Глава 18

      Первые же выходные провела в торговом центре, и, несмотря на воспоминания, которые уверяли, что я не люблю шопинг, мне понравилось. Может, всё дело в почти безлимитном наличии денег, а может, в том, что на мою фигуру всё садилось на удивление хорошо, и суть шопинга претерпела изменения? И вместо того чтобы искать то, что подешевле и хорошо придётся по фигуре, теперь просто решала: нравится — не нравится, идёт — не идёт?       С моим огнём на голове и бледной кожей пришлось отказаться от ярких цветов в нарядах, иначе становилась похожа на попугая. Так что только приглушённые пастельные тона или тёмные классические. Юбки, блузки, шорты, платья, джинсы, кардиганы — всё, на что падал мой взгляд, относилось к кассе и оплачивалось. Не раз вспоминая за свой забег Ребекку, осознала, как скучаю по подруге. Так легко было представить её ждущую за шторкой примерочной или как мы обе синхронно из них выходим, для того чтобы оценить наряды друг друга. Но её там не было, приходилось пользоваться услугами консультантов, но это было не то. Уже после второго магазина, уяснив, какой у меня размер, даже почти перестала что-либо мерить, просто брала и покупала. Очнулась от запойного шопинга только когда мои руки стали полны пакетов настолько, что взять ещё что-то в руки стало просто невозможно, во второй раз. Первый забег был посвящён необходимым вещам, ведь большая часть старого гардероба отправилась в мусорку или на благотворительность после примерки, во второй же, уже зная, что мне есть в чем ходить, всё делала для души.       Отнеся очередной ворох покупок, решила пообедать на местном фудкорте, время как раз перевалило за полдень. И если планы на одежду и обувь на сегодня были выполнены, то посещение особых магазинов было только впереди. Но перед этим нужно было их найти, а это было не так-то просто. Воспользовавшись домашним компьютером, отметила все близлежащие эзотерические магазины. На штат Вирджиния их приходилось всего десяток, и это те, что имели хоть какое-то отображение в интернете. Но подходили мне всего три, они были в относительной близости от Мистик Фоллс.       Сидя за столиком и допивая остатки газировки из стаканчика, развернула на столе карту округа. Адреса нужных магазинов были забиты у меня в телефоне, вот только навигатора, чтобы построили до них маршрут, не нашлось, пришлось действовать по старинке. Намечая путь на карте, так, чтобы, если с первыми не повезёт, не делать больших крюков, объезжая их все.       — Привет, Эвелин, — прерывает моё сосредоточение мужской голос. От неожиданности, вместо того чтобы завершить ровный круг вокруг последнего городка, куда мне предстояло заехать, рука дёрнулась, и карандаш ушёл в сторону, перечеркивая его.       Ведь специально выбрала торговый центр подальше от города, чтоб не было случайных встреч. Поднимаю голову на парня и вижу моего ровесника или, может, чуть старше, незнакомого.       — Привет? — с вопросительной интонацией отвечаю на приветствие, выпустив перед этим пластиковую трубочку изо рта. Напиток кончился, и в стакане гремели лишь остатки льда, который машинально гоняла увлечённая прокладкой маршрута.       — Я Стив, Стивен Уолкер, — представляется парень, добавляя своё полное имя и не спрашивая, садится за мой столик, занимая стул напротив, — мы вместе ходим на литературу.       По всей видимости, уловив непонимание в моём взгляде, дополняет он пояснение. Но, честно, среди одноклассников его не припоминаю, вот вообще. Ну, Стив с литературы — так Стив с литературы, поверим на слово, должен же он откуда-то знать моё имя.       — Привет, Стивен Уолкер, и ты подошёл просто поздороваться или? — явно «или», в противном случае он бы кинул привет и потопал мимо, а не умащивал свой зад за моим столиком.       — Мы тут тусим с парнями, — кивнул он в сторону, где в паре столов от моего сидела целая компания, — увидели тебя, решили, почему бы не пригласить зависнуть с нами.       Окинув взглядом такие же незнакомые четыре лица, как и лицо Стива, те, что-то бурно обсуждая, смеялись и поглядывали в нашу сторону.       — Я бы с радостью с вами «потусила», но у меня на сегодня запланированы ещё дела, — и, приподняв всё ещё разложенную на столе карту, показывая эти самые дела, начала её не торопясь сворачивать.       — Ох, да брось ты, — словно я сказала кокетливую чушь, а не послала его под благовидным предлогом, не соглашается он, — дела можно и отложить, с нами весело. Нам как раз не хватает девчонки, чтобы разбавить нашу мужскую компанию.       — Извини, но мои дела не терпят отлагательств, — убираю сложенную карту в лежащую на соседнем стуле сумку и собираюсь уже встать, как он хватает мою руку, ту, которой собралась поднять эту самую сумку.       — Ты не можешь вот так уйти, Тулл, — с некой серьёзностью говорит он, сжимая мою руку своей.       — Ещё как могу, — с силой, что, видно, он у меня не ожидал, освобождаю свою конечность и, как бы ставя точку в нашем нелепом споре, дополняю: — и сейчас сделаю, смотри внимательно, Уолкер, чтобы не пришлось повторять дважды.       Больше меня задерживать никто не стал. Мысленно списав «знакомство» на переставший действовать скилл невидимости, выкинула эту ситуацию из головы. Ведь дел действительно было много. Эзотерические магазины нужны мне были из-за трав и других штучек, что необходимы в магии. И если первые можно было добыть и в лесу, что делать не хотелось, всё-таки это займёт кучу времени, которое я и без того найду куда потратить, то последние в лесу вряд ли встретишь.       Мой заезд по магазинам с магическим уклоном прошёл даже с большей пользой, чем ожидалось. Помимо нужных и не особо ингредиентов, что удалось добыть, с помощью которых собиралась сварить необходимые мне зелья, одна из «сестёр» поделилась визиткой одного занимательного сайта.       Домой приехала уставшая, но удовлетворенная, поужинав заказанной пиццей, ибо кроме меня в этом доме готовить никто не собирался, отставила покупки в сторону, оставив их разбор на завтра.

***

      Завтра вылилось в марафон магических обрядов и остальных практик. Слишком многое я наметила того, что надо было сделать уже вчера.       Первым делом скрыла себя от внимания ведьм, мёртвых и не очень, не хотелось, чтоб каждая собака знала, что я ведьма. Слишком они помешаны на «балансе» в той трактовке, какая им больше по душе, и в любой момент могут решить, что моё перерождение его нарушает. После проведённого обряда понять, что я ведьма, смогут, только если застукают за колдовством, или я сама решу дать понять, кто такая.       Следующим на очереди был мой кулон, он притягивал моё внимание давно, но времени разобраться, что меня в нём смущает, не было. После довольно долгой медитации и парочки познающих заклинаний узнала, что теперь, помимо привязки ко мне, он соединён с другой стороной. У меня были предположения, как так получилось, точнее, одна теория. Долгие столетия он не терял связи со мной, пока я была мертва и пребывала там, вернув меня в мир живых, он каким-то образом не утратил канал связи с прибежищем мёртвых.       Решив проверить этот канал в действии, а заодно и на прочность, медленно потянула через него силу с другой стороны. И она пошла, и довольно бодро, при этом магия в самом кулоне не пошла на убыль, а как бы не наоборот. Ощутив, что переполнена силой, прекратила, при этом понимая острую необходимость теперь эту силу куда-то деть. Ничего лучше, чем заклясть собственную комнату, где и занималась всем этим непотребством, не придумала. В ход пошли все заклинания и наговоры, что за долгое время наблюдения за чужими практикующими поколениями накопилось в моём арсенале.       Закончила, только когда почувствовала себя опустошённой в ноль, и при этом понимая, что это было ненормально. Даже увлекаясь проверкой наших идей с Колом, никогда так не теряла себя. Утешало только, что результат был хорош, отныне в своей комнате могу хоть торнадо вызывать, никто внимания не обратит и не заметит, и торнадо останется только в её пределах. Но за собой во время колдовства впредь стоит последить.       Под вечер была выжата, но не всё из запланированного выполнить успела, зелья пришлось оставить на следующие выходные. Да и на кухне их особо не поваришь, не вызывая закономерных вопросов. Бабка пусть и занимается исключительно собой, всё ж не слепая. Так что с этим придётся ехать в «Убежище», как я прозвала дом, что дед подарил мне в единоличное пользование.

