Книга 1. Глава 9. Интерес.

—Брат! Мальчик с длинными волосами и белым ханьфу бежал на встречу более взрослому парню. Тот грустно стоял в сторонке, но мальчику было всё равно. Его старший брат всегда был показателем взрослого, который мог научить всем премудростям взрослой жизни. -Лань Хан. Не время... - промолвил тот, опустив взгляд куда-то вниз, что в принципе не встревожило мальчишку. Как зря. -Братец! Я бы желал тебе рассказать о своих новых достижениях! Ты представить не можешь! Я!... - на ходу пытался вымолвить поток речи ребенок, но даже не осознавал, что именно решение рассказать все свои эмоции с чувствами было неверным. Произошло горе и никто не мог этого отрицать. Как его братец могу так легко реагировать, будто бы ничего не произошло? Ах, точно... Он ничего не знал и не мог знать. Он был ребенком. -Лань Хан... Уйди... Не время... - тихо прошептал Цинхэн-Цзюнь, но достаточно для того, дабы тот ясно его услышал. -Но... почему, братец? - растерянно прошептал Лань Хан, на мгновение усомнившись в своем предыдущим поведении, но не найдя причин замолкать, расплылся в еще большей улыбке. Увидев счастливое лицо младшего братца, Цинхэн-Цзюнь не сумел сдержать тяжелый вдох и в тот же момент присел на колени для того, чтобы быть одного роста с ним. Посмотрев в глаза Ханю, он улыбнулся в ответ, чем лишь позабавил того. Цинхэн-Цзюнь смотрел на Лань Хана, его младшего брата, и еле сдерживая слез от фразы, которая вертелась на языке при каждом виде этого маленького комочка счастья. Фразы, из-за которой он возненавидел себя еще пять лет назад. Фразы, которая заставляла погружаться в изливание своей хрупкой души себе же, тем самым постепенно уничтожая в себе способность к здравомыслию и что само хуже, то возможность к счастью. "Почему ты не умер с ней?" Желание проткнуть свою грудь сверкающим мечом. Говорили, что тот всегда был великолепным фехтовальщиком, да вот только навык этот никак не мог залечить ноющую душу при каждом новом дне. Желание жить давно испарилось вместе с её смертью. И самое отвратительное было в том, что виноват в своей ненависти к младшему брату был лишь он сам, а потому ненавидел больше себя. Да, Цинхэн-Цзюнь не ненавидел Лань Цижэня больше, чем ненавидел самого себя. Пожалуй, он бы и вправду предпочёл умереть вместо того, чтобы родиться наследником отца и погрязнуть в самоненависти с жалкими попытками выразить её на младшем брате. Ведь как тот был виноват в её смерти? Своим рождением. Желание обвить руками тоненькую шею брата и задушить на месте развивалось быстрее, чем когда-либо. Вот он его душит, убивает... Цинхэн-Цзюню всегда было плевать на мораль. Все те неприкосновенные правила Гусу заставляли его чувствовать отвращение до глубины души, а потому возможность убить собственную кровь ради равновесия, справедливости и душевного спокойствия развивалась быстрее сочувствия к маленькому солнышку, которое и не могло представить, что творилось в тёмной головушке старшего братца. А затем... он бы взял того на руки и сжёг в костре, а прах поставил рядом с её прахом. Они бы воссоединились в высшем мире небожителей, а Цинхэн-Цзюнь продолжал бы жить дальше счастливую жизнь, забыв о прошедшей боли. Всё было бы прекрасно, он бы вырос, стал бы замечательным главой клана, нашёл бы леди и взял бы её в жёны, а в дальнейшем у него бы родились два сына, и он бы передал одному из них клан. Он бы дожил до старости и погиб счастливой смертью. Всё было бы хорошо. Стоило совершить лишь одно действие — и страдания бы окончились, не начавшись. Стоило лишь заключить в объятия рук маленькую тонкую шею, надавить и... — Братец? Всё в порядке? Ты молчишь и не отвечаешь... — тихо пробормотал Лань Хан, грустно опустив личико вниз, будто провинившись. Урод. В то же мгновение звонкая пощёчина пронзила щеку Цинхэн-Цзюня, отчего та раскраснелась до невозможности и сильно болела, пускай тот и не обращал на боль никакого внимания. — Б-братец! Что ты творишь?! — испуганно закричал Хан, увидев, как его старший брат без всякого объяснения ударил себя по щеке со всей силы. — Цижэнь, — улыбнулся Цинхэн-Цзюнь, посмотрев на него. — Я тебя очень сильно люблю. Помни об этом на протяжении всей жизни. И заключил в объятия. — Помни... — прошептал он, когда жгучие слёзы начали скатываться по щекам. — Я никогда тебя не брошу. Не зная, как реагировать на подобное поведение старшего, Лань Хан не нашёл ничего лучше, как улыбнуться в ответ и обнять своего брата. Тот временами был странноватым, мог смотреть в стенку без ответа, много размышлял или резко обнимал Лань Хана, шепча ему в плечо, какой тот молодец и как же его любят. Шептал, что его ожидает счастливая жизнь, путь