Глава 6

      Праздник урожая, он же Самхейн, был в самом разгаре. И у других прошедших для меня в этом мире празднований были свои названия, но их запомнить не старалась, больше заостряя внимание на сакральном смысле, так было проще запомнить, что и зачем. Но от названия этого праздника что-то скреблось в памяти, как будто в отличие от остальных его уже слышала в прошлой жизни. Да и маски, что были неотъемлемой традицией, делали его очень похожим на тот, что праздновали в Америке, точнее, будут праздновать, если она тут есть, конечно, примерно в это же время года. Правда, там ещё дети ходили по домам и конфеты требовали, а здесь мы в дар богам зарежем поросёнка, что откармливали специально для этого дня.       Устав от плясок, отошла к дальним кострам и стянула поднадоевшую маску, что закрывала часть обзора. То, что творилось сегодня, больше всего напоминало языческую вакханалию, чем всё предыдущие празднования. Неестественно громкий смех то или неудержимое веселье, с которым жители провожали ушедший год, но скорее тьма, что клубилась за границей света, раздражали моё восприятие. Как одна из ведьм, хоть и признанная пока только ученицей, могла чувствовать то, что скрывается в ней.       Мертвые.       Души, что покинули этот мир, но не утратили связи с ним, пришли на зов, но войти в очерченную факелами и светом, что они давали, территорию не могли. Не могли, не надев одну из масок, что приготовили специально для них.       Чувствовать, как среди живых пляшут мертвые, пришедшие навестить своих родных или тех, кого оставили в этом мире, странно. Не страшно, противно или что-то в этом роде, просто странно, как и знать, что ни ко мне, ни к моему телу сегодня никто не пришёл.       Ещё странней было чувствовать мурашки от взглядов — непривычных, непонятных, прожигающих взглядов. И это тоже раздражало, и даже похлеще, чем осознание непонятной, но не угрожающей тьмы на границе.       Что на меня смотрят, знала — просто знала. Ощущала всем своим телом, но поймать на этом не могла. Стоило посмотреть в ответ, как чужой взгляд пропадал, а смотревший делал вид, что в упор меня не видит. Не пойман — не вор, и подойти с претензией — выставить себя дурой, которой и без того себя чувствую.       Взяв в руки один из кубков, наполненных подогретым слабоалкогольным напитком, напоминающим вино, сделала большой глоток. Попытка этим унять раздражение не удалась. Да, меня бесили взгляды, что нечасто, но ловила на себе на протяжении всего последнего месяца, сегодня, правда, их было слишком много за вечер. Хотя больше бесила моя реакция на это, серьёзно, вроде решила не обращать внимание. Но что поделать, если каждый раз бегут мурашки? А предвкушение чего-то само зарождается в душе? И ведь дальше взглядов дело не шло, да и до сегодняшнего дня их не было так много, раз уж на то пошло.       Чужие взгляды сами по себе ничего не значат, какими бы красноречивыми мне они ни казались. Оттого и хотелось сделать уже хоть что-нибудь, подтвердить то, что мерещится, или разочароваться. Что угодно.       Народ веселился, не обращая внимание на мои терзания, пробегая по узкой тропке меж пылающих костров, прыгая через них, очищались от бед и проблем прошедшего года.       Татья, чья заразительная улыбка и звонкий смех выделялись даже в этой гомонящей толпе, запыхавшись, подняла свою маску на лоб. Вот чьих сетей должны были страшиться молодые парни, но они слетались к ней, как мотыльки на огонь. И только обхаживание двух братьев, самых завидных женихов деревни, отпугивало от неё всех остальных претендентов. Стоило ей остановиться, как возле неё появился Никлаус и, так же сняв маску с лица, притянул её в объятья.       