***

      И снова школа, не скучала, а вот сплетники, казалось, очень. Или это говорит моя растущая как на дрожжах агрессия, с которой ведь обещала себе разобраться. Но всё не до того.       Стивен не соврал, и мы вместе ходили на литературу, английскую литературу. Зачем я взяла себе в этом семестре две литературы? Надо было брать искусство, но смысла что-то менять не видела, да и не дадут, год уже к концу подходит. Ладно, к другим взглядам присоединился ещё один прожигающий, задела я по ходу его эго своими словами.       — Не оборачивайся, на тебя смотрит Стив Уолкер, — воодушевленно «прошептала» мне подошедшая сбоку Кэролайн, и опять у чертового шкафчика. Сменить его, что ли?       — И тебе привет, Кэролайн, — ставя ударение на слове «привет», отвечаю я, вытаскивая из рюкзака ненужные учебники, убирая их в шкафчик.       — А, да, привет, — растянула губы в улыбке претендентка на титул мисс дружелюбие, — Стив, конечно, выбор не очень, со слухами о нём, сама понимаешь. Но в твоей ситуации… — стрельнув глазами на мои запястья, сегодня прикрытые длинным рукавом нового коричневого кардигана, продолжает, — неважно, он на тебя так смотрит. Ты ему явно понравилась. Нет-нет, не оборачивайся.       И не дав мне развернуться в сторону нужного мне кабинета, меня подхватывают за руку и ведут в противоположную сторону.       — Чего тебе нужно, Форбс? — устало спрашиваю я, в который раз за сегодня мысленно повторяя, что людей калечить нехорошо, особенно дочек шерифа, особенно магией.       — Это не мне надо, это тебе надо! — уверено заявляет она, — надо найти себе парня, и Стив, — шёпотом добавляя, — не такой уж и хороший, правда, — и уже громче, — но и неплохой вариант.       — Вот и возьми себе этот неплохой вариант, а мне надо на историю, — на последнем слове указываю большим пальцем себе за спину и, отцепив от себя её руку, разворачиваясь, ухожу. По дороге к кабинету вижу Стива, что, прислонившись плечом к шкафчикам и сложив руки на груди, ожидающе пялится на меня. Вот совсем без палева, ага.