будет проложен из любви других к нему, а семья будет всегда оставаться с ним. Что в будущем он женится и у него самого будут счастливые ребятишки, что он встретит внуков вместе со своим братом, и семья ордена Лань будет сиять от счастья и любви свыше всякой звезды. Лань Хан верил ему. В конечном итоге брат не мог солгать. Его любимый дагэ не смел лгать другим, ведь являлся эталоном праведности и морали. Он был идеален, и никто не смел усомниться в силе воли и непокорности того. В это и верил Лань Хан. Верил, что его братец, что его любимый дагэ, что тот будет улыбаться всю жизнь, как делал это всегда, и что у них будет всё хорошо. Что тот женится на знатной даме из благого рода, а Лань Хан временами будет подшучивать над ней, но любить и принимать как свою семью. Что будет обучать племянников праведности, а те в дальнейшем найдут красивых девушек из знатных семей, которые будут благоприятны, соблюдать правила и нежны, как цветы лилии. Что после обретёт внуков и примется обучать их всем премудростям с улыбкой на лице и счастливыми глазами. Что они с братом разделят обязанности, и Лань Хан будет обучать прибывших учеников-заклинателей, в то время как братец — управлять кланом и немного, совсем немного, погружаться в дела клана. Что всё будет хорошо. Ведь лишь одна улыбка братца была способна разжечь в Лань Хане невероятного масштаба огонь, что затмевал все присущие чувства, заставляя поверить в искренность всех мечт, всех желаний, что так и пронзали детскую душу в неосуществимой надежде. Где всё будет хорошо... «Братец такой сильный! Он всегда улыбается и учит меня лучшему! Он нежно смеётся и соблюдает мораль, правила наших Облачных Глубин, которые все называют глупыми! Но ведь это не так! Старейшины меня учили, что так и должно быть, нарушение же ведёт к хаосу! Старейшины не могут ошибаться! Братец не может ошибаться! Братец сильный и защитит меня! Всегда будет защищать...» Лань Хан искренне в это верил.

Лань Цижэнь предпочёл действовать самостоятельно, ведь на такого идиота, как его старший брат, было невозможно положиться.

***

— Встаёшь? — с укором спросила будущая мадам Лань, чуть не сдержав усмешку, когда сонный Лань Цижэнь потянул руку вперёд, пытаясь достичь разве что небес. — Небожители... — прошипел он, прислонив руку к лицу. — Который час? Она перевела взгляд на вставленную в землю палку — солнечные часы, которые находились снаружи гостиницы, — и, смерив её взглядом, сказала: — Час Дракона, — усмехнулась та и, увидев недоумевающее выражение лица собеседника, поспешила проясниться: — Чэнь. — Кошмар... — пробормотал Цижэнь, начав вставать с постели и заодно недвусмысленно ворчать: — Они бы ещё в час Змеи — соизволили бы подняться с постелей, — и усмехнувшись, добавил про себя: — Хотя они и без того все змеи... Она чуть не сдержала про себя смех. Забавляясь с утра пораньше ворчанием недобросовестного соседа, та сказала, желая лишь обернуть всё в шутку: — Кошмар приснился? — не сходившая с лица улыбка дрогнула, стоило ей лишь увидеть сменившееся выражение лица Цижэня. — Да, — коротко ответил тот, и, видимо, странная мысль промелькнула в голове у него, раз спустя пару мгновений он решил добавить, казалось бы, бессмысленную фразу: — Мне приснился кошмар. — Кошмар... — начала размышлять она, будто пробуя слово на вкус. — Они у меня частые гости. К сожалению, но наша человеческая природа не даёт отпустить многие события, хотя следовало бы... — и в тот же момент, развернувшись, спросила в пустоту, будто не обращаясь к Цижэню напрямую: — Прошлое? Вопрос застрял в воздухе, в то время как он обдумывал ответ и всё же решился сказать: — Близко, но нет. Скорее — мечты и несбывшаяся реальность в угнетении прожитой жизни. Сказанные слова прозвучали немного отчаянно в глушившей тишине, а былая атмосфера испарилась, будто её и не было. Будто не она смеялась с утра пораньше, наблюдая за ворчавшим Лань Цижэнем. И не видна была причина, почему одно упоминание, казалось бы, типичного вида сна для всех отразило настолько глушащее чувство. — Что всё же тебе снилось? — соизволила она нарушить тишину, схватившись руками за рамку окна. — Счастье, — одно слово, произнесённое им в гнетущей тишине, способно было отрезвить Цижэня, дабы тот в тот же момент отпустил пустеющий взгляд и отрезвел от сна, добавив: — Ничего. Лань Цижэнь так и не дал конкретного ответа. Более вопрос подниматься не стал. Они одевались и совершали утреннюю рутину в той же мёртвой тишине, но теперь каждый был в своих размышлениях. Им не стоило прерывать тишину, ведь из гнетущей та перерастала в необходимую. Им стоило насладиться тишиной друг с другом, пока они могли. Они оба это понимали.

