Книга |. Глава 10. Договор

Над миром повисла пустая луна,

В преддверии шепчет финал тишина.

И сердце, как маятник, бьётся в груди,

Считая секунды — живи, не живи.

Рассыпались сны, обнажился испуг,

И холодом тянет из призрачных рук.

Последний рассвет, словно стёртый набат,

Накроет собою забытый закат.

Ожидание тонкое, как паутина,

Застыло меж пульсом и шёпотом глина.

И всё, что было, — осталось вне снов:

Лишь тишина и прощальный покров.

***

Французская революция родилась не из благородства — из голода и гнева. Люди, привыкшие к холодным улицам и пустым мискам, больше не верили в справедливость королей. Они взялись за вилы и ржавые мечи, штурмовали Бастилию, словно надеясь, что разрушив стены, разрушат саму несправедливость мира. Они мечтали о новой жизни: равной, свободной, справедливой. Но слишком глубоко сидели старые цепи. Монархия пала — на её месте вырос беспощадный хаос. Каждый день улицы Парижа окрашивались кровью: соседи доносили друг на друга, друзья шептали ложь, гильотина становилась единственным судьёй. Революция поедала своих детей. Идеалы превращались в лозунги, лозунги — в приговоры. Когда головы вождей покатились по пыльным площадям, народ уже не кричал — молчал. Измученная страна дрожала под ветром смерти. И в этом мраке, среди обломков надежд, появился Наполеон. Не как освободитель — как новый хозяин. Франция покорно склонила голову перед тем, кто пообещал тишину вместо свободы, порядок вместо мечты. Революция хотела уничтожить цепи, но породила новые. Хотела пробудить человека, а вместо этого — сломала его волю. Всё вернулось на круги своя: с новым именем, с новой формой, но с тем же бессильным ужасом перед властью.

***

Лань Цижэнь и Лань Хан всегда слушал отца. Отец был для него показателем, своеобразным примером ранения. Брат часто сторонился, пускай и старался проводить больше времени с ним. Лань Хан не понимал причины, но наивная сторона ребёнка упорно верила в лучшее, а потому развивать мысль вряд ли было хорошей идеей, если тот так и хотел продолжать надеяться. Старейшины были не более чем учителями. Они не сидели рядом и не улыбались, но учили уму-разуму и выполняли роль наставников. Уроки были сложны, но интересны, ведь любые знания приносили Лань Цижэню невероятную радость и живой интерес. Ему нравилось следовать изначально заданным правилам и жить в прекрасном мире клана. Отец был странным, как бы Лань Хану ни хотелось это признавать. Он знал, что про родного отца нельзя так говорить, даже думать, но именно так тот себя вёл. Сначала сторонился младшего сына, подобно брату, а после резко начинал заниматься воспитанием. Мог быть строгим, а затем сразу же добреть. Хан со временем просто смирился и принял такое поведение как должное — ведь это был его отец. Лань Цижэнь хорошо помнил день, когда одно из глупых, как считали недалёкие юноши, правил предложили убрать. Это было довольно простое, но не менее важное правило: "Не бегать". Изначально старейшины были против, но позже решили провести эксперимент. Хотя нет, Лань Цижэнь отказывался вспоминать. Помнил лишь то, что закончилось всё катастрофой, и этого было достаточно для ещё большего укрепления консервативных взглядов. А почему изначально это было не то правило, или же причины оказались слишком неудобны для размышлений — лучше было смириться с мыслью о чужой неправоте и проповедовать истинные нормы. Так было не лучше. Так было удобнее. Они летели довольно долго. Тем не менее, прибыли в срок и вскоре уже стояли у стойки заселения в очередную гостиницу. Всё это время Лань Цижэнь скучающе разглядывал потолок, предпочитая не вмешиваться в организационные вопросы. Однако его спокойствие продлилось недолго — вскоре к нему подошёл Вэнь Жохань и сказал серьёзным тоном, будто обдумывая дальнейший план действий, подражая стратегу: — Я поселю вас с этой дикаркой, так как изначально мы не рассчитывали на её присутствие, — произнёс он, глядя в томные глаза Лань Цижэня. — Это не вопрос, а утверждение, — добавил напоследок, будто бы у того с самого начала был выбор. Но, естественно, не мог Вэнь Жохань обойтись без различных непотребств, и перед тем как уйти, добавил с нескрываемой усмешкой: — Только не особо шумите, хорошо? Нам завтра предстоит первая охота, а значит, всем нужно хорошенько выспаться. И исчез. Лань Цижэнь же чувствовал, как с каждым его словом кулаки сжимались всё сильнее и сильнее. Как жаль, что он не мог вытрясти из него всю дурь ими. Комната оказалась просторной, и мысленно он похвалил Вэней за выбор места проживания. Спутница долго ждать не стала и вскоре начала готовиться ко сну. Но нутром он чувствовал, что разговору быть — и не ошибся: вскоре она всё же открыла рот. — Как ты строишь своё мнение? — не церемонясь, спросила она. — Что? — озадаченно ответил Лань Цижэнь, не ожидая такого поворота событий. О чём только говорила эта женщина? — Как ты формируешь мысль и убеждения по поводу чего-либо? — продолжила она, теперь смотря ему в глаза строгим взглядом. — Разве не естественно? — ещё больше удивился он, подняв брови. — Как все, — усмехнулся Лань Цижэнь. — Как все, как все... А как все? — пробормотала та, явно задав вопрос. А как все формируют своё мнение? — В детстве нас учат уму-разуму, — начал он, незаметно для себя сложив руки за спину и переменив тон на тот, которым обычно рассказывал лекции ученикам. — Мы впитываем, как губки, знания и мудрость, а затем перед нами стоит выбор: придерживаться благовейного пути или сойти с него и пойти по кривой дорожке. — Видимо, спустя столько лет преподавания, такой стиль речи стал для Лань Цижэня естественным. — А что такое "благовейный путь"? — ничуть не смущаясь, сразу спросила она. Он начинал злиться. Кулаки сжались, дыхание, до этого равномерное, участилось. Если бы у неё был чуть более острый слух, она бы наверняка услышала учащённые удары сердца, готового вырваться из груди. — Неужто тебя никогда не учили уму да разуму? — усмехнулся Лань Цижэнь, приподняв одну бровь вместе с уголком губ. Вопрос не был безосновательным. Она знала манеры[1], была осведомлена о многом в таком малом возрасте и при прошлом образе жизни, а значит, научили её люди умные. Выживающие не учатся таким манерам. А значит, любое упоминание прошлого наставника будет нести лишь негативный характер и заставит её вспомнить о болезненном прошлом, на что Лань Цижэнь только и надеялся. Если бы он напоминал ей множество раз о прошлом и постепенно выведал больше информации, то мог бы заманить в ловушку и заставить слушаться его. А если там и нет уж особенно полезных сведений — в чём он сомневался, — то попытался бы нагнуть её морально и заставить связаться с ним настолько крепко, насколько только возможно. Стоило лишь надавить... Будущая мадам Лань вздрогнула. Он отчётливо видел дрожь на её руках и не мог не радоваться в душе, пускаясь в сплошной танец. Да! Он сумел найти её слабое место, а значит, мог и надавить! Как же быстро далась невестка ему, и не было предела предвкушению — нагнуть ту, которая испортила его жизнь и жизнь драгоценных племянников. Всё это время он медленно играл по её правилам, создавая образ того, что ему действительно нравилось обсуждать всё это. Что нравилось помогать, что нравилось быть рядом... Ложь. Он ненавидел её и понимал, что она не сможет ни полюбить, ни уважать его, и причин на то было множество. А также за жизнь Лань Цижэнь научился понимать мыслительный процесс других людей, а потому и пришёл к неутешительному выводу:

