Глава 19

      Лето — как много смысла заложено в этом слове, особенно для школьников. Последние дни в школе промелькнули быстро, все были сплошь заняты подтягиванием оценок и тестами. И я не была исключением, да, оценки у меня были положительными, и, помня о попытке суицида, учителя на меня не наседали так, как на остальных. Стараясь держать марку, сдала все тесты на отлично, благо знания в воспоминаниях мне тоже перепали. Так что особо зубрить и не пришлось, просто старалась не расслабляться, раз школу всё равно ещё два года посещать.       Её решила закончить в память о Роберте, он бы этого хотел. Не раз у меня возникала мысль бросить всё и свалить в закат, деньги и так есть, и, если не тратить их на пустяки, ещё моим внукам хватит. Бабка меня, конечно, быстро в федеральный розыск определит, но магия мне на что? Особенно сильно это желание было в первый месяц, но останавливали воспоминания о деде. И чувства к нему, что достались вместе с ними, и единственное, что я не хотела отторгать от той Эвелин. Любовь к единственному, кто дарил прошлой мне свет в жизни, и я ее приняла, а потому и не могла предать его память и уступить своим хотелкам.

***

      Наконец найдя для себя секцию по единоборствам, собиралась на первое занятие. С моей возросшей агрессивностью всё ещё надо было что-то делать. Во время учёбы справлялась с помощью бега. Только он и спасал меня от разборок с шерифом и Амелией, а всех остальных от травм разной степени тяжести. Бег по утрам и вечерам хоть как-то прочищал мне мозги, или я была слишком уставшая, чтобы бурно на что-то реагировать. Но его было мало, мало просто физической нагрузки, мне хотелось кого-нибудь поколотить. И чем бодрее я была, тем желание было сильнее, всё это списывала на побочки от перерождения. Ни смерть, ни тем более пребывание на другой стороне не пошли на пользу моему характеру. Особенно тамошняя компашка. Хмыкнув на последнюю мысль, повернулась к зеркалу в пол, чтобы оценить мой наряд. Серо-синий спортивный топ и чёрные легинсы, что обтягивали мои уже не такие худые телеса, и дополняли всё белые кроссовки. Подхватив отложенную в сомнениях толстовку, всё же решаю надеть еще и её, спускаюсь вниз.       В гостиной, чинно усевшись в кресло с томиком, если судить по виденным краем глаза расположению строк, стихов, бухала бабуля. Ах, простите, дегустировала очередную бутылку вина, и это с утра, когда ещё и десяти нет. Ей было скучно, всё светское общество, что обитало в нашем городке, свалило кто куда, в основном правда в отпуска. Не все, конечно, но то те, то другие уезжали на моря или в другие страны, получить заряд бодрости и провести время со своими детьми, у которых каникулы. И в городе настала тишина, ни благотворительных вечеров, ни званых обедов — ужинов, короче, бабуля выла от тоски. И заливала её спиртным, иногда прикрикивая на меня или миссис Синклер. Так как и у меня образовалось свободное время, мы с ней стали часто сталкиваться, даже слишком для моего и без того отсутствующего спокойствия. Настолько, что начала подумывать внушить ей свалить во Флориду, есть там у нас домик в собственности. Дед рассказывал, что хотел туда переехать, как только отправит маму в колледж, но не сложилось, появилась я, и планы пришлось отложить.       