Глава 50

      Джереми с не совсем адекватной Беннет появились к вечеру, парень был в полной боевой готовности, благо белого дуба у него при себе не было, и Кол легко его скрутил. Усыпив юного Гилберта, отправила его в подвал к Шейну, у Ника там было достаточно свободных и крепких цепей.       — Тебе мало этого профессора? Зачем ты привела в дом моего охотника? — ворвался в комнату Ник, прервав мои приготовления ко сну.       — И тебе добрый вечер, муж мой, — откладываю расческу и разворачиваюсь к нему, не желая смотреть на него через зеркало.       Несмотря на обилие пустующих спален, меня поселили в той комнате, где я пришла в себя после ранения, в комнате Никлауса. Он был в этом категоричен, не позволив мне не только отправиться к себе домой, но даже остаться в выбранной мной комнате. Отыгрывался на мне, пользуясь тем, что мне было сложно противостоять ему из-за слабости. Но это состояние не будет продолжаться вечно. Собственно, уже пару дней как рана больше не открывалась, и я считала, что та полностью зажила, да и аконит вроде покинул мое тело окончательно.       — Эвелин, зачем здесь охотник? Ему следует убивать вампиров, а не сидеть в моем подвале! — рычит, не скрывая злости, Никлаус, показывая тем, что сколько бы шагов не было сделано навстречу друг другу, мы словно не становимся ближе.       — Ты сам-то себя слышишь? — подхватывая его раздражение, вспыхиваю и я, вставая с банкетки.       — Сними заклятье с цепи и отпусти его, — приказывают мне, выдавая своими словами, что не зря я цепи заклинала, не будь этого, парень бы уже во всю продолжал своё благое дело по уничтожению кровососов.       — Нет, — упрямо вздергиваю подбородок в ответ, не опуская взгляда.       — Эвелин, я сказал — отпусти его, — рыча, сверкает глазами гибрид.       — А я сказала нет, Никлаус, — тоже показываю клыки. Желание сцепиться с ним в драку как никогда остро. И не скрываю этого, даже зная, что чисто физически мне не победить, а магию я против него не смогу применить.       Он не выдерживает нашей битвы взглядов первым, и ближайший от него стул летит в стену, разлетаясь в щепки. Я же, сцепив кулаки и задрав подбородок, упрямо не шевелюсь, демонстрируя, что отступать не собираюсь.       — Остынь, брат, — в оставленных открытыми дверях появляется Кол, не отводя взгляд от пышущего яростью мужа, краем глаза вижу его готовность броситься на мою защиту. А я ловлю себя на мысли, что жду того, что Ник убьет меня, поставив тем самым точку в наших отношениях, окончательную. Никлаус, словно уловив, о чем я думаю, разносит декоративный столик, что стоял у стены, и, отпихнув брата с прохода, стремительно уходит.       Кол, окинув меня нечитаемым взглядом, уходит следом за старшим братом, оставшись одна, чувствую, как из меня словно весь воздух откачали. Боль от его действий и моего упрямства отдаётся в сердце, ладони горят от впившихся в них ногтей. Чувствуя себя сломанной куклой, дохожу до кровати и, забравшись под одеяло с головой, даю волю слезам.