"Если хочешь солгать кому-то, то заставь себя поверить в эту ложь."

Он поверил. Заставил себя поверить в то, что уважает эту женщину. В то, что, возможно, та не такая уж и гнида. В то, что поможет ей с лекарствами и выставится перед монстром ордена Вэнь. А после доброжелательно напомнил себе о лжи. "Посмотрим, куда оно приведёт, ха-ха", – подумал он, еле сумев сдержать смех от иронии судьбы[2]. "Женщины..." – пронеслось птицей в его голове, прежде чем тот начал разговор. — Прошу меня простить, если я как-либо задел твою честь, — извиняющимся тоном промолвил Лань Цижэнь. — Мой вопрос был задан лишь из-за искреннего любопытства. Молчание. — Всё в порядке, — выдохнула она, легонько поправив свои волосы. — Я знаю, что не из зла ты мне всё это говоришь. Из интереса, не из зла, — усмехнулась она, немного сжав тонкое запястье. — Да и, к тому же, не стоило мне задавать столь неудобные вопросы. Вновь наступило молчание, которое также было прервано звонким женским голосом. — Прости. Вдруг ему стало так отвратительно. И в первую очередь — от своих мыслей. Но в ту же минуту неприятное чувство исчезло, сменившись на прежнюю навязчивую мысль. "Она сама виновата. Она испортила всю мою жизнь своим гнусным появлением. Из-за неё страдали мои племянники. Она заставила страдать меня и отобрала моё детство. Пускай умрёт лучше, а не извиняется." Умри.

Верни моё счастье.

Ненавижу се... тебя.

Гнида.

— Всё в норме, я понимаю. Мы оба поспешили, — виновато улыбнулся он. — Да... — согласилась та, переведя взгляд на его лицо. Тук. Они были искренними. Он, как никто другой, умел определять истинное отношение человека — и ещё никогда Лань Цижэнь не думал, что это же умение может принести ему... боль? Нет, он наверняка слишком слаб, раз поддаётся этим эмоциям. Эта кошмарная женщина неистова, как чудовище! Она — убийца и заслуживает своего заключения. Ему нельзя терять с ней бдительность. "Чудовище..." – пронеслось в его голове, пока тот смотрел в её искренние глаза, наполненные поистине добротой и доверием. Дура. — Давай спать, друг, — с улыбкой сказала она.

Друг?..

