Глава 16 «А мы уже держимся за ручки. Почти»

      Если к кому-то потянулась душа, не сопротивляйтесь. Она единственная точно знает, что нам надо.

Эрих Мария Ремарк

      Еще одна мерзкая особенность депрессии заключалась в том, что она деформировала само восприятие времени, превращая дни в один бесконечно затянувшийся цикл, где каждое утро не отличалось от предыдущего. Ты отчаянно пытаешься воскресить из памяти то, что когда-то приносило тебе радость, любимую музыку, вкусную еду, поездку к океану, но мозг, гадина такая, методично выжигает все светлые моменты, оставляя после них лишь пустоту. В итоге постепенно начинает казаться, что жизнь, наверное, всегда была такой серой, убогой и непримечательной. Лилит двигалась по привычному маршруту, пока мысли продолжали пожирать ее изнутри, как прожорливые крысы. Нейтан. Что теперь? Как вообще жить без него? Он, наверное, уже не помнит о ее существовании, стер, вычеркнул, забыл, как ненужный черновик. А она? А она продолжала барахтаться в этом болоте, бесконечно прокручивая в голове не только то, что было, но и, что гораздо хуже, все то, чего больше никогда не будет. Эта бесконечная жвачка из боли, усталости и самообвинений постепенно ферментировалась в ярость, причем не в обыкновенную злость, которую можно выругать и забыть, а в чистый концентрат, настолько мощный, что временами начинало потряхивать. По кафе разливался привычный аромат свежего кофе, в воздухе стоял приглушенный гул голосов, где отдельные реплики сливались в тягучее бормотание, напоминавшее назойливое жужжание насекомых. Где-то неподалеку хихикала компания девушек, и их высокий, звенящий смех, словно плохо настроенная гитара, отскакивал от стен и бил по ушам. Из колонок лилась музыка, слишком тихая, чтобы разобрать мелодию, но достаточно громкая, чтобы ее невозможно было игнорировать. Лилит сидела за столом и ловила себя на мысли, что, если в ближайшие пять минут окружающая действительность не снизит децибелы своего существования, она попросту взорвется.       — Батюшки, какая у тебя морда помятая!  Лилит прикрыла глаза, невнятно пробубнила себе под нос что-то явно не предназначенное для приличного общества, пошарилась в сумке, выудила оттуда солнцезащитные очки и водрузила их на нос.       — Сколько часов ты спала? — продолжила допрос Майя, не отрывая от нее взгляда.       — Восемь.       — За ночь?       — За последние три дня, — устало выдохнула она, откидываясь на спинку стула. Тем временем атмосфера в кофейне, и без того методично провоцировавшая нервный тик, обогатилась новым раздражающим фактором. Дверь распахнулась, и в зал ввалился парень со стопкой глянцевых брошюр в руках, после чего принялся обходить столик за столиком, с воодушевлением вещая людям, мирно занимавшимся собственными делами, о чудесах божественной силы.       — Бог исцеляет меня и открывает мне обилие мира и истины, — провозгласил он, сияя благодатью, как начищенная монетка, и постепенно приближаясь к их столику. — Пути Господни…       — Только ляпни про «неисповедимы» — получишь в бубен. Парень моргнул, слегка растеряв свою святую уверенность, однако, похоже, быстро решил, что перед ним особо тяжелый случай заблудшей души, которую следовало усердно отмаливать и непременно поставить за нее свечку.       — Слушай-ка, может, тебе уже пора сбросить пар? — предложила Майя, проводив его взглядом. — «Побегать», а?       — Впервые скажу, что да, мне очень хочется снять этот кулон. Побегать, сорваться, в кого-нибудь вцепиться… Но где? Гибриды Клауса повсюду, а до полнолуния… Ах! Еще три недели. Так что я пока официально обречена страдать.       — Тогда, полагаю, тебе необходим качественный секс, — завела свою излюбленную шарманку Майя, в чьей персональной фармакопее секс упорно значился универсальным лекарством от всех недугов. — Здоровый, исцеляющий секс. Как раз отвлечешься от своих мыслей и наконец начнешь двигаться дальше. Ты же прекрасно знаешь, насколько умиротворенно погружаешься в сон после такого, когда в мышцах еще ощущается приятная дрожь. М-м-м…       — Секс, значит? — сделала долгий глоток чая Лилит. — А может, мне просто голову помыть, стоя раком над ванной? Ноги после этого тоже трясутся. Майя едва не подавилась кофе, но все же понимающе закивала, мол, да, особенно если не ограничиваться обычным мытьем головы и заодно нанести маску, тогда не только ноги начинают дрожать, но и разогнуться потом хрен получится.       — Ладно, — протянула она, поднимая руку и медленно загибая на ней пальцы. — Раз уж секс для тебя не вариант, давай подумаем, чем еще можно загнать себя в состояние полной усталости, чтобы ты наконец вырубилась, — заявила она, поднимая первый палец. — Генеральная уборка. Это, между прочим, выматывает похлеще марафона. Начнешь переставлять вещи, а потом окажется, что на полке завалялся старый дневник, ты его откроешь, утонешь в воспоминаниях, заплачешь, будешь вытирать слезы тряпкой для пыли, и бац, ночь, ты валяешься без сил, — предложила она, тут же загибая второй палец. — Спорт. Через четыре часа у меня пилатес, пойдем со мной? Там так растягивают, что ты либо помрешь на месте, либо после этого спать будешь, как убитая, — не дождавшись никакой реакции, она спокойно загнула третий палец. — Тогда третий вариант. Поход в аптеку. Приходишь, делаешь драматическое лицо, нервно дергаешь глазом и спрашиваешь что-нибудь «для сна». Или можно не заморачиваться и просто попросить Деймона. Лилит вцепилась зубами в пончик, откусила кусок и задумчиво уставилась в кружку с чаем, пока мозг в энергосберегающем режиме прокручивал предложенные варианты один за другим. В принципе… Пожалуй, действительно стоило испробовать что-нибудь из этого списка, а еще лучше — все сразу. Почему бы и нет? Итак, каков же оказался промежуточный результат великого эксперимента по возвращению человека к жизни? Тело болело так, словно его хорошенько поколотили, а каждый мускул, даже тот, о существовании которого она прежде не подозревала, теперь ныл с чистой ненавистью. Пилатес, конечно, великая вещь, но Лилит чувствовала себя не атлетом, а старым кальмаром, которого вытащили из глубины и бросили подыхать на раскаленной солнцем суше. Что ж, следующим этапом была генеральная уборка. На всякий случай рядом стояла кружка