***

Спустя минувшее время Лань Цижэнь уже стоял с группой и скучно разглядывал потолок гостиницы, оценивая своими параметрами масштабы затрат. Не ожидая прерывания, он еле сумел сдержать крик, когда тяжёлая холодная рука опустилась ему на плечо. Обернувшись, он разглядел перед собой Вэнь Жоханя. Тот стоял, улыбаясь и пытаясь разглядеть хоть что-то в глазах собеседника. Во взгляде плясали огоньки, в то время как в лице играли мертвецы. Тот был зол, пускай и пытался скрыть это за маской игривости. — Мы отправляемся... сейчас? — найдя в себе силы начать разговор, Цижэнь выпрямился, задрав голову повыше, дабы быть на одном уровне с собеседником, чем неистово позабавил того. — Ах, вы за это... — махнул рукой Вэнь Жохань и в тот же момент резко одарил группу пронзительным взглядом, чем вызвал у некоторых непроизвольные смешки и поднятые брови, выражающие недоумение. Впрочем, многие решили его проигнорировать. — Да, — поспешил ответить он, не задерживая взгляда на заклинателях, и в тот же момент сказал язвительным тоном: — А что, не хочешь уезжать? «Что это с ним? Он не в настроении», — подытожил Цижэнь, разглядывая Вэнь Жоханя и лишь убеждаясь в своей правоте. — Понравилось... — продолжил говорить тот, подбирая дальнейшие слова и закусывая при этом нижнюю губу, — спать вместе с той красавицей? Последнюю фразу Вэнь Жохань специально произнёс повышенным тоном, дабы услышали все находящиеся, а после разразился в уродливом, в понимании Лань Цижэня, смехе. Хотя многие назвали бы его пугающим. Некоторые из группы подхватили неловкие смешки, но после пронзительного взгляда Жоханя, сравнимого лишь с острым взглядом коршуна, прекратили. Некоторые, самые старшие, посмотрели на него укоризненно. Цижэню было в общей сложности плевать на поведение Вэней, но до того момента, пока один из них не вышел из толпы и не начал идти к сгибающемуся от истерического в перемешку со злостью смеха. На вид юноша выглядел взрослее Вэнь Жоханя, а глаза выражали лишь бескрайнюю мудрость прожитых лет, которой не должен был владеть молодой заклинатель ни при каких условиях. — Прекрати, Вэнь Жохань, — неформально обратился к смеющемуся юноша, почти полностью игнорируя присутствие Лань Цижэня. Единственное, чего тот удостоился, — это краткий взгляд, отражавший полное безразличие. На удивление всех присутствующих, Вэнь Жохань моментально успокоился и посмотрел в глаза юноше. Теперь они молча отрезвляли друг друга взглядами, и спустя минуту неловкого молчания Вэнь Жохань вздохнул и кивком согласился с юношей, чем заставил Лань Цижэня гадать о значимости этого человека в жизни такого тирана и монстра, как Вэнь Жохань. Ведь в конечном итоге, наглость того не знала границ, и потому молчаливое согласие с кем-то могло лишь означать то, что этот человек был выше по рангу. Тем не менее, он не мог быть — ведь иначе все бы о нём были наслышаны, не иначе. Но... был и иной вариант. Неправдоподобный и странный, но возможно Вэнь Жохань был сильно должен этому человеку и не мог отплатить сразу, а потому приходилось соглашаться с его укорами в сторону самого наследника величайшего в истории ордена Цишань Вэнь! Тогда человек моментально становился до боли странным и тем, за кем необходимо время от времени держать надзор, дабы не упустить важных деталей. Вариант того, что юноша просто дорог Вэнь Жоханю и они близкие друзья, Лань Цижэнь даже не рассматривал. У такого монстра не могло быть близких людей и в теории — ведь тот не был способен на любовь или какие-либо чувства привязанности. Лишь холодный расчёт. Не больше. — Прошу прощения за... эту сцену, — ухмыльнулся Вэнь Жохань, осмотрев стоящую перед ним группу заклинателей и в своей обычной манере продолжил говорить: — Раз все в сборе, то выдвигаемся прямо сейчас. Прибыть к следующей остановке нам желательно до заката, так что по мелочам не останавливаемся. Будет одна большая остановка ближе к часу Обезьяны, и к часу Собаки мы уже будем у следующей гостиницы. Возражения не принимаются. Вылетаем прямо сейчас. ...Лань Цижэнь не был уверен, что сумеет спокойно пройти пару шагов, не говоря уже о полёте, и не упасть в небытие. Вэнь. Жохань. Извинился. Пожалуй, он и вправду сошёл с ума.

