Глава 10

      Праздник, который благодаря омеле и времени проведения невольно начинал ассоциироваться с Рождеством, хотя здесь про иудейского сына Бога никто и не слышал, преподнёс мне подарок. Красивое, изумрудное, новое — платье, с искусной вышивкой по подолу, горловине и рукавам.       — Это слишком дорого, Аяна, — говорю той, от кого и получила эту роскошь. И это на самом деле так, в нашем отдалённом селенье, где торговля почти отсутствует, как и связь с кем-либо, кроме, разве что, таких же соседей, не достать такую красоту.       — Этот праздник все должны встречать во всём новом, такова традиция, — с доброй усмешкой она добавляет, — да и не дело такой ткани тлеть в сундуке. А ты почти невеста, не стоит прятать свою красоту.       Мы обе понимали, что я уже влюбилась в это платье и обязательно его надену.       — И у меня нет ответного дара, — прижав к себе платье, признаюсь я со смущением. При рассказе про этот праздник ничего о подарках сказано не было, здесь традиционно на любой праздник одаривали только богов. И я не подготовила подарок не только наставнице, а вообще никому. Времени, чтобы что-то придумать, не осталось, до начала пара часов всего, их специально оставила, чтобы привести себя в порядок, принарядиться.       — Его и не надо, ты и без того скрашиваешь мою старость, Эвелин, — признается она, положив свою руку мне на щеку и ласково поглаживая, так, наверно, может смотреть на тебя мама или бабушка. И хорошо, что я своих не помню, сейчас бы разрыдалась, и так от нежности в голосе ведьмы слезы наворачиваются.       — Ну нет, не надо, — заметив характерный блеск в моих глазах, приговаривает она, — время не ждет, пора готовиться.       С радостью следую её словам, новое платье сидит на мне как влитое, как на меня сшили, что, впрочем, так и есть. Кудри послушно складываются в причёску, закрепляю их деревянным гребнем и украшаю листьями вечнозелёных растений. Кулон переплетённых змей и так на мне с тех пор, как Никлаус повесил его на мою шею, вырез на платье достаточно глубок, чтобы не скрывать его. Провожу пальцем по сплетению дерева, как и всегда, когда вспоминаю о нём и чувствую магию. Да, он настолько пришёлся мне по душе, что решила сделать его одним из своих атрибутов как ведьмы. Ещё одним должна стать книга, но пока это только отдельные листы, заполненные тем, что узнала от Аяны, Кола и придумала сама, и те мне доставал откуда-то мой «партнёр» по магии. Первым этапом для приданья кулону нужных мне свойств шла напитка магией, и она пока не завершена, слишком много того, что хочу в него впихнуть, а для этого нужно много магии.       Аяна, в отличие от меня, собралась быстро и ушла проверять, всё ли готово для празднования. Воспользовавшись её отсутствием, произнесла одно из первых удачных заклинаний, придуманных мной.       — Ego mi vedebo, — латинские слова придают силу моему желанию, наполненному магией, и передо мной возникает зеркальная гладь, детально отражающая меня. По сути, это нематериальная иллюзия, и в словах, произнесённых мной, нет ничего про зеркало или иллюзию. Только краткий посыл, что хочу увидеть, и чёткое представление, как это должно выглядеть. Увы, без слов творить такую сложную ворожбу не получится.       Образ, что предстал передо мной, отличался от мелькавшего в отражении озера четкостью деталей. Аккуратная причёска из переплетения огненно-рыжих локонов с пестревшими тут и там зелёными листьями. Что перекликались с не менее зелёным платьем, чей затейливый орнамент вышивки золотистыми и коричневыми нитями сочетался с деревом кулона.       Вдоволь покрутившись перед магическим зеркалом, создание которого пока тайна, ведь даже с Колом не успела поделиться им, услышала нарастающий шум веселья с улицы, пора. Развеяв созданную мной иллюзию, отправляюсь на улицу.