Смотря на это представление, а чувство, что это именно представление, не покидает меня, наконец ловлю его взгляд на себе. С такого расстояния нельзя рассмотреть чужие глаза, но кожей чувствовала его внимание ко мне. И в тот миг, когда он удостоверился, что я смотрю на них, вижу его взгляд на меня, девушку в его руках. Он целует ее, всё так же не спуская с меня глаз.       Ощутив, как опаляющий жар растекается по телу, малодушно списываю это на выпитое вино и горящие костры. Предмет мечтаний мужского населения и зависти женского вырывается из объятий и прерывает поцелуй. Делая всё это как-то нехотя, что ли, мол, не на людях же.       — И опять она вертит моими братьями, — голос Ребекки отрывает меня от переглядок с её братом, что всё же отпускает Татью и, кажется, вообще перестаёт на ту смотреть.       — О боги, Ребекка, нельзя же так подкрадываться, — обвиняю, от неожиданности чуть не расплескав на себя питьё.       — Что, увлеклась тем, как развлекается наша весёлая вдовушка? — ехидно улыбнувшись, она отбирает у меня кубок и делает глоток, — Вон она, одарив вниманием одного братца, идёт к следующему.       Татья и в правду, выйдя из круга танцующих, идёт к стоящему рядом с загонами «даров» Элайдже. Немного поговорив, те опять же целуются.       — Как хорошо, что у остальных моих братьев хватает ума не вестись на эту вертихвостку, — печально вздыхает подруга.       — О чём вздыхаем, сестрёнка? — подошедший со спины Никлаус приобнимает нас, — Что мы такие грустные? Сегодня же праздник, надо веселиться.       На последних словах рука, что лежит на моей талии, прижимает сильнее к чужому тёплому телу.       — Мы решили перевести дух, Ник, — поднимает выше кубок Бекки, отвечая.       Через ткань платья чувствую, как чужие пальцы слегка поглаживают мой бок и посылают толпы мурашек по всему моему телу.       — Перевели? — отобрав мой несчастный кубок у сестры той рукой, что до этого её обнимал, блондин залпом выпивает из него остатки и ставит на стол к другим, не отпуская меня, — Идём, сейчас будет хоровод.       Хватая освободившейся рукой руку Ребекки, тащит нас в сторону танцующих.       Энергетика праздника или выпитое поднимает в крови веселье, и уже тьма на границе не вызывает былого напряжения. А пляски с душами, что продолжают ощущаться на периферии восприятия, не кажутся странными. И усиленно уверяю себя, что это именно всеобщая радость поднимает моё настроение, а вовсе не определённый парень. Парень, что в эту ночь танцует со мной в разы больше, чем на всех предыдущих праздниках вместе взятых. Да, дело определённо не в этом.       Часть мяса и крови «дара» полетело в огонь самого большого костра, что, получив подношение, взметнулся вверх. Толпа возликовала, дар принят богами.       Ощущая спиной жар чужого тела, что не стремился переступить незримых границ приличий, застыла в неком предвкушении. Сама не зная, что предвкушаю, но ждала чего-то.       — Никлаус, вот ты где, — звонкий голос, раздавшийся где-то рядом, резко изменил полярность моего настроения.       — Татья! — та весёлость, с которой мужчина произносит чужое имя, заставляет сжимать кулаки.       — Я искала тебя, — то, что эти двое стоят ко мне так близко, позволяет слышать этот почти интимный шёпот даже сквозь шум толпы вокруг.       «Где, во рту Элайджи?» — так и просится сорваться с языка, но прилагаю всю волю, чтобы успокоиться и перестать прислушиваться к чужому воркованию. И чувствую, что моя злость выходит из-под контроля, без моего желания вплетаясь в огонь костров, горящих вокруг. Буйство огня, вызванное мной, отрезвляет, заставляя забыть о том, что вызвало сильные эмоции, и сосредоточиться на магии, стараясь её подчинить.       