***

До следующей станции они долетели без видимой усталости. Спускаясь, Лань Цижэнь постепенно переставал ощущать бодрящий ветер на скорости и всё так же чувствовал лёгкость тела, которая всегда присутствовала после небесного полёта. Пожалуй, лишь птицы были свидетелями такого же ощущения. Вэнь Жохань в тот же момент поспешил всем руководить и общаться с другими заклинателями. Из-за разницы в ранге и иерархии ордена Цишань Вэнь общение всегда происходило в модели подчинённого и руководителя. Если заклинатели ордена Гусу Лань старались не акцентировать внимание на фамилии при рождении и, соответственно, на социальном статусе, то ситуация в клане Цишань Вэнь кардинально отличалась. Из-за такой смены ролей Лань Цижэнь как раз-таки и не любил «огненных» — так он про себя называл людей из ордена Цишань Вэнь. Не акцентируя особого внимания на неприятных личностях, он подошёл к будущей невестке. Её посадили на меч, и вёз тот самый человек, что вновь насторожило Лань Цижэня. Как видно, этот человек был не просто обязан Вэнь Жоханю, а, вероятно, приходился ему близким другом. Что ж, Лань Цижэнь допускал, что мог ошибиться в оценке, основанной на поверхностном анализе. Будущая — и, как видно, настоящая — бестия лишь стояла и ожидала дальнейших действий. Руки её свисали, а взгляд был опущен, не выражая никакой заинтересованности ни в чём. «Задумалась, что ли?» — успел подумать Лань Цижэнь, прежде чем подойти к ней. Стоило всего лишь поинтересоваться самочувствием — не более. На большее не хватало ни желания, ни сил, ни эмоций. Та ночь не смогла их сблизить достаточно, что было предсказуемо, учитывая скорость развития событий. — Господин Второй Нефрит, приветствую, — склонила голову она в изящном поклоне, соблюдая все правила. — Рад вас снова видеть в добром здравии после столь длительного путешествия, — обошёлся тусклым официальным приветствием Лань Цижэнь, играя свою роль на публике. — Чего-то хотите? — Да... — не стала медлить бестия, подняв голову и рискнула взглянуть своему надзирателю прямиком в глубины глаз. — Мне нужно пополнить запасы лекарственных трав. Вы не могли бы помочь мне в сборах? Боюсь, что одна могу затеряться в незнакомых окраинах без сопровождающего, а встретить всякую тварь опаснее многого. Так что я искренне прошу пройтись со мной именно вас, Второй Господин, ведь с вами я знакома ближе, нежели с вашими товарищами. Лань Цижэнь слегка приподнял брови и едва сумел сдержать нарастающую ухмылку. Его будущая невестка в совершенстве владела всеми правилами взаимодействия и знала границы дозволенного. Поведение в обществе, культура, ловкость речи... И к чему ей стоило притворяться столь дикой в начале их знакомства? Теперь Лань Цижэнь был намерен выяснить причину этого, возможно — узнать больше о её прошлом и о непутёвой матери драгоценных племянников. — Стоит оповестить Вэнь Жоханя, — к своему же сожалению, вспоминая о том монстре, он не смог не сдержать тон недовольства, отчего вызвал лёгкий смешок со стороны наблюдающей. — Пойду-ка оповещу его об этом, — а после добавил шёпотом, максимально тихо, что всё же не ускользнуло от её ушей: — Отказать не должен. А если откажет... Одни лишь Небожители знают, что ту вэньскую тварь ждёт. Найдя взглядом Вэнь Жоханя в толпе, Лань Цижэнь направился к нему быстрым шагом. Тот выглядел довольно расслабленно и о чём-то болтал с человеком из своего клана. Лань Цижэнь хмыкнул про себя, подметив эту беспечность, и, не давая мыслям развиваться, сосредоточился на цели. Вэнь Жоханю не понадобилось много времени, чтобы заметить приближающегося. Лицо его не изменилось, но разговор с собеседником он прервал в ту же секунду. Показав жестом, что продолжит позже, Вэнь Жохань пошёл навстречу. — Наследник ордена Вэнь, — поклонился Лань Цижэнь, прежде чем начать разговор. — Прошу прощения, но не могли бы вы предоставить нам с нашей знакомой возможность отлучиться? И, предвосхищая возможную язвительность, он поспешил добавить: — У неё закончились лечебные травы, необходимые для поддержания здоровья, и