Глава 15 «Ужин с хищником»

      Нет, ты не дура,

ты просто в любовь поверила.

Дурак здесь тот,

кто растоптал твое доверие.

С. Есенин

      Поцелуи застывали на коже, словно снежинки на обледеневшем стекле, и с каждым новым прикосновением казалось, что температура в комнате опускается еще на несколько градусов. Будто сквозь распахнутое окно врывался не теплый ночной ветер, а пронизывающая до костей зимняя стужа, настойчиво напоминающая, что пора наконец признаваться, но вместо этого она раз за разом наклонялась, оставляя поцелуи вдоль его ключицы.       — О чем задумалась? — поинтересовался Нейтан, проведя подушечками пальцев по ее руке и не отрывая взгляда от тетради с нотами. — От тебя веет страхом, стыдом и грустью. Так в чем дело?       — Я должна кое-что тебе сказать, — начала Лилит, несколько раз прикусив нижнюю губу. — В городе появилась одна очень древняя семья, а вместе с ней и гибриды.       — Слышал об этом.       — Будь осторожен, — попросила она, проведя ладонью по его плечу и задержав пальцы на таких родных очертаниях татуировки. — Клаус Майклсон рано или поздно узнает, кто ты. Он наконец оторвал взгляд от нот, но не для того, чтобы посмотреть на нее, а чтобы извлечь сигарету из пачки.       — Спасибо за беспокойство, — произнес он. — Но давай без отвлекающих маневров, Лилит. Я тебя знаю. Что случилось и что ты на самом деле хотела мне сказать? Тянуть дальше не имело смысла.       — Нейтан, я… — начала Лилит, но голос предательски сорвался, дрожь прошла вдоль позвоночника, а внутренности болезненно стянуло. — Я люблю тебя, и что бы между нами ни происходило, я никогда не переставала тебя любить, — произнесла она, будто это могло хоть немного смягчить то, что последует дальше. — Но я должна тебе сказать, что в день нашей годовщины, когда произошла вся эта история с тобой и моей бывшей подругой, я была зла, растеряна и чувствовала себя преданной сразу двумя людьми… Она замерла, задержав дыхание перед последними словами, как перед прыжком в воду.       — В тот вечер я переспала с другим парнем.        — Ты? — вдруг издал смешок он, не веря в услышанное. Незажженная сигарета оставалась зажата между его губами, а лицо сохраняло прежнюю невозмутимость.       — Нейтан… И тут он посмотрел на нее, и в тот же миг внутри что-то хрустнуло, как сухая ветка под ногами в лесной чаще. Может, понял по глазам, может, потому, как она была напряжена и пыталась скрыть дрожь в голосе, но вдруг осознал, что она не шутила, не разыгрывала какой-то тупой спектакль и не пыталась придумать удобный повод для расставания — она говорила правду. А это означало, что пусть всего на одну ночь, но она принадлежала кому-то другому. Ее тело, внимание, мысли, сама та степень близости, которую принято считать территорией двоих, однажды оказалась разделена на троих. Это ударило весьма болезненно, ушло куда-то глубоко под ребра и угодило прямо в эго, где злость, отвращение, ревность и чувство предательства сплелись в один тугой узел. Он резко поднялся с кровати, и она, сидевшая на нем, потеряв равновесие, завалилась назад. Простыня сомкнулась вокруг ее тела, на мгновение скрывая ее из виду, будто пыталась укрыть, успокоить и убедить, что все будет хорошо.       — И ты… Все это время приходила в мой дом, ложилась в мою постель, обнимала меня и делала вид, будто ничего не произошло? Совесть что, ни разу тебя не мучила? Я и подумать не мог, что ты способна на такое лицемерие… Да ты шлюха, Лилит. В его голосе не было злости, не было ни повышенного тона, ни надрыва, ни малейшей попытки устроить сцену, лишь холодное, бесстрастное констатирование фактов. Почему-то это резануло сильнее, чем если бы он сорвался на крик или начал швыряться вещами. Шлюха… На мгновение она почти согласилась с вынесенным ей вердиктом, в конце концов, людям со стороны, наверное, виднее. Но следом все внутри воспротивилось этому определению.       — Может, ты хочешь поведать мне что-то еще? — поинтересовался он. — Меня достаточно долго не было рядом. Вдруг за это время в шкафу завелась еще пара скелетов? Лилит разомкнула губы, собираясь ответить, что больше ничего нет, как тут память услужливо подбросила Клауса. Его флирт, несколько поцелуев, оставленных на тыльной стороне ее ладони, его руки, смыкавшиеся на ее талии… А еще тот факт, что она тоже оборотень… Губы тут же сомкнулись обратно.       — Надо же…       — Я сожалею! — выкрикнула Лилит, проследив, как его пальцы сомкнулись на дверной ручке и распахнули дверь в ванную. — Сожалею, что так долго молчала и не призналась тебе сразу. И да, я помню, что произошло в нашу годовщину. Помню, что ты был пьян. Но это не отменяет ни случившегося, ни того, насколько мне тогда было больно. Возможно, я была настолько зла, что хотела отомстить, либо настолько отчаялась, что хотела забыться, но в любом случае я тоже была пьяна, — произнесла она, наблюдая, как он шагнул под душ и включил воду. Будто разговор уже закончился. Будто все, что только и осталось, так это стереть ее из себя. Прямо сейчас… — К тому моменту мы уже не были вместе… Он не обернулся и ничего не произнес, лишь потянулся за шампунем и принялся намыливать волосы, будто за его спиной происходило не болезненное выяснение отношений, а тянулась самая обыкновенная ночь, в которой оставалось лишь подготовиться ко сну.       — Ты имеешь право злиться, но…       — Но? — возмутился он. — Знаешь, на что еще я имею право? Вышвырнуть тебя из моего дома.       — Прошу тебя… Я люблю тебя, — произнесла она и в ответ раздался короткий смешок. — Нейтан, это было очень давно.       — Дело не в том, как давно это было, — перебил он. — Разница в том, Лилит, что в моем случае ты знала обо всем. Ты собственными глазами видела, что произошло, знала причину и видела мое раскаяние. Я смог от этого отмыться, а вот ты… Уже не сможешь. Она нахмурилась, не до конца понимая, каким образом его поступок и ее вообще оказались на одной чаше весов. Потому что, о, надо же, до ее мозга наконец дошла одна очевидная деталь. Связь с другим мужчиной, о которой она промолчала, объективно нельзя было назвать изменой или предательством в классическом его понимании, поскольку на тот момент отношений уже не существовало. Так в чем тогда заключалась суть? В том, что собственный поступок он сумел себе простить, а ее — нет? Лилит сделала несколько шагов назад, сглотнув застрявший в горле комок густой, саднящей горечи, после чего, не произнеся больше ни слова, подхватила с пола сумку и джинсы, которые торопливо натягивала уже на ходу, и вышла из дома. На темном небосводе догорала звезда, слишком яркая, слишком слепящая, будто у небес на эту ночь имелась единственная цель — выжечь ей сетчатку. Она прищурилась, выпятила нижнюю губу, собираясь заплакать, но глаза остались сухими. Неужели это конец? Вот так обнулились два года, в течение которых она проглатывала его характер, исчезновения, бесконечные «мне надо побыть одному», измену, ледяное отчуждение, то, как он позволял другим девушкам прикасаться к себе, и даже то, что не написал ни единого слова соболезнования, когда умер ее папа. Она все это проглатывала, прощала, снова проглатывала, потому что любила. А он? Мог хотя бы некоторые слова оставить при себе…

***

      В комнате было душно, однако открыть окно и впустить свежий воздух означало бы нарушить эту изощренную форму самоистязания, не позволив в полной мере впитать въевшийся в стены густой коктейль из запаха бессонницы, затхлых, пережеванных мыслей и той острой боли, от которой сводило скулы. День сменялся ночью, затем снова днем, но все это не имело ровным счетом никакого значения. Время — всего лишь декорация для тех, кому еще есть куда спешить. Ее же существование свелось к дыханию и редким движениям, будто любой лишний жест мог разрушить хрупкое равновесие между ничем и еще большим ничем. Теперь она хотя бы знала, каково это — стать собственным призраком. Лилит лежала на кровати Майи, закутавшись по самый подбородок в мягкий пушистый плед, и изредка тянулась за очередной ложкой растаявшего мороженого. Со стороны всегда невероятно легко раздавать мудрые советы, мол, возьми себя в руки, гордо подними голову и просто отпусти, но на деле… На деле это была та еще разрушающая изнутри мясорубка. Майя больше не пыталась подбирать правильные утешительные слова, ведь их условный запас иссяк еще пару дней назад. Но зато у нее оставались руки, чтобы крепко обнять и вовремя оттащить от телефона, к которому Лилит то и дело тянулась в надежде увидеть то самое сообщение, уши, чтобы выслушать, и сердце, искренне желавшее, чтобы подруга вновь улыбнулась.       — Так, все, хватит, — хлопнула ладонями по бедрам она, подрываясь с места. — Надо что-то делать! Срочно. Нескольких дней наблюдений за тем, как подруга ведрами поглощает мороженое и смеется над сценами из фильмов, от которых нормальные люди ревут в три ручья, Майе вполне хватило, чтобы понять, что еще немного подобной атмосферы, и она сама ляжет рядом, начнет хандрить за компанию, а там уже и кукуха дружно помашет обеим на прощание.       — Ась? — еле шевеля пересохшими губами, откликнулась Лилит, медленно выползая из глубокого эмоционального анабиоза. Впрочем, автопилот сработал четко, и ложка с остатками пломбира привычно нашла дорогу в рот.       — Не знаю. Отправить этого мудака в нокаут, проклясть его род до седьмого колена, устроить психологическую мясорубку, чтобы до конца жизни в холодном поту просыпался. Лилит фыркнула, но не столько из-за предложенных вариантов, сколько от осознания их абсолютной бессмысленности. Да, ей было обидно до скрежета в зубах, да и отношение к себе она считала откровенно несправедливым, особенно учитывая, сколько сделала для него и сколько вложила в эти отношения. Периодически ей и вовсе хотелось выйти на улицу и завопить на всю округу, что нет, черт возьми, никакая она не шлюха. Но вместо этого эмоции продолжали скапливаться внутри, формируя тугой колючий ком где-то в районе желудка. Она прекрасно знала механику подобных процессов. Если слишком долго утрамбовывать все внутри, однажды рванет так, что мало не покажется.       — Ладно, раз ты тут разлагаешься, то мне придется брать все в свои руки.       — Страшно представить, что у тебя там в голове, — пробормотала Лилит. — И какой же у тебя план?       — Если я расскажу, он перестанет быть дьявольским. Так что давай, вставай. И с таким видом, будто только что официально объявила начало апокалипсиса, Майя ухватила ее и насильно вытащила из-под одеяла.       Пару часов в машине, наполненных душераздирающими песнями, и вот они были на месте. Парк. Слишком громкий, слишком яркий, слишком переполненный людьми, которым, судя по всему, никогда не приходилось собирать себя по кусочкам. В воздухе витал аромат попкорна и сахарной ваты, с аттракционов доносились визги — кто-то кричал от восторга, а кто-то явно проклинал момент, когда решил проверить свою смелость. Все здесь вопило о веселье, о жизни, о том, что людям есть ради чего улыбаться. Только вот если ты чувствуешь себя выжатым лимоном, от которого осталась одна горькая кожура, все эти звуки и запахи не кажутся приятными. Скорее раздражающими.       — О, смотри! Будка поцелуев! — подергала бровями Майя, указывая на небольшую конструкцию с кривоватой вывеской. Лилит покосилась в ту сторону, при этом всем своим видом выражая безграничное презрение. По ее мнению, поцелуи не раздавали направо и налево, как рекламные листовки. Они должны были быть особенными. Поцелуй — это когда кто-то прочно засел у тебя в голове, когда прикосновение его губ вызывает дрожь во всем теле, когда сладость момента тянет глубже, не давая оторваться. А не вот это вот.       — О, черт, он же красавчик! Из будки вышел широкоплечий парень с коротко остриженными светлыми волосами и голубыми глазами. Лилит прищурилась, оценивающе пробежалась по нему, после чего вынесла окончательный вердикт в виде короткого фырканья.       — Если на то пошло, я скорее поцелую хрюшку.       — О вкусах не спорят… — посмеялась подруга, но тут же получила в ответ убийственный взгляд.       — У меня просто отличное зрение. Я мразей вижу издалека.       — Ну-ну… На их пути возникла классическая будка с шарами и пирамидой стаканчиков, более известная как «лохотрон века».       — Давай без вот этого «главное не победа, а участие». Утешительные призы — жуткий отстой, — критично осмотрела сомнительную пирамиду Лилит.  Но они все равно ввязались. Первый шарик попал точно в цель, но, как и следовало ожидать, стаканчики даже не шелохнулись. Потом они меняли тактику — бросали сильнее, слабее, целились в самый низ, иногда вообще промахивались, но итог оставался тем же. Проклятая пирамида стояла, как будто ее сварили из титана.       — Это невозможно! — разочарованно выдохнула Майя. Очевидно, что тут не просто физика, тут чья-то хитрожопость и ее это выбесило. Немного магии — и стаканчики разлетелись в стороны. Мужик за будкой медленно поднял на нее взгляд, полный недоумения.       — У вас… Гм… Выигрыш??? Теперь огромный плюшевый медведь гордо был у Майи в руках, а Лилит молча наслаждалась зрелищем, как этот лохотронщик отчаянно пытается осознать, что именно пошло не так с клеем и его гениальной схемой. Подруги успели потратить кучу денег на стрельбу в тире, потом залипнуть у магов-иллюзионистов и пару раз едва не вляпаться в чью-то сладкую вату. На одном из аттракционов Лилит с полным безразличием пережила несколько мертвых петель, пока Майя орала так, будто ее сбрасывали в жерло вулкана. После этого они вытянули у уличного предсказателя самую оптимистичную карту, которая, судя по всему, предвещала им богатство, любовь и еще какой-то бред. Но настоящей кульминацией стал парень, пытавшийся впечатлить девушек на молоте силы, который с грохотом поднял его до отметки «слабак». Лилит не удержалась от саркастичного замечания, в ответ получила вызов и, пожав плечами, запустила молот так, что он ударил в самый верх с таким звоном, что казалось, будто слетит вся конструкция. Парень ретировался, а Майя, давясь от смеха, бурчала что-то про «разрушение мужского эго на глазах у свидетелей». Но в какой-то момент Лилит поймала себя на том, что не разрывается изнутри. Пусть ненадолго. Пусть всего на пару часов. Но в этом шумном, полном жизни месте, среди сладковатого запаха карамели и звона безнадежно потраченных денег, ей впервые стало легче.

***

      Дни продолжали течь один за другим, сливаясь в бесконечную череду однообразных часов. Она все также ждала того самого сообщения: «Нам нужно поговорить». Но его не было ни через день, ни через два, ни через неделю. С одной стороны, это было логично. Возможно, Нейтану нужно время, чтобы переварить все, осознать, принять и… Простить? Но чем дольше тянулось его молчание, тем тверже становилось осознание, что это все же конец. Разумеется, жизнь не остановилась, пока она варилась в собственных страданиях. Например, внезапно выяснилось, что Джереми отправили в Денвер. Елена, конечно, знала, что они с ним до сих пор хорошо общаются, но даже не удосужилась дать ей возможность попрощаться. Но и это было еще не все. Гроб, который Клаус хотел вернуть, все еще не попал к нему в руки, а Бонни, разумеется, не придумала ничего лучше, чем объединиться с какой-то ведьмой и открыть его. И вот тут вставал главный вопрос: «Лилит сошла с ума, или весь мир вокруг окончательно рехнулся?» Нет, серьезно. Разве никто в этом городе не смотрит фильмы? В любой истории есть железное правило: не открывай то, что закрыто. Разве археологи в фильмах не вскрывали саркофаги, после чего их начинали преследовать мумии, проклятия и древняя нечисть, которой не следовало просыпаться? Но нет, Бонни, конечно же, умнее всех. Кто-то запечатал гроб? Отлично, давайте его откроем!       — Ну уж нет… Нельзя же так… Стефан, спаси меня от этого чертова ужина! — сложила ладони в молитвенном жесте Лилит. — Я ни в коем случае не желаю там присутствовать, не хочу видеть этих ваших Майклсонов, да и на этот вечер у меня грандиозные планы, расписанные буквально по минутам, так что умоляю, помоги.       — Деймон настоял на твоем присутствии.       — И что с того? Ты же сейчас само бесчеловечие, тебе должно быть плевать, — возмущенно замахала руками она. — Стефан, я по-хорошему прошу, по-мо-ги. Иначе будет крайне неловко, если твои личные дневники таинственным образом окажутся в школьной библиотеке или ты в один прекрасный день проснешься и вдруг не обнаружишь своего дневного кольца. Мы же живем под одной крышей, так что это всего лишь краткое содержание того, что я могу сделать. Сверху послышались неторопливые, чуть шаркающие шаги, и вскоре на лестничной площадке показался Деймон, который, судя по выражению лица, успел услышать не только весь разговор, но и тщательно поставленный перформанс с шантажом, однако ни то ни другое ни капли его не удивило. Тяжело вздохнув, он миновал последнюю ступень и направился прямиком к бару.       — Лилит, ты опять за свое?       — Да, в отличие от вас, мне этот ужин вообще не сдался. Это у Стефана мозгов нет, это он стащил гробы, это он держит последний, и это ты его брат, а не я. Так что дружной семьей и разгребайте свои проблемы.       — В ближайшие часы гроб будет открыт, — сообщил он, плеснув себе виски в граненый стакан. — Клаус об этом не знает и думает, что устраивает ужин для переговоров. Хотя какие к черту переговоры? Нам всего-то нужно потянуть время и отвлечь его.       — Отличный план. Нобелевский комитет уже выехал. Удачи вам.       — Лилит, не изображай внезапную потерю памяти и не делай вид, что не понимаешь, зачем ты нам нужна. Уже все знают, что между тобой и Клаусом произошло в Бостоне. К тому же довольно сложно закрыть глаза на тот факт, что совсем недавно вы извращали нашу стену.       — Если конкретнее, он пытался откусить мне голову, не понимаю, почему ты решил романтизировать этот момент.       — У тебя две роли, — невозмутимо продолжил Деймон. — Первая — подстраховка на случай, если Майклсоны выйдут из себя и наш светский ужин в лучших традициях королевских дворцов превратится в банальное кровопролитие. Вторая — твое присутствие может отвлечь Клауса и несколько смягчить его настрой. И вот здесь, думаю, обсуждать особенно нечего. Ты и сама все прекрасно понимаешь. Лилит даже не успела возмутиться. Едва в голове начала формироваться язвительная фраза о том, что она вообще-то не подписывалась на участие в этом балагане, как Деймон уже добил ее новым заявлением: ее внешний вид. Мол да, ты, конечно, милая в своем уютном стиле: мешковатая кофта, мягкие штанишки и тапочки отлично вписываются в эстетику вечера в одиночестве с мороженым и депрессивными сериалами, но как-никак, они идут на ужин. И, раз уж Стефан с Деймоном будут в рубашках, то и она должна приодеться хотя бы в платье. И как бы Лилит ни старалась доказать, что не обязана в этом участвовать, Деймон надавил именно туда, куда надо. Если кто-то из них пострадает — это будет на ее совести. Так что она, скрипя зубами, поплелась в комнату, молча оглядывая гардероб. Платье. Хорошо. Черное. Без декольте, зато с полностью оголенными плечами и шеей. Оно смотрелось элегантно, но не вычурно, привлекательно, но не вызывающе. Она сдвинула волосы назад, завела их за уши, подчеркивая плечи. Лилит посмотрела в зеркало, криво усмехнулась. В самый раз. Платье для похорон. Только вот чьих…

***

      Массивный стол уже был безупречно сервирован к ужину ослепительно-белой жаккардовой скатертью из тяжелого шелка, на которой поблескивали хрустальные бокалы на тонких ножках, серебряные приборы соседствовали с фарфоровыми тарелками, опоясанными тонким кобальтовым орнаментом, а в центре возвышались бронзовые подсвечники с уже зажженными свечами. Клаус, сощурившись, методично сверлил взглядом спину брата. Элайджа. Тот самый, который во время ритуала собирался его убить. Тот самый, который после подобной выходки был отправлен в гроб. Впрочем, мотивы брата были вполне понятны, ведь он сам щедро снабдил его поводом для ненависти, когда ляпнул байку о том, что выбросил семью в океан. Однако теперь Элайджа снова был в строю, и вовсе не потому, что Клаус успел соскучиться или решил, что тот заслужил прощение, нет. В основе лежал исключительно прагматический расчет, поскольку история не раз доказывала, насколько слаженно и результативно они действуют в тандеме, особенно когда дело касается переговоров. Так что взаимные претензии временно были отодвинуты в сторону, а братья вновь стояли плечом к плечу, ожидая прибытия гостей. Хотя, если вдуматься, определение «будущие покойники» подходило им куда точнее. Массивные деревянные двери наконец распахнулись, и, судя по отчетливому рисунку шагов, гостей было трое, а не двое. Из-за плеча Деймона материализовалась Лилит. Больше недели он ее не видел и, положа руку на сердце, после той психоделической сцены в баре с превеликим удовольствием не видел бы еще столько же… Или примерно до конца своих дней. То есть никогда. Но она была здесь, и ломать голову над природой подвоха не пришлось, особенно учитывая, что Деймон даже не пытался замаскировать замысел, а, напротив, демонстративно подчеркнул ее присутствие, одарив многозначительной улыбкой, что буквально гласила: «Только посмотри, какой у нас спецгость. Специально для тебя, нашего любимого гибрида!» Клаус хмыкнул и неспешно прошелся по ней взглядом сверху вниз, не обнаружив ничего нового или особенного. За тысячу лет он видел сотни, если не тысячи женщин, и давно усвоил, что одним красивым личиком и фигурой не купишь. Должно быть что-то еще. Нечто большее. Ум, характер или та самая изюминка, которая выделяет человека среди остальных, а не просто удачные гены. К тому же этой женщиной он уже обладал, так с чего, черт возьми, его волк решил, что ему этого недостаточно? На мгновение прикрыв глаза, он глубоко вздохнул, силой сбивая внутренний градус раздражения, уже опасно подбиравшийся к красной отметке. Возможно, тогда в баре произошла какая-то ошибка. Может, она что-то сделала своими ведьминскими ручонками, ведь она уже была у него в голове, а значит, вполне могла нащупать уязвимое место и теперь возвращала должок, методично действуя ему на нервы. Да, именно так. Дело было в ней, а не в нем. Сто процентов. Поднявшись со стула, он направился к гостям, поскольку, как ни крути, эту игру начал именно он, а значит, ее предстояло продолжить.       — Здравствуй, Лилит, — поприветствовал Элайджа, после чего протянул ей руку. Стоявшая напротив него девушка со скрещенными на груди руками одним только видом красноречиво сообщала, что находиться здесь ей хочется примерно так же, как заживо гореть в костре, и если уж обстоятельства все-таки вынудили ее явиться, присутствующим следовало бы дружным хором сказать спасибо. Несколько секунд она изучала протянутую ладонь, затем все же начала размыкать руки и уже потянулась навстречу, ощутив, как пальцы обхватили ее ладонь и поднесли к губам.       — Рад тебя видеть, Лилит, — произнес Клаус, оставив короткий поцелуй на ее коже. Ресницы несколько раз дрогнули, пока мозгу явно требовалось приличное время, чтобы обработать очередную выходку этого жука. Тем временем Клаус мельком бросил на Элайджу многозначительный взгляд, транслируя примерно следующее: «Видишь ли, братишка, с этой женщиной церемонии не работают, здесь инициативу приходится брать исключительно силой». Как только Лилит окончательно переварила этот наглый маневр и заодно заметила немой диалог двух альфа-самцов, ее ладонь тут же полыхнула ярким алым свечением, заставив жука рефлекторно разжать пальцы, после чего она обошла обоих и остановилась чуть позади. Ее взгляд медленно прошелся по широкой лестнице, массивным колоннам, плотным бархатным шторам, картинам и приглушенному свету, мягко отражавшемуся в идеально отполированных деревянных полах. Все это сжало сердце, потому что именно этот особняк когда-то стал причиной, по которой они с папой оказались в Мистик Фоллс. Проект, ради которого они переехали, который так и не был завершен, потому что заказчик обанкротился. Тогда это казалось просто еще одним несостоявшимся контрактом, а теперь она стояла внутри уже законченного дома, где все было доведено практически до совершенства, расставлена мебель, пространство обрело облик и в нем наконец появилось присутствие хозяев, только все это она видела уже без него.       — Ты надела это для меня? — раздавшийся за спиной голос вырвал ее из собственных мыслей.       — И снова твой нарциссизм проявляется абсолютно во всем. Где-то глубоко внутри уже зародилась усмешка, однако он не позволил ей добраться до лица, лишь еще раз скользнул по ней взглядом и проследил, куда именно было направлено ее внимание.       — Может, хочешь экскурсию по дому?       — Ни капли, — бросила она, продолжая осматривать стены.       — Да и неудивительно. Дом, хоть и большой, но непримечательный.       — Непримечательный? — переспросила она, оскорбившись до глубины души столь вопиющим невежеством. — Здесь шесть просторных спален, восемь ванных комнат, винный погреб размером с приличную таверну, залы с колоннами ручной работы, арочные окна. Этот дом оставляет поместье Локвуда далеко позади, и самое главное, здесь должен был быть фонтан, но кто-то взял и просто разровнял пол. Зачем?       — Любопытно, — произнес он, прищурившись. — Откуда ты все это знаешь? Ну и кто на этот раз тянул ее за язык? Никто. Сама решила блеснуть совершенно ненужной информацией…       — Ну… — протянула она. — Ты же знаешь, Мистик Фоллс — город не самый щедрый на развлечения, поэтому мы с друзьями несколько раз пробирались сюда и просто гуляли по этажам. Ничего криминального, обычное подростковое времяпрепровождение. Все так делают. Слишком быстро, слишком заученно и абсолютно неправдоподобно. Она поняла это в тот же момент, когда он чуть склонил голову.       — Ты не можешь сказать правду?       — Могу, — ответила она.       — Но не хочешь. Между ними на несколько секунд повисло молчание. Он вполне мог бы дожать ее, копнуть глубже и потребовать объяснений, но, на удивление, не стал. То ли заметил по ее выражению, что говорить об этом она категорически не хочет, то ли уловил нечто уже внутри себя самого. Вместо очередного вопроса он лишь безразлично пожал плечами и кивнул в сторону стола, давая понять: садись, а то все уже ждут.       В комнате позвякивали приборы. Густое багряное вино сочным водопадом наполняло хрустальные бокалы, улавливая теплые отблески колеблющегося пламени свечей. Воздух был напоен ароматами запеченного мяса с розмарином и чесноком, к которым примешивались сладковатые ноты карамелизированной моркови и пастернака, переплетавшиеся со сливочным теплом нежного картофельного гратена и пряным запахом свежеиспеченного хлеба с вялеными томатами и черными оливками. За столом тем временем непрерывно велась важная беседа, но ее это совершенно не интересовало. Она сидела с идеально ровной спиной, но под столом ее пальцы быстро скользили по кнопкам телефона, который то и дело вибрировал. Она отвечала на рабочие сообщения, потом снова включала экран, каждый раз надеясь увидеть там одно-единственное имя, но вместо этого получала спам с «невероятными скидками», рекламные рассылки и редкие уведомления о смене пароля… Игнорирование происходящего могло продолжаться еще Бог знает сколько, если бы кто-то под столом довольно ощутимо не пнул ее по ноге — достаточно, чтобы привлечь внимание, но недостаточно, чтобы вызвать хоть какой-то отклик. Деймон. Благополучно проигнорировав эту попытку вернуть ее в общество, она продолжила листать почту. Однако спустя несколько секунд последовал второй удар, на этот раз пришедшийся напротив. Подняв глаза, она тут же сцепилась с ним взглядом в коротком немом поединке. Не ту он выбрал мишень, поскольку в ответ получил точный и совершенно недипломатичный пинок в ног.       — Все очень просто. Клаус получает свой долгожданный, залежавшийся гроб, а взамен вместе со своей семейкой в полном составе покидает город. Я, Стефан и Елена наконец получаем свой билет в долго и счастливо без ежедневной головной боли, а Мистик Фоллс впервые за сколько времени начнет процветать. По-моему, отличная сделка, — заключил Деймон, подняв бокал и явно оставшись весьма довольным собственной речью.       — Очаровательная наивность, — усмехнулся Клаус, наконец оторвав взгляд от Лилит. — Кажется, ты упускаешь одну весьма существенную деталь. Кровь Елены служит гарантией того, что у меня будет достаточно гибридов, чтобы держать врагов на расстоянии, поэтому расставаться со столь редким и полезным ресурсом я не намерен. Последовавшая за этими словами тишина принадлежала к тому особенно неприятному сорту, когда до первого лица, впечатанного в стол, оставалось буквально чуть-чуть. Атмосфера стремительно накалялась, взгляды скрестились, пальцы крепче сжали ножки бокалов, а в воздухе повис вопрос: «кто же первым сорвется?» Лилит тем временем наконец взяла нож и вилку, отрезала небольшой кусок мяса, отправила его в рот и с искренним недоумением обвела взглядом компанию, мол, а чего молчим?       — Допустим, я оставлю Елену здесь, под вашей защитой. Что дальше? — голос Клауса прорезал тишину. — Вскоре один из вас превратит ее в вампира или, еще хуже, она умрет в тисках вашей бесконечной вражды, — произнес он. — Видите ли, каждый из вас искренне верит, что может защитить ее, но это заблуждение, господа. Худшее для Елены Гилберт — это вы двое.  Вальяжно встав, он принялся наворачивать по комнате неторопливые круги в раздумьях, сцепив руки за спиной в замок.       — Полагаю, счастливое будущее девушки, которую вы делите между собой, должно стоять у вас обоих в приоритете. Так вот, если вы действительно желаете ей счастья, для начала ей следует избавиться от вас обоих и влюбиться в человека. В того белобрысого футболиста, например. Как его там…       — Мэтт Донован? — возмущенно вскинул брови Деймон, резко поднимаясь со стула вместе с братом. — Ты серьезно? Когда поднялся и Элайджа, в воздухе мгновенно запахло паленым, а та малюсенькая, практически микроскопическая надежда на то, что они все-таки сумеют как-нибудь договориться, найти компромисс и удержать происходящее в рамках дипломатии, окончательно испарилась, потому что махач, похоже, уверенно встал на повестку дня. Лилит же по-прежнему сидела за столом, продолжая доедать свою порцию и размеренно отпивать вино, но при этом не сводила внимательного взгляда с обоих Майклсонов.       — А почему нет? Они поженятся, заведут детишек, построят уютный дом с белым заборчиком и будут жить долго и счастливо.       — И продолжат род Петровых, — догадался Стефан. — Каждую пару сотен лет у тебя будет новый двойник, бесконечный источник крови, и твоим гибридам не будет конца. Так, Клаус? Он резко встряхнул русыми прядями, и суровое выражение лица тотчас уступило место наглой, лукавой усмешке, которая, к великому сожалению, ему шла, особенно вкупе с глубокими ямочками на щеках. Очаровательный фасад, под которым скрывался опасный, самодовольный и феноменально наглый мерзавец с комплексом вседозволенности размером примерно с континент. Великолепно… Лилит перехватила бокал за ножку и медленно повернула его между пальцами, наблюдая, как бархатное вино скользит по стеклу. Стоп. Это что сейчас было? Она еще даже первый бокал не допила, а уже что, девка поплыла? И с какого перепугу ее внутренний эстет вдруг решил устроить полноценную экспертизу обличия этого гибрида? Да, она давно признала, что он симпатичен, и на этом все. Точка. Совершенно незачем было следом оценивать его походку, то, как он держался и разговаривал. Ужас-то какой… Хотелось тут же влепить себе пощечину. Может, она настолько отчаялась после того, как ее бросил горячо любимый Нейтан, что это хорошенько ударило ей по мозгам?       — Считай это дивидендом, — проговорил он. — Вложением в ее благополучие. После того, как ты отдашь мне гроб, я буду охранять ее всю ее естественную жизнь. Для нее так будет лучше. Что скажешь, Стефан? Мы договорились?        — Справедливая сделка, брат, — озвучил свое одобрение Элайджа.        — Хорошая попытка, но нет. Ох уж эта самодовольная физиономия Стефана и этот наглый взгляд прямо ему в глаза, мол: «Да, я прекрасно понимаю, с кем разговариваю, и знаешь что? Мне на это глубоко плевать, потому что ты здесь никто». В этот момент Клаус вполне серьезно задумался, насколько глубоко сумеет засунуть Стефана в пылающий камин. В конце концов, от этих бесполезных переговоров должна же быть хоть какая-то польза и хотя бы капля зрелищности. Его пальцы уже сомкнулись на запястье, готовясь одним коротким движением превратить сустав в фарш, но что-то было не так… Слишком тонкое… Это был не Стефан, это была Лилит. Ох, конечно, кто бы сомневался. Видимо, она успела среагировать быстрее и поменяться со Стефаном местами. Вот же заноза. Знай он заранее, какой проблемой она окажется, возможно, еще на пороге не пустил бы ее внутрь, чтобы не мешалась под ногами. Но что уж теперь. Раз уж проблема сама пришла ему в руки, оставлять ее без внимания явно не стоило. Резким движением перехватив ее вторую руку, он — хоп, круть-перекрут и в одно мгновение развернул ее спиной к себе, после чего для максимального эффекта притянул настолько близко, чтобы она отчетливо ощутила каждый изгиб его тела. Свободной рукой он откинул в сторону ее пряди, полностью обнажая шею. Вообще-то у Лилит в запасе имелась магия, которой она совсем недавно уже весьма успешно воспользовалась, и при желании могла бы прямо сейчас эффектно отбросить его к чертовой матери. Однако какое-то шестое чувство настойчиво нашептывало, что сейчас разумнее вообще не шевелиться, не дышать и по возможности прикинуться предметом интерьера. Плюс внутренний волк поддержал эту идею всеми четырьмя лапами, едва ли не виляя хвостом, мол: «Хозяйка, давай объективно. Мы, конечно, можем состроить возмущенные гримасы, изобразить праведный гнев и даже завопить, но по факту нам здесь тепло, уютненько и очень даже хорошо»………… Какого, мать его, хрена происходит с ее телом?       — Верните мне гроб, или я выпью все до последней капли, — прошипел Клаус. — Ну же, Стефан, неужели тебе совсем не жалко свою соседку? А ты, Деймон? Только не разочаровывай… Теплое терпкое дыхание с привкусом каберне, темных ягод и древесных нот скользнуло по ее коже, слегка щекоча ее и провоцируя совершенно незапланированный физиологический саботаж, будто она была тем самым стейком, который вот-вот переведут из Medium Well в Well Done.       — Да в ней столько вербены, что хватит утопить всю твою армию гибридов, — заверил Деймон. Ноздри слегка раздулись, когда он медленно втянул воздух, прослеживая запах вдоль ее шеи, на секунду задержал его, после чего выдохнул обратно. Губы растянулись в широкой, откровенно довольной улыбке. Внутренний сканер вынес вердикт — ни грамма вербены. От такой, блять, поистине восхитительной новости Деймон прикрыл глаза. А чего он, собственно, ожидал? Девчонка переживала расставание с парнем, так что мысль о вербене благополучно вылетела из головы, а в списке приоритетов эта мера предосторожности болталась где-то сразу после чистки коврика у входной двери.       — Мы привезем.       — Брат, поезжай с ними и проследи, чтобы все прошло без лишних сюрпризов, — распорядился Клаус. — А когда вернешься, я сдержу свое обещание и воссоединю нашу семью. Она продолжала стоять, чувствуя, как воздух вокруг нее накаливался, стал плотнее, тяжелее, насыщеннее. Пар, кажется, можно было разрезать ножом, однако, когда дверь наконец захлопнулась, звук эхом разлетелся по залу и она очнулась, словно вынырнула из гипноза.       — Отпусти меня! — резко дернулась она, но он держал крепко, и тело, которое еще минуту назад можно было назвать прожаркой Well Done, стремительно превращалось в кусок угля. Он прибег к старой доброй дыхательной терапии, глубоко вдохнув и медленно выдохнув в попытке усмирить бурю, которую умудрились поднять эти два слизняка, братья Сальваторе. Еще чуть-чуть, и от их самоуверенных рож осталось бы одно мокрое место, но ничего… Он им еще все это припомнит.       — Повтори это без приказа.       — Это что, получается, только тебе позволено их раздавать?       — В основном, — усмехнулся он. — Но я человек великодушный и готов предоставить тебе возможность продемонстрировать хорошие манеры. Небольшая подсказка. Ключевое слово начинается на «по» и заканчивается на «жалуйста».       — За последнее время я использовала это слово с десяток раз, и практика наглядно показала, что никакого эффекта оно не дает. Так что иди-ка ты к черту со своим «пожалуйста». Что она ему там лепет? Да он зуб готов был дать, что отродясь не слышал от нее ничего, хотя бы отдаленно напоминающего «пожалуйста». Однако уже в следующую секунду ему все-таки пришлось разжать пальцы и нехотя отпустить ее, поскольку та выкручивалась с таким упорством, что еще немного, и запястье вполне могло отозваться хрустом. Лилит тут же сделала несколько размашистых шагов назад, увеличивая между ними дистанцию, и только тогда в полной мере осознала масштаб происходящего. Еб твою мать. Это действительно происходило наяву. Ее оставили. С ним. Наедине. В особняке, находившемся за чертой города.       — Ты веришь в судьбу? — спросил он неожиданно.       — Нет, — ответила она, настороженно покосившись в его сторону.       — Знаешь, я, пожалуй, тоже не верю, — задумчиво протянул он, после чего уголки его губ медленно поползли вверх. — Но теперь начинаю всерьез задумываться, потому что рано или поздно я все равно бы тебя нашел.       — Не путай банальное стечение обстоятельств с судьбой. Он с напускным разочарованием медленно склонил голову набок. Ну надо же было умудриться так мастерски и бесцеремонно растоптать весьма красивый, атмосферный момент, который он вообще-то собирался смаковать еще битый час.       — Хорошо, Лилит. Тогда расскажи мне что-нибудь о себе.        — Разве ты еще не все про нас вынюхал и выведал? — поинтересовалась она, обхватив пальцами ножку бокала и сделав щедрый глоток вина. — Наверняка у тебя где-нибудь уже хранится по папочке на каждого жителя города.       — Есть такое, — невозмутимо подтвердил Клаус. — Но, как выяснилось, ты у нас весьма загадочный экземпляр. Информации о тебе мало. Лилит уже собиралась поставить опустевший бокал на стол, когда его ладонь мягко легла поверх ее пальцев, удержав их на тонкой ножке, а свободная рука плавно потянулась за бутылкой. На долю секунды он замер, прислушиваясь к внутреннему отклику, однако волк практически никак себя не проявил, разве что где-то глубоко внутри едва слышно отозвался довольным ворчанием. Может, и правда тогда в баре произошла какая-то нелепая ошибка? Клаус мельком бросил на нее взгляд и… Ох уж эти глаза. Яркие, колючие, напрочь лишенные даже малейшего намека на покорность или страх. Он и сам не заметил, как улыбка стала шире, пока подносил горлышко бутылки к краю бокала и неторопливо наполнял его вином, после чего наконец убрал ладонь с ее пальцев.       — Ну так что? — поинтересовался он, возвращая бутылку на стол. — Расскажешь мне хоть что-нибудь? Обещаю не составлять протокол.       — Воспользуюсь пятой поправкой.       — Иного ответа я от тебя и не ожидал, — улыбнулся он, подхватывая собственный бокал и задумчиво проводя языком по губе. — Раз уж мы все равно застряли здесь вдвоем, может, займемся чем-нибудь более увлекательным? — предложил он, отчего она аж поперхнулась вином. — Ну-ну, тише. Я всего лишь собирался показать тебе свою мастерскую.       — Мастерскую? — переспросила Лилит, медленно прищурившись. Мастерскую. Угу, конечно. Она что, вчера родилась и не улавливает контекст? Ни за какие коврижки она не попрется в его личную камеру пыток. — Спасибо, мне и тут хорошо.       — Неужели тебе совсем не интересно узнать меня хоть чуточку ближе? Кто знает… Возможно, под всей этой мрачной, пропитанной грехами оболочкой ты обнаружишь нечто, что заставит тебя посмотреть на меня немного иначе… Эм… Простите, что он сейчас вообще несет? Какая-то невыносимая сопливая сентиментальность. Еще бы начал декламировать сонеты под луной, и все, полный крах репутации обеспечен. Клаус мгновенно выпрямил спину, расправил широкие плечи и вновь облизнул губы.       — Я имею в виду, что за тысячу лет успеваешь увидеть довольно многое… Города, которых больше нет, дворы монархов, чьи имена теперь пылятся в учебниках, художников и музыкантов задолго до того, как люди решили объявить их гениями.       — Очень круто… Круто? Да это вообще-то охренеть как круто. Клаус с легким возмущением повернул к ней голову и лишь тогда обнаружил, что за время его краткого экскурса в собственную биографию Лилит успела отойти на весьма приличное расстояние и теперь вновь рассматривала стены особняка. Оттолкнувшись поясницей от края стола, он неторопливо двинулся к ней, и, конечно, она это не только услышала, но и заметила. Брови тут же сошлись к переносице, а взгляд метнулся по сторонам.       — Все, хватит. Перестань постоянно сокращать между нами расстояние и прекрати эти бесконечные прикосновения. Мы вполне можем разговаривать, не приближаясь друг к другу, или вообще спокойно дождаться в тишине, пока тебе наконец не принесут этот злосчастный гроб. Это, на минуточку, кто у кого в гостях-то, а? Один шаг. Второй. Третий…       — Стоп. Остановись, Никлаус, — скомандовала она, вытянув перед собой руку. — Посмотри вниз. Клаус слегка удивленно приподнял брови, но все же послушно опустил взгляд. Ноги. Длинные, подтянутые, с четкими линиями и легким рельефом. Такие ноги могли свести с ума, заставить потерять контроль, утратить остатки манер, сбросить цивилизованность, превратив мужчину в первобытного дикаря. Но не его. Да, ноги действительно были хороши, но этого было мало.       — Я имела в виду на пол посмотреть! Он медленно поднял глаза, изобразив на лице этакую ангельскую невинность. Ой-ой-ой. Застукали за маленькой безобидной пакостью. Подумаешь…       — Видишь эту линию? — указала пальцем на пол она, очерчивая воображаемую полосу. — Вот здесь черта подведена. Большая линия…       — Линия? — переспросил он.       — Да, линия, — подтвердила она, скрестив руки на груди. — Не переступай ее.       — И почему же?       — Потому что я тебя чисто по-человечески об этом прошу. Просто не переступай ее и прояви ко мне хоть немного уважения. У меня и без того выдалась тяжелая неделя, так что хотя бы сегодня можешь поставить свою игру на паузу? Разумеется, для него это прозвучало не как просьба о пощаде, а как прямой и весьма заманчивый вызов. Не сводя с нее глаз, он нарочито медленно поднял ногу и переступил невидимый рубеж, сокращая дистанцию еще на пару сантиметров.       — Имей в виду, я вполне могу не сдержаться, так что, если это случится, винить потом будешь только себя, — предупредила она, но он лишь сделал еще пару шагов. Тогда-то Лилит и поняла, какую ошибку допустила. Она же сама, собственноручно, преподнесла ему новую игру, обозначила правила и теперь наблюдала, как он с превеликим удовольствием их нарушает. Вот же балда. — Неужели это настолько сложно? Я ведь тебя попросила. Пожалуйста, не делай этого. Он был впечатлен. Она уже перебрала все возможное — приказы, угрозы, теперь вот просьбы. Но, несмотря на это, он не мог удержаться от того, чтобы сделать еще один шаг, и к этому моменту они успели описать уже целый круг. Глаза хищника смотрели прямо на нее, тогда как взгляд добычи метался в поисках выхода, которого не существовало. Он наступал медленно, растягивая момент и смакуя сам процесс, получая удовольствие не от конечного результата, а от самой охоты. Она отступала шаг за шагом, пока не уперлась в стол, осознав, что дальше бежать некуда.       — Когда я сюда ехала, забыла гостинец. Надо было прихватить тебе словарик, чтобы ты наконец уяснил значение выражения «личное пространство». Увидев, что он уже слишком близко, она подавила порыв просто взять и наступить ему на ногу. Честное слово, какие же недалекие создания эти мужчины!       — В таком случае, я подарю тебе маркер, — улыбнулся он.        — И зачем он мне?       — Нарисуешь свою линию, — предложил он. — Потому что, дорогуша, я ее совершенно не вижу. А вот моя начинается примерно… Здесь. Он навис над ней, не касаясь, но и этого не требовалось. Его присутствие буквально ощущалось каждой клеточкой тела. Клаус неотрывно смотрел на нее, а Лилит сперва попыталась найти спасение где-нибудь по сторонам, затем хотела отвернуться, но тогда пришлось бы подставить шею, поэтому несколько секунд она просто смотрела вниз, после чего все же подняла глаза. Взгляд беспорядочно пробегал от очертаний скул к волосам, от глаз к губам и вновь возвращался к скулам, раз за разом повторяя этот маршрут.       — И что дальше? — наконец вымолвила Лилит. — Хочешь довести меня до нужной кондиции, заставить растаять, влюбиться, а потом разбить мне сердце и с садистским удовольствием наблюдать, как я страдаю? Хорошо. Сделай это, — заявила она. — Только неужели все настолько примитивно? Неужели ты действительно настолько обидчив и злопамятен, что до сих пор не можешь простить мне тот побег? Если дело в этом, просто скажи, чего ты от меня хочешь. Извинений? Раскаяния? Чтобы я преклонила перед тобой колени и признала, что поступила неправильно? Она ждала чего угодно: привычной ухмылки, насмешки, возможно, великодушного признания в том, что да, именно таков и был его замысел, или очередного манипуляторского бреда сивой кобылы в духе: «О, дорогая, о чем ты говоришь? Да я просто без ума от тебя». Но он лишь склонил голову и долго, изучающе смотрел на нее. Что именно творилось в этот момент в его древней, изрядно пропитанной садизмом голове, не угадал бы ни один телепат. Прошла секунда, затем вторая, третья. Лилит шумно сглотнула. От этого напряженного разговора болела голова, от каблуков — ноги, а от Клауса — все остальное. Если он окончательно решил превратить этот вечер в пытку, то чего уж там, следовало прямо сейчас нажраться в хлам, как последняя свинья, и заснуть, уткнувшись лицом в этот самый стол. Она подняла руки и уперлась ладонями ему в грудь, намереваясь оттолкнуть и проложить себе путь к свободе, однако вместо желанной дистанции отчетливо ощутила бешеный ритм его сердца. Оно билось дико, безумно быстро и, пожалуй, даже быстрее, чем ее собственное. Впрочем, это могло означать что угодно: раздражение от невозможности изящно вывернуть сложившуюся ситуацию в свою пользу, предвкушение следующего хода или удовольствие от этой дурацкой игры. Что угодно.       — Мне нужно кое-что проверить, — наконец произнес он. В следующий миг Клаус резко сократил расстояние между ними. Лилит едва успела отклониться назад, как его дыхание коснулось ее губ.       — Ты что удумал? — выдохнула она, переводя растерянный взгляд с его потемневших глаз на губы. Ни ответа, ни объяснения не последовало. Лилит отклонилась еще сильнее, насколько вообще позволяла упиравшаяся в край стола поясница, однако Клаус буквально последовал за ней, вновь сокращая отвоеванные сантиметры. Сердце забилось с такой силой, что его ритм, казалось, перестал принадлежать одной лишь грудной клетке и разом отозвался пульсацией во всем теле. В следующий миг она почувствовала, как его ладонь легла ей на талию и притянула ближе. Но внезапный шум в коридоре оборвал весь этот момент. Клаус тут же отступил, бросив взгляд в дверной проем, после чего посмотрел на часы. Странно. Уж слишком быстро.       — Элайджа…?       — Где твои манеры, брат? — спросил тот. — А как же десерт? Стоявшая рядом с ним прислуга держала в руках серебряный поднос, накрытый белой тканью. Элайджа подцепил ее край и одним движением отбросил в сторону, обнажив три лежавших кинжала.       — Что ты наделал?!       — Я научился не доверять твоим обещаниям, Никлаус, — произнес Элайджа. — Теперь все будет по-моему. Лилит поджала губы, чувствуя, как неприятный холод сковывает грудную клетку. Она медленно перевела взгляд на друга, который происходящим явно удивлен не был. Чудесно. Элайджа был в сговоре с Сальваторе, и, разумеется, она этого не знала. Очередная гениальная схема, где она по уши в событиях, но не имеет ни малейшего представления, что вообще происходит.       — Можете идти, — произнес Элайджа. — Это семейное дело. Она уже собиралась развернуться и уйти, но что-то заставило ее замереть. Чувство, будто в комнате внезапно стало слишком многолюдно, хотя никто из присутствующих не произнес ни слова. Из-за спины Элайджи вышла Ребекка. Но не только она. Мужчина, шагнувший следом вызывал вопросы, который был явно старше Элайджи. Еще один брат? Лилит вернула взгляд к кинжалам. Три. Что-то не сходилось. Она помнила, как искала гробы, которых было пять. Элайджа уже здесь, Ребекка и какой-то незнакомец тоже. Это трое. Оставались еще два.