Добравшись до холодильника, достала заготовленную питьевую бутылку с зельем. Их наварила с запасом и, что называется, на все случаи жизни, опять впав в некий транс, и не смогла остановиться, пока не израсходовала все ингредиенты. Переутомилась так, что пришлось оставаться ночевать в «Убежище», хорошо была ночь с субботы на воскресенье и можно было отоспаться. И это повторение ситуации начинало напрягать, но что с этим делать, пока не придумала, начиная опасаться колдовать. Но лето впереди, больше времени будет на решение всех проблем.       — Я на занятия, — проходя мимо всё так же цедящей вино Амелии, уведомила её. Но меня не удостоили даже кивком, не говоря уже о чем-то большем. Ни глаза поднять, ни поинтересоваться, что за занятия посреди лета, шикарные отношения.       Приспособленный для единоборств зал находился в одном из зданий на центральной улице. Вообще здесь занимались две возрастные группы, малыши от пяти до десяти лет и подростки с одиннадцати до шестнадцати. И сейчас у обеих групп были каникулы, и ни в одну я не подхожу, да и не хотелось калечить детей, тут же спарринги должны быть. Пришлось договариваться об индивидуальных занятиях, тут такие тоже были.       Придя заранее, благо зал был открыт и не пришлось топтаться под дверью, сняла толстовку и кинула на одну из лавок. Та, приземлившись, звякнула ключами в кармане, разбавив царившую здесь тишину.       — Привет, Эвелин, ты вовремя, это хорошо, — поприветствовал меня с сегодняшнего дня мой тренер. Рослый мускулистый парень с тёмным ёжиком волос и яркими серыми глазами.       — Привет, Джош, — ответила на приветствие я, радуясь, что он не настаивал на звании сенсея, гуру или другого титулования, спокойно реагируя на своё имя, — с чего начнём?       — Надо посмотреть, как ты двигаешься и в какой форме, — пройдясь оценивающим взглядом по моей фигуре, что благодаря зельям перестала быть пособием по изучению скелета, продолжил, — начнём со спарринга. Ты нападаешь так, как считаешь правильным, я отбиваюсь, потом, когда увижу всё, что мне нужно, поменяемся. Готова?       Обозначив свою готовность кивком, попыталась ударить его кулаком, конечно, ничего не получилось. И завертелось. Не знаю, что он там успел оценить, но мои атаки остановили довольно быстро. И он перешёл в наступление, тут я в основном уклонялась, стараясь не дать ко мне прикоснуться, не взять в захват.       — Так, всё ясно, — подняв руки вверх, обозначив тем окончание нашего спарринга, Джош вообще не выглядел запыхавшимся в отличие от меня, — идём сюда. Меня поманили в дальний угол зала, где стояли тренировочные манекены и им подобные вещи.       — Знакомься, это Мэнни, — положив руку на голову одного из безруких болванчиков, он продолжил, — он будет помогать тебе отрабатывать удары, пока ты не освоишь базу.

***

      Следующий летний день выдался уж очень жарким, мне захотелось побаловать себя мороженым, а дома оно, как назло, закончилось.       Сквер перед часовой башней облюбовала команда школьных болельщиц. Так называемый летний лагерь, что устроила Кэролайн Форбс, дабы набить себе очков популярности и социального рейтинга. Подошла посмотреть поближе на их прыжки и махи. Доедая рожок с фисташковым мороженым, не самое моё любимое, но другое, увы, закончилось, что поделать, если побаловать себя мороженым в столь жаркий день пожелала не только я.       Присев на стоявшую в тени лавочку, подняла тёмные очки на лоб, чтобы не искажали открывшуюся моим глазам картину. После вчерашней тренировки, где я вдоволь выместила всю накопившуюся злость на несчастном Мэнни, чувствовала себя на диво благодушно. И даже командные окрики Кэролайн на бедных потеющих девочек его не нарушали.       