чтобы пополнить запасы, она обратилась ко мне. Местность незнакома, и чтобы избежать, возможно, смертельной ошибки, я согласился. — Согласились раньше, чем я успел бы дать своё согласие? — поднял бровь Вэнь Жохань. Лань Цижэнь почувствовал, как в горле застревает комок. — Я не мог отказать молодой девушке в беде. Она могла бы погибнуть без моей помощи, — холодный тон Лань Цижэня пронзил нарастающее напряжение между ними. — Полагаю, вы и сами понимаете. Кодекс чести... — Да, — неожиданно ответил Вэнь Жохань, прерывая речь Цижэня. — Святой кодекс чести ордена Гусу Лань... как же я мог забыть, — переведя взгляд под ноги и на мгновение задумавшись, он затем вновь взглянул в глаза собеседнику и, уже спокойнее, продолжил: — Что ж, не мне вас судить. Делайте, что хотите, но вернитесь к отправлению. У вас есть один час. — Благодарю, — склонил голову Лань Цижэнь в лёгком поклоне и поспешил уйти, ощущая на спине пронзительный взгляд будущего тирана. Поляна была скрыта за ветвями деревьев, огородивших другой проход к ней. Заходили ли на ту другие спутники, решившие отдохнуть перед длительным путём? А может, дикие звери, не сумевшие сдержать своего разрастающегося голода? Дети, ушедшие за поручением матери, так и не сумевшие отыскать путь назад? — Какие травы тебе нужны? — спокойно спросил Лань Цижэнь, не обращая внимания на гнетущий холодок, пронзающий кожу. — Как и всем... — немного устало выдохнула спутница, в то время как в голосе чувствовалась некая обречённость. — Ляньцяо, цзиньиньхуа, байчжǐ... — Если быть короче, то что сумеем найти? — закончил за неё Цижэнь, не давая той перечислить всевозможные лечебные травы, растущие в полях. Та лишь кратко кивнула и прошлась вдоль поляны. На ней было множество цветов и сухой травы, а лёгкий ветерок лишь добавлял блаженное чувство экстаза. Воздух дрожал от тепла и запаха полевых растений, всё казалось одновременно живым и остановившимся во времени. Каждый её шаг оставлял еле слышный хруст под ногами, но даже он звучал здесь мягко — будто природа принимала её, не нарушая гармонии. Солнце играло в волосах той золотыми бликами, а где-то вдали лениво стрекотал кузнечик. Спокойствие... Сейчас Лань Цижэнь просто был хорошо. Он предвещал дальнейшие страдания, и с каждым новым счастливым мгновением понимал, что долго это не продлится. Чувство безысходности было сильнее чувства достоинства, а разрушающие размышления не могли стихнуть под влиянием правил. Но и правила не были святы, а Лань Цижэнь не верил в них со всей своей искренностью, как ошибочно считали многие. Просто они были необходимы. Вскоре на попавшейся им поляне нашлись желаемые травы, а потому они принялись собирать их. Будущая госпожа Лань с профессиональной ловкостью отрывала их и складывала в маленький мешочек на поясе. Лань Цижэнь же повторял действие, зажимая собранный клад в ладони. Так они и трудились бы в окутывающей тишине, которая вовсе не плескала комфортом, если бы она не решила прервать молчание. — Я слышала... — неуверенно начала та, но увидев, как Лань Цижэнь поднял голову в заинтерисованный жест и прекратил сбор лечебных трав, продолжила уже более уверенно. — Я слышала, что у вас в ордене множество правил, в то время как в других такого нет. Лань Цижэнь кратко кивнул, а спутница лишь начала сильнее ерзать руками по своему одеянию, что не укрылось от его взгляда. — Это даже похоже на... — неуверенность всё больше возрастала с каждым сказанным словом, а она, будто бы сделав паузу для того, чтобы всё тщательно обдумав, продолжила. — Прошу меня простить, но на помешательство. Выражение лица Лань Цижэня никак не изменилось, а тот лишь спокойно ответил, хотя в голосе и прослеживалась чрезмерная усталость и некое недовольство начатым разговором, а точнее темой. — Да, так оно и есть — не сумев продолжать смотреть той в глаза, он отвёл взгляд вниз, а тот немного помутнел, будто бы погружаясь в свои самые сокровенные рассуждения и будто прокручивая в голове всевозможные воспоминания. — Ты... согласился? — запнулась от неожиданности