Глава 17

      Рассвет занимался за окном, а я как вскочила после не самого приятного сна, так и не смогла больше уснуть. Сумерки разгонял лишь свет ночной лампы, её было достаточно, чтобы читать разбросанные по кровати бумаги. Завещания, права собственности, распоряжения и ещё куча разных официальных бумаг с пометками заверенных копий, но не они были главной ценностью здесь, а письмо. Небольшое, всего в пару абзацев, на обычном тетрадном листе, оно было написано с любовью и пожеланием жить счастливо.       В глазах сами собой скапливались слезы, не знаю, чего в них было больше, горечи, благодарности или просто попытка организма сбросить напряжение. Читать письмо покойного деда, что хоть и только после смерти, но смог вылезти из-под каблука бабки, было тошно. Он писал, что всё оставляет мне как единственной наследнице, а его жене достаётся только трастовый фонд. И тем она может пользоваться только пока я под её опекой или после достижения мной восемнадцати лет. Роберт Малькольм Тулл — мой почивший чуть больше года назад дед, тот пожилой мужчина, что больше всего мелькал на развешанных в комнате фото, учёл всё, и все угрозы Амелии Тулл пусты, в отношении меня, по крайней мере. Она не сможет сделать со мной ровным счётом ничего, если хочет получать деньги и впредь. Наверно, именно поэтому мне всё-таки вызвали скорую, когда нашли в окровавленной ванной.       Можно ли прожить тысячу лет в одном сне? Как я познала на собственной шкуре, можно. Первая же ночь в тот момент для меня в новом доме оказалась до боли насыщенной.       Другая сторона — прибежище мёртвых сверхъестественных созданий, отстойное местечко, и я провела там почти тысячу лет. И воспоминания об этом «милом» месте, посетившие меня посредством сна, не были особо счастливыми. Бесчисленное количество попыток оттуда выбраться, и наконец одна из них сработала, правда, не так, как я планировала. Переродиться благодаря привязке к кулону, стать вновь младенцем, расти и развиваться без каких-либо воспоминаний, потому как я, благодаря магии, родилась в этом теле, а не заняла чужое место.       Амулет, что был пропитан моей магией, притянул мою душу вначале к пра-много раз прадеду этого тела. Забавно осознавать, что богатство, которое нажили твои предки, получено по большей части благодаря тебе. Прадед был слабым, но все же ведьмаком. Магии в нём было достаточно, чтобы слышать меня, но недостаточно для чего-то существенного. И я нашёптывала ему, что делать, а заодно и имя Эвелин шепнула, когда его жена родила двух дочерей. Он назвал одну из них Валери, в честь потерянной сестры, ради поисков которой и приехал в Мистик Фоллс, а другую как назвать не знал. Решив его дилемму, сама того не ведая, подарила роду Тулл второе родовое женское имя. А прадед, приехавший за сестрой, нашел вместо нее жену и решил обосноваться здесь.       С миром живых у меня было всего две связи — кулон переплетённых змей, что был пропитан моей магией и долгие восемь столетий лежал в земле, и брачная связь с Никлаусом. От последней ныне остались жалкие ошмётки. А кулон смог вернуть меня назад не только когда помог переродиться, но и когда глупая я решила покончить с собой. Если бы не он, я могла и не выжить, но благодаря вступлению на грань между жизнью и смертью смогла пробудить воспоминания, вернуть себя.       Вспоминать последние шестнадцать не особо счастливых лет не хотелось, но было необходимо, если хочу жить жизнью Эвелин Валери Тулл. Эта девочка, никак не могу ассоциировать её с собой, была типичной жертвой. Забитый, недолюбленный ребенок, чьим единственным защитником и другом был почивший дед. Но он же был типичным подкаблучником, что не мог перечить властной жене. Той, что выжила из дома собственную дочь и довела до самоубийства внучку, да и мужа в могилу свела, как подозревала ещё прошлая я.       Не думала, что не помня себя вырасту именно такой, слабой и зашуганной, но тут бабулю стоит «поблагодарить», конечно, она неплохо постаралась в воспитании меня. Я же хоть и помню всё, быть как прежде не смогу, даже если очень захочу, долго не продержусь. Так что решила плюнуть и быть собой, а не строить из себя непонятно кого, тем более актёрского мастерства у меня ни на гран. Благо сейчас, вскрыв всё же пакет от деда, что валялся у меня в шкафу нетронутым с самого получения, со дня его похорон, теперь имею на Амелию неплохой рычаг давления.       Семья Тулл вообще была довольно богатой, и если моя оценка правильна, то мы где-то вторые по этому критерию в городе. Правда, семья — это громко сказано, нас осталось всего двое. Моя мать ещё десять лет назад окончательно пропала с радаров, если первые пару лет она пользовалась выделенными дедом деньгами, то потом окончательно исчезла. Дед искал её какое-то время, в тайне от Амелии, конечно, но так ничего и не нашёл.       Собирая разбросанные по кровати бумаги, отложила одну из них, заинтересовавшую меня больше остальных. Как и все прочие, она была с правом собственности на моё имя. В этом документе был прописан дом, о котором дед упоминал в письме, чем он и привлек моё внимание.

