Глава 9

      В тот же вечер, разбирая корзину, помимо всего, что брала для лечения, нашла прихваченные, видно машинально, испорченные вещи Никлауса. Увы, в этом веке нельзя выкинуть испорченную тряпку в мусор и сходить в магазин за новой. Замочив одежду в воде со специальным раствором, чтобы вывести кровь, отправилась спать без ужина.       Виденное сегодня не даст спокойно поесть, да и Аяна уже спала, а и без того прогремела, пока всё ставила на свои места.

***

      На утро, быстро собравшись, благо наставница с утра пораньше уже куда-то ушла. В такие моменты не знаю, возмущаться её равнодушию или умилятся, что мне так доверяют, ведь не заметить застиранные мужские вещи она не могла. Впрочем, за всё время, что живу здесь, уже привыкла к её своеобразным понятиям о добре и зле, хорошем и плохом.       Отжав отстиравшиеся вещи и оценив прорехи, добавила к собранному набор для шитья. Перехватив то, что оставили мне на столе из еды, поспешила.       Не то чтобы не боялась наткнуться на того же Майкла, к которому даже во время праздников старалась не приближаться, но, обещав помочь, не могла в угоду своим страхам это нарушить.       В сарае рядом с раненным братом бдила подруга, почти клюя носом в колени.       — Хей, ты просидела здесь всю ночь? — спросила, опускаясь рядом.       — Нет, где-то с рассвета, до этого с ним был Элайджа, но после вчерашнего, сама понимаешь, уснуть было тяжело, — прикрывая рот в зевке, отчиталась Ребекка, — он не просыпался, кровотечения не было, как и жара.       — Хорошо, надо его перевязать, — смотря на уставшую больше от переживаний девушку, чем на не выспавшуюся, — потом ты пойдёшь спать, а я с ним посижу.       — Ты так много для нас делаешь, — в порыве благодарности начинает говорить она, помогая распределять по уже разбинтованной спине заживляющую мазь.       — Ну, мы же друзья, — не вижу в этом чего-то особенного, — а друзья помогают друг другу.       — Но ты Нику не просто друг. — с жаром, которого я не ждала от сонной подруги, она продолжает, — Я знаю. Я много подшучивала над тобой, над вами, по этому поводу. Но я никогда не видела его таким, как с тобой, даже с Татьей. Мне кажется, он влюблён в тебя. А. А ты?       Во время этой речи Ребекка смущённо прятала глаза, как будто признавалась в своих чувствах ко мне, а не брата, но и меня её слова вогнали в краску.       — Что ты чувствуешь к моему брату, Иви? — как-то более решительно задаёт она последний вопрос, и я теряюсь. Когда шла сюда, не думала, что придется обсуждать с ней свои чувства к ее брату прямо над его бессознательной тушкой.       Наверное, сровнявшись цветом лица со своими рыжими волосами, молчу, но делать дело не перестаю. С посильной помощью Бекки перевязываем вновь обработанную спину Никлауса чистой тканью, а она ждёт ответа.       — Ещё вчера, — когда мы закончили с перевязкой, начинаю я. Но предпочитаю смотреть на какой-то безмятежный профиль её брата, хоть и бледноватый, а не на неё, — сказала бы, что он мне нравится. Но после всего этого, ты же понимаешь, — поднимаю глаза на Ребекку, чтобы прочесть ответ по ее глазам, — что он мог и не выжить? Это даже удивительно, как хорошо заживают его раны. Так вот, после всего этого, — не могу выдавить слово «страх», и немного помолчав, все же заканчиваю, — после этого, думаю, что влюблена в него.       Последняя реплика была сказана мною почти шёпотом, до конца не уверенная в своих чувствах. Эту ночь, как и Ребекка, плохо спала, смогла заставить себя подремать от силы пару часов. Просыпалась от каждого шороха и звука, думая, что ему плохо и пришли за моей помощью. Всё то, что ощутила, увидев Никлауса вчера в этом сарае, не могу облечь в слова, этих чувств было слишком много. Но то, как почти обрывается сердце, от одного только представления, чем это может кончиться, перекрыло собой всё остальное. Такое нельзя испытывать к тому, кто просто нравится, но и любовью назвать это пока не в силах. Так что влюблённость определённо то слово, которым можно обозвать то, что я чувствую. А перерастёт ли всё это во что-то большее, покажет только время.       Отправив довольную моим ответом подругу спать, прижимаю ладонь к чужому лбу и убеждаюсь, что жара нет. Это хорошо. Но то, что он продолжает быть без сознания, не очень. Может, его состояние перешло в сон, но пока он не очнётся, этого не узнать. Рано бить тревогу, даже сутки не прошли, успокаиваю себя.       Оставшись одна, если не считать не приходящего в себя Никлауса, позволяю себе минутку слабости, залипнув взглядом на чужом лице. Он такой красивый, не то чтобы я раньше этого не замечала, и вообще все братья Ребекки красивы, как и она. Но до этого момента я думала об их внешности как-то отстранённо, что ли, восхищаясь больше как произведением искусства. Даже его ухаживания не заставили меня об этом задуматься, а сейчас, признав свои чувства, по-новой оценив его внешность, захотелось провалиться под землю от собственных мыслей.       Чтобы прекратить неуместные здесь и сейчас размышления и не сгореть от смущения от собственной пошлости, вспоминаю о вещах, что взяла помимо лекарств.       Штопая чужую рубашку, иногда кидала взгляды на Никлауса, проверяя его состояние. Набравшись опыта на своих платьях, которые уже приходилось несколько раз расшивать в определённых местах, да и чинить тоже, справилась с не самыми удобными разрывами ткани довольно быстро. Отложив починенную сорочку в сторону, потянулась к безрукавке и остановилась, увидев на чужом лице лёгкий румянец. На обескровленном лице это было не очень хорошим знаком.       Положив руку на чужой лоб, облегчённо выдыхаю, не найдя жара. Собираясь уже убрать ладонь, замечаю, что на меня смотрят. Так и застыв в плену чужого взгляда, отмираю, когда слышу своё имя хриплым шёпотом.       — Подожди, не двигайся, — говорю, заметив, что он собирается перевернуться на спину, — тебе нельзя лежать на спине, раны ещё не зажили.       Напоив его тем, что здесь заменяет антибиотики, и тем, что поможет быстрее зажить ранам. Настолько аккуратно, насколько позволяло его положение, чтобы не напрягать его исполосованную спину. Он, чувствуя боль, неосознанно вцепился в моё бедро, а когда закончилось то, что я заставила его выпить, устало положил на него голову. Поглаживая его по спутанным волосам с застрявшими в них травинками, замечаю, как его рука расслабляется и он, теперь уже точно, просто засыпает.       Так нас и застаёт пришедший сменить меня Элайджа.       — Я захватил для тебя еды, — с доброй усмешкой вместо приветствия говорит он.       — Спасибо, — забрав предложенную пищу, не спешу её есть, откладывая в корзину, что стоит рядом. Всё так же почти неосознанно вожу свободной рукой по блондинистым волосам, — он уже просыпался, я дала ему нужные лекарства. Здесь осталось ещё на два раза, — указываю на наполненные ёмкости, — дать вечером и ночью, но только если он проснётся. Будить его не надо. Вроде всё. Ах да, раны пока не тревожить, и завтра надо будет сделать ещё одну перевязку.       Закончив перечислять свои наставления, замечаю, что на меня смотрят уже не с доброй усмешкой, а каким-то умилением, что ли.       — Даже не знаю, как отблагодарить тебя за помощь, — уже серьёзно говорят мне.       — Как я уже сказала Ребекке, мы друзья, друзья помогают друг другу, — не видя особого смысла в благодарности, в этом случае уж точно.       — Да, мы друзья, — соглашается Элайджа и выразительно смотрит на голову своего брата, что лежит у меня на коленях.       — Так понимаю, ты пришёл не только поделиться едой, но и заменить меня, — не столько спрашиваю, сколько утверждаю я, нежно приподняв лежащую на мне голову, вытаскиваю из-под неё свои ноги. Устроив Никлауса поудобней, игнорирую чужое внимание.       — Мне пора, до вечера, — попрощавшись, ухожу медленно, но всё равно это похоже на побег.