ответа та, теперь уже глядя с большим страхом. В тот же момент, не говоря ни слова, она прикоснулась ко лбу Цижэня, чем погрузила его в скорейший шок, и отчего тот отпрянул. — Совсем с ума сошла?! Что ты делаешь?! — закричал он, тяжело дыша и стараясь привести себя в чувства. — Странно, ты не болен... — прошептала она, приложив руку к подбородку и немного намурлыкая. — Конечно же нет! С чего ты вообще к этому пришла? — возразил Цижэнь уже на более повышенном тоне, но стараясь успокоиться. — Все про тебя говорят, что ты последователь правил, — пожала плечами она, немного притупив взгляд. — Вот потому твой ответ и насторожил меня. — Небожители... — простонал Цижэнь, скрыв глаза в ладонях. — И? Правда ли? — поинтересовалась будущая мадам Лань, в тот же миг охрабрев. "Женщина..." — пронеслось в голове Лань Цижэня, когда он вновь поднял взгляд на это бестыдное лицо. Та лишь заинтерисованно и с улыбкой вглядывалась в душу Цижэня, от чего по коже у него прошёлся холодок. — Чтож... — начал он, пытаясь структурировать свои мысли за все прожитые годы, да так, дабы не навести на себя излишних подозрений. — Я действительно ценю правила, но как систему. Есть правила, кои не верны, но лишиться их поздно, ведь от одного правила идёт второе, а от второго все другие. Измени ты одно из них, и цепочка разрушится. Надо будет менять все остальные правила впоследствии, что слишком обременяет задачу и тем самым меняет весь орден от начала до конца, что равняется лишению традиций. Всем и так спокойно и комфортно жить с существующим порядком, и даже если и существуют правила ложные, то изменять их слишком поздно, ведь от них пошли и все другие. Опережая твой вопрос о том, как живут же другие кланы без всех этих правил, скажу лишь то, что у них нет такой серьёзной и построенной веками системы. Те кланы тоже не будут готовы менять свои основные правила, от которых идут другие. Просто в своё время орден Гусу Лань стремился к совершенству и прорабатывал все моменты. В этом и была основная ошибка нашего рода: мы стремились к идеалу, и это же обернулось нам в утрату. Ошибки появились при попытке достичь идеала, и когда они стали явными, то было поздно менять что-либо. Это получился замкнутый круг, но с системой всё равно можно было жить, и потому все её полюбили, а если и нет, то, по крайней мере, привыкли. Таким образом, несоблюдение даже самых малых правил могло обернуться катастрофой, ведь отречение от самых безумных могло повлечь разрушение самых необходимых из-за связи друг с другом. Поэтому наш клан учит всех придерживаться даже самых, на первый взгляд, глупых и ненужных правил. Молодые заклинатели не поймут, приезжие ученики и подавно, но наши старейшины понимают ситуацию и пытаются уберечь их от их неведения. Дабы уберечь от катастрофы, нам приходится прибегать к тяжким наказаниям, и невозможно им пояснить причину, ведь молодые разума возразят, не поймут... Система не так уж и плоха, если она доставляет комфорт жизни. Если нарушив её, возникнет хаос... И пускай осудят нас простаки, но смогут ли они изменить систему так, чтобы не навредить другим? Сомневаюсь. Прежде чем осуждать другого, постарайся оказаться на его месте. Это и пояснит тебе истину твоих размышлений. Мир вновь погрузился в подавляющую тишину. Казалось, что каждый из них размышлял о своём, не обращая внимания на происходящее в округе. Но не важно было, о чём размышляла та женщина, вовсе нет. Важнее были лишь те воспоминания, которые нахлынули на Лань Цижэня новой волной. И спасения от них не видать. Ведь будто драконом, жгучая боль в груди настигла своего грешника, заставив вспомнить тех, кого покинул в прошлой жизни. Нет, Лань Цижэнь бы никогда не забыл тех глаз своего старшего племянника, когда он не стал слушать и испугавшись, что Лань Сичэнь станет подобным отцу, решил показать негативное отношение к возбудителю. И всё обернулось лишь невероятно печальными глазами родной крови, потерявших какой-либо смысл в бытии и надежду в опекуне, который вырастил того и отверг по своей же воли. Нет, Лань