— Друг? — удивлённо переспросил он. Она... считала его другом? Неужто он вновь допустил ту самую ошибку, которую ранее совершил вместе с Вэй Чанцээ? Нет. Это было плохо. Но почему же? Разве не хотел он воспользоваться другими ради высшей цели? Разве не оправдывала странная дружба благородную цель? Разве не был он прав? "Что я творю?..." – подумал Лань Цижэнь, опустив томный взгляд вниз. Тело налилось тяжестью, сравнимой со свинцовой. Думать становилось всё сложнее с каждым разом. Он не понимал, что происходило, но не особо и планировал разбираться. В голове же крутилась лишь одна навязчивая мысль, которая не останавливалась ни на секунду: "Племянники... Семья... Клан... Спасти всех..." — онемело проносилось в голове, пока он со всех сил старался сделать вид, что ничего не происходит. Понимал ли он, к чему стремится поистине? А был ли необходим ответ? Разве не высшие цели им двигали? "Хочу в детство. Там было спокойно..." — прикрыв глаза, Лань Цижэнь опустил руки и стоял, пока те безвольно болтались. Нет. Сейчас не время думать об этом. Слишком рано. Мне нужно добиться своей цели — и тогда я сумею жить, — постарался собраться с мыслями он, сжав руки в кулаки. — В конечном итоге, не зря же небожители отправили меня в прошлое?.. Лань Цижэнь предпочитал жить без тревожащих душу вопросов. Но на сей раз один не покидал его, пока тот стремительно пытался его игнорировать. "А точно ли это были небожители? Как я вообще попал в прошлое?" — между бровями залегла складка. "Не припомню, чтобы боги таким игрались. Да и к тому же... какой из богов обладает такой ужасающей способностью? Владыка?" В закоулках души начал пробираться тихий ужас. Он был действительно благодарен ей за то, что та не обращала на него внимания сейчас. Но даже прежние размышления отступили на второй план. "У меня есть дела посерьёзнее, но даже так — со мной что-то не так", — напрягся он ещё сильнее. "Если подумать, то перед смертью я сразился с неизвестным мне человеком. Он оказался слишком силён и ранил меня быстрее, чем мог бы другой заклинатель. Это ненормально. Не так должно быть. Вероятно, он мог ввести в меня какой-то быстродействующий яд — и так я мог умереть. Но с другой стороны, такое воздействие возможно лишь при смертельном ранении. Куда же он меня ранил? Живот... Разве возможно умереть так быстро от одного удара в живот? Но так ли важно само ранение и процесс смерти, нежели личность? Зачем кому-то было меня убивать? А точнее... как он смог пробраться на территорию? Не просто силён — использовал тёмную энергию. Использовал... Но я не почувствовал ничего. Скрывал? Что дальше стало с кланом? Сразился со всеми? Убил?.. Уже неважно. Я не в той реальности, а значит, прошлое меня не касается. Возможно ли, что он быстро пробрался, убил всех охраняющих и впоследствии — меня? Это неважно. Но какова цель? Была ли это месть или же я был лишь пешкой — преградой на пути к чему-то большему? Но что он хотел найти, если я — лишь пешка? Хотя... Он убил меня, найдя. Убил тогда, когда я находился далеко от основного клана. Значит, искал. Значит, целью был я. Или я мог помешать. Помешать достать артефакт, о котором никто не знал?.. Найти тайное место? Пещеру? А что, если... Он меня и переместил в прошлое?.. — Лань Цижэня передёрнуло. "Мог ведь... Тварь, мог ведь!" Проклятье!

Но как?..

А важно ли это сейчас?

Важно ли?..