***

      Решив быть собой, не стала откладывать что-либо в долгий ящик и вместо школы, куда должна была идти, отправилась к адвокату деда. Перед этим заскочив в больницу на перевязку.       Пришлось ехать в столицу штата, город Ричмонд, благо права и навыки вождения у меня теперь были, как и тёплые воспоминания о Роберте, что терпеливо учил меня этому. Слишком много воспоминаний было связано с этим человеком, ту же машину, на которой я теперь ездила, подарил мне именно он на шестнадцать лет.       В том же городе обитал и управляющий, что был ответственен за недвижимость, которая и составляла основу состояния семьи Тулл. Сдача в аренду зданий, земли или в редких случаях продажа, всем этим занимался управляющий, получая свой процент и принося неплохую сумму пассивного дохода.       Всё хождение по офисам, банкам и другим учреждениям, чтобы убедиться, что всё, что писал Роберт Тулл, — правда, заняло весь день. По возвращении домой меня на удивление не ждал скандал, а тихий, почти пустой дом. После вчерашнего подумала, что Амелия решила взяться за меня, но, похоже, всплеск «участия» в моей жизни с её стороны как нахлынул, так и растворился без следа.       Такое поведение было для меня, с её стороны, не ново. Вниманием от бабки я удостаивалась только когда, по её словам, творила непотребства или не выполняла её требований. И если лет до десяти меня старательно воспитывали, пытаясь вылепить невесть что, то позже, после увещеваний деда, стали игнорировать, до особых случаев, конечно.

***

      На следующий день школа опять была прогуляна, но я могла себе это позволить, Эвелин была отличницей, и пара пропусков не сыграют для моей теперь учёбы большой роли. На этот день у меня было запланировано два дела: посетить тот дом, что мне как убежище оставил дед, и навестить миссис Синклер. И первым делом отправилась к последней.       Мистик Фоллс не был большим городом, и найти по адресу чужой дом, даже если в этом районе ни разу не бывал, было простым делом. Небольшой одноэтажный домик на таком же скромном участке встретил меня запахом готовящегося завтрака. Глубоко вздохнув и с надеждой, что задуманное удастся сделать без особых проблем, позвонила в дверной звонок. Трель от нажатой кнопки вызвала более активное копошение в доме, чьи стены были достаточно тонки, чтобы это услышать. Отступив на полшага от двери, ждала недолго, открыла мне дородная латиноамериканка.       — Доброе утро, миссис Синклер, — учтиво поприветствовала я бывшую домработницу.       — Доброе, — немного растерянно произнесла женщина, — Эва, что ты здесь делаешь? Ох, что это я, проходи.       С заметным акцентом, что особенно слышался в моём сокращённом имени, она посторонилась, предлагая войти. Но я пришла сюда не за этим.       — О, я не надолго, — качаю головой на её предложение и с намёком говорю, — просто недавно кое-что выяснила о завещании, что оставил дед. И решила, что могу позволить себе нанять домработницу.       — Ох, девочка, ты всегда была слишком добра для этой семьи, — растроганно сокрушается женщина, сразу поняв, за чем я явилась, — но твоя бабушка будет против, не зря же она выгнала меня.       — На её счёт не волнуйтесь, — заверяю я, — ведь зарплату вам платить будет не она. Так вы согласны вернуться и приходить раз в неделю…       — Два раза… — хитро не упускает своей выгоды она.       — Хорошо, два раза в неделю и пополнять холодильник по списку, — вступаю в торг я, — конечно, с выделением на это отдельного бюджета.       — С вами приятно иметь дело, мисс Тулл, — с улыбкой миссис Синклер выходит за порог и протягивает мне руку. Я принимаю, скрепляя рукопожатием наш устный договор.       Бабка в высокомерии своём любила доставать «прислугу», но особой власти в этом плане при деде не имела, ведь зарплату платила не она. Но после его смерти, получив в руки рычаг давления, нещадно начала наказывать миссис Синклер урезанием выплат по любому поводу, в итоге вынудив ту уйти.       Я же не стремилась драить далеко не самый маленький дом, хоть бабка торжественно и переложила эту обязанность на меня, изредка пытаясь найти замену ушедшей домработнице, и я обратилась к единственной, кто мог её выносить. А у миссис Синклер был двадцатилетний опыт пропускать мимо ушей всё глупые закидоны моей родственницы.       Закончив с этим делом, приступила ко второму. Этот дом найти было не в пример тяжелее. Затерянный в лесу, крошечный по меркам Америки домик был достаточно хорошо спрятан. Только имея подробную карту, которой со мной поделился управляющий, можно было его найти. Ведь даже полноценной дороги сюда не шло, только просёлочная. В доме были вода и электричество, но всё автономное: скважина, генератор и газовый баллон для плиты — вот что здесь обеспечивало комфорт.       Дом был полностью обставлен в светлых неярких тонах, и только белые простыни и слой пыли на полу говорили, что дом, хоть и готов, чтобы в него заселились, давно не посещаем. И только большая удалённость от города, в формальной черте которого он всё же находился, останавливало меня от полноценного переселения сюда. Это, а ещё то, что Амелия с радостью объявит меня в розыск, перестань я регулярно появляться у неё на глазах. И я с радостью потратила остаток дня на приведение дома в жилое состояние, и это с применением магии, да на покупку необходимого минимума продуктов.