Свист и улюлюканье привлекает внимание не только показывающей в который раз одно и то же движение блондинки, но и моё. Оборачиваясь на звук, вижу толпу парней, явно из нашей школы, лица кажутся знакомыми. Замечаю среди них Локвуда, значит, скорее всего, футбольная команда, те, кто остался на лето в городе или не успели уехать.       — Хей, тут вам не шоу, — возмущается Кэролайн на их поведение. Но, судя по кокетливой улыбке, что нет-нет, а появляется на её лице, не так уж она и возмущена.       — Да брось ты, Кэр, мы просто смотрим, — смеясь, отвечает ей Тайлер, выходя вперёд парней.       — Так идите смотрите на что-нибудь другое, а здесь вы мешаете, — стоит на своём она. Со стороны парней доносятся до меня такие слова, как «Форбс», «шериф». Нет, так-то перед полицией они ни в чём не провинились, действительно просто смотрят, и место общественное. Но слушать лекцию от шерифа Форбс, на которую ту может сподвигнуть дочь, если Кэролайн разозлить, никому не охота. И парни, продолжая перешучиваться и посмеиваться, уходят куда-то в сторону гриля.       — И тебя это тоже касается, Эвелин, — оборачивается она ко мне и командует: — Либо присоединяйся, либо уходи.       И мне, на удивление, не хочется в ответ на это приложить её обо что-нибудь головой. Как то было бы, скажи мне это она ещё вчера. Особенно с таким вызовом, как это прозвучало сейчас.       — Сочту это приглашением, — ехидно улыбаюсь ей в ответ и вижу её оторопелое лицо. Не ожидала такого, думала, молча уйду?       Поднимаясь с насиженной лавки, иду к вещам, что побросали в кучу девчонки, прежде чем начать тренировку. По дороге снимаю синюю длинную рубашку, что служила моим плечам защитой от солнца, оставаясь в коротких, но большеватых светлых джинсовых шортах, что держаться на мне благодаря широкому мужскому ремню и белой майке. Радуюсь, что надела сегодня на ноги хоть белые, что наверняка испачкаются о траву, по которой предстояло прыгать, но всё же кроссовки. Подкинув к чужим вещам свою сумку и сверху рубашку, встаю в строй, именно в то место, где не хватало одного человека для симметрии построения. Выразительно поднимаю бровь, смотрю в глаза Кэролайн, что всё же справляется с выражением своего лица. И не слышу возражения моему выбору места.       — Ладно, собрались, девочки, повторяем с самого начала, — возвращает она себе начальственный тон, — и три, два, начали.       Благодаря ли взгляду со стороны, а может тому, что для всех эта программа была в новинку, но вполне успеваю за движениями и ритмом. Ещё час проведя под команды и поправления мисс Форбс, и меня это даже начинает увлекать. Хоть и чувствую, как плечи припекает, и, скорее всего, придётся доставать зелье от ожогов. Что поделать, если ни рыжие волосы, ни бледная от природы кожа не способствуют получению нормального загара. Увы, мне суждены только ожоги и поросячья краснота, что, проходя, оставляет после себя всю ту же бледность.       — Всё, девочки, на сегодня хватит, — останавливает нас тиран местного разлива, когда большая часть из нас уже с трудом переводят дыхание, — мы хорошо поработали. Следующее собрание в среду, в десять здесь же, не опаздываем. И тебя мы тоже ждём, Эвелин.       Напоследок говорит она уже лично мне и улыбается вполне искренне. Кивнув в знак того, что услышала и буду, забираю вещи и иду домой. И действительно собираюсь прийти туда в среду, дел летом почти никаких, кроме тех, что сама себе придумаю. А группа поддержки не так уж плоха, да и пара баллов от участия в школьном клубе для резюме в колледж, если соберусь туда, не повредят.

