О ужас. Выглядела она как мокрая курица, и от этой картины оставалось только тяжело вздохнуть, пригладить намокшие пряди, после чего признать, что ей снова придется идти в душ, как вдруг… Водительское стекло машины начало медленно опускаться. «Да чтоб мне провалиться…» — простонала она, застыв на месте, хлопая ресницами. — «Такого просто не бывает».       — Доброе утро, дорогуша, — раздался приветливый голос. — Садись, я все равно направляюсь в поместье Сальваторе. Она продолжала стоять, хлопая ресницами. Нет, ну серьезно, кто, обладая хотя бы крупицей здравого смысла, сядет к этому гибриду в машину? Причем добровольно? Особенно учитывая, что нервы у нее в последнее время и так натянуты до состояния арфы, который каждый считает своим долгом сыграть. К тому же некоторые детали вчерашнего вечера весьма настойчиво подсказывали, что самым благоразумным решением было бы развернуться и уйти. Так она и сделала.       — Невежливо игнорировать собеседника. Ускорив шаг, который вот-вот перешел бы в бег, она решила, что это вполне достойная тактика. Логично же, да? На улице лил мерзкий дождь, а на тротуаре после вчерашнего еще остались огромнейшие лужи, так что он, конечно, мерзавец, но вряд ли фанат мокрых вещей и испорченных ботинок. Он ведь должен был остаться в машине, верно? Верно??       — Упрямая ведьма, — раздалось за спиной, и в следующий миг он оказался рядом.       — То же самое могу сказать про тебя, — проворчала она, пересекая границу поместья. Она почти добралась. Почти. Всего пара шагов, и она окажется на крыльце. Всего одно движение, и ее пальцы сомкнутся на дверной ручке. Всего секунда, и она войдет внутрь, оставив его снаружи, под дождем. Вот только, похоже, у него имелись иные планы, потому что он не только встал рядом с ней с видом человека, для которого происходящее было чем-то само собой разумеющимся, но и, судя по всему, всерьез рассчитывал, что сейчас ему выстелят ковровую дорожку, торжественно произнесут: «милости просим в нашу скромную обитель, о великий король» и, разумеется, предложат чай с плюшками.       — Что тебе нужно?       — Ты вообще не слушаешь? — с преувеличенной, демонстративной досадой вздохнул он, покачав головой. — Я же сказал, что направляюсь в дом Сальваторе. Или ты всерьез подумала, что это было просто милое предложение прокатиться вместе и поболтать о погоде?       — Зачем?       — Ты замерзла, — подметил он, скользнув взглядом по ее рукам, где вовсю танцевали мурашки. — Я бы предложил тебе свою кофту, но увы. Она намокла из-за тебя. И вот. Его рука потянулась к ее лицу, смахивая капли дождя с ее кожи. Опять этот заигрывающий тон, опять эти прикосновения, опять этот, бесконечный танец.       — Ты слишком много себе позволяешь, ты так не думаешь? — спросила она, хлопнув его по руке, но он не только поймал ее за запястье, но и, ох, мамочки, еще и переплел свои пальцы с ее.       — Думаю, ты не так уж и против всего, что я делаю, даже если утверждаешь обратное. Верно? Он поднес к губам их сплетенные руки, оставляя короткие поцелуи на тыльной стороне ее ладони. Лилит… Знатно так охуела. Она даже не знала, что в этом моменте выбило ее из колеи сильнее. То ли сам факт того, что игра продолжалась, наращивая обороты, то ли то, что он позволял себе все больше, вторгаясь в ее личное пространство, будто это его законная территория.       — Даже не остановишь меня, хотя бы ради приличия? Она потеряла дар речи. Однако знаете, чего она не потеряла? Желания откусить ему голову. О, с радостью она провернула бы эту маленькую, но весьма амбициозную операцию, вот только, увы, физическая возможность такой процедуры пока что отсутствовала, а вот врезать пощечину, как истинная леди, считающая, что джентльмен ведет себя неподобающим образом — вполне выполнимая задача. Разумеется, она замахнулась, однако удар так и не состоялся, потому что он ловко перехватил ту самую наглую ручонку, посмевшую посягнуть на его личико, и уже в следующую секунду сцепил оба ее запястья одной хваткой, толкнув ее к прохладной поверхности стены. Все это было до боли знакомо. Тот же холодок, пробежавший по коже. Та же беспомощность, медленно сжимающая грудь. То же давление, только вот тогда вместо сильной руки, сжимающей ее горло, было холодное лезвие ножа.       — А ты, кажется, позволяешь себе куда больше, чем стоило бы. Ведь если уж на то пошло, ты же тоже вчера пыталась меня убить, — сказал он, чуть сильнее сжимая пальцы на ее шее. Былое веселье улетучилось, оставляя на его лице нечто темное, плотное, как грозовая туча перед бурей. — Должен сказать, для человека, который клянется, что хочет держаться от меня подальше, ты все равно не упускаешь возможности быть рядом.       — Ч-Что? — прохрипела она. — Вчера я ничего не сделала, чтобы попытаться отправить тебя на тот свет.       — О, Лилит… Запомни раз и навсегда: я всегда на шаг впереди, — заявил он. — Ты действительно полагала, что я не пойму, что весь этот наряд и ты сама старательно превратились в отвлекающий инструмент? Я прекрасно все понял, что именно ты со своей компашкой задумала, и всего лишь решил подыграть вам всем.       — Ты сейчас транслируешь откровенный бред, — отрезала она. — Если обратиться к объективным реалиям вчерашнего вечера, то именно ты меня нашел, а не я тебя. Ты сам прицепился ко мне и следовал по пятам, хотя я несколько раз пыталась уйти и избавиться от твоей компании. Так каким образом все это можно трактовать как мою попытку тебя отвлечь? Ох уж эти женщины… Несут не пойми что. Все было абсолютно не так. Вздохнув, он посмотрел на нее так, словно перед ним заговорило животное, после чего неторопливо пробежался взглядом по ее лицу, на мгновение задержавшись на губах, прежде чем снова встретиться с ее глазами. Приблизившись, он проверял, как же далеко можно зайти, какую же реакцию можно получить? Дыхание коснулось ее губ, и вся эта сцена вытащила из подкорки памяти тот самый эпизод, когда он находился в теле ее учителя, а она тогда ничего не могла сделать. Но сейчас? Лилит усмехнулась. Ах да, после того случая она сделала для себя несколько полезных выводов. Например, что пара украшений с магической подпиткой крайне полезная вещь в хозяйстве. Скользнув языком по зубам, она позволила усмешке сорваться с губ, прежде чем прошептала заклинание. Гулкая боль пронзила его череп, разорвавшись внутри, словно тысяча крошечных гранат. Он взревел и отшатнулся, тут же сжав голову ладонями в тщетной попытке унять раскалывающую боль, а когда наконец оказался на безопасном расстоянии, она решила его помиловать и на этом остановилась. Ну, может, теперь-то до него дойдет, что она не собирается вечно плясать под его дудку, проглатывать каждую его выходку и вполне себе способна дать отпор, причем сейчас она сделала это еще весьма мягко. Клаус прорычал сквозь зубы целый букет проклятий, после чего предельно медленно выпрямил позвоночник, заставляя рассудок взять под жесткий контроль взбунтовавшееся дыхание. Лилит уже собиралась расслабиться и наконец войти в дом, но стоило ей моргнуть, как он снова оказался перед ней. Не успев никак отреагировать, она почувствовала, как его рука вновь сомкнулась на ее шее, сдавливая ее удушающей хваткой, и в следующее мгновение он всем телом прижал ее к стене.       — Ведьма! — прорычал он, глядя на нее. Внутренний инстинкт тут же захлопал в ладоши и заорал: «Поздравляю, детка, ты успешно довыебывалась». Иллюзия, что статус придворного шута хотя бы гарантирует ей базовый иммунитет, рухнула с треском, потому что теперь он, похоже, вполне конкретно собрался ее придушить. Однако спасение пришло из совершенно неожиданного источника. Дверь особняка распахнулась, и на пороге показался Деймон. Он впился взглядом в картину, разыгравшуюся перед ним, отчего брови его поползли вверх. Если на секунду выкинуть из уравнения тот факт, что выражение лица Клауса могло конкурировать с грозовым фронтом, а его сжатая челюсть и играющие желваки говорили громче любых слов о том, насколько он был зол, то… На самом деле, сцена выглядела почти как классический романтический момент из фильма. Она — прижатая к стене, он — нависающий над ней. Все было бы до тошноты киношно, если бы не одно маленькое «но» — ни один режиссер в здравом уме не стал бы снимать любовную сцену с таким убийственным взглядом у главного героя!       — Это не то, что ты подумал, — пробормотала Лилит.       — О-о-о, ну конечно, — протянул Деймон. — Давай, давай, попробуй мне это доказать. Прямо с нетерпением жду твоих аргументов. Каких, мать его, аргументов? Она бросила на него взгляд, полный возмущения. Да он вообще видел рожу Клауса?! Это ли не лучшая демонстрация того, что тут даже близко не пахнет романтикой?!