Схватив мою сжатую в кулак руку, меня притягивают в крепкие объятья, пряча от моего взора всё, что горит. Уперевшись взглядом в мужскую грудь, слышу шёпот у самого уха.       — Что ты творишь? — поглаживая меня по спине, Кол успокаивающе приговаривает: — Решила спалить деревню? На что ты так разозлилась, малышка Иви? Кто-то посмел тебя обидеть?       — Никто, сама себя накрутила, — глубоко вздохнув, беру под контроль свою магию не без помощи друга. Сосредоточившись на токе его магии, прихожу в равновесие с собой. — Аяна и Эстер?       Никакого желания объясняться перед старшими ведьмами нет. Да и такую силу наставнице до этого я не демонстрировала. Слишком за многое придётся оправдываться, если они заметили мою вспышку.       — Занимаются мясом, раздают «дар богам» людям и, кажется, ничего не заметили.       — Хорошо, — с облегчением выдыхаю и отстраняюсь от чужих рук. Меня беспрепятственно отпускают, никак не стараясь удержать подольше.       — Скажешь, что вывело тебя из себя? — в глазах напротив неуёмное любопытство и толика участия.       — Самой бы разобраться, — только и успела проговорить, как меня хватают за руку и тянут.       — Иви, Кол, пора разделить трапезу с богами, — Никлаус, где-то потерявший Татью, тащит меня в сторону, где ведьмы раздают лишь слегка прихваченное огнём мясо несчастного поросёнка.       Неистово захотелось вырвать руку и втащить блондину со всей дури, но, помня последствия только что случившейся вспышки, не сопротивляюсь. Глубоко вдыхая, иду к толпе, что разбирает мясо. Удостоверившись, что получила свою порцию и взяв себе, конечно, меня, как маленькую, всё так же за ручку отводят в сторонку от толпы, к Ребекке. От ощущения себя ребёнком, которого передают из рук в руки, желание побить кое-кого опять подняло голову, несмотря на все старания его усмирить. Оставив меня с сестрой, блондин нас покинул, скрывшись в толпе.       Отдавая дань традициям, начинаю есть мясо, благо поросёнок один, а народу много и всем достаётся небольшой, чисто символический кусочек. На удивление сама не замечаю, как с аппетитом всё съедаю.       Ребекка о чем-то задорно рассказывает или шутит, но рокот огня и гомон толпы скрывают от меня слова, и я не слышу. И даже не делаю вид, что слышу, пытаясь понять, что со мной происходит. Странные, неуместные чувства, что вызывает старший брат подруги, меня смущают. Так же сильно, как и его поведение в последнее время. То он просто сверлит меня взглядом, как будто тренируется в телепатии или пытается просверлить в моём черепе дырку без использования инструментов. А теперь ко взглядам присоединяются ещё и действия? Но он и раньше вытаскивал нас с Ребеккой на танец или в хоровод, когда замечал, что мы «скучаем». Раньше его действия у меня такой реакции не вызывали, эти странные чувства и мурашки от одних лишь переглядок.       — Иви. Иви! Эвелин! — тряска за плечо вытаскивает меня из копания в себе. — Ты меня совсем не слушала. Уже пятый раз тебя зовут. Что с тобой?       — Всё в порядке, — улыбаюсь встревоженной Бекке. Решаю не портить себе праздник ненужными сейчас мыслями. «Подумаю об этом завтра» — так, кажется, говорила ещё не написанная Скарлетт О’Хара. Персонаж, что мне не особо и нравился, если и появится в этом мире, то я до этого не доживу. Мои размышления только нагоняют на меня тоску, и Ребекка это подтверждает.       — Ты уверена? Выглядишь грустно, — подруга заправляет выпавшую из её причёски прядь за ухо и чему-то улыбнувшись, берёт мою ладонь в свою. — Идём, сожжём твои горести и печали в огне.       И мы побежали в сторону уже затухающих, но ещё вполне высоких костров. Через пару прыжков сквозь огонь чувствую, как тоска и грусть, что сама на себя нагнала, как будто после каждого прыжка тают, сгорают в огне, что лижет наши пятки.