***

      Следующие мои визиты всегда проходят в чьей-то компании, совпало так или нет, не хочу гадать. Но нас с уже бодрствующим Никлаусом вдвоём не оставляют. Он на моё удивление очень быстро идёт на поправку, уже на четвёртый день на его спине уже не раны, а хоть и воспалённые, но рубцы. Магия, использованная в мазях и отварах, постаралась, не иначе. Только ей могу всё это объяснить, а как ещё, если такие раны проходят в итоге практически бесследно, только тонкие полоски шрамов и остались.       Несмотря на то, что с нами постоянно кто-то был, мой «пациент» не упускал случая пристроить свою голову у меня на коленях. И каждый раз не знала, что чувствую больше, смущения или умиления. Особенно когда чувствовала чужие поглаживания, скрытые от посторонних глаз. Разрываясь между желаниями прижать чужую руку, чтобы прекратил, или растечься лужицей от ощущений, посылаемых его рукой по моему телу. В такие моменты нетрудно догадаться, почему его братья не оставляют нас одних. Создавалось впечатление, что они не его, а мои старшие братья и трепетно блюдут мою честь. По хитрым взглядам Никлауса было ясно, что я не одна пришла к такому выводу и его это забавляет. И подразнивать меня втихую тоже.

***

      Уйдя с головой в отношения, что после выздоровления Ника получили своё развитие, не заметила, как летит время. После возвращения ему залатанных рубашки и безрукавки он, казалось, ещё больше воодушевился, осмелел. Всё так же даря различные подарки, особенно мне пришёлся по душе деревянный кулон в виде переплетённых змей, кусающих друг друга за хвост. Он больше не ограничивался уголком моих губ, забирая с них полноценный поцелуй. Всё дольше и дольше задерживая свои губы на моих, как будто играл или чего-то ждал, останавливаясь на этом, не переходя какую-то, только ему видимую грань.

***

      Время неумолимо приближалось к очередному празднику, по словам Аяны, одному из самых значимых, особенно для ведьм.       В самую длинную ночь в году мы всей деревней опять будем жечь костры до самого утра, и только с первыми лучами солнца сможем разойтись по домам. Под чутким руководством наставницы, как и многие другие женщины, подготавливала всевозможные украшения. Одним из которых, к моему величайшему удивлению, оказалась омела. Если бы её так не рекламировали в различных зарубежных рождественских фильмах, то могла бы и не признать. Видя моё удивление и узнавание этого растения, видимо посчитав, что это всколыхнуло мою дырявую память, мне напомнили традиции, с ним связанные.       Поцелуй встретившихся под омелой был не то чтобы обязательным, но сулил скорый брак и счастье в семье, а отказ это делать предрекал всё с точностью до наоборот. Так что даже если вторая половинка, оказавшаяся под ней, против, любая девушка не позволит отступить. Ибо кто не хочет любви и счастья?