Что со мной происходит? Проблема ли во мне, в моей причастности к чему-то? Или в простой случайности? Нет же... Со мной что-то не так. Точно. Раньше не было таких мыслей. Не было таких резких скачков эмоций. Раньше я не вёл себя так безрассудно. Вспомнить лишь моё поведение, как только я переместился... — взгляд его помутнел. "Стыд... да какой. Когда я так уходил в мысли? Когда позволял себе кричать? Когда так пугался? Почему решил, что, раз остаётся столько времени до её прихода, мне стоит так беспокоиться? Когда начал пользоваться другими людьми? Когда старался завести бессмысленную дружбу?" Я будто... теряю себя. Почему я вообще думаю обо всём этом? Чёрт... Я и вправду перестал походить на самого себя, — Лань Цижэнь взглянул на руки. От сдавливания ногтями остались красные следы. "Мне стоит выяснить, как я здесь оказался. Но для начала — как познакомить братца и её при адекватных условиях. Голова..." — он обхватил голову руками, сдавливая изо всех сил. "Невообразимо раскалывается..." Лань Цижэнь даже не заметил, как начал расхаживать из стороны в сторону. Его соседка не стала его трогать, но изредка обеспокоенно поглядывала. Он более не мог выдерживать напряжения — и ничего не сказав, поспешил выйти. Ему был необходим свежий воздух и время прийти в себя. Срочно, без лишних объяснений и размышлений. Прямо сейчас. На улице было тепло, но шёл дождь, сопровождаемый лёгкой прохладой, обволакивающей подрагивающее тело. Зелёные листья то и дело сбивались тяжёлыми каплями. Выходить в такой ливень вряд ли кто-то стал бы, и Лань Цижэнь рассчитывал на одиночество, стоя у входа в гостиницу. Но вскоре сзади послышались спокойные шаги. Нет, неужели вновь этот монстр?! Почему он вообще пристал ко мне? Зачем нуждается во мне?.. "А что если..." — дыхание перехватило. "Он что-то... знает?" — Лань Цижэнь не мог поверить себе, не замечая округлённых от ужаса собственных глаз. Нет, он не должен продолжать эту тираду мыслей. Это было невозможно — думать о таком сейчас. Он не был готов к этим догадкам. Но остановиться было сложнее... — Второй Господин? Почему вы вышли в такой дождь? — раздался за спиной успокаивающий мужской голос, который он не смог бы спутать ни с кем. "Это он!" — пронеслось в голове, прежде чем тот подошёл ближе и наконец открыл своё лицо. Мягкое, исполненное странного довольства выражение могло усмирить и бурю, и сердце. Взгляд — тёмный, глубокий, чернильный, как капля ночи в чаше воды — был не просто спокойным: в нём жила уверенность того, кто не ищет власти, но рожден с ней в венах. Он был молод, но юность на его лице уже заключила союз с мудростью. Чёрные, гладкие волосы спадали с высокой причёски, блестя, как отполированное дерево в свете закатного солнца. Несколько прядей, будто нарочно, выбились и падали вдоль скул, придавая облику изящную небрежность — как у художника, заблудившегося в собственных мыслях. Одежды его пылали, будто были сотканы из солнечного заката. Алые и яркие, они принадлежали клану Цишань Вэнь. Каждый стежок на воротнике, каждое колебание рукавов, обвитых золотыми языками пламени, свидетельствовали о высоком статусе, древней крови и огне, что горит в сердце рода. Но он не казался пленником своей роли — наоборот, он носил эту пылающую красоту, как ветер носит лепестки сакуры: естественно, свободно, почти забыв о ней. В его походке читалась внутренняя тишина — не та, что рождается из пустоты, а та, что знает силу, не нуждаясь в её демонстрации. Он не владел вниманием — оно само ложилось к его ногам, как тень под деревом. Он напоминал старинную гравюру — нарисованную тонкой рукой, но с огнём внутри, как будто кто-то заключил в тушь живой пульс. И всё в нём, от кончиков пальцев до лёгкой улыбки, говорил не столько о человеке, сколько о легенде, ещё не написанной, но уже живущей в чьей-то тихой мечте. Не так ли бы описали стоящего перед Лань Цижэнем человека самые великие поэты мира? Именно. — Кто вы? — забывая все возможные манеры, тихо спросил Лань Цижэнь, желая лишь одного — ответов. — Второму Господину Лань, наверняка, не доводилось встречаться со мной ранее, не так ли? — ухмыльнулся тот, на что Лань Цижэнь только и мог недоумённо поднять бровь. — Впрочем, как и мне, что логично. Тот устало выдохнул и, тихо улыбнувшись, начал ёрзать ботинками по мелким камешкам, россыпью лежащим внизу. —Имя моё — Вэнь Мингуан, — спокойно сказал тот, в то время как Лань Цижэнь уже был готов начать копать себе могилу. —В-вы... — тихо промолвил он, еле сдерживая дрожь, — двоюродный брат Вэнь Жоханя, один из непрямых наследников ордена Вэнь, а также... «Отец Вэнь Цин и того мертвеца» — пронеслось птицей в голове Лань Цижэня. —Так оно и есть, — кивнул он. «Как я мог не понять, что он брат Вэнь Жоханя? Неужели так глуп?.. Или растерян?» — опустил взгляд Лань Цижэнь, стараясь изо всех сил справиться с нахлынувшими эмоциями. — «Что со мной происходит?..» —Свет во тьме?[3] — задал он вопрос. —Старейшины любили глубоко значащие имена, — мягко ответил тот. — Верили, что даже в самой непроглядной тьме я сумею найти свет, — а после тихо добавил: — Или стать им. «Хорошее имя», — задумался Лань Цижэнь. — «А моё имя обозначает “тот, кто открывает путь добродетели”, но имя это учтивое». — Взгляд Лань Цижэня погрустнел. — «Я почти перестал себя называть первоначальным именем... А было ли оно моим изначально?» — во взгляде появились сомнения. — «Я не считаю себя тем, кем называл меня отец. Лань Хан — “Лазурная стужа”». — Заинтересованного взгляда Вэнь Мингуана он не замечал. — «Кто вообще называет своё дитя таким образом? Разве хотят сделать сердце более холодным? Или же...» — вздох разрезал тишину, сопровождаемую летним дождём. — «Быть всегда спокойным, прилежным и хладнокровным. Думать своей головой и не идти на поводу у эмоций». — Горестный смешок лишь дополнил звуки природы, ведь, вспомнив о событиях прошедшего месяца, Лань Цижэнь не видел смысла сдерживать себя в изречениях. — «Оно мне не подходит. Ошибка». —Второй Господин? — обеспокоенно спросил тот, не отводя от Цижэня взгляда. — С вами всё в порядке? В последнее время вы довольно насторожены. И молчаливы. Чёрт. Он забыл о присутствии Вэнь Мингуана, а