успокаивающего чая, где в ботаническом содружестве плавали: ромашка, мята, мелисса и зверобой. То есть практически все, что, по заверениям бабушкиных рецептов, должно было расслабить и привести в состояние дзена. Работы предстояло много, ведь последние несколько дней не было ни желания, ни сил заниматься даже элементарными вещами, поэтому фантики так и оставались лежать где попало, вместо того чтобы отправляться в мусорное ведро, а снятая одежда постепенно скапливалась на полу. Лилит сменила постельное белье и сразу запустила стирку, затем методично открывала ящик за ящиком, избавляясь от ненужных бумаг и старых тетрадей, устроила ревизию баночкам в ванной, проверяя сроки годности, протерла поверхности, зажгла свечку, включила фоном сериал и наконец добралась до разбросанной одежды. Она поднимала одну вещь за другой, как вдруг в пальцах оказалась майка красного цвета. В сознании что-то мгновенно перемкнуло, а слова Нейтана заели в голове. Шлюха. Шлюха. Шлюха. Шлюха. Горло сжалось, будто невидимая петля резко затянулась вокруг шеи, в глазах потемнело, дыхание сбилось в хаотичный ритм. Лилит и сама не заметила, как пальцы намертво вцепились в ткань и с каким-то остервенением разорвали ее на мелкие куски, после чего под руку попался свитер, затем юбка, потом еще одна майка. Клочья красной ткани взлетали в воздух и оседали на пол, а когда все закончилось, она отступила на шаг и посмотрела на опустевший шкаф, в котором больше не осталось ни единого намека на этот ни в чем не виноватый, но отныне проклятый цвет. Она потерла лоб и глубоко вздохнула. Спорт, чай, уборка — все мимо. Отлично… Значит, оставался последний вариант. Выдвинув ящик прикроватной тумбочки, она достала упаковку снотворного, выдавила из блистера одну таблетку, положила ее в рот и запила остатками чая, после чего собрала весь текстильный апокалипсис, выбросила его в мусорный пакет и продолжила уборку, убеждая себя, что это помогает, просто нужно еще немного времени. Однако примерно через полчаса ноги начали подкашиваться, мышцы расслабились, веки налились тяжестью, а зевота стала настолько частой, что игнорировать ее уже не получалось. Не утруждая себя даже необходимостью переодеться, она просто рухнула в кровать. Пожалуй, из всех вариантов самым эффективным оказался самый очевидный.

***

      Тем временем за чертой города, в особняке Майклсонов, происходило примерно ничего хорошего. Семейное воссоединение, о котором Клаус действительно мечтал, представляя тот редкий момент, когда они наконец снова окажутся вместе и ничто больше не будет им угрожать, состоялось и довольно быстро продемонстрировало побочные эффекты в виде хронического бардака, братских провокаций и сестринского саботажа. Освобожденные от кинжалов родственники, кажется, коллективно обнаружили восхитительный факт, что их грозный братик теперь находился под материнским надзором, а значит, можно было безнаказанно щеголять по дому, огрызаться, язвить и с исследовательским азартом проверять пределы его терпения, выжидая, в какой именно момент он все-таки взорвется. Но и это было лишь цветочным букетом на могиле его нервной системы. Матушка соизволила заявить, что столь знаменательное воссоединение необходимо отпраздновать балом. Бал. В двадцать первом веке. Балов в его личной резиденции ему только для полного счастья и не хватало. С этого момента особняк окончательно перестал принадлежать человеку, который, между прочим, его купил. По комнатам бесконечно сновали портные и прислуга, составлялось меню, отбирались напитки, музыканты репетировали, флористы таскали цветочные композиции. Кто-то даже с совершенно феноменальной наглостью решил, что часть мебели не соответствует грядущему торжеству, и распорядился заменить ее какой-то безвкусицей. Даже сад подвергся ревизии, где его любимые туи, привезенные из Европы, взяли и пересадили, а по всей территории водрузили нелепые скульптуры и фонтаны.       — Ребекка… — достаточно мягко окликнул сестру Клаус, хотя внутри уже балансировал где-то между желанием заорать на весь дом и перевернуть все вверх дном. — Ты напала на Елену? Та продолжала невозмутимо наблюдать, как девушка покрывала ее ногти изумрудным лаком, и лишь спустя несколько секунд вскинула брови.       — Напала на Елену… Дай-ка подумать, что-то припоминаю… Вроде бы была на моем пути одна неприятная особа, которая на вечеринке в честь встречи выпускников взяла и вонзила мне кинжал в спину, а мой любимый брат даже не потрудился его вытащить. Так что да, я это сделала, и что с того?       — И что с того? — тут же раскрыл рот главная крыса семьи. — О, сестрица, да ты поаккуратнее, речь ведь не просто о какой-то там Елене, а о карманной зверушке, без которой наш братец не сможет создавать себе новых собачонок, готовых преданно заглядывать ему в рот, услужливо вилять хвостом и по первому свисту скакать исполнять любой приказ. Тяв-тяв-тяв, хозяин, все что угодно! Тяв…       — Заткнись, — процедил Клаус, обернувшись к младшему брату, который тем временем невозмутимо примерял одну рубашку за другой. — Продолжай любоваться собой.       — А ты что, возомнил себя моим отцом? — насмешливо поинтересовался тот, поправляя воротник. — Решил, что теперь можешь затыкать мне рот и раздавать приказы?       — Нет, Кол, но не забывай, что ты находишься в моем доме.  На губах того медленно расползлась поистине скотская улыбка, после чего он сократил расстояние и, встав вплотную к братцу, с откровенным вызовом заглянул ему в глаза.       — Твой дом? Ну так давай выйдем.       — Довольно, — как нельзя вовремя объявилась Эстер, и древнейшие хищники планеты, столетиями внушавшие ужас целым континентам, с поразительной скоростью превратились в дисциплинированных воспитанников закрытого пансиона и с самым невинным видом уставились на нее. — Никлаус, пойдем со мной. Тот медленно перевел взгляд с одного родственника на другого, задержавшись на каждом ровно настолько, чтобы предельно ясно дать понять, что материнская амнистия не вечна и если кого здесь действительно следовало бояться, так это его, после чего, стиснув челюсти, развернулся и последовал за матерью вглубь коридора.       — Ребекка уже который день методично пытается разрушить мне жизнь, — возмутился Клаус, едва они остались наедине. — А как же мир, прощение… Семья? Эстер обернулась и внимательно прошлась взглядом по его лицу. Клаус проделал то же самое, пытаясь считать по ее мимике ответы сразу на два вопроса: «Что теперь представляла собой эта женщина спустя столько лет и какие же тараканы успели расплодиться в ее голове?»       — Ты не раз вонзал кинжалы в сердца собственных братьев и сестры, Никлаус, — напомнила она. — Неужели теперь ты искренне ждешь, что они упадут перед тобой на колени и примутся целовать тебе ноги?       — Я просто хочу стать семьей, как раньше.       — Дай им время, — прошептала она. — Мне потребовалась тысяча лет на той стороне, чтобы перестать злиться на тебя и простить, и теперь я хочу убедиться, что и вы наконец отпустили прошлое. Он замер, пристально всматриваясь в ее лицо, так что недоставало разве что настольной лампы, направленной ей прямо в глаза, и настоятельной просьбы повторить сказанное еще раз, желательно медленно и по слогам.       — Я не понимаю, — наконец признался Клаус, нахмурившись. — Я же убил тебя, а ты меня простила?       — Тысячу лет я мечтала лишь о том, чтобы однажды моя семья снова стала единым целым. Прощение не твоя заслуга, Никлаус, это дар, — изрекла Эстер, коротко улыбнувшись, после чего отвела взгляд. — Итак… С кем ты пойдешь на торжество? Какой поистине великолепный поворот… Подумаешь, мертвая матушка воскресла, подумаешь, любимый сын собственноручно отправил ее на тот свет, подумаешь, буквально секунду назад в воздухе звенела тяжесть вековых обид, а следом обрушилось великодушное прощение, и теперь беседа невозмутимо свернула к выбору спутницы на бал. Будто все это в порядке вещей и осталось лишь обняться и чмокнуть друг друга в щечку.       — Не говори ерунду. Тебе еще повезло, что я вообще намерен там появиться.       — Можешь сколько угодно это отрицать, но материнское сердце всегда чувствует подобные вещи, — заявила она, положив ладонь ему на грудь, отчего тот нахмурился и проследил за ее рукой. — Надеюсь, ты приведешь ее и познакомишь нас, потому что это будет поистине волшебный вечер. Зажатый в руке телефон завибрировал, предоставив весьма своевременный повод прекратить эту чушь. Бросив короткий взгляд на экран, он тут же направился прочь.       — Мне нужно идти.       — Никлаус, — окликнула его мать. — Не забудь об ужине и, пожалуйста, постарайся прийти вовремя.       — Разумеется, матушка… Протекторы шин резко провернулись по гравию, когда автомобиль сорвался с места, взметнув за собой россыпь сухих кленовых листьев. Вскоре позади осталась табличка с названием города, а следом исчезли и последние жилые кварталы, постепенно уступившие место плотному лесному массиву, сомкнувшемуся по обе стороны дороги. Пальцы размеренно постукивали по рулю в такт негромкому блюзу, льющемуся из динамиков, до тех пор, пока автомобиль не свернул на парковку и не остановился. Клаус еще несколько секунд сидел за рулем, уставившись в лобовое стекло, затем толкнул дверцу и выбрался наружу. Под подошвами ботинок вновь зашуршал ковер опавшей листвы, который через несколько десятков шагов истончился и окончательно растворился в мелкой песчаной россыпи. Перед глазами распахнулась лазурная гладь озера, над которой кружили птицы, а у деревянного причала мирно покачивались привязанные лодки. Неподалеку обнаружилась темно-зеленая скамья, куда он опустился, скрестив руки на груди, и неспешно принялся оглядывать пляж. Чуть поодаль компания подростков перебрасывала мяч через волейбольную сетку, ближе к воде дети пытались запустить воздушного змея, мужчина раз за разом отправлял в полет фрисби для своего пушистого дружка, пожилая пара прогуливалась вдоль кромки воды, несколько влюбленных парочек расположились на расстеленных прямо на песке пледах, а другие заняли соседние скамьи.       — Ты меня выследил?       — А ты меня избегаешь? Не то чтобы… Однако Лилит провела целую спецоперацию, и вовсе не с целью понаслаждаться природой, а чтобы отдохнуть от Деймона, который раз за разом без стука просовывал в дверь свой любопытный нос, окидывал ее взглядом и прямо с порога открывал внеочередное заседание следственной комиссии по вопросам «что это за кислая морда?» и «что опять с тобой случилось?». Да и чего уж там таить, от одного назойливого гибрида тоже хотелось держаться подальше, поэтому она вполне логично рассудила, что, если уехать за черту города, то несколько часов законного уединения ей обеспечены. Ага, сейчас…       — Хотя я тебя понимаю. Полагаю, после нашего ужина и того, что произошло между нами, ты несколько… Смущена. Ответа, разумеется, не последовало, что едва ли стало для него великим открытием, однако все равно заставило хмыкнуть. Он продолжил наблюдать, как вода короткими волнами набегает на песчаную кромку и оставляет после себя тонкую белесую пену. Некоторое время он позволял размеренному движению воды оказывать вполне благотворное воздействие на порядком расшатанные за последние дни нервы, после чего все же повернул голову в ее сторону. На ней были серые спортивные штаны и белая толстовка с капюшоном, а на коленях лежала раскрытая книга. Приглядевшись к деталям, он заметил карандаш в ее руке, после чего перевел взгляд на обложку, пытаясь разобрать название.       — Ты приехала сюда, чтобы… Грызть гранит науки?       — Как видишь, да. Да, Лилит разработала некий план под названием: «Займем мозг, пока он окончательно не сожрал сам себя» и намеревалась погрузиться с головой в учебу, подтянуть оценки и, при особенно удачном стечении обстоятельств, если подобное чудо вообще представлялось возможным, даже замахнуться на статус отличницы.       — В таком случае я мог бы предложить свою помощь. Все-таки мне больше тысячи лет, и в биологии я смыслю несколько больше, чем твои школьные преподаватели и авторы этих учебников. К примеру, могу в деталях объяснить, где именно следует повредить спинной мозг, чтобы человек больше не смог пошевелить ни рукой, ни ногой. Закончив эту впечатляющую презентацию собственной педагогической квалификации, он придвинулся ближе, соприкоснувшись с ней плечом, и тут же заметил, как она поспешно втянула воздух, а пальцы крепче стиснули карандаш. Он опустил взгляд на страницу, пробежался по нескольким строкам и… Слегка растерялся.       — …Фотосинтез?       — Да, фотосинтез…       — Вот оно как, — проговорил он, еще раз окинув взглядом содержание страницы. — Тогда беру свои слова обратно. В этом вопросе я, увы, ничем не могу помочь. Волнистые волосы надежной завесой скрывали выражение ее лица. Пальцы едва заметно шевельнулись, стремясь отвести мешающую преграду и заправить непослушные локоны за ухо, но в самый последний момент он остановил себя. Почему? Он и сам не знал, а разбираться в природе этого внезапного порыва как-то не хотел.       — Тебе действительно интересно заниматься подобными вещами? — поинтересовался он, покосившись на книгу. — Потому что, если нет, можешь даже не произносить слово «пожалуйста», достаточно будет просто кивнуть, и твои учителя больше не будут обременять тебя подобной ерундой. В конце концов, зачем забивать этим голову? Тем более тебе.       — Тем более мне?       — Ты знаешь, — произнес он, когда она, представьте себе, сама взяла и повернулась к нему лицом. — Или мне все же повторить то, что я уже не раз тебе говорил? Пояснить, что именно он имел в виду, было бы вообще-то весьма кстати, поскольку в ее распоряжении имелось сразу две рабочие гипотезы: либо речь шла об очередном «ну ты же такой персик, такая красавица!», которыми он разбрасывался налево и направо, а искренность подобных заявлений, как назло, нельзя было накапать в пробирку и отнести в лабораторию на экспертизу, либо намек касался ее сущности, ведь, в конце концов, если судьба уже определила тебя в категорию «а-ля ведьма», зачем корпеть над школьной программой? Клаус внезапно потянулся к ее сумке, откуда вскоре вытащил тетрадь. Лилит тут же проводила собственность обеспокоенным взглядом, запустив в памяти экстренную ревизию на предмет записей, категорически противопоказанных чужим глазам, однако довольно быстро вспомнила, что душераздирающие письменные исповеди оставались по части Елены и Стефана, что великолепно вписывалось в концепцию их пары. Ну и ладно. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Следом он покопался в раскрытом пенале, выудил карандаш и, к ее удивлению, отодвинулся едва ли не на самый край скамьи. Поинтересоваться, что он удумал, хотелось, но она все же не стала и вернулась к своим пестикам и тычинкам, предприняв очередную попытку вникнуть в их суть. Тишина постепенно вернула себе прежние права. Снова стали различимы крики птиц, мерный плеск воды и глухие удары волейбольного мяча о ладони.       — Держи. Клаус вернул тетрадь, положив ее раскрытой поверх учебника, и принялся наблюдать за Лилит. Ветер шевельнул волосы, на мгновение отведя их от лица, и теперь он мог видеть, как нахмурились ее брови, а взгляд медленно перемещался по странице.       — Удивлена? — спросил он. — Искусство не слишком вяжется с моим образом, да? Лилит всматривалась в карандашный рисунок, на котором узнавала себя, сидящую на этой самой скамье. Штрихи легли уверенно и точно, местами оставаясь легкими, едва намеченными, а местами становясь глубже. Взгляд поднялся выше, к видневшимся из-под тетради строчкам учебника, и выхватил отдельные буквы: И, С, К, которые постепенно сложились в «искренен ли он?». Если раньше подобный жест получил бы простейшее объяснение, что это очередной ход в затянувшейся игре, то теперь она уже сомневалась. Возможно, потому что сама не заметила, как начала клевать на все эти наживки.       — Да нет, еще как вяжется, — заявила она, вспоминая слова мамы. — Сам выбираешь, что именно окажется на холсте, какие цвета использовать, что подчеркнуть, а что убрать. По-моему, идеально подходит человеку, который привык все контролировать. Он на мгновение аж озадачился, как так она попала точно в цель, практически дословно сформулировав то, чем он сам собирался объяснить свою любовь к рисованию.       — Ну так как тебе?       — Хорошо.       — Хм, — вновь озадачился он и возмущенно цокнул языком. — Для женщины, которую я только что изобразил за какие-то полчаса, ты поразительно скупа на похвалу. Лилит, мои работы висят в Лувре.       — Эм… — теперь уже озадачилась она. Нет, нарисовал он действительно отлично, прямо-таки восхитительно, но сообщать ему об этом во всех подробностях было совершенно необязательно, а то еще эго от такой щедрой порции похвалы возьмет и лопнет. — Было приятно пообщаться, но мне уже пора, есть важные дела. Например, попытаться не завалить контрольную по теме, которая никогда в жизни мне не понадобится. Она захлопнула учебник, сунула его вместе с тетрадью в сумку, следом отправила туда пенал и поднялась со скамьи. Клаус проводил эти сборы уже в сто пятьдесят первый раз за сегодняшний день озадаченным взглядом.       — Да подожди же ты, — воззвал он, разведя руками, мол, что ж с этой женщиной прикажете делать? — Ты напоминаешь мне одно животное. Кошку. Лилит несколько раз хлопнула ресницами. Кошка? Он действительно говорил про нее, верно? Ну, тогда, допустим, мяу… Губы невольно поджались, удерживая уже подкатывающий смех. Надо же было с такой непоколебимой уверенностью ткнуть пальцем настолько мимо.       — Если уж непременно хочется подобрать мне животное для ассоциации, то пушистый комок, который сворачивается клубочком и мило мурчит — определенно не мой вариант. Я бы поискала среди представителей другого семейства. Он склонил голову набок, мол, «да ну?», и в глазах тут же объявился тот самый опасный блеск, с которым она уже успела познакомиться достаточно хорошо, чтобы безошибочно предсказать дальнейшие действия. Поэтому, едва он потянулся к ней рукой, она успела сделать шаг назад.       — Вот видишь, наглядное подтверждение моих слов, — подметил он. — Я же говорю, самая что ни на есть кошка. Только не та, что мирно мурлычет на подоконнике, а скорее одна из тех диких бродяг, которые держатся особняком и никого к себе не подпускают. Стоит кому-нибудь приблизиться, тут же выпускают когти, шипят и удирают, — заявил он и она несколько раз кивнула, мол, ладно, ладно, твоя взяла, после чего закинула сумку на плечо. — Не спеши. Мне еще нужно рассказать тебе одну историю.       — Так расскажи ее кому-нибудь другому.       — Лилит… Будь так добра, присядь. Последние слова прозвучали непривычно… Мягко??? Почти нежно, отчего она с подозрением покосилась на него. С ним там все в порядке? Может, слегка продуло? Хотя в свете последних событий разумнее было проверить, все ли в порядке с ней самой и не начала ли она уже что-то себе фантазировать.       — Что ж… — начал он, дождавшись, пока она снова сядет. — В некотором смысле на том ужине случился исторический момент. Столетия разлуки, предательств, кинжалов в спину, заговоров, бегства от Майкла… Единственная деталь, придающая этой идиллии особую пикантность, заключается в том, что наша дорогая матушка тоже присоединилась к этому милому воссоединению семьи. Лилит резко повернула к нему голову. Что-что? Она же отчетливо помнила рассказ Ребекки, и в той версии семейной хроники именно Клаус собственноручно убил их мать. Так что же получается, он убил ее или нет?       — О, вижу, тебя это удивляет. Тогда самое время рассказать ту самую сказку, — изрек он, устремив взгляд на мужчин, которые отвязывали лодку от причала и один за другим забирались внутрь. — Представь далекое прошлое, времена, когда викинги только осваивали эти земли. Люди охотились, добывали пищу, строили поселения, но с наступлением ночи старались не выходить за их пределы. Почему? Потому что в лесах рыскали пушистые создания — оборотни. Они убивали наших людей, и после того, как моего младшего брата Хенрика разорвали в клочья, наши чрезвычайно «заботливые» и, как выяснилось, весьма изобретательные родители решили во что бы то ни стало защитить своих детей. На несколько мгновений он умолк, раздумывая, стоит ли раскрывать тот нюанс, что в ту злополучную ночь они с младшим братом решили выйти в лес, чтобы посмотреть, как обращаются оборотни, что в итоге привело к гибели одного и оставило на другом вину за случившееся? Однако эту подробность он все же предпочел оставить при себе.       — Они нашли способ сделать нас сильнее, быстрее, опаснее… Моя мать воспользовалась своими ведьминскими силами и наложила чары, даровавшие нам силу, скорость и бессмертие. Так и появились вампиры, — поведал он. — Правда, она довольно быстро ужаснулась собственному творению и, как и наш «любящий» отец, решила, что единственный способ исправить ошибку — убить нас. Но, к сожалению для нее, план не удался. Я опередил ее. Теперь-то стало более-менее понятнее. Ведьма, сумевшая сотворить подобное, определенно обладала достаточным могуществом, чтобы еще и удержаться в этом мире после смерти. Странно лишь было то, почему Клаус не избавился от ее тела, хотя, видимо, попросту не смог из-за наложенной на гроб защиты. Да и, как говорится, врагов лучше держать близко.       — А теперь вернемся к настоящему, где благодаря твоим гениальным друзьям эта женщина снова разгуливает на свободе, — посетовал он. — Уверяет, что все будет иначе, что наконец приняла нас такими, какими сама же и создала, и теперь мы непременно станем одной большой счастливой семьей. Кто-то в это поверил, а кто-то…        — Ты ей не веришь, — закончила за него Лилит, изучая его лицо. — Это, конечно, занимательная история. Познавательная, я бы даже сказала. Теперь я знаю, откуда появились вампиры, но остается один вопрос, — произнесла она. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Это проблемы твои и твоей семьи.       — Все просто. Если моя мать решит к тебе подойти, не вступай с ней в разговор, не принимай никаких предложений. Держись от нее подальше. Она пыталась подавить растущее внутри желание рассмеяться, но не смогла. Видимо, все, крыша поехала далеко и надолго. Уголки губ медленно поползли вверх, и из ее горла вырвался тихий смешок, который тут же перерос в настоящий, неконтролируемый смех.       — Ты боишься, что я скооперируюсь с твоей мамочкой и мы вместе придумаем какой-нибудь гениальный план вашей смерти? Клаус лишь смотрел на нее, пока она сотрясалась от смеха, однако веселье оборвалось ровно в тот момент, когда его ладонь внезапно накрыла ее руку. Она вздрогнула, рефлекторно задержала дыхание и опустила взгляд туда, где его пальцы сомкнулись на ее ладони. На милый романтический жест это походило меньше всего, скорее на весьма доходчивое предупреждение, что пора бы закрыть варежку, иначе еще немного, и косточки возьмут да и звонко хрустнут.       — Ладно, — выдохнула она, заставляя себя звучать спокойно. — Будем реалистами и признаем, что это полный бред. Ни одна ведьма в здравом уме не станет связываться с сифоном. Если твоя мать и захочет выйти со мной на контакт, то скорее для того, чтобы убить меня, чем предложить совместный проект по уничтожению собственных детей. Она дернула рукой, пытаясь высвободить ладонь, однако пальцы в ответ лишь крепче сомкнулись вокруг нее.       — Я могу подумать, что ты беспокоишься за меня… Что звучит так же нелепо, как и все происходящее в последнее время. Он моргнул, будто только сейчас осознал, что именно делал и что все это время удерживал ее руку. Напряжение в его лице постепенно смягчилось, после чего пальцы медленно разжались, позволяя ей освободиться.       — Мы ведь дали клятву в церкви, любовь моя. Кто знает, может, там было что-то о заботе друг о друге до конца времен?  Ну конечно. Клаус взял да и перевел все в шутку с такой непринужденностью, что Лилит даже не удержалась от короткого фырканья.       — А теперь перейдем к следующей теме, — беззаботно продолжил он. — Тут одна птичка мне напела, что в городе разгуливает оборотень. Одинокий, без привязки к стае, но такой… Перспективный. В гибриды подошел бы идеально… Он многозначительно повел бровями вверх-вниз, и не требовалось особых усилий, чтобы расшифровать этот жест и понять, к чему он клонит.       — Нет, — вырвалось у нее быстрее, чем она успела обдумать, что сказать.       — С чего вдруг такое заявление? Насколько мне известно, ты и этот щенок больше не вместе. Ох как… Одного только слова «больше» оказалось достаточно, чтобы внутренности разом перемешались между собой.       — Не трогай его, пожалуйста. Забота о бывшем… Какая преданность, какая милота! Настолько умилительная картина, что у него аж челюсть сжалась.       — Конечно, я могу рассмотреть твою просьбу, — отвернулся он, скрестив руки на груди. — Но она ведь серьезная, а значит, требует чего-то равноценного взамен.       — Что ты хочешь?       — Ну, на это я тебе даю время подумать, — заявил он. — Все-таки сделка должна быть взаимовыгодной, не так ли?