***

      В школу, как я подсознательно не оттягивала этот момент, всё же пришлось идти. Уже почти зажившие рубцы на руках прикрыла напульсниками и длинными рукавами свободной рубашки. Последнюю надела поверх футболки и джинс, что долго выбирала ещё с вечера. С одеждой была засада, она либо была мала, либо большая. Благо с обувью всё не было так критично, торжественно поклявшись, что пойду по магазинам в ближайшие выходные, смогла откопать относительно прилично сидящие вещи.       Эвелин в угоду своих комплексов, что с любовью выращивала ей бабка, стремилась быть незаметной, оттого и мешковатые вещи плодились в гардеробе. Стремление её было так велико, что сработала магия, не иначе, ведь в школе, судя по воспоминаниям, она была натуральной невидимкой. И это при яркой-то внешности, пожар на голове, зелень глаз, в которых и я порой тонула, дорвавшись до нормального зеркала, да и фигура была неплоха. Только что спрятана под бесформенной одеждой, оттого и не особо заметна. Скромницей себя не чувствовала, но яркие воспоминания о жизни, по моим подсчетам, веке так в десятом, заставляли чувствовать себя некомфортно в открытых нарядах, да и главное для меня сейчас было — удобство и уверенность. И потому черные узкие джинсы, единственные, что были впору, правда, жали в нижних девяносто и были в обтяжку, заправленная в них свободная белая футболка и длинная синяя клетчатая рубашка с длинными же рукавами.       Предубеждения перед школой пришли с воспоминаниями Эвелин, ведь из первой жизни вспоминались только парта, доска с пачкающимся мелом и острое желание поскорее её закончить. Для неё школа с одной стороны была убежищем от не самой здоровой обстановки в доме, с другой — здесь её в упор не видели даже присутствующие в любой школе хулиганы.       Школа меня удивила, рассчитывая на тотальный игнор ото всех, кроме разве что учителей, не ожидала такого оживления от одного моего появления. И что-то мне говорило, что не в смене имиджа всё дело, и оказалась права.       Ох уж эти маленькие города, где главное развлечение — это перемывать другим кости. Даже подходить ни к кому не пришлось с вопросом, что не так, помогла извечная людская бесцеремонность. Никто особо не скрываясь обсуждал мою попытку суицида. Нет, в лицо подходить и задавать вопросы или высказывать мнение никто не спешил. Но всё шептались, не особо скрываясь, пялились и шептались, шептались и пялились. Отдельное спасибо городской больнице за соблюдение врачебной тайны. И это было не самое «весёлое», меня сторонились, в той же столовой образовался полноценная буферная зона.       Это было ещё терпимо. Но учителя, что почти каждый, за редким исключением, норовил спросить, не нужна ли мне помощь в чем-либо, или все ли у меня хорошо, выводили из себя. Самоуговоры потерпеть со скрипом помогли пережить «первый» день в школе. Дальше стало чуть привычней, чуть легче, да и учителя, услышав один раз, что все в порядке, больше не лезли. Но накапливаемая внутри агрессия, что была не свойственна мне, да и в воспоминаниях не мелькала, меня беспокоила, нужно было с этим что-то делать.