он наверняка такой же, как и его излюбленный братец. «В последнее время...» — зацепился за фразу Лань Цижэнь. — «Как ты можешь так говорить, когда знаешь меня лишь это время? Разве можешь сравнивать? Не насторожен ли я всегда?» Сказанная Вэнь Мингуаном фраза показалась Лань Цижэню странной, но сосредотачивать внимание на этом было не лучшей идеей. Было необходимо продолжить разговор и, возможно, выудить немного полезной информации, которая хоть как-то бы объяснила порыв психа[4] взять его с собой. —Разве? — удивлённо ответил Лань Цижэнь. — Вероятно, молчалив, как и всегда, а также немного смущён приходом той экстравагантной... барышни[5]. — Более он не мог выносить настойчивого взгляда в глаза, а потому поспешил их отвести. — Но вы, наверняка, не привыкли к такому, так как среди людей вашего ордена не распространена столь сильная задумчивость и отстранённость, а ранее мы с вами не встречались, — нахмурился Цижэнь, стараясь лишний раз не думать о том, что сказанная им фраза могла быть воспринята как прямое оскорбление[6]. —Что вы, Второй Господин, — опустил глаза Вэнь Мингуан. — Я о вас наслышан. Неужели вы никогда не были осведомлены о слухах, что ходят за пределами Облачных Глубин? —Слухах? — не скрывая удивления, спросил Лань Цижэнь. — Нет, мне не доводилось. Да и, к тому же, в Облачных Глубинах запрещено обсуждение кого-либо, дабы не допускать ложную информацию вместе с оскорблением кого-либо, — а после тихо добавил: — Сами понимаете. Гости бывают различные, как и личности прибывших, а потому мы стараемся... не допускать подобного. В отличие от ожидаемой Лань Цижэнем реакции, Вэнь Мингуан не принялся высмеивать мировоззрение его клана, а лишь понимающе покачал головой, сказав: —Понимаю. Ваш орден наслышан различными правилами. Но не мне судить, ведь как никому другому мне известна опасность слухов. Вэнь Мингуан был другим. Спокойный, рассудительный, обаятельный, держащий дистанцию, но не заставляющий чувствовать себя неуютно. Он бы идеально подошёл Облачным Глубинам. «Прямо как Вэй Чанцзэ», — подметил Лань Цижэнь. На удивление, Вэнь Мингуан не вызывал у него отвращения или зависти, наоборот — лишь интерес, спокойствие и некую настороженность. «Всё же он Вэнь», — сморщил нос Цижэнь. — «Нужно быть осторожным». В это же время Вэнь Мингуан немного вытянул руку, и на неё упали несколько весомых капель дождя. —Прохладные? — тихо спросил Лань Цижэнь, еле двигая губами. —Смотря для чего, — ответил Вэнь Мингуан, убрав ладонь. — Для зимы — нет, а для лета немного прохладно. —Сейчас лето, — не смог не съязвить Лань Цижэнь, чуть не закатив глаза. —Значит, типичная для дождя температура, — ловко ответил тот. — Не желаете прогуляться? —А вы с собой и зонт захватили? — подняв бровь, спросил Лань Цижэнь. —Нет, — ответил Вэнь Мингуан. — Но у владельца гостиницы должен остаться, — ранее лёгкое выражение лица слетело и изменилось на задумчивое. Но Вэнь Мингуан не спешил двигаться. Он выжидающе смотрел на Лань Цижэня, будто тот был обязан сделать что-то. Естественно, он знал, что именно. —Вы ждёте моего согласия? — не мог избавиться от гнетущего чувства Лань Цижэнь. —Или вы предполагали, что я без вашего спроса направлюсь куда-либо, ожидая чуда с вашей стороны? — ответил Вэнь Мингуан, сложив руки за спину. «Дерзит. Или нет. Непонятно», — заметил Лань Цижэнь. — «Лис. Знает ведь, что если откажусь, то проявлю неуважение, а если сошлюсь на плохое самочувствие, то унижусь, ведь Ланям врать нельзя. Хотя как он поймёт, что я солгал? На это и рассчитывает. Лани не лгут, а если и совру, то предам себя. Значит, иллюзия выбора...» —Тогда, конечно, как же я могу вам отказать, — выдавил из себя нежную улыбку Цижэнь. Ничего не ответив, тот ушёл и оставил его на определённое время. В тишине пробирались различные мысли в угрюмую голову, но ни одну тот не хотел пропускать ближе. Для начала стоило дождаться Вэнь Мингуана, а после уже действовать. Впрочем, тот не заставил себя долго ждать, и в скором времени они вдвоём уже обходили ближайшие окрестности, ступая по проложенным дорожкам из камней. Разговор же выдался на редкость интересным. У них нашлось довольно много общих тем, которые было грех не обсудить. Одной из основных являлась медицина, а именно срастание человеческих костей, в которой, по правде говоря, Лань Цижэнь был довольно хорош, пускай и не афишировал навыки. Плавно они перешли на различные виды ядов и то, как их можно было бы применить ради человеческой пользы. Сдержанным голосом Лань Цижэнь произнёс: — В теле человеческом, подобно небесному порядку, всё имеет своё место и срок. Кость, сокрушённая, подобна падению звезды: когда путь нарушен — нужна рука, знающая звёздный круг. Он выждал, прежде чем продолжить, взгляд его скользнул в сторону, будто он рассматривал не собеседника, но сам ход мыслей. — Однако и яд, что разрушает, может быть исцелением. В меру применённый, он сродни лекарству: очищает, устраняет излишек, возрождает. Вэнь Мингуан улыбнулся, без насмешки, но с лёгкой искрой интереса — столь редкой, что её можно было счесть подарком. — Достойные слова, Второй Господин. В древних трактатах Южного царства я читал: «Яд — это клинок, но клинок в руках добродетельного служит закону». Значит ли это, что различие между исцелением и убийством — не в средстве, а в намерении? Лань Цижэнь прикрыл глаза, будто слушал отголосок давно ушедшего прошлого. —Так и есть. Истинный путь врача — не в том, чтобы отвергать силу, но в том, чтобы направлять её. Яды могут гасить безумие, сжигать скверну, замедлять тление. И всё же… душа, принявшая зло с благими намерениями, часто теряет путь обратно. На миг повисла тишина, тяжёлая, как чай, настоявшийся до горечи. Затем вновь, словно вода, прорезались слова собеседника: — А если бы создать яд, пробуждающий истину? Заставляющий сердце говорить то, что скрыто? Лань Цижэнь поднял взгляд. На его лице не было ни упрёка, ни удивления — лишь вечное, как рощи Гусу, спокойствие. — Слово, вырванное ядом, не истина, а исповедь боли. Истина приходит, когда человек выбирает её сказать сам. Дождь моросил, тихо падая на землю, как будто не хотел мешать разговору. Они шли по узкой тропе, обходя лужи