***

      Вливаясь в праздничную толпу, ловко маневрирую между стратегически развешанной омелой, не зря вызвалась заниматься этим украшением. Не то чтобы я против соблюдения традиций, просто не горю желанием целоваться с каким-нибудь Калебом или Мароном, что в ожидании заняли позиции под белесыми ягодками. Без труда найдя среди начинающих празднование Бекку, замечаю раскрасневшееся лицо и лучезарную улыбку.       — Праздник только начался, а ты уже так счастлива, — подмечаю и её слегка опухшие губы и, задерживая на них взгляд, поднимаю брови в немом вопросе.       — Да, этот праздник будет лучшим, — уверенность в голосе придаёт ей слегка воинственный вид, — О, Иви, ты такая красивая сегодня.       Заметив мои старания, Ребекка берёт меня за руку, заставляя крутануться вокруг своей оси, чтобы рассмотреть со всех сторон. Подол платья от резкого движения приподнимается, закручиваясь вокруг моих ног, приоткрывая икры.       — Ты тоже очень красивая сегодня, — возвращая вполне правдивый комплимент, нежно-голубое, такое же, как и у меня, новое платье очень ей идёт, — Но не уходи от темы, подруга.       Заметив мой укоризненный взгляд, блондинка оглянулась, как замышляющий что-то шпион или преступник, и наклонилась к самому моему уху, как будто делясь секретом.       — Ох, это первая «долгая ночь», когда мои братья заняты настолько, чтобы не блюсти мою честь так тщательно, как обычно.       — В смысле? — голову затопили пошлые мысли, а главное вопросы, когда и с кем она успела. Ведь расстались мы с ней буквально пару часов назад.       — Фу, Иви, я про традиционные поцелуи, — мы с ней слишком много общаемся, если она по моему лицу смогла все мои предположения прочитать без слов, — В моих планах воспользоваться этим, пока есть такая возможность.       — Собираешься устроить марафон поцелуев со всей деревней? — уточняю я, ей после фиаско с Калебом это не помешает. После моего внушения он не только забыл, что произошло, но и Бекку стал не замечать.       — Устроить что? — хмурит свои бровки блондинка.       — Марафон — это что-то вроде забега или соревнования, — поясняю свою мысль несколько коряво.       — Хм, да. Соревнование поцелуев, мне нравится, — постановляет она и хитро добавляет, — И кто победит, того можно выбрать в возлюбленные.       — А твои братья не поотрывают головы претендентам, когда заметят? — улыбаюсь со скепсисом.       — Ха, Элайджа всецело поглощён Татьей, Кол не может оторваться от Марты…       — Так вот почему первый сын кузнеца так внезапно захворал, — прерываю её, находя глазами колдуна, что, приобняв, нашептывал что-то означенной Марте.       Молодая жена первого сына кузнеца была на диво хороша, что уж там, симпатию проказника можно понять. Если не вспоминать, что муж Марты приболел не без помощи магии Кола, а то, что она там использовалась, могу биться об заклад. И хмурое лицо кузнеца, что недовольно поглядывал на развеселившуюся невестку, намекало, что недолго он будет сдержан авторитетом Майкла. Если бы не влияние, которое имел их отец, да нежелание портить праздник, Колу уже бы прилетело.       — Финн — это Финн, — фыркнув на мою реплику, Бекка продолжает перечислять своих братьев, — пока всё в рамках, ему и дела нет, Ник же… — замолкнув на миг, она ехидно ухмыляется, — идёт сюда.       Повернувшись, дабы проследить за её взглядом, вижу Никлауса, что и впрямь идёт к нам вместе с Хенриком. Увидев его улыбку, сама не замечаю, как уголки моих губ сами растягиваются в ответной улыбке.       Когда расстояние между нами сокращается до пары шагов, начинает звучать музыка, призывая людей к танцу. Просто бросив младшего брата с Ребеккой, меня за руку вытаскивают на танец.       