***

      Вдоволь выпустив эмоции через слезы, забылась чутким сном. Из которого меня выдернул хлопок двери, а следом пришёл стойкий и резкий запах спирта. Машинально включила ночник, хотя и без него уже увидела еле стоящее у двери тело.       — А вот и я, жена, — язык у него хоть и не заплетался, но видно, что слова давались с трудом. Как и каждый шатающийся шаг к постели, казалось, он вот-вот рухнет.       — Ник? — зову, не уверенная, что он отдает отчет хоть чему-либо в таком состоянии.       — Да, я пришёл исполнить свой супружеский долг, — преодолевая нетвердой походкой расстояние между дверьми и кроватью, он рвет на себе футболку, даже не подумав попытаться её снять. И только чудом вместе с ней не срывает висящие на груди амулеты. — А я тебе его очень задолжал. — протягивает он, встав вплотную к постели и на удивление ловко растегивая ремень, и исправляется. — Мы друг другу задолжали, аж тысячу лет, — и, не успев спустить штаны до конца, с недобрым прищуром уточняет: — Или ты ждала кого-то другого?       — Сколько ты выпил? — невпечатлённая агрессией последних слов, с любопытством интересуюсь. Действительно, сколько нужно было выпить, чтобы довести до такого состояния тысячелетнего гибрида? Подтянув колени к груди и обхватив их руками, смотрю, как он, забыв про не до конца снятые штаны, пытается забраться на кровать. Естественно, пойманные в ловушку ноги не дают это сделать, и он эпично плюхается рядом со мной.       — Недостаточно, — уверяет меня Ник, избавившись от штанов в положении лёжа. Разобравшись с помехой, он рывком срывает с моих ног одеяло. От его действий невольно откидываюсь назад, он же, обхватив меня за щиколотки, раздвигает мне ноги. Устроившись между ними, он задирает на мне сорочку до груди и утыкается мне в живот, но ожидаемого продолжения не следует. То ли это и был тот долг, что мне хотели отдать. То ли это всё, на что хватило его сил.       Правда, попытка выбраться из-под него не увенчалась успехом, только его пальцы сильнее вцепились в мои бедра. Да о живот потерлись колючей щекой, одарив мокрым поцелуем. Поняв, что спать сегодня мне предстоит в таком положении, зарываюсь пальцами в его немного отросшие кудряшки. Щёлкнув выключателем, погрузила комнату во тьму, всё также перебирая его волосы, невидяще смотрела в тёмный потолок.       — Даже смерть не разлучила нас, но мы сами упорно отталкиваем друг друга. Почему? — спрашиваю я в пустоту, чувствуя, как опаляет кожу его мерное дыхание. Его запах, хоть и сдобренный приличным количеством алкоголя, всё ещё действует на меня умиротворяюще, как и тепло тела, что фактически лежит на моих ногах. Сама не замечаю, как проваливаюсь в мирный сон.

***

      Луч солнца светит четко на мое лицо, и попытка отвернуться от него не помогает. Как ни странно, за прошедшую ночь мы не сменили своего положения, я все так же ощущаю под пальцами чужую шевелюру. А мой живот придавлен тяжёлой головой, вот только мерное дыхание изменилось, да в запахе прибавилось других характерных ноток. Чувствуя, как под воздействием чужих настырных рук с моих ног сползает нижнее белье, выпутываю руку из кудрей и упираюсь ею ему в лоб. Но попытка скинуть с себя чужое тело не увенчалась успехом, от моей ладони увернулись.       В лёгком раздражении, что мне мешают спать, пытаюсь перевернуться на бок и устроиться поудобней, и на удивление мне позволяют. Обняв подушку, было радуюсь, но в новом положении белье с меня почти слетает, фыркнув, перебираю ногами, отказываясь открывать глаза. И глубже зарывшись носом в подушку, старательно игнорирую и ещё больше задравшуюся от моих телодвижений ночную сорочку, и чужие губы на моей ягодице. Потирание о нежную кожу колючей щетины и укус так стойко игнорировать не получается, со стоном пытаюсь отпихнуть источник моего раздражения ногой. Но её перехватывают и устроив так, что я оказалась на животе с раздвинутыми ногами, на меня наваливается тяжёлое тело.       — Ник? Какого черта ты творишь? — возмущаюсь я, осознавая, что доспать мне сегодня не судьба.       — Выполняю свой супружеский долг, — хрипло отвечают мне, покусывая мои плечи и спину, пока его рука шарится у меня между ног. Его слова дают понять, что вчерашний разговор был далеко не тем пьяным бредом, как я его восприняла.       — Никлаус Майклсон, — начинаю я возмущённую отповедь, но его пальцы, оказавшиеся во мне, прерывают меня в самом начале.       — Я хочу, чтобы ты стонала как можно громче, — говорят мне, прикусывая мое ухо, и я, теряясь в своих и его широко транслируемых чувствах, действительно не могу сдержать стон, позволяя себе минуты слабости. Разрешая получить удовольствие, а не строить из себя стойкого и несгибаемого оловянного солдатика. — Да вот так, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.       Пропускаю мимо ушей его поощряющее бормотание, поддавшись чувствам ли, инстинктам ли, двигаюсь навстречу его пальцам, что вскоре сменяются кое-чем другим. От интенсивности движений и его умелых манипуляций с моим телом я быстро достигаю пика. Но не он. Меня, тяжело дышавшую, не особо сопротивляющуюся, переворачивают на спину и приступают к делу с ещё большим рвением. Не получай я от всего происходящего наслаждения, его действия можно было трактовать как наказание.       — Ник, — тихо рычу, выпуская клыки и когти, впиваясь последними ему в спину при следующем движении, стремясь навстречу, когда он приходится по моим чувствительным точкам. — Ах.       И он, поддаваясь инстинктам, сверкает глазами, прикусывая мою ключицу, срывая меня в очередной оргазм и следуя за мной. В изнеможении прикрываю глаза, зарываясь пальцами в его волосы уже без когтей, ощущая, как он пьет небольшими глотками мою кровь. Чувство принадлежности, что появляется после его укуса, перекликается с удовлетворенным собственничеством, что исходит от него.       Хоть и кончив, выходить из меня он словно и не собирается, вытащив клыки из моей плоти, широкими мазками зализывает место укуса, раздраженно ворча на то, как оно стремительно зарастает. Осознав, что он достаточно расслаблен, рывком меняю нас местами. И сидя на нём верхом замечаю его самодовольную усмешку, даже в какой-то мере злорадную. Охватив рукой его горло, обозначив тем своё формальное превосходство, не обращаю внимания на его взгляд, прикованный к моему телу. Сорочка, что была на мне, так перекрутилась, что по сути уже ничего не скрывала.       — И что все это значит, Никлаус?       — Что именно, любовь моя? — деланно уточняет он, сместив меня на себе так, что задевает мои все еще чувствительные места. И я ощущаю, как он во мне опять наливается силой. Да и руки его, переместившиеся на мои ягодицы, с силой их сжимают, заставляя меня еще раз сместиться.       — Вот это, — раздражаясь его играм, резко приподнимаюсь и опускаюсь на нём, заставив уже его еле слышно застонать.       — Не совсем понимаю, о чём ты, — рефлекторно толкаясь мне навстречу и строя слишком невинную мордочку, чтобы я купилась. Сейчас, избавившись ото сна и не затуманенная подаренным удовольствием, понимаю, что чувствую в районе первого этажа постороннюю энергетику, даже две. Посторонние, но вполне знакомые, и не то чтобы меня волновало то, что нас слышали минимум три вампира. Скорее взбесило, что всё это было сделано не ради нас. Или чего-то в этом роде, а для демонстрации моей принадлежности. Уловив мои эмоции и видя изменившееся выражение моего лица, Клаус не особо впечатляется, но собирается что-то сказать. Прикрыв в раздражении глаза, я отнимаю у него голос.       — Самое умное, что ты можешь сейчас сделать, это промолчать, — открыто предостерегаю его от опрометчивых поступков. Было дикое желание встать сейчас с него и уйти куда глаза глядят от этого придурка. Будто уловив мое желание, крепче сжимается хватка на моих ягодицах. Мне откровенно не нравилось то, что происходит между нами, и, похоже, мне сейчас придется быть взрослой и ответственной.       Наложив заклинание тишины на комнату, возвращаю мужу голос, но тот лишь молча и выжидательно смотрит на меня.       — Для чего, — начинаю я, смотря в такие родные и в то же время незнакомые сейчас глаза, — а точнее, для кого была вся эта демонстрация?       Обведя спальню рукой, жду его ответа.       — Просто напомнил, что ты — моя, — ослабляя хватку, он ведёт руками по моим бедрам, впрочем, не поощряя меня двигаться, хотя чувствую, он хочет.       — Звучит, как будто ты сомневаешься в этом, — складывая всё происходящее, протягиваю я и нерешительно смотрю, как он отводит взгляд. — С братьями Сальваторе я почти не пересекалась, только не говори, что… Кол? — со скепсисом смотрю на него. — Серьёзно, Никлаус? Он всегда был мне как старший брат!       — По вашему общению что-то не похоже, — зло ощеривается он, пытаясь приподняться, но я, выпустив когти, кладу руку ему на грудь, тоже не стесняясь демонстрировать клыки.       — Твоя ревность беспочвенна! — почти выкрикиваю я, подхватывая транслируемые им эмоции, — в отличие от моей. Но что-то я не иду и не отрываю Елене голову, хоть и очень хочу, и на тебе тоже что-то не срываюсь.       — При чём тут двойник? — не понимает моего гнева Ник или делает вид.       — Да при чём тут девка с лицом твоей бывшей?! — деланно удивляюсь я, напрягаясь везде. Ник подо мной невольно охает, подаваясь вперёд, тем заставляя меня ёрзать на нём.       — Иви, она всего лишь источник крови, — увещевает меня Ник.       — О, тебе нужна от неё только кровь! Да, теперь мне стало значительно легче её терпеть. — всё ещё зло приговариваю я, проводя когтями по его груди, и он морщится от контраста ощущений. — В отличие от тебя я даже повода не давала для всего этого. Как дура была тебе верна, видимо зря! Как думаешь, стоит это исправить?       — Эвелин! — негодует на мой провокационный вопрос он и собирается ещё что-то добавить, но я не закончила.       — Что, Эвелин? Хочешь сказать, я не права? Ещё соври, что хранил целибат по мне все эти столетия! — не скрывая сарказма предлагаю. — Но я что-то закрыла глаза на всех тех баб, что прошли через твою постель. Ты же, в свою очередь, смеешь подозревать меня чёрт знает в чём и не доверять.       — Я не тебе не доверяю! — рычит он, отрывая мою окровавленную руку от своей груди, меняет нас местами и, оказавшись сверху, начинает интенсивно двигаться во мне.       Схватив меня за волосы, он заставляет меня обнажить горло, которое тут же начинает выцеловывать и покусывать, втрахивая меня в кровать.       — Я отправлю Кола обратно в гроб, — задыхаясь от темпа, озвучил то ли угрозы, то ли свои планы Никлаус.       — Тогда я убью Елену, — так же задыхаясь, отвечаю я.       — Не угрожай мне, Иви, — рычит он, сжимая мою грудь.       — О, так с Колом это была угроза? — деланно удивляюсь и провожу по его груди рукой со всё ещё выпущенными когтями, оставляя лёгкие царапины.       — Не смей произносить чужое имя, пока я в тебе, любовь моя, — зло кусает мой сосок Никлаус.       — Ты первый начал. — фыркаю на это я и, оторвав его голову от моей искусанной груди, заставляю посмотреть на меня. — Ты такой придурок. — на последнем слове он с особой силой толкается во мне, немного отвлекая. — И за что я всё ещё тебя люблю?       Риторический вопрос повис в воздухе, но он произвёл на него почти магическое воздействие, и меня целуют с такой нежностью и трепетом, что они практически затапливают. Доведя нас обоих до пика, он не торопится ни выходить из меня, ни отстраняться.       — Ты всё ещё любишь меня? — с робостью, что, по-моему, я никогда не слышала от него, спрашивает он меня.       — А ты? — зарывшись рукой в его волосах, чувствую, как его губы покрывают трепетными поцелуями мои плечи.       — Больше, чем могу вынести, — признаёт свою слабость Ник, — ты сильно злишься?       Вопрос звучит странно, ведь он вполне может ощутить те эмоции, что я испытываю, как и я его. Конечно, при желании их почувствовать или когда они слишком сильные.       — На что? — уточняю, ведь поводов он давал последнее время немало.       — На мою выходку, — подняв голову, он всматривается в меня.       — Мне плевать, кто и что слышал, если ты про это, — признаюсь ему, — больше бесит твое сомнение во мне. И я полагаю, у нас гости, которых мы заставляем ждать.       — Ну, их сюда никто не звал, подождут, — фыркает Ник, все же вставая с меня и подхватив меня на руки, несёт в ванную комнату. Где на попытку завести меня еще раз уверяю, что трёх оргазмов за утро мне более чем достаточно.       Одеваюсь споро, но торопиться не собираюсь, Ник уже при параде, развалившись на заправленной его руками кровати и заложив руки за голову, внимательно наблюдает, как я щеголяю перед ним в белье. Что длится недолго, вскоре на мне оказывается платье-рубашка с геометрическим узором и кардиган.       — Прошу, любовь моя, — открыв передо мной дверь, Ник пропускает меня вперед.       В гостиной нас встречают не особо желанные гости. Кол, ехидно ухмыляясь, словно в предвкушении шоу, гоняет лёд в бокале с алкоголем. Он определенно напоил вчера Ника специально, тонкий расчёт или удача — уже и не важно.       — Вы наконец оторвались друг от друга, нехорошо заставлять себя ждать, — оглядывая меня каким-то сальным взглядом, укоряет Деймон.       — Вас никто не приглашал, так что чем обязан? — без особого интереса спрашивает Ник, загораживая меня от Сальваторе и пристально в него вглядываясь.       — Зависть — плохое чувство, — ехидно протягиваю я, выглядывая из-за спины мужа, смотря на голубоглазого вампира со значением, которое он, на удивление, трактует правильно. Ведь сеть проклятья моего авторства все еще висит на нём.       — Ты знаешь! Кто тебе сказал? Ребекка? — допытывается парень, обходя Ника, и под его удивлённым взглядом сосредотачиваясь на мне.       — Ребекка? — удивляюсь я прозвучавшему внезапно для меня имени.       — Кто-то звал меня? — как черт из табакерки появляется подруга, с любопытством оглядывая собравшуюся компанию.       — Ты рассказала своей подружке! — обвиняя, тычет в неё, а потом в меня пальцем Деймон.       — Деймон, успокойся, — пытается урезонить брата младший Сальваторе, но тщетно.       — О чем ты? — хмурится на обвинение блондинка.       — О том… Ты знаешь, о чем, — злится Сальваторе под все более удивленные взгляды окружающих.       — А! Ты об этом, — по ехидному оскалу подруги и взгляду, что приходится по ширинке Деймона, понимаю, что и она в курсе. Только откуда? — Нет, я ничего и никому не говорила, — фыркает она и отходит к бару, чтобы налить себе выпить.       — Тогда откуда она знает? — возмущается Сальваторе, тыча в меня пальцем.       — Знает что? — злясь все больше от непонимания ситуации, спрашивает Ник, вновь вставая между мной и вампиром, недобро смотря на его указующий перст. Тот, словно понимая, что его палец вот-вот сломают или вообще оторвут, опускает руку и отходит на шаг.       — Да, Иви, откуда ты знаешь, что у Сальваторе проблемы по части секса? — спрашивает меня хитро Бекка, не обращая внимание на возмущённый взгляд последнего.       И все взгляды сходятся на мне, и я невольно расплываюсь в ухмылке, переадресовываю вопрос, начиная забавляться ситуацией, не обращая внимания на острую ревность, что исходит от мужа.       — А ты откуда? — смотрю на подругу.       — Была у нас минута слабости после бала, которая, увы, ни к чему не привела, — с издевкой смотря на злого Сальваторе, поясняет она.       — Извини, не хотела обламывать твой секс, дорогая, — винюсь я, но тут же добавляю: — Но братья Сальваторе? Серьезно, Бекка? Тебе лавры двойников покоя не дают?       — Ты?! Что ты сделала? — почти бросается на меня Деймон, но Стефан его перехватывает.       — Деймон, не надо, — просит его брат, кидая на меня хмурые взгляды.       — Прокляла, — не особо впечатленная представшей сценой, говорю, — я все же ведьма, не стоило меня раздражать, сладкий. И, честно, думала, ты уже мог бы сам догадаться о причинах, все же не первый век живешь. Да и ведьм вроде как не чураешься.       — Так оставим лирику, — закатывает глаза на образовавшийся балаган Ник, — не люблю повторяться, но зачем пожаловали, господа?       — Мы пришли за братом Елены, — оттеснив пышущего злобой и сверлящего меня взглядом брата, вступает Стефан.       — Можете уходить, Джереми Гилберт останется здесь, — становясь серьёзной, отказываю вампирам.       — Клаус? — с надеждой смотрит на гибрида младший из Сальваторе, словно и не он не так уж и давно помогал его иссушить.       — Ничем не могу помочь, — разводит тот руками, поясняя положение дел для непонятливых, — юный Джереми пленник моей жены, а не мой.       — Так вот как ты решила помешать мне достать лекарство? — осознав суть собрания, начинает злиться на меня подруга. И исполненная чувством превосходства заканчивает: — И не надейся, что меня это остановит.       Вслед за задравшей нос Беккой уходят и Сальваторе, оставляя нас втроем.       — Ты действительно из-за нашей глупой сестры засунула охотника в подвал? — интересуется Ник.       — Нет, братец, твоя женушка затеяла кое-что поинтереснее, — хитро ухмыляется Кол, что на удивление тихо наслаждался устроенной сценой, допивая и отставляя бокал.       — И я думаю, в новых обстоятельствах не стоит ждать равноденствия, — задумчиво смотрю на колдуна, — а придётся прибегнуть ко второму варианту.       — Пф, скажи просто, что хотите остаться вдвоем, — хмыкает Кол и встает с насиженного места.       — Ну ещё и это, ты ведь соберешь энергию? — задаю вопрос ему уже в спину, мне только машут рукой, не оборачиваясь.       Дождавшись, пока мы остались, считай, одни во всем доме, перевожу взгляд на того, ради кого рвалась с той стороны на эту. Ник, налив себе бурбона, расположился на диванчике, что скорее можно считать широким креслом. Увидев мой взгляд, он вопросительно поднимает брови, я же подхожу и без церемоний сажусь к нему на колени боком. Его рука тут же, забравшись под кардиган, находит себе место на моем боку. Дав мне поерзать, устраиваясь поудобнее, он отпивает из своего бокала и смотрит в огонь горящего камина. Дав волю рукам, веду пальцем, еле касаясь, от его подбородка вдоль шеи к вороту распахнутой рубашки. Немного залипнув на участке его открытой груди и не особо следя за своими действиями, вожу по нему кончиком пальца.       — Ты хочешь что-то попросить, любовь моя? — его вопрос выводит меня из своеобразного транса и тактильного изучения его кожи. И я вспоминаю, зачем практически отослала его брата и заняла стратегическое место у него на коленях.       — Не совсем, — глубоко вздохнув, признаю я, кладя уже всю ладонь на открытый моему взору участок кожи, — Ты действительно собираешься позволить Ребекке принять лекарство?       Выдавая все сомнения, что терзали меня в этом вопросе, с надеждой заглядываю в глаза мужа.       — Сестра наивна, но слишком упряма, — оставив недопитый бокал на ближайшей поверхности, он нежно обхватывает мою руку и, отняв её от своей груди, подносит к губам, — проще не разбивать её иллюзии, чем иметь дело с последствиями их разрушения, сердце мое.       Разбив своими словами мои подозрения на свой счет, снимает приличных размеров камень с моих плеч. Боялась, что придется выстоять противостояние не только с Беккой, но и его придется уговаривать встать на мою сторону.       Сладко-трепетные касания его губ к центру моей ладони, и сердце щемит от затапливаемой меня нежности к нему. Как заворожённая смотрю в его глаза, что, установив зрительный контакт, не отпускают меня из своего плена. Ощущая под пальцами покалывание его щетины, отвожу свою руку от его рта, чтобы заменить ее губами.

***

      Школу, увы, отменить нельзя, благо моя «болезнь» пришлась большей частью на рождественские праздники. Нет, её, конечно, можно бросить или внушить учителям выдать мне любой аттестат, но не зря же я потратила на неё столько времени и сил.       Тайлер, видя меня в коридоре, со смесью странных чувств опускает глаза и уходит. Не уверена, но, кажется, там преобладали стыд и смущение, так не свойственные этому задире. Мы так и не смогли с ним стать, в моем понимании, настоящими братом и сестрой. И не могу винить в этом только его одного, никто из нас по-настоящему не прилагал для этого должных усилий. А тут еще так защищаемые им дружки почти убили меня, это встало определённой стеной между нами. Не думаю, что мы сможем преодолеть её в ближайшее время.       — Эвелин? Зачем тебе мой брат? — на удивление спокойным голосом спрашивает Елена, несмотря на то, что в её глазах стоят слезы. Опять.       — И тебе привет, Елена, — честно удивилась, не увидев её в особняке вместе с её ручными вампирами, но то ли побоялась соваться в логово великого зла, то ли просто не знала об их попытке вытащить её брата. Но, судя по тому, что именно от меня требуют свободы брата, кто ответственный, видимо, ей все же доложили.       — Отпусти его, — ни то просит, ни то требует она, по её тону не понять.       — Знаешь что, Елена? — задумчиво окидываю её взглядом, чувствуя за спиной Бонни, которая непонятно — страхует подругу или просто боится подойти, но сейчас разбираться ни с той, ни с другой у меня нет ни желания, ни времени. — Приходи сегодня вечером в дом Майклсонов, там и поговорим. Что и зачем.