и скользкие камни. Оба молчали, но молчание было не пустым — в нём зрела мысль. Вэнь Мингуан первым нарушил тишину: — Второй Господин, могу рассказать один способ — как быстро остановить яд, если он только попал в тело. Его не найти в обычных трактатах. Но в клане Вэнь он использовался в крайних случаях. Хм? Лань Цижэнь слегка повернул голову, взглянув на него, но не сказал ни слова. Мингуан продолжил спокойно: — Нужно перехватить кровоток — выше места заражения. Лучше всего — тонкой серебряной нитью, смешанной с чёрным шёлком. Это остановит распространение яда. А потом ввести отвар байхуа-шэцяо с каплей желчи луаньчжи. Это вызывает сильный жар, и кровь сама выталкивает яд обратно к месту входа. Там его можно вытянуть — специальной иглой. Главное — сделать всё быстро. — Вэнь Мингуан… — тихо сказал Лань Цижэнь. — Если чуть переборщить, можно разрушить сосуды. — Потому и нужен точный расчёт, — кивнул тот. — И твёрдая рука. В бою не всегда есть время на мягкие лекарства. Цижэнь остановился. Его взгляд стал чуть внимательнее: — Удивительно слышать такие слова от молодого культиватора. Вы изучаете яды как воин, а не как лекарь. Мингуан слегка улыбнулся, но без насмешки: — В клане Вэнь нас учили и исцелять, и убивать. Иногда это одно и то же. Некоторое время они шли молча. Дождь стучал по листьям. — Этот метод… — заговорил снова Цижэнь, — вы его сам пробовали? — На себе — нет. Но однажды применил на другом. Это спасло ему жизнь. — Хм. Не каждый решится на такой риск. Но подход… разумный, — кивнул Лань Цижэнь. — Возможно, вы не просто изучаете яды. Возможно, вы ищете способ справиться с чем-то, что не даёт вам покоя. Мингуан не ответил сразу. Потом тихо сказал: — Я ищу знание, которое может быть полезным. Даже если оно родилось в тьме. Лань Цижэнь не нашёл, что ответить. В конечном итоге содержательный диалог перешёл к тому моменту, которого они и ожидали. Моменту обсуждения действительных моментов, тревожащих душу обоих. — Вы... не такой, как ваш брат, — начал Лань Цижэнь. — А какой же я? — не удержался от ответного вопроса Вэнь Мингуан. В тот же момент Лань Цижэнь поспешил ответить, как ему не дали сказать, вытянув руку в знак молчания. — Прошу прощения за грубость, — сказал Вэнь Мингуан. — Я понимаю, что вы имеете в виду. Мой брат временами бывает довольно... экстравагантным в поведении. — Это уж точно, — выдохнул Лань Цижэнь. — Я рад, что вы понимаете и не осуждаете меня за вопрос. — Что вы, — коварно улыбнулся тот. — Я всё вижу. Но больше меня удивляет, что именно вы задаёте такой вопрос. Вы ведь сами ничем не лучше. Что?... Он сейчас верно услышал? — Прошу меня простить, но... — тихо сказал Лань Цижэнь, почувствовав, как рой мурашек пробежался по телу. — Что вы имеете в виду? — Ах, что я имею в виду! — возмущённо-удивлённо воскликнул Вэнь Мингуан. — Неужто вы и сами не замечаете вашего поведения? — Что вы имеете в виду? — сухо повторил Лань Цижэнь, остановившись. — Вы так вспыльчивы, неудержимы и скоры на расправу, — перечислил Вэнь Мингуан, наблюдая за реакцией собеседника. — Разве не о многом это говорит? — Но... — замялся Лань Цижэнь, чувствуя, как волна ярости накрывает его с новой силой. — Как вы смеете!... — Вот видите, даже сейчас вы так среагировали! — лишь подтвердил ранее сказанные слова Вэнь Мингуан. — Ведь вы спешите доказать всем, что являетесь образцом для подражания, но сами допускаете очевидные ошибки в поведении! Не так ли? На сей раз Лань Цижэнь решил промолчать. Конфликты были ни к чему. К тому же перед ним стоял один из наследников ордена Вэнь, а потому не стоило забываться и купляться на очевидную провокацию. Так бы он лишь ухудшил впечатление от себя. К тому же возможного союзника. — Но сейчас это ни к чему, — подметил Вэнь Мингуан, не дождавшись ответной реакции. — У меня к вам предложение о сотрудничестве. Ха? — Сотрудничестве? — удивился Лань Цижэнь, моментально придя в себя. — Да, именно так, — лишь подтвердил ранее смазанную информацию Вэнь Мингуан, кивнув. — И... каковы условия? — Мне нужно, чтобы ты достал одну книгу у Вэнь Жоханя. Подробности не расскажу. — Но что я получу взамен? — настороженно спросил Лань Цижэнь. — Защиту и любую помощь от клана Вэнь, — закатил глаза Вэнь Мингуан. — Акция одноразовая, так что подумай с умом. Когда вам пригодится помощь или любая информация, то можете просить её в пределах возможностей клана, — продолжил тот, будто говоря очевидные вещи. — Но помните, что мы сможем помочь лишь один раз. Не прогадайте, — вновь предостерёг его Вэнь Мингуан. Это было... опасно. Но полезно. Лань Цижэнь даже не знал, что и думать. С одной стороны, задание было слишком опасным, и проникнуть в покои Вэнь Жоханя, найти и забрать книгу было из разряда невозможного. К тому же если до этой поры он так и не отдал книгу своему драгоценному брату, а тот не сумел её заполучить, то дело являлось серьёзным. А с другой стороны, если условие и вправду было любым, в чём Лань Цижэнь сильно сомневался, то он мог бы запросить смещение Вэнь Жоханя с позиции наследника. Тогда бы на престол взошёл его второй брат[7], и все были бы в безопасности. Лань Цижэнь был наслышан о его бездействии в области политики, а потому и подозревал, что если сможет влиться в доверие, то будет играть роль серого кардинала в отношении ордена Вэнь и сумеет обезопасить свой клан от дальнейших нападений. "Зачем мне самому красть книгу, если я могу сделать это чужими руками и заодно войти в доверие нового главы?" — план уже назревал в его голове. Оставалось, чтобы тот согласился. Хотя Лань Цижэнь в это не верил. Не мог же он так просто пойти на смещение сильного, пускай и сумасшедшего, наследника? — У меня есть просьба, — подал он голос, мысленно готовясь к отказу и пересмотру плана. — Так быстро? — удивился Вэнь Мингуан и, сощурив глаза, махнул рукой в знак говорить. — Сместить Вэнь Жоханя с должности наследника и возвести на престол его второго брата, — Лань Цижэню было стыдно признаваться, что тот не помнил имя второго наследника. На мгновение застыла тишина. Казалось, Вэнь Мингуан не просто обдумывал, а пытался вдоволь распробовать предложение Лань Цижэня. Но, впрочем, продлилось это недолго, и