***

      Очередной школьный день, третий для меня, пятница. Негатив, кажется, только накапливался, и, поездив по городу, присмотрела себе пару секций, что должны с этим, по моим представлениям, помочь. Но ни времени сходить на пробное занятие, ни тем более записаться туда пока не было. Одна надежда на выходные и отдых от косых взглядов и перешептываний.       Замок на школьном шкафчике заел, и ловлю себя на том, что тянусь к магии, чтобы с корнем вырвать тупую дверь. Но вот он наконец срабатывает, и я выдыхаю, пытаясь взять себя в руки.       — Привет, Эмили! — звонкий голос, раздавшийся над ухом, заставил невольно вздрогнуть, но я продолжила копаться в недрах шкафчика в поисках нужного учебника. — Эм, Эмили, невежливо игнорировать, когда с тобой разговаривают.       Проговорив это противно поучительным тоном, блондинка, что, как оказывается, обращалась ко мне, с силой потянула меня за плечо, заставляя обернуться к ней. Кэролайн, как всегда, ослепительна, аж захотелось зажмуриться. И что ей от меня вдруг понадобилось?       — Ну, привет, Кларисса, — здороваюсь с самопровозглашённой королевой несуществующего школьного улья. Может, то виноваты воспоминания семилетней Эвелин, которую в то время бабка усиленно пихала в друзья к деткам семей основателей, но её я не любила. Кто хранит обиды в течение десяти лет? Ответ — Эвелин, и, похоже, это передалось и мне, как бы я ни старалась отринуть её. Уж очень запомнились одинокой сироте дразнилки от маминой и папиной принцессы. А мелкая Кэролайн умела бить по больному, сознавала того или нет, но нелюбовь к себе породила.       — Вообще-то, я — Кэролайн, — словно уверенная, что для меня это новость, прикладывая к груди руку, представляется Форбс.       — Ну, а я так-то Эвелин, — ставя ударение на собственном имени, отвечаю ей.       Развернувшись обратно к шкафчику, достаю искомую книгу, как раз нашла её, когда меня прервали, с лишней силой захлопываю дверцу. Хоть так сбросить накопившиеся эмоции.       — О, прости. Не хотела тебя обидеть, Эвелин, — упорствует в своём начинании она. Не слыша в её голосе издёвки, а только некое подобие искреннего извинения, оно и останавливает меня, чтобы послушать, что ещё она скажет.       — Что тебе нужно, Кэролайн? — спрашиваю, внимательно следя за её мимикой. Подружками нам не быть, но и настраивать её против себя на ровном месте ни к чему.       — Я просто пытаюсь выразить тебе свою поддержку, — растягивая губы в улыбке, что, видимо, должна выражать эту самую поддержку, поясняет она.       — Не пытайся, Кэролайн, делай или не делай, не надо пытаться, — перефразирую слова одного зелёного человечка.       — Э, что?       — Йода, «Звёздные Войны», — поясняю ей свою отсылку, но меня не поняли.       — Это тот фильм для ботаников? — со скепсисом теряет нить нашего разговора блондинка. И я не особо хочу его продолжать.       — Твоя поддержка поистине бесценна, Кэролайн, спасибо, но, думаю, на этом мы можем закончить. — Похлопав её по плечу, подбадривая растерявшуюся девушку, что, скорее всего, делала это ради имиджа «хорошей и доброй», разворачиваюсь и ухожу. Мельком замечая её лучших подружек, что скривили мордочки, наверно, в поддерживающие или сочувствующие гримасы. Бонни Беннет и Елена Гилберт поспешили утешить блондинку, стоило мне отойти подальше. Не могу не поморщиться при виде последней, и всё мысленные проговаривания, что это не Татья, не помогают. Сворачиваю в туалет, чтобы умыться и хоть так скинуть наваждение.       В туалете встречаю парочку одноклассниц, чьих имён даже не пытаюсь вспомнить. Вообще, кроме отпрысков семей основателей, по именам никого не знаю толком, и тех узнала благодаря навязчивой идее Амелии влиться в их состав.       Девчонок я не узнаю, а вот они меня очень даже. Замолкнув при моем появлении, они буквально по стеночке начинают обходить меня, двигаясь в сторону выхода, будто я заразная.       — О, ну серьёзно, что ли? — не выдерживая нахлынувшего негодования, кричу им уже в спины и вижу, как они ускоряются. — Ну просто блеск! Словно желанием вскрыть себе вены можно заразиться!       Хлопнув руками по раковине, пытаюсь успокоиться. Сколько там до конца года? Пара месяцев? Да, в июне только тесты по большому счету, и привет, каникулы! Всего ничего. Поскорей бы.       Ненавижу маленькие города.