Цижэнь никогда не забудет выбор игнорирования его младшим племянником всяких правил и нравоучений дяди, в то время как перед ним стоял искуситель, новая богема на голову Лань Цижэня. И Лань Ванцзи был настолько упрямым, что решил отвергнуть родную кровь и единственного человека, который вырастил его с начала и до конца. Гордость Лань Цижэня бы не дала признать поражения ни при каких условиях, даже если бы клинок зажали у самой глотки. По крайней мере, до смерти в первой жизни. Что-то переменилось в нём, и более Лань Цижэнь не мог игнорировать и душить в себе чувство беспомощности и горькой утраты. Да, несомненно, Лань Цижэнь терпеть не мог Вэй Усяня. Но не из-за его пути и склонностей, хотя это также влияло, не из-за его ужасного характера, ведь по правде, Лань Цижэнь сам был не лучше. Нет, не это послужило основной причиной гнезда раздора. Дело было в том, что этот проклятый испортил его взаимоотношения с двумя племянниками и единственными оставшимися в живых родными людьми. Вэй Усянь любил кричать о свободе и дотошности старейшин, только вот вряд ли он подумал о брате своего супруга, которого настигла глубокая печаль после случая с раскрытием Цзинь Гуаньяо. Сколько раз тот поинтересовался или немного помог Лань Сичэню? А сколько раз Лань Ванцзи обращал внимание на своего старшего брата после случившегося? Разве не были те обеспокоены лишь своими утехами? Несомненно, Лань Цижэнь также допустил глубочайшую ошибку и не сумел прогнуть гордость перед любовью к племянникам, но потому он и не был о себе особо высокого мнения. Потому каждое напоминание о прошлом вызывало в Лань Цижэне скорбь и отвращение к себе, в то время как загнанная в угол гордость всё не могла успокоиться и бушевала из стороны в сторону, будто лодка в непогоду. Но Вэй Усянь... Этот малец вряд ли даже пытался понять других ему людей. Его все так любили звать мудрейшим, но лишь из-за его новаторского подхода. Вэй Усянь был гением, отрицать нельзя, он также был инженером, причём одним на столетие, если не столетия. Тем не менее, мудрости было ему занимать. Люди путали революционера и мудреца, пытаясь возвышать идеи, противоречащие устоявшимся и в ряд надоевшим усениям, тем самым выражая определённого рода бунт перед системой. Тем не менее, прежде чем оскорблять устоявшиеся порядки, стоило понимать одну простую суть: застарелая система тоже когда-то была революцией. Вряд ли кто-нибудь из тех, кто так почитал Вэй Усяня, думал о том, что систему конструировали и дорабатывали годами. Что старая система в реальности новая, но лишь по сравнению с предшественником. Мало кто знал, что устоявшиеся учения были когда-то новейшими и неприемлемыми обществом. Мало кто... Но нет. Об этом думать было также неудобно, как и старейшинам о возможных недоработках, ведь тогда рушилась их гордость, и если те ошибались всё это время, то была ли хоть малая истина в их взгляде? Именно это ощутил Лань Цижэнь, встретив будущую невестку. Но по правде, начиналось это ещё давно. Просто до встречи с ней Лань Цижэнь до последнего подавлял чувство собственной ничтожности перед ликом близких и неспособностью предать свои идеалы ради других. Ведь не всегда идеалы удобно складывались вместе с семьёй. Часто они шли в упор друг другу, и тогда всем приходилось делать выбор. И пускай новое поколение считает его всё тем же стариком, только и умеющим ворчать и испытывать негатив, скучно читая лекции. Они даже не попытаются понять причины такого поведения, также как и он не особо пытался понять причины их поведения. Противоречащим друг другу идеологиям всегда было сложно понять друг друга, но когда человек давал себе возможность сомнения в своих взглядах и открытость к антонимичным, то именно тогда получал полноценную свободу, столь желаемую всеми. Как жаль, что все те забывали, как он выпустил не одно поколение и как являлся старейшиной в клане Лань, не избегая рассуждений с мудростью. Как жаль, что с рождения Лань Цижэнь был столь упрям, дабы признать поражение. Как хорошо, что он может все исправить.