вскоре он как ни в чём не бывало спокойно кивнул. — Да, конечно, — и добавил: — Но тогда учтите, что вы должны будете регулярно встречаться со мной, чтобы я проследил за тем, что вы не оказываете никакого влияния на орден Цишань Вэнь. "Не дурак", — заметил Цижэнь, хотя был порядком удивлён быстрым положительным ответом Вэнь Мингуана. — "Значит, Вэнь Жоханя не особо чтят и в собственном клане", — с лёгкостью подметил Лань Цижэнь. "Кто бы сомневался, что с таким характером не заслужишь уважения. Впрочем, мне это на руку." — Что за книга? Как называется? — спросил он, настойчиво смотря в глаза собеседнику. — Настоящее. Прошлое. Будущее. Том III. Петля времени, — промолвил Вэнь Мингуан, не теряя своей серьёзности. "Хм? Какое необычное название", — успел подметить Лань Цижэнь в мыслях. — Заключим договор? — спокойно, но уверенно произнёс Вэнь Мингуан. Дождь всё ещё моросил, обволакивая мир в лёгкую дымку. Лань Цижэнь взглянул на него, прищурившись: — На крови? — Да. — Сейчас? — Не будем оттягивать момент, — ответил Мингуан, доставая тонкий нож, спрятанный в складках одежды. Цижэнь ничего не сказал, но кивнул. Они встали лицом друг к другу. Мингуан аккуратно разрезал подушечку пальца — не глубоко, но достаточно, чтобы появилась капля тёмной крови. Он протянул руку вперёд, ладонью вверх. Лань Цижэнь сделал то же самое — без лишних слов. Их пальцы коснулись, и кровь смешалась. — С этого момента, — тихо сказал Мингуан, — я, принадлежащий фамилии верховной семьи Вэнь, Вэнь Мингуан, клянусь, что приложу все усилия для свержения моего двоюродного брата Вэнь Жоханя с престола и не дам ему войти на трон вплоть до моей кончины. — Я, второй наследник ордена Гусу Лань, младший брат Цинхэн-цзюня, Лань Цижэнь, — добавил Цижэнь, — обещаю, что отдам вам книгу, которую вы попросили, и только вам, приложив все усилия для её получения. — Нарушение договора с любой из сторон будет караться смертью обоих, — тихо добавил Вэнь Мингуан. Впрочем, лицо Лань Цижэня всё так же оставалось неизменным. Мингуан кивнул. Их руки ещё на мгновение оставались соединёнными. Потом они отступили назад. Кровь смылась дождём. Договор был заключён. Вскоре они вернулись обратно. — Книга спрятана не в главной библиотеке, — сказал Мингуан, спокойно глядя вперёд, — она всегда была вне стен хранилища. — Где же? — спросил Лань Цижэнь, слегка нахмурившись. — В руках Вэнь Жоханя, — просто ответил Мингуан. Цижэнь на мгновение замолчал. Шум дождя заполнил тишину. — Ты уверен? — Я видел её обложку, когда он проверял свои свитки. Он думает, что никто не знает, что он её держит при себе. Даже старейшины клана не подозревают. — Безумие… — выдохнул Цижэнь. — Он носит такой текст с собой в путь? — Он боится, что в клане начнут искать. Боится, что книга попадёт не в те руки. Или, наоборот, боится, что попадёт именно в них. — Значит, мне придётся действовать осторожно, — тихо произнёс Лань Цижэнь. — Очень осторожно, — подтвердил Мингуан. — Смотри не попадитесь. Не вытащу. "Что это вообще за рукопись? Неужто древний артефакт?" — подумал Лань Цижэнь. — "Стоит ли мне сразу отдавать её в руки Вэнь Мингуана? Возможно, там найдётся полезная информация и для меня? Это название..." — и повторил про себя догадку: — "Речь идёт о перемещении во времени, не так ли? Иначе бы Вэнь Мингуан не стал идти на такие жертвы. Неужели действительно со мной?" Или... — До свидания, Второй Господин Лань, было приятно с вами провести занимательную беседу, — поклонившись, Вэнь Мингуан ушёл. Ответа так и не последовало. "Но почему именно со мной? Разве не было кандидатов лучше? Всё это неспроста..." — Вэнь Минг–! — опомнился Лань Цижэнь, но более никого рядом с ним не было, а сам он стоял перед входом в гостиницу. Смысла оставаться внизу более не было, и он поспешил подняться наверх, стараясь случайно не разбудить остальных, если те уже отошли ко сну. К его же счастью, будущая мадам Лань лишь пыталась уснуть и при его приходе вопросов задавать не стала. Как удобно. Но вот одна непокорная мысль мучала Лань Цижэня на протяжении всего времени, что они были знакомы — как в этой жизни, так и в прошлой: "Я так и не спросил её имени", — будто шрамом отдалась эта мысль. В прошлой жизни он был слишком обижен и зол на неё, чтобы элементарно спросить имени, и сомневался, что кто-либо, кроме брата, знал его. Тогда Лань Цижэнь не считал, что та достойна имени, и предпочитал игнорировать недостойный фактор в обращении. Впрочем, та не особо противилась, так что на этом и сошлись. Но в этой жизни многое изменилось. И изменился, в первую очередь, сам Лань Цижэнь. За такой короткий период времени он впервые не узнавал самого себя и пытался найти ответы на неволновавшие ранее вопросы. Это пугало. Как личность могла измениться за столь короткий срок? Неужто замешана тёмная сила? Впрочем, возможно, сам он и не менялся, но вот обстоятельства заставляли вести себя совершенно иначе своему прошлому прототипу. Но вот в чём вопрос: а стоило ли размышлять об этом по сути? Не лучше ли было просто продолжать жить и следовать чётко заданному плану? А смог бы Лань Цижэнь воплотить замысел? И вправду... стоило спросить имя, а то на протяжении всего проведённого времени он чувствовал себя немного неуютно и смущённо. — К слову, я так и не спросил твоё имя, — как бы невзначай сказал Лань Цижэнь, когда уже лежал в постели. Он слышал, как его напарница шевельнулась, и уже был готов ожидать простой и ясный ответ, но последовало совсем не то, что можно было предположить. — Скажу... — тихо пробормотала она, — но лишь после заключения договора. Лань Цижэнь устало выдохнул и закрыл ладонями лицо, чуть не закричав от досады, чем довольно сильно смутил свою драгоценную соседку. — Я вам что, Бао Гун[8]?! — еле сдержав истерический смех, прошипел подобно змее Лань Цижэнь. — А? — недоумённо спросила она, наблюдая, как его сосед нервно посмеивался. — Прошу прощения. Продолжай, — вскоре взяв себя в руки, сказал Лань Цижэнь. Неуверенно кивнув, будущая мадам Лань начала: — Я скажу тебе своё имя лишь после заключения равноправного договора. — А разве мы его уже не заключили? — Ты про те шахматы, что ли? — еле сдержав усмешку, спросила она. Кивок.