***

      Задорная музыка гремит в ушах, задавая ритм моему бегу. Лесная тропа легко ложится под ноги, на периферии мелькают стволы деревьев. И я бегу в ожидании, когда придёт усталость, но проблема регулярных занятий в том, что втягиваешься. Организм привык к нагрузкам и, став сильнее, устаёт медленнее, а значит, дистанция моего бега увеличивается опять.       Несмотря на регулярные тренировки с Джошем да прыжки с командой болельщиц, чувствую, как ярость всё равно накапливается. Не так быстро, и бедный Мэнни честно помогает от неё избавляться, но она и не думает уходить полностью. И это пугает. Заставляет задуматься о походе к психологу или на групповые занятия по преодолению гнева.       Ощутив наконец подобие одышки, сворачиваю с основной тропы. В этой стороне леса я пока не бегала, и было интересно осмотреться. Тропка, что становилась всё уже, вместо того чтобы сделать крюк и вывести меня к дороге в город, приводит на поляну. До боли знакомую поляну.       Несмотря на воспоминания о жизни здесь и проведённом времени на другой стороне, моя жизнь в средние века и последующая смерть для меня были в разы ближе и больнее. Не могла это отпустить, в тайне цеплялась за то время, хоть и гнала от себя мысли поискать памятные места. Боялась сломаться, впасть в депрессию или не справиться с наплывом эмоций и натворить такого, о чём позже буду жалеть. Слишком свежо было всё это для меня, хоть и провела в этом времени уже больше трёх месяцев. Вначале Амелия, сама того не ведая, встряхнула меня своим приказным тоном, выведя меня из себя. Потом школа держала в напряжении со всеми этими шёпотками в спину и показным участием учителей. И я втянулась, как мне казалось, в новую для себя жизнь, искала себе занятия, как только ловила себя на ненужных размышлениях. Занимала себя всем чем угодно, лишь бы не вспоминать, не чувствовать боли, что была слишком, просто слишком для меня сейчас.       Но видно, судьба или моё подсознание решили иначе и привели меня сюда. С замирающим сердцем подхожу к дереву, что так изменилось за прошедшие десять веков, разрослось и раскинуло не только корни, что проглядывали по всей поляне, но и крону, что накрывала тенью почти всё свободное пространство. Родство с магией, которой от него фонило. Вот то, что дало мне понять, это то самое дерево, над которым мы с Колом колдовали. И заклятье ещё висит, оно вплелось в саму структуру дерева, делая его поистине колдовским. Не успела я, как завороженная, подойти к нему, как кто-то хватает меня за руку и разворачивает к себе, грубо вырывая меня из моих мыслей.       Стив в спортивных штанах и майке что-то говорит мне, понимаю по шевелению его губ. Но в ушах всё ещё задорная ритмичная музыка, которую слышу вновь. Сама не заметив, как перестала её замечать, вступив на поляну. Оперативно вытаскиваю наушники и успеваю услышать окончание реплики.       — …преследуешь, — говорит он, растягивая губы в улыбке.       — Прости, что? — приподнимаю за провода наушники, от которых ещё доносятся приглушённые биты, показывая, что всё прослушала.       — Я говорю, не ожидал тебя здесь встретить. Это начинает походить на то, что ты меня преследуешь, — со странным подтекстом повторяет он свои слова.       — Что? Я преследую тебя? — поднимаю брови в недоумении, и, кажется, сказанная им нелепость окончательно меня отрезвляет. Но благодарить его не спешу, задумываясь, когда могла его преследовать.       Мы, кроме одного урока в неделю, нигде толком не встречались, если не считать пересечений в школьном коридоре. Но в таком случае можно сказать, что я всю школу «преследую».       — Ну да. — в полной уверенности отвечает он. Таким тоном, будто не допускает даже малейших сомнений. — Это мой любимый маршрут для бега. За два года никого не встречал на этой тропе. А тут ты. Долго вычисляла?       — Что вычисляла? — теряюсь я, не зная, как объяснить, что бегу обычно куда глаза глядят, и надо ли это вообще делать.       — Как что, мой маршрут, видел, как ты бегаешь в городе, и тут вдруг лес, да ещё и моя любимая тропа, — на последних словах он тянет свою руку к моему лицу. И делаю шаг назад, уходя от прикосновения. — Не ломайся. Мы же оба знаем, что понравились друг другу. Ещё тогда в торговом центре.       По-своему интерпретирует он мое поведение, бросая на меня какой-то маслянистый взгляд. А я недоумеваю, с чего он взял, что нравится мне? У нас был всего один не до разговор, по итогам которого я его недвусмысленно послала. Или я что-то пропустила? На миг задумавшись над последним вопросом, пропускаю то, как близко он ко мне подошёл.       — Ведь мы же понравились друг другу, не так ли, Тулл? — сахарным сиропом заливается мне в уши его голос, пока он опять тянет ко мне руки.       — Не так, Уолкер, — не соглашаюсь я и начинаю его обходить, чтобы вернуться на тропу и бежать куда подальше, он меня пугает.       — Да что ты всё ломаешься? — выходит он из себя и ловит меня за руку, разворачиваясь ко мне. А ведь я его почти уже обошла.       — Отпусти меня! — пытаюсь вырвать руку, но куда там. — Стив!       — Всё вы вначале говорите «отпусти», — с силой он притягивает меня к себе, второй рукой хватая меня за завязанные в хвост волосы и тянет вниз, приговаривая, — а потом так липнете, что и не отвяжешься.       С последними словами он больно дёргает меня за волосы, заставляя держать голову в нужном ему положении, и насильно целует. В этот миг пожалела, что так выматывала себя физически, ведь все попытки его оттолкнуть пропали втуне. Ни удары кулаком, ни попытки укусить на него не действуют. Последнее он вообще воспринимает за проявление страсти, начиная мычать, видать, от удовольствия. Не прерывая поцелуя, на котором останавливаться не спешит, грубо хватая меня за ягодицу и сжимая.       Ощутив в груди клокочущую ярость, с удовольствием даю ей выход в виде всплеска магии. Недоноска мощно откидывает от меня прямо в колдовское дерево, спиной к которому он до этого стоял. Мимолётно радуюсь, что он успел отцепиться от изрядно уже потрёпанных волос, а то бы пришлось остаться мне без скальпа.       Выплеснув ярость посредствам магии, чувствую странную пустоту в груди, доселе мне незнакомую. Но сейчас не время копаться в себе, видно, мой всплеск, а скорее ярость, была так сильна, что Уолкера почти впечатало в дерево. И если последнему это не сильно повредило, то от черепа Стива осталась каша. Вот черт.       — Вот черт! — восклицаю вслух и понимаю, что убила человека. Меня накрывает подобие шока, но не от того, что я кого-то прибила. Да и кого-кого, а этого идиота мне было ни разу не жаль. Испытывая шок от того, что понимаю, я не чувствую по этому поводу ничего, кроме досады. И её ощущаю от того, что придётся убирать труп.       — Ладно, я просто плохой человек, с кем не бывает, — успокаиваю себя этими словами.       И встав над телом, что пару минут назад меня насильно целовало, а хотело, может, и того, что похуже, и думаю, что с ним делать. Бежать за лопатой — не вариант, пока туда, пока обратно, а потом ещё и копать, на фиг. Переведя взгляд с тела на колдовское дерево, вспоминаю, что я ведьма в конце концов. Опустившись на корточки перед Стивом, впиваюсь пальцами в землю, убирая с их пути густую траву, и закрываю глаза. Сосредоточиться удаётся легко, и пустота, что образовалась после выплеска, по моему желанию стремительно заполняется. Слившись мысленно со стихией земли, прошу её расступиться, поглотить лежащее на ней тело. Чувствую, как выполняют мою просьбу, и то, что осталось от Стивена Уолкера, погружается на добрые два метра в землю. И его, как будто принимая подношение, оплетают корни колдовского дерева, сплетаясь в своеобразный кокон.       Открываю глаза, отряхиваю руки и встаю. Осматриваю место, и ничего не напоминает о произошедшем, даже трава не примята, и дерево, как будто в него никто и не врезался. Вот и хорошо, никто и ничего не узнает.

***

      После начала занятий с Джошем и болельщицами мои каникулы стали более насыщенными. Теперь не тратила время только на различные покупки, домашние дела, да магию и попытки не терять себя при её применении, что получалось с переменным успехом. Да, куда-то исчезло то предвкушение и лёгкость, с которой к ней обращалась, страсть, что питала к любому её проявлению. И это мне не нравилось.       Мучительно хотелось ощутить тот азарт и то упоение, что приходило ко мне раньше во время колдовства. Раньше применять магию было для меня как дышать, и делала это к месту или просто по желанию, здесь и сейчас меня что-то сдерживало. Необходимость с этим разобраться назревала давно, и выбрав один из свободных дней, что главное, и следующий тоже был свободен, отправилась в лес.       Доверившись тому чутью, что мне помогала развивать Аяна, удалилась как можно дальше от людских мест и троп. Найдя неглубокий ручей, что звонко журчал в траве, села рядом, подогнув под себя ноги. И машинально потянулась к кулону, а не найдя, вспомнила, что специально оставила его дома. Его наличие у меня я тоже связывала с проблемами в колдовстве. Как источник огромной силы, что раньше никогда не была мне доступна, он мог влиять на меня.       Почти три часа медитации пролетели как один миг, и ощущение умиротворения, что посетило меня впервые в этом времени, стоило того. И вновь проснувшееся желание «настоящей» магии было тут же удовлетворено.       Тучи над головой образовывались так стремительно, что это было видно невооружённым глазом. Слишком палевно перед другими ведьмами? Плевать. На листву окружающих меня деревьев начали падать первые капли, и вскоре на лес и на меня обрушился полноценный ливень. Повинуясь мне, небо расцвело множеством ветвистых молний, это точно на простое явление природы не спишешь. Под мой задорный смех, словно вторя ему, грянул первый гром.