***

      Наступивший день выдался на редкость спокойным, по крайней мере, если не принимать в расчет хаос, творившийся в голове. Уже несколько дней Лилит не думала о Нейтане, что, безусловно, заслуживало аплодисментов, однако праздновать победу было рано, поскольку освободившуюся жилплощадь в мыслях весьма уютно оккупировал Клаус. Начать хотя бы с утреннего подарка. Она еще толком не успела проснуться, а на прикроватной тумбе уже обнаружила черную бархатную коробочку, само наличие которой означало, что кто-то совершенно нагло проник в ее комнату, пока она спала. Это было жутко. Хотя ладно, вполне себе в его манере. Однако что же было внутри? Браслет изящной, тонкой работы и явно из той ценовой категории, где стоимость исчислялась суммой как минимум с тремя, а то и четырьмя ноликами. Определенно перебор, особенно в ее случае. Дорогущий подарок от Клауса Майклсона? Уже само по себе звучало подозрительно. И главное, в какой именно момент вечный вынос мозга успел эволюционировать то в рисунки, то в подарки? Но и это оказалось еще не все. Следом обнаружился белоснежный конверт с золотой сургучной печатью, внутри которого лежало приглашение на бал в честь воссоединения семьи Майклсонов, а в конце аккуратной подписью значилось: «Позволь мне украсить вечер одним танцем с тобой. С любовью, Клаус». И вот тут все… В какой-то момент Лилит всерьез задумалась, не пора ли звонить в скорую и просить о госпитализации, настолько ей стало плохо. С одной стороны, принять приглашение ей хотелось, и ничего предосудительного в этом она не видела, поскольку формально была совершенно свободна. С другой, перед Нейтаном она чувствовала себя до ужаса виноватой уже за одни только допущенные мысли, потому что, пардон, конечно, но когда тысячелетний гибрид, повидавший немало женщин, который день подряд тратит время и силы именно на тебя, подобное внимание со временем поневоле начинает льстить и весьма благотворно сказываться на самооценке. Вдруг раздались три коротких стука, поначалу даже не привлекших ее внимания, поскольку она решила, что звук, вероятно, донесся с улицы через открытое окно. Однако через несколько секунд стук повторился, и вот тут обнаружилась некая аномалия. Стучали в ее дверь. В ее? С каких пор? Обычно ее распахивали настежь, не утруждая себя такими вопросами, как одета ли она и разрешает ли вообще войти, а тут внезапно проснулись манеры. Убрав в ящик подарок и приглашение, на разбор которых уже было угроблено несколько часов мыслительной деятельности, она поднялась, подошла к двери и распахнула ее.  День определенно становился все интереснее и интереснее, потому как перед ней стояли Елена и Деймон, причем последний держал в руках букет цветов. Лилит медленно переводила взгляд с одного на другого и обратно, повторив эту процедуру несколько раз.       — Знаете, а вот это уже слишком. Я понимаю, что Стефан без человечности тот еще… Но вы целовались, — изрекла Лилит, отчего глаза Елены моментально расширились, а сама она заметно засуетилась, явно не понимая, куда теперь девать взгляд и не проще ли вообще прикинуться, что ей внезапно стало дурно, а там и в обморок упасть. — Однако осуждать вас я не вправе, так что займитесь своими делами где-нибудь в другом месте. Свою комнату я вам не предоставлю. Деймон всунул ей букет в руки, хотя по траектории движения еще секунду назад можно было заподозрить намерение вручить его непосредственно в лицо. Лилит посмотрела на цветы, затем на этих двоих, которые синхронно кивнули куда-то между стеблями, где нашелся маленький конверт, причем уже вскрытый, что автоматически исключало Нейтана из списка подозреваемых, оставляя единственную кандидатуру… Клаус… Что ж, с сюрпризами определенно пора было завязывать, пока от них окончательно не пошла кругом голова. Лилит осмотрела букет крупных красных роз. Выбор, прямо скажем, банальный, хотя, возможно, даритель руководствовался не тем, какие именно цветы выбрать, а исключительно наличием на них как можно большего количества шипов, причем желательно покрупнее. Тогда оставался закономерный вопрос: почему не кактус? Тот хотя бы не подохнет через несколько дней.       — Лилит… — начала Елена, поджав губы и явно проводя экстренный отбор наиболее деликатных формулировок. — Мы с Деймоном очень надеемся, что это не то, о чем мы думаем.       — Ну так скажите, о чем вы думаете. Я же не умею читать мысли. Лилит на мгновение показалось, что Деймон был несколько на взводе, хотя кого она обманывала, тут никакой диагностической погрешности быть не могло. Он распетушился, начал бессвязно возмущаться и даже попытался протиснуться в ее комнату, видимо, намереваясь перевести предстоящую беседу в формат тет-а-тет, однако Елена вовремя перехватила его и попыталась немного успокоить.       — Что происходит между тобой и Клаусом? — спросила бывшая подруга.       — А это уже не твое дело.       — Как это не твое дело?! — вновь моментально разбушевался Деймон, однако Елена ликвидировала второй порыв еще на стадии зарождения.       — Мы переживаем.       — Ого… — протянула Лилит. — В чем, собственно, проблема? Вы ведь раз за разом отводили мне роль, в которой я должна была строить ему глазки, а теперь удивляетесь каким-то цветам?       — Каким-то?! — рявкнул Деймон, но каким-то чудом все же взял себя в руки. — Я очень, очень надеюсь, что мы просто себя накрутили и вся эта история окажется обычной нелепостью, потому что ты умная девочка и прекрасно понимаешь, что все, связанное с Клаусом — это неправильно. Неправильно… Вот уж к чему сложно было придраться. Если требовалось одним словом квалифицировать все, что в последнее время происходило между ней и Клаусом, термин подходил безупречно. Неправильно было позволять ему касаться себя, неправильно было придавать столько значения его словам и поступкам и уж тем более признавать, что в какой-то мере все это начинало ей нравиться. Однако внезапная коллективная вспышка заботы, особенно со стороны Елены, воспринималась как откровенное издевательство.       — Что ж, спасибо за ваше беспокойство. Обязательно приму к сведению. И прежде чем комиссия по вопросам ее личной жизни успела открыть второй раунд заседания, она захлопнула дверь, за которой немедленно послышались приглушенные препирательства о том, что нельзя просто взять и оставить все как есть, перемежавшиеся попытками Елены успокоить Деймона и его закономерным возмущением на тему того, как тут вообще можно успокоиться. Впрочем, постепенно затихло и это. Лилит направилась в ванную, ведь платье к предстоящему балу она успела взять напрокат, а сама новость о торжестве уже пару дней будоражила весь город, так что ей самой было любопытно, оправдает ли вечер поднявшийся вокруг него ажиотаж. Горячие струи воды обволокли тело, белая пена собралась у корней волос, а мелкие частицы скраба прошлись по коже, оставляя после себя приятную гладкость. Переступив через бортик ванны, она встала перед зеркалом, привела в порядок брови, нанесла на лицо маску и щедро намазала тело кремом, в общей сложности угробив на весь этот комплекс уйму времени.  Сняв с крючка полотенце и промокая им мокрые пряди, она вернулась в комнату как раз в тот момент, когда телефон оповестил о входящем сообщении. Потянувшись за ним, там обнаружилось пропущенный звонок и два сообщения от номера, который в телефонной книге почему-то именовался «Никлаус». Каким образом его номер вообще там оказался, если она его не записывала и, более того, номера этого никогда не имела? Однако, открыв сообщение, увидела следующее: Никлаус: «Объяснишь свое поведение?» Лилит несколько секунд смотрела на экран. Очень содержательно. Особенно та часть, где предполагалось самостоятельно догадаться, какое именно из сегодняшних событий господин Майклсон счел достойным официального разбирательства. Никлаус: «Если тебе так хочется строить из себя недотрогу, пожалуйста. Можешь сколько угодно убеждать себя, что ничего не чувствуешь, однако у меня есть уши, и я прекрасно слышу, как меняется ритм твоего сердца, когда я оказываюсь рядом». Опа-на. Может, вопрос о госпитализации все-таки больше подходил ему, а не ей, потому что сама она не понимала, о каких чувствах вообще шла речь. Давление при его появлении подскакивало — это факт, да и где-то глубоко внутри, если уж не заниматься откровенным самообманом, она признавала наличие легкого интереса, но не более. Какие еще чувства? Лилит перевела взгляд на раскрытое окно, за которым оранжевые листья поблескивали в лучах заходящего солнца, и постепенно одна за другой в голове начали натягиваться тонкие паутинки догадок, пока наконец не сплелись в единую сеть. Снова опустив глаза на телефон, она отыскала нужный контакт и быстро набрала: Лилит: «Ты что-то сказал Клаусу?» Деймон: «Сказал, что ты им не заинтересована и ему пора катиться к черту. Не благодари». Ага. Вот прямо так и сказал. Учитывая, что временами он совершенно не следил за тем, что вылетало у него изо рта, удивительно было уже то, что за столько лет он все еще оставался жив и никто так и не попытался укоротить ему язык. Лилит: «Что именно ты ему сказал?» Деймон: «А тебе есть до этого дело? Ты же сказала, что это какие-то цветы. Я, между прочим, принял меры предосторожности исключительно ради твоего блага». Ну класс. Видимо, он решил примерить на себя роль а-ля отца семейства, которому срочно понадобилось спасать непутевую дочь, и для полноты картины теперь не хватало только получить выговор, домашний арест и запрет гулять после десяти до окончания школы. Лилит снова уставилась на телефон, мерно постукивая ногтями по чехлу и не представляя, что писать Клаусу. Хотя почему она вообще должна что-либо ему объяснять и тем более оправдываться? Она же убедила себя, что у нее нет чувств к нему… Или? Время тем временем продолжало тикать, пока дверь вдруг не распахнулась.       — Первый бал в нашей жизни! Старинные танцы, красивые платья, огромный особняк, музыка, куча народу, и все это не в кино, а по-настоящему! — поставив сумки на пол, Майя продолжала восторженно тараторить, однако человеческая физиология довольно скоро внесла свои коррективы, и на очередном слове ей пришлось наконец прерваться, чтобы набрать в легкие кислорода. Тут-то ее взгляд и упал на Лилит. — Мамочки… А ты чего еще не собрана? Где прическа, где макияж? До начала меньше двух часов! Майе хватило одного взгляда, чтобы заметить, как Лилит замялась, пожала плечами и несколько раз склонила голову то в одну, то в другую сторону, явно собираясь выдать что-то вроде: «Знаешь, как-то неудобно получилось, но я, пожалуй, ни на какой бал не пойду». Если именно это она и намеревалась сделать, воплотить задуманное в жизнь ей никто не позволит.       — Это из-за того, что кое-кто пригласил тебя на танец? — поинтересовалась Майя, открывая нужный ящик и извлекая оттуда плойку. Подключив ее к розетке, она взяла расческу и средства для укладки, после чего устроилась позади Лилит и принялась аккуратно разделять волосы на пряди. — Послушай, это всего лишь приглашение на танец, а не официальное предложение руки и сердца с лепестками роз и клятвами под луной. Пять минут под музыку, пара реплик — и разошлись. К тому же ты никому ничего не обязана. Хочешь — танцуй, хочешь — откажись. Или дело в другом? В том, что ты все-таки что-то к нему чувствуешь?       — Ох, только тебя здесь не хватало. Что я чувствую? Да ничего я не чувствую. Может быть, легкую симпатию, и то под большим вопросом.       — Ну-у… — протянула Майя, обернув очередную прядь вокруг плойки и спустя несколько секунд осторожно высвободив ее, отчего та тут же свернулась в четкий упругий локон. — Ты вроде упоминала, что твоему волку он очень даже пришелся по вкусу.       — Мой волк ебнулся. Такое бывает, когда слишком долго держишь его на цепи, и я даже не осуждаю его за это, но хозяин здесь все-таки я, поэтому только мне решать, к кому и какие чувства испытывать.       — Ладно, ладно, мы тебя поняли, можешь не оправдываться, — заявила Майя, отчего Лилит вскинула брови. Она вообще-то не оправдывалась, а всего лишь уточняла некоторые нюансы… — Однако имей в виду, на бал ты пойдешь, выбора у тебя нет. Так что было бы весьма неплохо помочь мне и заодно накраситься, если не хочешь, чтобы я взялась еще и за это. Мотивация просто огонь. Подпускать Майю к собственному личику Лилит больше не собиралась — это они уже проходили. Поэтому, тут же схватившись за косметичку, она дернула за язычок молнии и принялась доставать все необходимое.       — Тем более мы уже знаем, что этот мужчина злопамятен до мозга костей, а ты еще возьмешь и не только продинамишь его приглашение, но и на сам бал не явишься, — продолжила Майя. — К тому же не забывай, что он родился здесь, на этой земле, так что однажды его семейка вполне может решить прибрать к рукам весь город. Представь, как неловко получится, если из чистой мести он заодно станет владельцем твоего дома.       — Да уж… — ужаснулась Лилит, после чего взглянула в небольшое косметическое зеркало и принялась наносить тени на веки. — Особенно с учетом того, что Деймон еще и подлил масла в огонь…       — А этот паршивец что успел натворить?       — Если очень, очень смягчить его слова, то Деймон от моего имени послал Клауса к черту.       — Боже мой, — ахнула Майя, сбрызгивая готовые локоны лаком. — Нахрена он вообще сует нос туда, куда его никто не просит?       — Видимо, так выглядит забота в исполнении Деймона. Несколько агрессивно, без предварительного согласования, но, по всей видимости, от чистого сердца. Если оно у него вообще имеется.  Скошенный кончик помады медленно прошелся по губам, оставляя последний штрих в уже законченном макияже. Лилит поднялась и распахнула дверцы шкафа, провела пальцами по вешалкам и извлекла черное платье. Ткань была усыпана мельчайшими мерцающими частицами, вспыхивавшими при каждом движении, но не кричаще, а благородно, будто на ней осела звездная пыль. Оно мягко повторяло контуры фигуры, глубокий, но сдержанный вырез оставлял открытыми ключицы, а разрез на юбке обнажал ногу, придавая образу немного дерзости. Майя, глядя на это, утвердительно кивнула и полезла в пакет за своим платьем.       — Знаешь, а может, все-таки не стоит идти? — спросила Лилит, задумчиво перебирая лежавшие на ладони украшения. — Мало ли чем закончится это великое семейное воссоединение. Вдруг для них это бал, а мы там исключительно в качестве фуршета.       — Да расслабься ты, — отмахнулась Майя, опуская ногу в туфлю. — Ты же показывала мне то скрывающее заклинание, после которого — оп, и ты невидимка. Если что-то пойдет не так, хватаешь меня за руку, колдуешь, и мы дружно уносим ноги. А если вечер окажется просто поганым, Деймон снова откроет рот или твой кавалер решит испортить тебе настроение, у нас остается запасной план: запираемся в туалете, подкупаем официанта, и он таскает нам закуски прямо туда. Нельзя отказываться от вечера с бесплатным шампанским. Лилит присела на край кровати и задумчиво провела пальцами по подолу платья, наблюдая, как ткань мягко переливается в свете лампы. Может, все-таки написать Клаусу хотя бы одно сообщение или уже поговорить на месте? А может, после всего произошедшего вообще поздно дергаться и разумнее никуда не идти? Мысли путались, сомнения настойчиво грызли изнутри, подкидывая один вариант за другим, но прежде чем она успела с головой погрузиться в эту рефлексию, подруга неожиданно опустилась перед ней на корточки.       — Если ты опять думаешь о нем, о том, как все это выглядит со стороны, правильно это или неправильно, то какая вообще разница? Это твоя жизнь. Не надо каждый свой шаг сверять с тем, что об этом подумают остальные. Хочешь пойти — иди. Хочешь с ним потанцевать — потанцуй. Тем более у тебя тут богатенький ухажер нарисовался, так пользуйся моментом. Хочет за тобой ухаживать — пусть ухаживает, тебе-то что? — рассудила Майя, однако тут же заметила, как взгляд подруги сместился чуть левее, туда, где на столе стояла совместная фотография с Нейтаном. — Не грузи себя так сильно. Просто пусть все идет как идет. Совет, конечно, был прекрасный, жаль только, что на практике сработал примерно никак.       — Слушай, а давай так, — с улыбкой произнесла она, обхватывая ее ладони и заглядывая ей прямо в глаза. — Если в течение этого года мы не наладим свою личную жизнь, будем встречаться друг с другом. Лилит уставилась на нее так, будто перед ней только что предложили продать душу в обмен на скидку в супермаркете.       — Это… — сделала паузу она, подбирая слова. — Это самое ужасное предложение, которое ты когда-либо озвучивала.       — Ну спасибо, — фыркнула Майя, скрестив руки на груди.       — Во-первых, ты храпишь, как конь.       — А ты разговариваешь во сне, так что мы просто будем игнорировать друг друга. Идеально! Лилит закатила глаза, но уголки ее губ дернулись вверх.       — Господи, это даже не смешно.       — Конечно, смешно, — произнесла Майя. — Ты просто слишком напряжена. Расслабься. Этот вечер не должен быть пыткой. Может, это вообще будет лучшая ночь в твоей жизни.       — Или худшая.       — Окей, или худшая. Но если ты не пойдешь, ты этого не узнаешь. И ведь тут особо не поспоришь… Ладно. Действительно, хватит уже хандрить и препарировать каждую мысль, пора вскинуть подбородок, выпрямить спину и наконец выйти на свет. Майя тут же протянула ей руку, помогая подняться, и вскоре они уже спустились по ступеням, вышли из дома, сели в машину и включили музыку. Настроение как-то само собой начало подниматься. Свежий вечерний воздух врывался в салон, улицы постепенно пустели, редкие прохожие попадались все реже, а за окнами россыпью размывались огни. Они смеялись, вовсю шутили, строили предположения о том, чего вообще ждать от этого бала, а временами просто подхватывали знакомые строчки игравших песен. Чем дальше они ехали, тем убедительнее сегодняшний вечер казался всего лишь необычным приключением, которое вполне могло оказаться отличным и совершенно беззаботным. Но стоило выехать за пределы города, как все изменилось. В одно мгновение все вокруг исчезло, будто кто-то взял, скомкал весь мир в один комок и выбросил в мусорное ведро. Лилит была права, не стоило выходить из дома.