***

      Насколько это плохо — радоваться чужому горю? Наверное, очень, но не могла этого не делать, не демонстрируя этого окружающим, конечно, но в глубине моей, судя по всему, не слишком светлой души я это делала. Нет, радовалась я, конечно, не самому горю или чужой трагедии, не настолько я монстр, а тому, что из них следовало. В городе случилось другое громкое событие, и про неудачный суицид «вон той рыжей девочки» можно забыть и переключить своё внимание на других.       Шарахаться от меня продолжали некоторые особо одарённые, но основной темой я быть перестала, и на том спасибо. Главной темой стала автокатастрофа с участием семьи основателей, в которой погибли родители бедной Елены Гилберт. С тем, что Елена бедная, я бы поспорила, самое странное для меня то, что окружающие видели горе только её одной. Как если бы она осталась из всей семьи одна, но всё же это не так.       Особо показательно это было на похоронах, куда с настояния бабки мне пришлось идти. Чтобы не слушать её, как заедающую пластинку, нудную лекцию о том, как важно это для имиджа семьи Тулл. Согласилась идти, лишь бы она заткнулась, так и сказала, а чтобы не выслушивать в ответ на мои слова, какая я маленькая неблагодарная дрянь, свалила из дома.       С Амелией у нас поддерживался вооружённый нейтралитет, в острую фазу он переходил, когда она вспоминала о моём существовании, хорошо хоть это случалось нечасто.       И если дома мы могли не замечать друг друга, а у неё появился другой объект для сцеживания яда, на что миссис Синклер только посмеивалась, то общественное мероприятие — другое дело. А похороны, на которых собралась добрая половина города, и были таким общественным мероприятием.       День был солнечным, конец мая не предвещал обильных дождей, и на кладбище Мистик Фоллс было полно народу. Стоя в тени дерева вдали от основного действа, не желая жариться под лучами солнца, ждала окончания, для того чтобы выразить соболезнования и уйти уже.       — Ох, Грейсон и Миранда, — деланно сокрушалась одна из стоявших рядом мадам другой, — какие молодые, и кто теперь позаботится об их детях?       Не такие уже и дети, думаю, осматривая предмет разговора. Трое подростков стояли ближе всего к гробам, младший — Джереми, видно, с трудом держал эмоции в себе. Елена в окружении подруг, олицетворяя собой саму скорбь, тихо роняла слезы. И как ей удаётся красиво плакать? Талант или она тоже сдерживается? Отличием от них была Эмма Саммерс, племянница Гилбертов, что они усыновили после смерти её родителей. Она вела себя невозмутимо, только лишённое красок, чуть опухшее лицо выдавало её. Но не думаю, что это многие заметили.       — Слышала, в совете говорили, что основной выбор стоит из двух кандидатов, — присоединяется к промыванию косточек ещё одна любительница, и их становится трое, — Джон Гилберт и Дженна Саммерс.       — И оба такие молодые, — вставляет та, которую так волнует чужая молодость.       — Джон — оболтус, куда ему трое подростков под опеку, — высказывает своё авторитетное мнение третья, наконец подав голос, — а Дженна с ними тем более не справится.       Чужие разговоры подслушивать нехорошо, но покинуть вольготное место — увольте. Да и в кой-то веке обсуждают не меня.       — Несчастные дети, — любительница чужой молодости явно переигрывает в драматизме.       — Да, потерять родителей так рано, бедные. — соглашается самая осведомлённая, — Даже Эмма, хоть и племянница, но всё же воспитывалась у них с трёх лет. С тех самых пор, когда её родителей загрызли дикие животные. Ну, вы знаете.       Последнее было сказано таинственным шёпотом, как будто великий секрет, который подразумевал, что никакие дикие животные в смерти этих людей не участвовали. Интересно, эта кучка сплетников действительно что-то знает? Или мне посчастливилось невольно попасть на собрание тайных уфологов или конспирологов?       Но слушать дальше мне не пришлось, все прощальные речи были сказаны, и гробы опустили в землю. Люди по одному начали подходить прощаться и выражать слова соболезнования. По поведению людей не сложно было понять, кому стремятся высказать больше сочувствия. Елена, безусловно, лидировала в этой необъявленной гонке.       