***

      Умотавшись тем буйством, что устроила с природой на пару, подарив Мистик Фоллс летнюю грозу, легла пораньше.       Открыв на ночь окно, впуская свежесть вечернего воздуха, омытого дождем, так и не надела сегодня свой кулон. Перестав чувствовать в нём острую необходимость, впервые за почти семнадцать лет. Теперь он был очень дорогим моему сердцу подарком от любимого человека, а не проводником океана дармовой силы.       Но сон мой был краток. Просыпаться от всё нарастающего зуда в костях было для меня в новинку. Первым делом заподозрила воздействие чужой магии, буквально пару часов назад устроила целое представление и могла привлечь чужое внимание. Встав с кровати через силу, борясь и отгоняя боль, что вызывали, казалось, решившие повертеться на своём месте кости, направилась к скрытому за картиной рисунку.       Сорвав мешающий предмет со стены, не в силах делать сейчас что-то медленно и аккуратно, надкусываю собственную ладонь. Никогда не думала, что смогу это сделать, прокусить себя до крови. Для этого у меня где-то в комнате валялся нож и пара иголок, но искать их сейчас просто не могла. Почувствовав вспышку облегчения от резкой острой боли укуса, что на краткое мгновение перекрыла для меня всё остальное, подавила желание повторить. Рисунок, что скрывался за сорванной мной картиной, был странным, и мало кто мог опознать в нём ключ к активации целого каскада заклинаний. Не сильно удивлюсь, если он такой единственный в мире сейчас. Приложение окровавленной руки должно было включить полную магическую защиту моей комнаты и перекрыть вход сюда любым чарам извне. И я чётко видела, что всё работает так, как надо, но это не помогло.       Моё тело не только не перестало гореть в пронзающей меня боли, но и кости мои начали стремительно ломаться. Начиная с лодыжек и кистей рук, что вынудило меня упасть на пол, и продолжая уже позвоночником, заставляя выгибаться дугой.       В открытое окно заглянула полная красавица луна, чей свет, озарив меня, как вспышка, принёс понимание происходящего.       Полнолуние.       Трансформация. Я превращаюсь в волка, трансформируюсь, и это чертовски больно. Так больно, что мысли не хотят задерживаться в голове, хочется только выть в голос, надеясь хоть так получить облегчение, что я и делаю. Мой крик постепенно переходит в рычание и полноценный волчий вой, вой боли и неистового желания быстрее обратиться, чтобы прекратить это уже. Но как это сделать, не представляю, остаётся только терпеть и ждать.