***

      Мокрая одежда была закинута в стиральную машинку, и теперь, переодевшись в теплую кофту, домашние штаны и мягкие пушистые носки, она спускалась вниз, сжимая в руках полотенце, которым промокала влажные пряди. Голова все еще немного гудела, будь то из-за холода, вчерашней панической атаки или очередной сцены с первородным гибридом, теперь уже было сложно сказать. Когда она вошла в гостиную, ее встретила не самая радушная картина: Деймон, стоящий у камина, и Клаус, расположившийся напротив с таким видом, будто он здесь хозяин. Ах да. Его пришлось впустить. И пришлось было здесь ключевым словом, потому что стоило ей открыть рот, чтобы сказать «катись отсюда», как он с самым «дружелюбным» выражением лица произнес: «Ах, Лилит, мне бы так не хотелось портить этот день. Представь, как будет досадно, если я прикажу своим гибридам поджечь этот дом, пока ты будешь наблюдать за этим через окно?»       — Перед этим я вовсю наблюдал, как тебя обдурила собственная родная сестренка, — проговорил Деймон, лениво покачивая в руке стакан, в котором янтарный виски перекатывался по стенкам. — За твоей спиной она строила заговор с отцом и планировала твой конец… Однако паршиво. От услышанного Клаус едва заметно поморщил нос. В его руке тоже был стакан. Только вот если у его собеседника напиток был разбавлен вербеной, то у него — чистый алкоголь. Он без труда это учуял и аж закатил глаза, мол, до чего же банально.       — Да, она непостоянна, — коротко согласился он, делая глоток.       — С младшими всегда так. Никогда не знаешь, что у них на уме.       — Знаешь, Деймон, давай перейдем к сути, — изрек Клаус. — Твой брат украл мою семью. Я заколол их, положил в гробы и ждал дня, когда смогу разбудить, но пришел он и забрал их. Теперь до Лилит наконец дошла причина всего происходящего, включая этот импровизированный сеанс вискитерапии. Так вот оно что… Стефан, значит, украл гробы… Гениально. Просто браво. Конечно, можно сколько угодно списывать все на отключенные эмоции, но ведь не инстинкт самосохранения? Он-то должен был остаться, но, по всей видимости, нет. Иначе как объяснить это потрясающее своей абсурдностью решение — украсть у Клауса гробы и фактически объявить ему войну?       — У тебя в бокале вербена, а Лилит ведьма, поэтому внушение на вас не подействует, — покрутил стакан в руке он, растягивая паузу, прежде чем хмыкнуть. — Попробуем сначала по-хорошему. Ты, дорогуша, проведешь заклинание поиска и скажешь мне, где мои гробы.       — А с какой, простите, радости я вообще должна тебе помогать? — нахмурилась она. — Я не твой гибрид, не твоя личная ведьма. К тому же…       — О-о-о, ну конечно, — перебил Клаус. — Как же я мог забыть? Ведь у нас с тобой такие теплые, доверительные отношения. Настолько теплые, что ты и твои милые дружочки буквально вчера пытались меня убить, — напомнил он. — Как по мне, я бы предпочел разорвать вас на части за одну только попытку, но представьте себе, я сегодня в особенно снисходительном настроении. Даже не знаю, что на меня нашло… Может, труп моего дорогого отца в какой-то мере подействовал умиротворяюще? — усмехнулся он. — Так что вместо того, чтобы перерезать вам глотки прямо здесь и сейчас, я дам вам редкий шанс: просто скажите мне, где моя семья, и я уйду. Прекрасная сделка, не находите? Разве это не по-доброму? Лилит поджала губы. Дерьмо. Она медленно перевела взгляд на друга, который тоже смотрел на нее. Они были загнаны в угол, и варианты, мягко говоря, оставляли желать лучшего: либо получить по физиономии (или что похуже), либо согласиться. Поднявшись с дивана, она проинспектировала ящики комода и наконец извлекла карту. Расставив вокруг несколько толстых свечей, она провела спичкой по шершавой боковой стороне коробка, и вспыхнувший огонь тут же зажег первый фитиль, а следом за ним и остальные. Когда все необходимое было готово, она подняла на него взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы он понял, что теперь его черед. Прокусив запястье, он позволил нескольким каплям крови стечь вниз темными бордовыми рубинцами, после чего было произнесено заклинание. Один раз. Второй. Кровь должна была указать место, но вместо этого… Ничего. Она просто осталась на месте.       — Ну? — чуть приподнял бровь Клаус.  Она повторила. Третий. Четвертый раз. Ничего.       — Я ничем не могу помочь, — сказала она, отводя взгляд. — Гробы скрыты заклинанием. Я не могу узнать, где они. В гостиной повисла напряженная тишина. Деймон молча сделал глоток виски, глядя на Клауса с тем самым выражением, которое читалось как: «Мы честно старались. Искренне. С душой. Но, увы, не судьба. Гробы не найти. Так что катись отсюда».       — Попробуй еще раз, — потребовал он.       — Ты слышал, что я сказала? Я не просто махнула руками и крикнула «Абракадабра», я четыре раза провела полноценное заклинание. Если оно не сработало, значит, кто-то спрятал твои гробы с помощью скрывающего заклинания.       — Это же все ваших рук дело, а именно… Конечно же, Беннетт. Я думал, после всех моих стараний ее магия канула в Лету, но видимо, она успела вернуть себе силы, — хмыкнул он. — Впрочем, весьма сильный, древний и одаренный род… В отличие от… Подумать только… Он посмотрел на нее, и намек здесь был более чем понятен. Ах ты ж, эта гибридская морда… Она возмущенно приоткрыла губы, а на кончике языка так и вертелось сказать что-нибудь едкое.       — Да, скрывающие заклинания — занятная штука, — задумчиво произнес Клаус, сложив руки за спиной. — Надежные, крепкие, рассчитанные на то, чтобы любопытные носы не совались в чужие дела. Вот только, не такие уж и безупречные, — взглянул он на нее. — Видишь ли, магия — это как замок. У кого-то простенький с защелкой, у кого-то сейфовый, с цифровым кодом и лазерами. Но, как показывает практика, ключ можно подобрать к любому. Вопрос только в упорстве.       — А может, этот ключ просто затерялся в ж*пе?       — А ты попробуй поискать поглубже, — исподлобья посмотрел он. — Мне нужны мои гробы, Лилит. Так что ты либо ищешь способ, либо… Следующую секунду массивная ножка деревянного стола отломилась и обрела себе мишень в лице Деймона, который в последний момент успел пригнуться.       — Я могу заниматься этим весь день, — произнес он, разглядывая уже новый деревянный обломок в своей руке. — Но рано или поздно… Я попаду в него.        — Стой, — крикнула она. — Я попробую что-нибудь придумать. Фолианты снимались с полок, и текст методично прочесывался в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Страницы мерно шелестели, потрескивали догорающие фитили свечей, размеренно тикали часы, и к этому ансамблю присоединилась барабанная дробь подушечек пальцев по подлокотнику кресла, дополненная постукиванием носка ботинка по полу.       — Лилит, можешь…       — О, с превеликим удовольствием можем сделать перерыв на чай и послушать твою угрожающую речь о том, что именно со мной случится, если я не найду решение в ближайшие пару минут, — парировала она, захлопнув книгу и посмотрев на него. — Ну?       — Продолжай… — процедил Клаус сквозь стиснутые зубы, устало проведя ладонью по всему лицу. Комната вновь наполнилась вязким, монотонным эмбиентом шуршащих страниц. Один том закрывался, уступая место следующему. Взгляд методично прочесывал строки, а едва различимое бормотание под нос со временем приобрело все шансы стать этиологией полноценной мигрени.       — Есть одна идея. Он, конечно, знал, что за этим последует что-то сомнительное, однако вовсе не ожидал, что она просто протянет к нему руки.       — Что это? — подозрительно спросил он, медленно приподнимая бровь.       — Это называется руки, — пояснила Лилит. — Тебе придется их взять.       — И зачем мне тебя трогать, дорогуша?       — Потому что иначе ничего не выйдет, — сказала она. — Заклинание требует огромного запаса магии. Все, что находится в этом доме, не даст мне и половины того, что потребуется.       — И почему же именно я должен исполнить роль твоего личного донора, когда в твоем распоряжении есть он?       — Деймона я подключать не стану. Видишь ли, он обычный вампир — хрупкий и уязвимый. Если я случайно переборщу, он… Ну, возьмет и умрет. А вот ты, другое дело. Максимум, что с тобой случится — это сушеная версия тебя, — невозмутимо пожала плечами она. — Так что можешь расслабиться. Твоя персона выбрана в качестве моего личного магического аккумулятора. Уверена, твое эго сейчас просто тает от восторга. Она мило улыбнулась, но он, судя по выражению лица, ее энтузиазма не разделял. Конечно, идея была херовая. Даже нет, прямо-таки дерьмовая. К тому же этим двоим он не доверял. Цокнув языком, он извлек телефон из кармана, и спустя несколько мгновений нужный номер уже набирался на экране. Лилит и Деймон настороженно переглянулись, после чего синхронно перевели взгляды на Клауса.       — Что ты делаешь? — нахмурился Деймон.       — Как мило, что ты взял трубку, — проговорил Клаус, поднеся телефон к уху. — Слушай меня внимательно. Если через тридцать минут я тебе не перезвоню, сними головы всей шайке Гилбертов, а затем укрась ими стены поместья. Про сифона тоже не забудь.       — Ты рехнулся? — широко раскрыла глаза Лилит.        — Разумеется, нет, — теперь уже он мило улыбнулся, убирая телефон обратно в карман. — Я просто страхуюсь. Ведь если твоя, несомненно, блестящая идея приведет меня к состоянию изюма, боюсь, окажусь немного беспомощным. А в таком положении, как ты понимаешь, легко стать экспонатом в чьей-нибудь винтажной коллекции, — произнес он. — Ну что, начнем?  Он протянул ей руки. Она на секунду помедлила, буравя его аналитическим взглядом, затем коротко посмотрела на друга и все же вложила ладони в протянутые руки. Пальцы сомкнулись, надежно фиксируя контакт, и она прикрыла глаза.       — Было бы неплохо подумать о своей так называемой семье, вспомнить какой-нибудь момент с сильной эмоциональной нагрузкой.       — А вот с этого момента поподробнее, — насторожился он. — Ты будешь видеть мои воспоминания?       — А тебе есть чего стесняться? Он недовольно фыркнул, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос и слегка качнул головой, осмысливая внезапно обнаружившийся и весьма сомнительный нюанс процедуры.       — Обойдешься без моих воспоминаний, ведьма, — отрезал он. — Приступай к делу.       — О-о-ох, — громко вздохнул Деймон. — Тебе гробы нужны или нет? Если не устраивает ее метод, найди себе другую ведьму. А ведь из зубов Деймона вышли бы превосходные запонки для рубашки… Вынужденно прикрыв глаза, Клаус погрузился в собственную память, нащупывая среди ее закоулков подходящий эпизод. Тут же проступили высокие деревянные двери, приглушенный свет прикроватной лампы, смешивающийся с проникавшим сквозь окна уличным освещением, а затем — красное платье, медленно соскользнувшее с девичьего тела. Лилит понадобилось мгновение, чтобы осмыслить увиденное, после чего она дернулась, намереваясь разорвать контакт, но его пальцы лишь крепче сомкнулись вокруг ее рук.       — Ой, как неловко. Немного не о том подумал, — усмехнулся он. — Сейчас-сейчас… М-м-м… Деймону, которому «посчастливилось» по микромимике и застывшему напряжению уловить всю пикантность этого ментального эксгибиционизма, оставалось лишь брезгливо сморщить нос и поспешить к бару за двойной порцией бурбона, причем желательно достаточной не только для желудка, но и для профилактического промывания глаз.       — Так, что же у нас еще есть в арсенале… Может, это? — проговорил Клаус, позволяя памяти отмотать куда дальше: первое обращение, мучительная трансформация, а следом — мать, заточившая пробудившуюся сущность обратно в него. Воспоминания проносились выборочно, намеренно выхватывая наиболее жуткие моменты. — Или ты все-таки имела в виду что-нибудь другое? Семейные посиделки у костра, плетение венков и прочие прелести моего безоблачного детства? Внезапно его тело пронзила агония такой плотности и накала, будто его заживо сбросили в костер. Боль вспыхнула под кожей, лавинообразно диффундируя вглубь и методично выжигая дюйм за дюймом. Вся мускулатура окаменела в жестком неконтролируемом спазме, а пальцы намертво сцепились с ее ладонями так, что костяшки побелели. Из груди вырвался рваный выдох, и потребовалось поистине титаническое усилие воли, чтобы не сорваться и не завопить, как девчонка.       — Invocare verum. Ostende quod absconditum est… Заклинание перешло в цикличную изматывающую экзекуцию, повторяясь снова и снова. Пять минут, десять, пятнадцать — пятнадцать гребаных минут, на протяжении которых он чувствовал, как из него насосом выкачивают силы. Хвала всем богам, дьяволу и кому там еще полагалось — связь наконец оборвалась. Лилит пошатнулась назад, провела рукой по лицу, размазывая алую полосу крови, стекавшую из носа, и тяжело опустилась на диван.       — Не вышло, — сообщила она. Он медленно прикрыл веки, говоря себе: «Спокойствие, только спокойствие. Не стоит сейчас разносить все вокруг в щепки». Проведя ладонью по лицу и глубоко вздохнув, он посмотрел на нее. По языку тела она выглядела истощенной, однако лицо сохраняло безукоризненный эмоциональный нейтралитет — гладкое, непроницаемое, не выдающее ровным счетом ничего. Если бы он судил исключительно по мимике, возможно, даже поверил бы. Вот только ее сердце… Оно-то дрогнуло.       — Ты врешь, — констатировал он. — Контролировать выражение лица ты научилась неплохо. Вот только твое сердце… Оно рассказывает мне куда больше. Например, что ты, возможно, не знаешь точного местоположения, но знаешь куда больше, чем сказала. Она сжала губы, внутренний монолог о том, насколько он все-таки сучий ублюдок, запустился сам собой. Однако логика подсказывала, что если не сказать ничего сейчас то, он найдет способ вытянуть из нее информацию другим путем. Менее приятным.       — Я не знаю точного места, но знаю, что это в часе езды от Мистик Фоллс, в окрестностях Кингспортского леса, недалеко от озера Блэквуд. Практически точные координаты. Почти. На самом деле, она знала куда больше, но пусть теперь сам ползает по чертову лесу в поисках гробов. Хоть раз пусть потрудится. Клаус сощурил глазенки, включая внутренний детектор лжи, после чего взял да испарился.       — Даже «спасибо» не сказал, — пробормотала она, откидываясь назад. — Теперь у меня нет места для обращения. Деймон, до этого спокойно потягивавший виски, вдруг резко вскинул голову, как собака, услышавшая слово «гулять».       — Чего?       — Гробы в том самом лесу. В той самой пещере, где мой отец обустроил мне место для превращений.       — Ну, так найди другое, — пожал плечами он.       — Спасибо, Кэп. Как я раньше об этом не подумала?

***

      Утро выдалось на редкость ясным и солнечным, стерев с городских улиц последние следы вчерашнего промозглого дождя. Воздух был свежим, насыщенным терпким ароматом прогретой солнечными лучами листвы, гармонично сочетавшимся с горьковатыми нотами древесной коры. Выйдя из душа, он обернул вокруг бедер полотенце. Горячая вода смыла остатки усталости, оставив после себя приятную расслабленность, однако внутреннее напряжение так и не отпустило. Проведя ладонью по мокрым волосам и убрав прядь со лба, он потянулся к стеклянному флакону и несколько раз нажал на распылитель, окутывая себя тонким шлейфом парфюма.       — Ну, давай не тяни резину. Тайлер, который до этого момента внимательно разглядывал узор на паркете, наконец-то поднял голову. Его губы слегка дернулись, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Да уж, зрелище было… Впечатляющее. Буквально десять минут назад ему довелось наблюдать своего хозяина во всей его первозданной натуре, а теперь вот сиди и делай вид, что ничего не видел.       — Если ты рассчитываешь вытянуть из меня какую-нибудь полезную информацию о Лилит, то зря, — сказал он, пожав плечами. — Мы не общаемся. Тебе лучше обратиться к ее друзьям.       — Ее друзья пьют вербену, поэтому этот вариант отпадает. Однако ты учишься с ней в одной школе и живешь в одном городе. Неужели ты понятия не имеешь, с кем она встречается? Или мне непременно нужно отдать приказ, чтобы твоя память заработала как следует? Тот мгновенно натянулся струной. Отдать команду, это как внушение и определенно не то, с чем хотелось бы столкнуться. К тому же добровольно распахнуть перед хозяином внутренние архивы, рискуя выдать тайные заговоры, несанкционированные союзы, секреты и прочие бунтарские делишки, означало собственноручно занести гильотину над своей шеей.       — Я могу только предположить, — быстро заговорил Тайлер. — Лилит не особо общительная, новых друзей вроде как не заводит, но я знаю, что когда-то она встречалась с парнем по имени Нейтан. Встречаются ли они до сих пор, понятия не имею.       — Допустим, она все еще с ним, — резюмировал он. — В таком случае как давно?       — Если это так, то где-то два года. Пальцы задумчиво прошлись по подбородку, пока в голове выстраивалась хронологическая цепочка. Два года… Так, так. А их первая встреча произошла около года назад, что означало: если допустить, что нынешний объект «обожания» Лилит — тот самый Нейтан, значит, именно он был катализатором ее появления в баре той ночью. Любопытно… Вот только эта теория изрядно хромала на обе ноги. Размышления прервали три размеренных удара в дверь. Бросив в ту сторону короткое «войдите», он дождался, пока в комнату войдет один из его людей. Беглого осмотра хватило, чтобы отметить, что ни папки, ни документа, ни хотя бы жалкой бумажки при нем не наблюдалось.       — Мы ничего не нашли.       — Снова?! — рявкнул Клаус. — Вы что, нахер, издеваетесь надо мной?       — Никак нет. Лилит Блейк, значащаяся в американских базах данных, живет в Канзасе и ей под восемьдесят. Еще есть Лилит Блейк из Лос-Анджелеса — транссексуальная женщина, 35 лет. Затем Лилит Блейк из Чикаго, 46 лет, у нее трое детей и два кредита. Еще одна в Бостоне, но она по документам умерла пять лет назад, — вздохнул мужчина, заглянув в свои записи в телефоне. — В Хьюстоне — 52-летняя писательница, выпустившая три романа в жанре фэнтези. В Атланте — 19-летняя девушка, но судя по всему, она пропала три года назад, и ее до сих пор ищут. Однако… — продолжил он. — Есть Лилит Блейк, проживающая в Мистик Фоллс. Ей 18 лет, ее опекуном является Деймон Сальваторе, и она посещает среднюю школу Мистик Фоллс. Больше никакой информации нет.       — И все?       — Да, — кивнул мужчина. — Но есть нюанс. Данные числятся только с этого года, будто она появилась в городе буквально недавно. До этого в архивах нет ничего: ни свидетельства о рождении, ни записей о родителях, ни смены жительства, будто ее просто не существовало. Тайлер нахмурился, однако не произнес ни слова, лишь продолжая наблюдать за происходящим. Клаус резко выдохнул, запрокинув голову назад, а затем усмехнулся, как человек, который вновь нашел интересную, но пока непонятную головоломку. Кто-то определенно постарался, и постарался, надо признать, хорошо. Вот только зачем?