Непривычная к парным танцам, ведь это не хоровод и не наши пляски с Беккой, неуверенно повторяю за другими нужные движения. Но быстро забываю следить за тем, что нужно делать. Меня умело ведут, заставляя сосредоточиться на себе.       — Ты сегодня так прекрасна, — ему приходится приподнять меня за талию, чтобы проговорить это в моё ухо, а я могла услышать среди музыки и смеха.       Танец следует за танцем, меня практически не выпускают из рук и не сводят глаз. Только пару раз прервавшись во время хороводов, меня кормят и поят, каждый раз уточняя, чего я хочу. А мой мир сегодня, кажется, сузился до одного единственного человека. Ведь кроме него сегодня не вижу никого. Даже то, как отсекают от меня других желающих со мной потанцевать, отмечаю лишь краем сознания.       Момент, как мы оказываемся в закутке между домов, где нас не разглядеть, если не приблизиться вплотную, я тоже почти упускаю, не то чтобы не хотела этого. Такой же запыхавшийся, как и я, Никлаус прижимает меня к стене дома и поднимает взгляд вверх, заставляет и меня посмотреть туда же. Омелы, свисающей с края крыши, не должно быть здесь не только потому, что я не вешала её сюда, но и в украшениях не использовали таких больших пучков.       Встретившись с хитрыми, блестящими в полутьме глазами, сама тянусь к нему, обхватывая шею руками. Наши губы встречаются где-то посередине. Чувствуя его руки на моих бедрах, что, сжав их, приподнимают меня вверх, заставляя сцепить ноги на его талии. То ли моё зажатое состояние между стеной и горячим парнем, то ли выпитый далеко не безалкогольный напиток, но что-то придаёт мне смелости. А может, я просто наконец отпускаю себя и делаю то, что хочу. Приоткрыв свои губы, прижатые к чужим, прохожусь языком между ними. Этого действия как будто только и ждали. Чужие губы открываются навстречу моему языку, и ощущаю жар чужого рта. Наши языки сплетаются в танце-борьбе, и чувствую, как мою инициативу перехватывают. Уплывая в эйфорию чувственных ощущений, что дарит мне этот всё более властный поцелуй, не замечаю, как под мой и без того задранный подол проникает горячая ладонь.       Нехватка воздуха заставляет прервать сладкие прикосновенья, пьянея от всего, что он со мной делает, судорожно вдыхаю холодный воздух. Цепочка влажных поцелуев, что горит огнем от губ и подбородка до самой ключицы, заставляет застонать в голос. Заглушая вырывающиеся из моего горла стоны лёгкими прикосновениями своих губ, Никлаус с силой сжал мою ягодицу своей рукой.       — Иви, — хриплый выдох возле моего рта немного отрезвляет меня, — Иви, скажи, что ты моя.       Просьба звучит странно, особенно сейчас, когда я практически вишу на нём, как обезьяна, и пытаюсь углубить поцелуй, в то время как его губы, после лёгких прикосновений к моим, постоянно ускользают.       — Что? — уточняю я, не прекращая своих попыток.       — Скажи, что ты моя, — всё так же в губы выдыхают мне и после лёгкого касания отстраняются, никак не реагируя на мои потуги удержать его голову на месте.       — Я твоя?       — Да, ты моя, — как будто утверждая мою ему принадлежность, произносит он и дает мне наконец тот поцелуй, который я так хотела в этот момент.       Всё это могло бы зайти и дальше, если бы не смех, что раздался слишком близко к нашему укрытию. Это привело нас в чувство. Оторвавшись от меня, Ник судорожно вздохнул и, словно осознав, где мы и в каком виде, убирает руку с моей ягодицы. Поставив меня на пошатывающиеся ноги, нежно обнимают, позволяя на себя опереться.       — Нам надо идти, пока нас не начали искать, — бормочет в мою макушку и прижимается к ней щекой.       — Да, надо, — соглашаюсь, но не хочу разрывать этих уютных объятий.