Как жаль, что он так одинок в этом мире.

Но отчего же всё началось?... — ...Я видел раз, как разрешили ученикам нашего клана нарушить, казалось бы, бессмысленное правило, — немного шёпотом сказал Лань Цижэнь, сумев раскрыть рот и размять притихшие голосовые связки. Плечи рядом стоявшей девушки дрогнули, и она поспешила развернуться, смотря странным взглядом, в котором читалась смесь заинтересованности и волнения. — Неужели? — таким же тихим голосом сказала она. — Но... как? Как вообще позволили? Лань Цижэнь тяжело вздохнул и суровым взглядом посмотрел на проплывающие под их головами облака. Брови нахмурились, а лицо приняло размышляюще-напряжённое выражение, пока она вновь не услышала усталый голос: — Уже довольно давно поступали возмущения старейшинам по поводу бессмысленных и обременительных правил, как думали другие, а потому высшим комитетом было принято решение отменить одно из них и посмотреть на результат. С каждым новым словом говорить становилось всё сложнее и сложнее. Новые воспоминания, ещё с более далёкого, но этого не забытого периода, уже не проносились пёстрой птицей среди разума. Теперь же это являлся опущенный груз, который, будто оковы, приковал сердце к разуму и более не пускал. Довольно-таки часто сердце было принято считать побудителем эмоциональных решений, в то время как разум играл роль холодного молота. Но с каждым новым прожитым годом Лань Цижэнь убеждался, что это не так. Сердце ведь лишь отрабатывало сигналы, посланные разумом. Не означало ли тогда, что сердце являлось лишь марионеткой, в то время как разум и был той самой эмоциональной силой, создавая иллюзию разума? Ведь даже самые хладнокровные решения были приняты за счёт нашего отношения к ним, а значит, испытываемых эмоций к этому. Звучало бредом, и Лань Цижэнь прекрасно осознавал это, но именно в ситуации сильнейшего стресса тот начинал погружаться в размышления, с помощью которых бы смог сбежать от реальности. Только вот жаль, что будущая мадам Лань уже четвёртый раз старалась достучаться до ушедшего в размышлениях Лань Цижэня. — ...Слышишь? И что же в итоге? Чем вылилось такое решение? Ничем хорошим, верно ведь? — не умолкала она, чем грозила вызвать новый приход головной боли у Лань Цижэня. — Знала ли ты, что у муравьёв есть свой порядок правил? Они довольно трудолюбивы, — начал свой рассказ Цижэнь, потянувшись к бородке, но поняв, что той нету, вовремя убрал. — Все они работают по постоянному порядку. Быстро и эффективно. Но если мы уберём хоть одну соломинку или, наоборот, положим на их пути, то те собьются и не будут понимать, куда бежать и что делать. Немного помолчав, будто обдумывая сказанное Лань Цижэнем, она задала встречный вопрос, который скорее походил на утверждение, судя по уверенной интонации: — С Ланями также? Все следуют изначально прописанной структуре, и тогда, как убрали одно незначительное правило, начался хаос и, так как от этого правила шла логика других, начали рушиться и более глобальные? Кивок. Внизу росла детская хризантема, и Лань Цижэнь поспешил сорвать её, прокручивая и зажимая двумя пальцами. — Именно поэтому эксперимент разрешили лишь на день, дабы не наломать много дров, — Лань Цижэнь закончил свой рассказ на одном вздохе и в тот же момент стремительно положил детскую хризантема между ухом и головой будущей невестки. Та удивлённо охнула, провев руками по месту, где терпел красоваться полевой цветок, и услышала следующий комментарий своего спутника. — Любишь цветы? "Нет." "Нет, не люблю. Они дешёвые и насыщенные, слишком отвлекающие и пахнущие. Все девицы без ума от них, но не я. Мне не до цветов дело." — Да, — кратко ответила она. Кивок. Разворот и шаг в сторону леса. — Нам стоит возвращаться, а то улетят без нас, — сказал Лань Цижэнь, не оборачиваясь. — А то знаю я этих змей. Специально раньше решат лететь, и после мы будем виноваты, — усмехнулся тот, а на лице показался оскал. Будущая мадам Лань еле сумела сдержать смешок от ворчания её спутника и, проверив наличие всех необходимых трав в корзине, поспешила догнать Лань Цижэня.