***

      Лилит сидела на краю кровати, перебирая пальцами край одеяла, пока взгляд оставался прикован к открытому ноутбуку. Однако буквы на экране давно слились в бессвязную кашицу, а фоновый бубнеж очередной аудиокниги по психологии, призванный служить своеобразным ментальным щитом, справлялся со своей задачей примерно никак. С тем же успехом можно было заслоняться от цунами пластиковым стаканчиком. Тяжело выдохнув и помассировав ноющие виски, она откинулась спиной на постель. Что ж, за нынешнее состояние следовало поблагодарить услугу, оказанную Клаусу, которая обернулась незапланированным экскурсом в чужую память, откуда она умудрилась выудить то, чего видеть не планировала и уж тем более не хотела. А теперь, будь добра, получай побочный эффект — собственная консервная банка с прошлым тоже оказалась вскрыта. Впрочем, было бы несправедливо обделить лаврами Стефана и Бонни, без деятельного участия которых вся эта причинно-следственная цепочка в принципе не запустилась бы. Ох… Прошлое никогда не оставляло ее в покое, но приемные родители дали ей новый дом, новую жизнь, и со временем кошмар детства потускнел, превратившись в старую выцветшую фотографию, убранную в дальний ящик памяти. Когда-то она истово верила в сказки: в волшебство, добрых фей и обязательные хэппи-энды. Только ее собственная сказка почему-то закончилась задолго до бала. Добрая королева умерла, а вместо феи-крестной явился монстр. Отец не пережил утрату, заливая горе алкоголем до тех пор, пока скорбь не мутировала в перманентную удушающую ярость. До последнего она отчаянно пыталась оправдать его, цепляясь за аргументы в духе «он не такой», «сейчас просто тяжелые времена», «человек имеет право быть сломленным горем». Однако, глядя на других отцов, она постепенно начала понимать, что те почему-то не превращали собственных дочерей в груши для битья, а значит, происходящее с ней явно не имело ничего общего с нормой. Тогда она и поняла, что сказки лгут. Фея-крестная не появилась, когда отец наказывал ее за каждую эмоцию, а слезы выводили его из себя настолько, что замолчать он заставлял силой. Никакой сказочный принц не прискакал на белом коне спасать девочку, которая забивалась в самый темный угол пыльной кладовки, затаив дыхание и отчаянно пытаясь свести собственное присутствие к молекуле воздуха, лишь бы ее не нашли. Тыква даже не подумала превращаться в карету, чтобы увезти ее подальше от удушающей обители с липкими от пролитого пива полами и намертво въевшимся запахом перегара и табака. Платье не соткалось из лунного света, чтобы скрыть синяки и сделать ее хотя бы чуточку достойной бала. Мыши не бросились зашивать порванные колготки, штопать старую кофту или собирать приличный гардероб, в котором не стыдно было бы показаться людям. А еще в тех самых сказках почему-то умалчивали, что Золушки в реальной жизни крайне редко становятся принцессами. Что дети, которые выглядят не так, как остальные, носят старую перешитую одежду и приходят в школу с пустыми руками, куда чаще становятся мишенью, нежели объектом сострадания. Что над ними не вздыхают с жалостью, а смеются, их толкают в коридорах и дергают за и без того изношенную одежду. Но, пожалуй, самым горьким прозрением оказалось осознание того, что никакого чуда и волшебства не существует. Твоя жизнь только в твоих руках, и никакая высшая сила не придет на помощь. Да уж… Похоже, у них с Клаусом действительно нашлось кое-что общее. По крайней мере, их отцы одинаково любили мутузить собственных детей.       — Ку-ку! Лилит судорожно вздрогнула и резко обернулась, чувствуя, как сердце в диком, сбивчивом ритме заколотилось о ребра. Рука инстинктивно прижалась к груди, а взгляд сфокусировался на гостье.       — Спокойно, это всего лишь я, а не карающий бог, явившийся взыскать плату за твои грехи, — ухмыльнулась Майя, непринужденно опираясь плечом о дверной косяк. — Хотя, судя по твоему лицу, список прегрешений ты уже мысленно составила. Короче, собирайся. Пошли в «Мистик Гриль».       — Ммм… Нет, — покачала головой она. — Через три часа я встречаюсь с Нейтаном.       — Ого, — приподняла брови подруга. — Так он все-таки объявился? Где пропадал-то?       — Усилитель сломался. Между ними повисла тягостная пауза, густая и осязаемая настолько, что ее впору было разливать по кружкам. Они синхронно переглянулись, и этого короткого визуального контакта хватило, чтобы признать очевидное. Да, звучало все так себе. Не то чтобы Лилит сомневалась, что усилитель и правда сломался, но…       — Ладно, раз уж твой благоверный снизошел, то ты наверняка до вечера свободна, — рассудительно подметила Майя. — А это значит, что идешь со мной в Гриль. Тем более тебе надо проветриться, — не собиралась сдаваться она. — Три часа — вагон времени, давай со мной, а потом пойдешь к своему кавалеру. Лилит попыталась изобразить щенячий взгляд — тот самый, который, возможно, сработал бы на кого-то с сердцем помягче и совестью побольше. Но Майя даже бровью не повела. Более того, ее явно развлекла эта бесполезная попытка, потому что в следующую секунду она радостно хлопнула в ладоши, и рванула прямиком к кровати.       — Ты безнадежна…       — А ты без макияжа, что почти одно и то же, — бодро парировала Майя, вытаскивая из пакета внушительных размеров кейс. О, черт. Только не это. Лилит с подозрением уставилась на него, словно это был ящик Пандоры.       — Ты издеваешься?       — Ни капли, — улыбка подруги стала пугающе широкой. — Я же тебе говорила, что записалась на курс визажистов. Так вот, поздравляю, ты мой первый клиент.       — А можно быть последним?       — Ой, хватит ныть, садись, — отмахнулась от нее. — Держи голову ровно, не двигайся, не моргай и просто прими свою судьбу. Что ж, Лилит всегда подозревала, что если кто-то и разрушит ее, так это будет не охотник, не чекнутая семейка и даже не Клаус Майклсон, а вот эта коварная подруга с нездоровым энтузиазмом. Кисти методично скользили по коже, румяна ложились на скулы, а тени растушевывались с такой скрупулезностью, словно Майя не создавала макияж, а трудилась над живописным полотном эпохи Ренессанса.       — Ну, глянь. Она повернула голову к зеркалу… И чуть не поперхнулась воздухом.       — Ебическая сила! Я разрисованная шлюха! Она отодвинулась, вглядываясь в отражение, надеясь, что это какая-то оптическая иллюзия. Глаза были подведены таким драматичным смоки-айс, что она ожидала услышать за спиной зловещий органный аккомпанемент. Губы алели, а скулы… Ну, подруга явно решила, что без архитектурной четкости тут не обойтись…       — Ну, не все так плохо… — явно преувеличила она. Лилит схватила салфетку и стала отчаянно счищать с себя следы пыток. Майя, тяжело вздохнув, плюхнулась на кровать, наблюдая за этим процессом с выражением глубокой скорби.       — В тебе нет ни капли уважения к искусству.       — В тебе нет ни капли жалости к моему лицу. Вооружившись еще и ватными палочками, она методично стерла излишки макияжа, оставив лишь аккуратные стрелки и оформленные брови.       — Так, ну-ка… — окинула придирчивым взглядом результат внесенных коррективов Майя и в конце концов махнула рукой. — Ладно. Самое время идти в бар. Следом была предпринята еще одна попытка откреститься от предложения куда-либо идти. В конце концов, на ближайшие три часа у Лилит уже имелась чрезвычайно насыщенная культурная программа. Планировалось сгрызть ногти до мяса, пережить парочку добротных истерик, возможно, несколько раз приложиться головой о стену, а в качестве кульминации провести сеанс спиритического единения со стаканом с чем-нибудь достаточно крепким. Однако сколько ни крутись, а толку было чуть. Обреченно вздохнув, она распахнула дверцы шкафа и извлекла оттуда обычные синие джинсы.       — Эй, а почему бы не выбрать юбку? Мы, в конце концов, идем в бар. Мнение было принято к сведению и немедленно отправлено в мусорное ведро. Следом из шкафа была извлечена черная майка.       — Потрясающе. Может, тогда сразу спортивный костюм? Или пижаму? Чего уж мелочиться. Это замечание постигла та же участь. В довершение образа Лилит и вовсе решила добить подругу, собрав волосы в высокий хвост. Вскоре девушки покинули дом и вместе направились в «Мистик Гриль». Впрочем, сегодня выпить действительно не помешало обеим. Одной, чтобы расслабиться после трудовой недели, другой, чтобы набраться храбрости и наконец признаться, что у нее была интрижка… Пластиковая трубочка лениво описывала круги, гоняя кубики льда в ярко-оранжевой фруктовой субстанции. Она честно пыталась вникнуть в суть разговора подруги, однако концентрация сегодня явно сложила полномочия. Мысли цеплялись за одно и то же и, подобно якорю, методично утаскивали ее ко дну.       — Алло, земля вызывает Лилит, — без особой надежды помахала перед ее лицом Майя.        — А?       — Говорю, что в головке члена около четырех тысяч нервных окончаний. В клиторе больше восьми тысяч. Так что если вы с Нейтаном собираетесь трепать друг другу нервы, то делайте это правильно. Лилит несколько секунд смотрела на свой коктейль, затем обхватила пальцами прохладное стекло, запрокинула голову и одним махом влила в себя все содержимое. Вернув опустевший стакан на барную стойку, она сосредоточилась на оставшихся на дне кубиках льда. Майя, молча наблюдавшая за всей этой процедурой, обреченно прикрыла глаза.       — Будь, что будет. Мы с тобой переживем все, — сказала она. — В крайнем случае, из него выйдет чудный коврик. Время тянулось мучительно медленно. Она то и дело поглядывала на минутную стрелку, словно одного ментального давления было достаточно, чтобы заставить часовой механизм работать поживее. Хотелось уже отстреляться, выложить все как есть, наконец сбросить с себя этот чертов камень, а там уже действительно будь что будет. Обхватив губами трубочку уже нового коктейля глубокого рубинового оттенка, она рассеянно перевела взгляд в зал: подруга вовсю зажигала на танцполе, у барной стойки кто-то громко спорил, настолько размашисто жестикулируя, что едва не сносил стоявшие рядом бокалы, а в углу парень сосредоточенно прицеливался к бильярдному шару. Взгляд снова опустился к стакану, но раздавшийся над входом звон колокольчика заставил ее поднять глаза. Сегодня что, гребаный Судный день? Она никогда не претендовала на нимб и праведную жизнь, но когда, черт побери, успела так нагрешить, что сам Сатана решил поднять ее на вилы прямо при жизни, да еще и явиться именно сейчас, снова в этом месте? Ей вообще-то целых два дня каким-то чудом удавалось избегать его общества. Два полноценных дня. По нынешним меркам это практически отпуск. И вот на тебе, снова он. Кожа под одеждой моментально покрылась колючими мурашками размером с добрую виноградину. Учитывая, что их последняя встреча прошла, мягко говоря, не в самой дружелюбной атмосфере, даже предполагать не хотелось, чем обернется нынешняя. Она быстро обвела взглядом танцпол и, естественно, обнаружила, что закон подлости снова работает с точностью швейцарских часов, потому что Майя взяла да и испарилась в неизвестном направлении. Просто потрясающе. Осторожно покосившись в сторону Сатаны, она обнаружила, что тот устроился на противоположной стороне бара. Что ж, такой вариант развития событий ее более чем устраивал. Телефон тут же оказался в руках, а голова опустилась настолько низко, насколько вообще позволяла анатомия. За следующие несколько минут она успела отправить подруге несколько гневных сообщений в духе «где ты, мать твою?» и «если ты сейчас же не явишься, я ухожу», после чего нашла статью о книгах, которые обязан прочитать каждый, сохранила ее, наткнулась на подходящую картинку для заставки, скачала и тут же установила. Вскоре шея жалобно заныла от продолжительного пребывания в таком положении, и стоило ей наконец выпрямиться, как взгляд тут же столкнулся с его. Идентифицировать, что именно промелькнуло у него в глазах, она не смогла, но уже в следующую секунду этот проблеск исчез, уступив место тому самому чертовому, до тошноты надоевшему веселью. «Не подходи, не подходи, не подходи!» — повторяла про себя, как мантру, Лилит, опуская взгляд обратно на свой коктейль. Тот, разумеется, поступил с точностью до наоборот. Клаус, прихватив стакан, направился прямиком к Лилит и уже собирался занять пустующий рядом стул, как пух, и предмет мебели попросту исчез. На лице проступило неподдельное недоумение. Он что, перебрал с алкоголем? Стул же только что был здесь. После чего до него дошло, что все это проделки ведьмы, отчего на губах медленно проступила улыбка.       — Снова холодный прием, — произнес Клаус, притягивая к себе другой стул, а точнее, беззастенчиво отбирая его у одного из посетителей бара. — А я-то полагал, после того как ты забралась мне в голову, мы уже почти породнились. Кстати, помимо того, что я любезно тебе продемонстрировал, удалось увидеть что-нибудь еще? И вот, как по заказу, перед глазами снова появился он. Не Майкл, а ее собственный отец. Грубые черты лица, тяжелые мешки под глазами, небрежная щетина, излюбленная кепка, с которой он практически не расставался, и до боли знакомая картина, где он спал перед работающим телевизором, а она после школы бесшумно кралась к своей комнате, молясь, чтобы не скрипнула половица и внезапно взревевшая реклама не заставила его очнуться.       — Ничего такого, что могло бы изменить мое мнение о тебе.       — Вот, значит, как… — сквозь стиснутые зубы проговорил он. — Весьма грубо с твоей стороны, учитывая тот факт, что лично тебе я ничего не сделал, — продолжил он, заметив, как ее губы уже разомкнулись, явно готовые опровергнуть столь смелое заявление. — Хорошо, давай разберемся, что именно я успел натворить… Несколько усложнил жизнь твоим друзьям? Ах да, прости, бывшим. Тем самым, которые от тебя отвернулись. Так что полагаю, произошедшее должно было тебя скорее порадовать, нежели огорчить.       — Нет, я бы предпочла для них куда более изящный набор кармических шлепков: штрафы за парковку на каждом углу, проваленный экзамен, потерянные ключи, вечные проблемы с учителями.       — Как трогательно… — произнес он, внимательно разглядывая ее профиль, пока в голове шел диалог с самим собой. — И надо же, столько милосердия к тем, кто предал… Он коротко фыркнул и, запрокинув голову, одним глотком допил остатки янтарной жидкости. Нет, он не обиделся. С чего бы вдруг его должны задевать слова какой-то девчонки и ее мнение, которое ему вообще-то было глубоко фиолетово? Тем более ее так называемые друзья прекрасно знали, что проклятие должно быть разрушено, как знали и все необходимые для ритуала компоненты, а потому определенная доля ответственности за то, как в итоге развернулись события, лежала и на них. Да, возможно, кое-какие собственные решения он мог бы пересмотреть… Нет-нет-нет. Еще чего. Подобную ересь следовало немедленно вымести из головы.       — И это мы еще не добрались до морального ущерба и вполне осязаемого…       — А, ты о том, что я на днях тебя немного… Придушил? — уточнил Клаус, постучав ладонью по барной стойке, требуя повторить заказ. — А я-то полагал, тебе это нравится. По крайней мере, в гостиничном номере ты не выглядела оскорбленной до глубины души, — заявил он, как вдруг она резко поднялась со стула. Похоже, любое упоминание об их совместном прошлом уже становилось для нее своеобразным триггером. — Сядь, Лилит, — произнес он, подняв на нее взгляд. — При всей той чудовищности, которую ты мне приписываешь, разве с тобой я не был… Добр? Разве я причинил тебе боль? Он проследил, как ее брови медленно сошлись к переносице. Похоже, в голове запустился экстренный поиск по внутренним файлам с запросом «когда этот гибрид причинил мне боль». Системный индикатор крутился добрых несколько секунд, пока память подвергалась тщательной ревизии, но выдала лишь то, что все это время он методично играл на ее нервах, вынуждая покидать привычную зону комфорта. Он провоцировал ее, заставлял реагировать, злиться, раздражаться, отвечать на подколки, вытаскивал наружу эмоции, которые она обычно тщательно прятала под равнодушием. И, что самое странное, временами это даже приносило облегчение, становясь своеобразным эмоциональным сбросом. А что до недавнего придушивания, сеансом щекотки его, конечно, не назовешь, однако даже синяков не было, чтобы торжественно предъявить их в качестве неопровержимого вещественного доказательства. Даже за угрозы она не могла предъявить ему ничего, ведь ни одну из них он так и не воплотил. Что за несправедливость?       — Девушке тоже повтори заказ, — бросил он бармену, и тот, коротко кивнув, принялся готовить коктейль.       — Никлаус…       — Зачем эти формальности? — тут же вклинился он. — Можно просто Клаус.       — Нет, пожалуй, я остановлюсь на Никлаусе, потому что мы с тобой все-таки не приятели. Как-то не по-доброму он на нее покосился, чего она, собственно, не поняла. Ну а теперь-то что? Это ведь всего лишь имя, несколько слогов, ничего более. Однако дело заключалось не в самом имени, а в человеке, который его дал. Майкл. Тот, кто превратил его детство в Ад, сломал, исковеркал и во многом сделал таким, каким он стал. Возможно, нежелание признавать собственное полное имя и казалось чем-то детским, но для Элайджи он сделал исключение, а теперь тут еще и она пыталась вписаться. Нахалка какая.       — У меня нет времени распивать с тобой напитки, развлекать тебя и упражняться в обмене колкостями, так что, если позволишь, у меня вообще-то есть планы и мне пора идти.       — Лилит, я еще не закончил, — остановил ее Клаус, вновь подняв на нее взгляд, а затем выразительно опустив его на пустующий барный стул, мол, сядь по-хорошему. — У меня к тебе есть дело. С выражением человека, которому только что вручили окончательный и обжалованию не подлежащий приговор, она тяжело вздохнула и все-таки опустилась обратно на стул, как вдруг заметила у входа подругу. Вот он, перст судьбы. В ход тут же пошел импровизированный язык жестов. Она едва заметно замахала руками, состроила несколько отчаянно-молящих гримас, яростно подмигивала и для большей доходчивости провела пальцем по горлу, транслируя предельно понятный посыл, что: «Ради всего святого, придумай хоть что-нибудь и утащи меня отсюда». Клаус, разумеется, всю эту пантомиму заметил и с нескрываемым интересом принялся наблюдать за происходящим. Майя наконец приоткрыла рот, тут же прикрыла его ладонью, ошарашенно захлопала ресницами, сложила пальцы в одобрительное «окей», после чего развернулась на сто восемьдесят градусов и попросту ушла. Ушла… Какого…?       — Полагаю… — начал он, но не выдержал и расхохотался. — Полагаю, твоя подруга интерпретировала этот сеанс пантомимы несколько иначе, чем ты планировала.       — Так что тебе от меня нужно? — обреченно поинтересовалась она. — Я слышала, ты вернул свои драгоценные гробы, так чего еще не хватает для полного счастья?       — Не все. Один все же от меня ускользнул.       — Значит, я снова должна найти его местоположение, и если я этого не сделаю, ты либо сожжешь бар, либо кому-нибудь перегрызешь глотку? — уточнила она. — Только есть одна маленькая проблема. Сегодня суббота, а мой рабочий день начинается с понедельника.       — Какое удобное расписание. В действительности угрожать ей он не только не собирался, но и прибегать к ее помощи не планировал. Снова прожаривать собственное тело и позволить кому-то копаться в его голове? Ну уж нет, спасибо. К тому же гробы, которые действительно были для него важны, он вернул, а оставшийся не представлял ценности в привычном понимании, но и попасть в чужие руки тоже не должен был. Однако Клаус прекрасно знал, что тот защищен мощнейшим заклинанием, и, учитывая, что Бонни Беннетт всего лишь юная ведьма, сильно сомневался, что ей вообще под силу его открыть. Нет, даже не сомневался. Он был в этом уверен.       — Что до тебя, у меня имеется дело несколько иного характера. Ты когда-нибудь каталась на лошадях? — неожиданно поинтересовался он, встречаясь с ее недоумевающим взглядом, после чего она настороженно, но отрицательно покачала головой. — Тогда я хотел бы, чтобы следующие выходные ты целиком выделила для меня. Опа, так он теперь еще и на свидание ее приглашает? Первой реакцией стало искреннее замешательство, поскольку даже навскидку определить, насколько дурным знаком это следует считать по десятибалльной шкале, оказалось задачей со звездочкой. Клаус тем временем с нескрываемым удовольствием наблюдал за произведенным эффектом и вполне себе ожидал заслуженного улова в виде сочной бурлящей тирады с искрами из глаз и пеной у рта, которая так славно поднимала ему настроение. Однако второй ее реакцией стало тотальное игнорирование. Что бы он ни говорил и сколько бы ни обращался к ней, она с совершенно чистой совестью потягивала оплаченный им коктейль, не удостаивая его вниманием.       — Рассчитываешь, что, если будешь достаточно долго делать вид, будто меня здесь нет, мне наскучит и я исчезну? — спросил он. — Спешу разочаровать, но тактика заведомо проигрышная. У бессмертных вагон свободного времени, дорогая, так что я могу сидеть здесь сколько душе угодно. Ответом ему снова стало демонстративное ничего. Он поджал губы и чуть склонил голову, изучая ее профиль, когда вдруг уловил какую-то непривычную деталь. Взгляд неторопливо прошелся по ее одежде, затем вернулся к лицу и наконец поднялся к волосам. Высокий хвост. А-а, вот оно что. Он наклонил голову сначала в одну сторону, затем в другую, после чего протянул руку, зацепил пальцами резинку и одним движением стянул ее с волос.       — Знаешь, Лилит, — произнес он, проследив взглядом за тем, как освободившиеся пряди рассыпались вниз мягкими волнами. — Как вампир я, пожалуй, обязан подметить, что обнаженная шея — это классика, определенно привлекающая нездоровое внимание хищников. Но прятать такую роскошь в хвост — это преступление. Она не удержалась и вскинула брови, на что он усмехнулся, перебрасывая резинку с пальца на палец. Снова уставившись в стакан, она глубоко вздохнула и на раз-два-три резко потянулась к его руке, рассчитывая просто забрать резинку обратно. Промахнулась…       — Даже не постаралась, Лилит. Демонстративно покрутив резинку на пальце, тем самым подразнивая ее, он сунул свою, как ему, видимо, казалось, законную добычу в карман.       — Если тебе она так нужна, можешь забрать. Я не буду сопротивляться. О… Она прекрасно понимала, к чему он клонит. Иными словами, ради возвращения собственного имущества в лице чертовой резинки ей предлагалось буквально его облапать. Не то чтобы телесный контакт между ними относился к категории невиданного, совсем недавно они вообще-то держались за руки, но ему что, этого оказалось мало? Мазохист. Однако ввязываться из-за такой мелочи в очередную игру она определенно не собиралась. Громко фыркнув, она отвернулась, решив, что на этом представление окончено, однако уже в следующее мгновение он ухватился за ее стул и резко придвинул к себе.       — Дело вовсе не в резинке, — прошептал он, подавшись ближе, и теплое дыхание коснулось ее уха, пустив по спине едва ощутимый холодок. Но она даже не дрогнула, продолжая смотреть прямо перед собой, решив во что бы то ни стало изучить текстуру краски во всех подробностях. — Может, ты просто боишься, что тебе понравится, если ты ко мне прикоснешься?       — О, пожалуйста… — протянула она. — Ты привык, что женщины к тебе липнут, и теперь, когда одна не бросается в твои объятия, решил, что это непременно страх, а не банальное отсутствие интереса?       — Тогда почему ты до сих пор здесь? — поинтересовался он. — Почему не встала, не ушла, не бросила меня в этом баре «страдать» в одиночестве?  Не, ну тут она уже повернулась к нему.       — А ты не забыл одну существенную деталь? — поинтересовалась она. — Или мы снова каким-то образом переместились в параллельную мультивселенную?       — Я тебя, между прочим, силой здесь не удерживал, — с ангельской невозмутимостью заявил Клаус. — Я попросил тебя сесть и выслушать меня, а выбор, остаться или уйти, все это время был за тобой. Попросил? Да когда люди о чем-то просят, у них несколько иная интонация и выражение лица, не обещающее в перспективе проломленный череп. Краем глаза она заметила, как он показушно извлек резинку из кармана, положил руку на барную стойку и раскрыл ладонь. Ничем не примечательный кусок эластичной ткани внезапно превратился в эпицентр их маленького противостояния.       — Давай, Лилит, — подталкивал он. — Просто возьми ее.  Он чуть шевельнул пальцами, позволяя резинке подрагивать на ладони, тем самым пытаясь соблазнить ее на этот шаг.       — Лукавишь… Если бы ты правда не боялась, что твое тело тебя предаст, то просто взяла бы ее и все, но ты не двигаешься. Не потому, что не хочешь, а потому, что знаешь — если потянешь руку, всe изменится. Вдруг пальцы дрогнут, вдруг сердце заколотится быстрее, вдруг дыхание собьeтся, вдруг… Она медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Откуда в нем вообще такой неиссякаемый словесный резерв? И главное, как ему самому еще не надоела эта бесконечная шарманка? Раздражение копилось капля за каплей, методично подъедая остатки терпения. Три, два, один… Резко протянув руку, она уже сомкнула пальцы на тонкой резинке, когда вдруг раздался шлеп. Его ладонь захлопнулась поверх ее пальцев, словно капкан. Медленно. Очень-очень медленно она подняла глаза. Все. Терпение официально сложило полномочия, и вот-вот она хлестнет его по щеке. Однако тут она заметила, как его лицо вдруг переменилось. Улыбка, еще мгновение назад полная насмешки и самодовольства, бесследно исчезла. Она даже слегка прищурилась, не совсем веря увиденному, но определенно видела, как что-то внутри него щелкнуло. Ха! Что, обжегся, дорогуша? Не ожидал? Она уже решила, что убийственный взгляд наконец-то возымел должный эффект, но, увы, причина оказалась совершенно иной… Где-то глубоко внутри отозвалось нечто, чего он совершенно точно не ожидал. Его внутренний волк вместо того, чтобы вздыбить загривок и издать предупреждающее рычание в ответ на нарушение личных границ, неожиданно удовлетворенно заурчал, будто обнаружил нечто, определенно пришедшееся ему по душе. Клаус замер, абсолютно ошарашенный этой идиотской ситуацией. Но беда, как водится, не приходит одна. Лилит тоже ощутила нечто похожее, только ее волк вместо одобрительного урчания… О Боже. Завилял хвостом. Клаус в полном недоумении уставился на Лилит. Лилит с абсолютно таким же выражением таращилась на него. Оба выглядели так, будто мысленно уже лихорадочно искали инструкцию, справочник или хотя бы брошюру на тему того: «Что делать, если твой внутренний зверь внезапно ведет себя как полнейший идиот?» А затем, словно по команде, они синхронно отпрянули друг от друга. Клаус немедленно обнаружил поразительный интерес к бару, разглядывая его так обстоятельно, будто оказался здесь впервые, а Лилит, едва не соскользнув со стула в попытке увеличить дистанцию, с головой ушла в телефон. Оба демонстративно смотрели куда угодно, только не друг на друга, изо всех сил изображая совершенно незнакомых людей, которые уж точно не пережили пару секунд назад какой-то нелепый звериный конфуз. А затем в кармане джинсов завибрировал телефон. Выудив его и разблокировав экран, он открыл входящее сообщение и пробежался глазами по тексту: «Мы узнали, с кем встречается Лилит. Подтверждено — это Нейтан Коллинс. И да, он оборотень».  Оторвав взгляд от экрана, он периферическим зрением глянул в ее сторону, пока в груди вновь поднималось то самое необъяснимое чувство.