Подходить к двойнику не хотелось, к её младшему брату было боязно. Меня смущало непонятное выражение его вполне симпатичного лица, будто на следующие слова он либо разрыдается, либо врежет неудачнику. Вызывать у Гилберта ни одну, ни другую реакцию мне не улыбалось. И я выбрала самое меньшее из зол — Эмму.       Темно-русые волосы, собранные в пучок, слегка выбились, делая его небрежным, чёрное платье до колен делало её кожу еще бледнее. Она стояла какая-то одинокая и потерянная, очевидно пропуская всё сказанные слова мимо себя. Каково это — потерять, считай, уже вторых родителей? Ведь Гилберты относились к ней почти как к дочери. Мне не понять, родителей первой жизни не помню, и это хорошо. В воспоминаниях об этой жизни мелькала мама, но все воспоминания неразрывно связаны со скандалами между ней и бабкой. Да и много ли может запомнить пятилетняя девочка о той, что её не хотела?       Джоанна Тулл, залетевшая в семнадцать, скрывала свою беременность, в основном от властной матери, обоснованно боясь её реакции. Доскрывалась до того, что аборт делать было поздно, Амелия, дабы скрыть «позор», отправила её наблюдаться и рожать в Ричмонд. И обе хотели отдать меня на тайное усыновление, но в дело вступил дед, и путём шантажа с его стороны я осталась в семье Тулл. Так что ни материнской любви, ни одна из женщин в этой жизни не пожелала мне её дать, ни отцовской заботы мне не перепало.       Погрузившись в меланхоличное настроение, что вызвало во мне кладбище, не иначе, смогла вполне искренне произнести:       — Сочувствую твоей потере, — и далеко не дежурный тон, с которым я это произнесла, а может, что другое так на неё повлияло. Эмма вдруг оторвала свой взгляд от мысков своих туфель и, взглянув на меня, вымученно, но вполне искренне мне улыбнулась.       — Спасибо, — с этим ответом поймала на себе такой потерянный взгляд, что не могла не сжать в поддержке её сцепленные вместе руки. Мне подарили такое же крепкое пожатие, выражая тем свою опустошённость и необходимость в этой самой поддержке.       Уступив место тем, кто решит подойти следующим, нашла в толпе черно-серебристую макушку Амелии. Она, как всегда, терлась рядом с представителями семей основателей. В этот раз под раздачу попал мэр с женой и шериф Форбс. Последняя была в рабочей форме, должно быть, здесь она не только чтобы проститься с друзьями, но и по работе. Помимо неё ещё десяток помощников, стоящих то тут, то там, охраняли порядок на кладбище.       — Добрый день, господин мэр, миссис Локвуд, шериф, — подходя, здороваюсь со всеми разом.       — Эвелин, — отвечает на мое приветствие шериф Форбс.       — Добрый день, милая, — приобнял меня за плечи мэр Локвуд, воспользовавшись тем, что подошла с его стороны, одарив странным взглядом, участливо спросил: — Как ты?       — О, я в порядке, спасибо, — натянула на лицо улыбку, это было сложно при сверлящем взгляде его жены и хмуром Амелии. Никогда не замечала за нашим мэром увлеченности молодыми девушками, или как можно трактовать его поведение? Правда, так близко мы общались последний раз, когда бабка еще не теряла надежды пропихнуть меня в друзья к деткам основателей.       — Дорогой, нам надо принести свои соболезнования Гилбертам, — взяв мужа за локоть свободной руки, миссис Локвуд потянула его в сторону означенных, кивнув нам напоследок: — Прошу нас извинить.       Мэр, сжав перед уходом, буду считать это жестом поддержки, мои плечи и как-то печально улыбнувшись, вторил извинениям своей жены и последовал за ней. Шум рации шерифа сработал как раз вовремя, сглаживая неловкую для меня ситуацию.       — Ох, я тоже прошу прощения, — кивнув в сторону рации, что начала голосом диспетчера передавать какие-то цифровые коды, — работа, Амелия, Эвелин.       Проводив шерифа Форбс взглядом, повернулась к той, к кому, собственно, и шла. Бабуля была недовольна, хоть и скрывала это профессионально, видимо, мне не следовало присоединяться к их компании.       — Соболезнования Гилбертам я принесла... — с явным намеком начинаю я.       — Хорошо, иди уже, не мозоль глаза, — принимает мой посыл раздраженно бабка, отпуская меня домой.       Наконец домой — в прохладу, к кондиционеру.