***

      Сквозь шум блендера послышалась трель звонка, можно было решить, что мне послышалось, ведь часы показывали одиннадцать до полудня воскресенья. Гостей я не ждала, доставку не заказывала, миссис Синклер только вчера завезла продукты, а следующий день, когда она должна прийти, только завтра. Амелия ушла на собрание книжного клуба, в который не так давно записалась, да и звонить в дверь она не будет. Но мой недавно приобретённый сверхслух чётко говорил, что у двери кто-то мнётся.       Выключив прибор, отставляю его в сторону и иду к входной двери, за которой всё ещё отчётливо слышу человека. Что это просто человек, ощущаю вполне ясно, ибо никакой магией от него не веет совершенно. Открыв дверь, вижу Эмму Саммерс, что как-то потерянно смотрит на дорогу, как будто хочет уйти, но стоит.       — Эмма? Привет, — здороваясь, заставляю её вздрогнуть, вернуться из тех дум, в которых она блуждала.       — А, да, привет, Эвелин, — и взгляд такой, как будто не меня увидеть хотела, и кивком обозначив желание войти, уточняет: — Я могу?       Посторонившись, делаю приглашающий жест рукой, но такие заветные слова для вампиров всё же не произношу. Хоть и чувствую её человеком, вампиров вживую пока не видела, и как они ощущаются в жизни, доподлинно не знаю, так что. Но она без всякого сопротивления переступает порог дома.       — Идем на кухню, я обед готовлю, — указывая на надетый на меня фартук, зову её за собой.       — Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе, сок? — перечисляю по дороге, стараясь быть хорошей хозяйкой, а не у порога интересоваться, чего приперлась.       — Кофе, если можно, — неуверенно выбирает она, и взгляд как у побитого щенка.       До этого лета с Эммой Саммерс мы жили почти в разных мирах, что не должны были пересечься, учитывая мою вначале нелюдимость, а потом и славу, и её выпускной год в этом году. Никак нельзя назвать нас с ней подружками, не считая похорон, лишь раз встретились в торговом центре. И так как обе были в одиночестве и вроде как знали друг друга, решили бродить вместе. Это даже полноценным общением сложно назвать. И вот она сидит на моей кухне и что-то высматривает в кружке с заваренным мной кофе.       — Не против, если я продолжу готовить? — уточняю у неё, в надежде, что мне вот-вот поведают, зачем пришли, но увы.       — О, да, конечно, не хотела тебя отвлекать. — встрепенулась она, поднимая свой взгляд наконец на меня. — Извини, что пришла вот так.       И замолкает, опять устремив свой взор на несчастный остывающий кофе, что, похоже, никто и не собирается пить. Пожав на это плечами, тянусь к помытым и готовым к нарезке овощам и отдаю всю себя процессу. Резонно рассудив, что тянуть из неё клещами, зачем она пришла, не выход, захочет — сама расскажет, не захочет — значит, не захочет. Сосредоточившись на том, чтобы круглые дольки из-под ножа выходили одной толщины, на какое-то время даже забываю, что не одна.       — Что это? — смотря на последний овощ, что мне предстоит нарезать, любопытствует Эмма.       — Это — цукини, — отвечая на вопрос, тянусь к одному из означенных продуктов и продолжаю орудовать ножом, — никогда не видела цукини?       — Мама не любила готовить, — смотря куда-то в пустоту, начинает делиться она, — или не умела. Знаешь, своих настоящих родителей я совсем не помню, только по фотографиям. И рассказам тёти Дженны и мамы, то есть тёти Миранды.       — Почему ты исправляешься, если привыкла называть её мамой? — морщусь от осознания, что лезу не в свое дело, но, кажется, коробит здесь это только меня. Эмма же как будто долго сдерживала в себе слова, и вот ей разрешили говорить.       — Когда Гилберты только взяли меня под опеку, звала их тётей и дядей, но со временем. — она заминается, словно ей трудно в чем-то признаться, — смотря на их отношение к Елене и как она зовёт их мамой и папой, захотела того же.       Откладывая ненужный больше нож в сторону, замечаю, как по её лицу начинают течь слезы, которые она, быстро смахнув и смотря в стол, продолжает говорить, не дожидаясь от меня какой-либо реакции.       — Это так глупо, на самом деле. — шмыгнув носом, берёт протянутые мной бумажные салфетки, что лежали в одном из ящиков стола, и благодарит, — Спасибо. Знаешь, несмотря на всё моё желание и старание, чтобы меня любили так же, как драгоценную Елену, никогда этого не получала. Они, конечно, ни в чем не отказывали, всегда были рядом и тому подобное. Но…       Прерываясь, чтобы собраться с мыслями да воспользоваться салфетками, она на время замолкает. Заливаю в форму соус, что до этого взбила в блендере, и начинаю укладывать нарезанные дольки овощей, чередуя их между собой. Не стремлюсь нарушить образовавшуюся тишину, она явно пришла сюда выговориться. Видимо, дома и с друзьями совсем труба, раз она пришла исповедоваться ко мне, малознакомой девочке. У неё был настолько несчастный вид, что не могла наскрести в себе ничего кроме сочувствия, а чтобы выгнать плачущего человека из дома со словами «не мои проблемы», это чувство уж точно не годится.       — Но чувствовала себя чужой, не на своём месте. Родители это сглаживали как могли, а теперь… теперь их нет, — полноценный, хоть и подавленный всхлип срывается с её уст, и её как прорывает, — и всё стало так ужасно. Мы как будто чужие друг другу и не жили столько вместе, под одной крышей. Елена вечно запирается в своей комнате и постоянно строчит в дневнике. Джереми связался с плохой компанией и вообще не появляется дома, а когда появляется, то под кайфом. И я пыталась поговорить с ним, что так нельзя, как-то повлиять. — замолкая на миг, с болью в голосе продолжает, — Сказала ему, что родители пришли бы в ужас от того, что он творит. А он мне в ответ: «это не твои родители, не тебе об этом говорить».       Чувствуя, что скоро на моей кухне произойдёт полноценная истерика, отхожу от полуготового блюда. Ставлю чайник и, взяв со стола так и нетронутый кофе, выливаю его в раковину. Сполоснув чашку, насыпаю одну из готовых смесей, что храню на кухне, и заливаю чуть остывшим кипятком, и всё это под нарастающие всхлипы за спиной. Дав завариться травкам, забираю тепло из чашки, делая напиток слегка тёплым.       — Пей, — протягиваю ей успокаивающее зелье, сдабривая слова каплей магии. Моя магия ли или её разбитое состояние, но меня слушаются, не интересуясь, что это такое. Оставив её приходить в себя под воздействием моего колдовства, продолжаю готовить. Может, я проявляю мало участия к ней, но простого моего присутствия, кажется, вполне хватает.       Когда она успокаивается достаточно, чтобы продолжать, я уже успела доложить овощи, залить в них остатки соуса и посыпать всё тёртым сыром. Разместив блюдо в духовке и закрыв её, выставляю нужное время.       — Прости за всё это, вот так прийти и начать жаловаться, это…       — Было тебе нужно, — перебиваю её извинения, не видя в них особого смысла, — всем нам нужно иногда выговориться. Прости, если лезу не в своё дело, но почему не Елена или Дженна?       — Хах, Елена. Знаешь, когда мы ругались с Джером, после его слов и того, как он ушёл, Елена вышла из своей комнаты, — с горьким смешком и болью во взгляде делится она, — в кой-то веки. И отчитала меня. Представляешь? Мол, не лезь к брату, сейчас всем тяжело и каждый справляется как может.       — А Дженна? — посмотрев на её всё ещё горькую улыбку, но хоть на побитого щенка она больше не походит.       — Дженна… Мне её жалко, если честно. Она разрывается от всего, что на неё навалилось, приходит почти ночью. Не хочу тревожить ее ещё и этим. У нее и так столько всего — защита, работа, опекунский совет, счета, забота о большом доме и мы…       Не стала озвучивать свои мысли о том, что Дженна взрослый человек и наверняка знала или догадывалась, на что шла, подписываясь на всё это. Просто обойдя разделочный стол, положила ей руку на плечо в попытке ободрить.       — Понимаю твоё нежелание грузить её, как ты думаешь, лишними проблемами. Но она ваш опекун, а те же наркотики — это серьёзно, — высказываю своё мнение, не всё же быть молчаливым ухом.       — Да, ты права. Но Елена так чётко дала мне понять, что это чуть ли не моё дело, — явно оправдывается Эмма, — как будто мы и не были как одна семья всё это время.       — Не думаю, что следует просто слушаться Елену, — морщу нос на её имени, невольно выдавая свое к ней отношение, но этого вроде не заметили, — но это лишь моё мнение. Прислушиваться к нему или нет, решать тебе.