Хах.

— То была не более чем игра на проверку, — развела она руками, — ничего серьёзного. Это не был договор на крови, чтобы его не нарушить. "Да... не на крови..." — устало приложив два пальца ко лбу, подумал Лань Цижэнь. — Я не смогу выполнить заоблачную просьбу в обмен на имя. Договор работает в обе стороны лишь тогда, когда он равен для двух сторон, — отрезал он. — Я и не прошу, — понимающе кивнула та. — Я наслышана об условиях заключения. Но и просьба моя не велика. — Тогда зачем кровь? — нахмурившись, спросил Цижэнь. — Чтобы быть уверенной, что оба условия будут выполнены, — игриво улыбнулась та, отчего у него прошлись мурашки по всему телу. — Уж прости, но я ещё не доверяю тебе в такой степени, чтобы поверить на слово. Думаю, ты мне тоже, так что всё равноправно, — а после добавила: — К тому же, просьба, пускай и маленькая, но от того не менее... удаленькая. Лань Цижэнь поднял одну бровь в знак уточнения — ей было достаточно этого. — Мне нужно убить одного человека, а ты меня прикроешь, так как происходить это будет в вашем клане, и в твоих же интересах — не распространять новости об этом. Его будто пронзило насквозь. Как если бы тонкая стрела, пущенная без предупреждения, вонзилась точно в сердце — не для убийства, а для испытания. Она не просто пробила плоть — она, словно живая, провернулась внутри, высекая круги боли, будто хотела нащупать самое слабое место, самое уязвимое в нём. Боль была не мгновенной, а тянущей, оседающей внутри, как яд. Всё вокруг отступило: звуки стали глухими, образы — размытыми. Осталась только эта стрела, торчащая в груди, и немая тишина, в которой билось сердце, пытаясь не распасться. Нет... Нет!... НЕТ!!! — ...Зачем? — еле шевеля губами, спросил Лань Цижэнь. — Этот человек сделал кое-что очень плохое, и я хочу ему отомстить, — обыденно ответила та. — Месть ничего не решает, — твёрдо сказал Цижэнь, в то время как глаза его больше напоминали очи испуганного зверя. — Не уподобляйся монстру. — Это сказки для детей, — безразлично махнула рукой она, будто отгоняя надоедливых букашек. — Существуют ведь суды для преступников. А если монстра не накажет суд, то можно взять эту функцию на себя. — Но ты сломаешь себе жизнь, — сжал ладони в кулаки он. — Разве стоит правосудие поломанной жизни? — Поэтому, — вытянула указательный палец будущая мадам Лань, — я и прошу тебя помочь и лишь отвести подозрения. Работка несложная и достойна в обмен на имя, — коварно взглянув, усмехнулась та. — Имя моё тоже... непростое. «И как я до сих пор не провалился в небытие?» — безразлично и с нотками усталости задал себе вопрос Лань Цижэнь. — Кто этот человек? — скрепя зубами, задал он вопрос, пускай и имя было известно. — Учитель Облачных Глубин. И насколько я знаю — твой учитель, — выдохнула она, будто бы теперь ей было неприятно об этом говорить. Чёрт. — Зачем? — тихо спросил Цижэнь голосом, в котором прослеживалась лишь сплошная пустота. Ни грусти, ни радости, ни злости. Безразличие. — Цель жизни, — также серьёзно ответила она, потеряв былую задорность. «А как же ты из-за этой цели и сломала жизнь не только себе, но и моей семье», — злобно ухмыльнулся Лань Цижэнь, мечтая собственными руками задушить сидящую перед ним девушку. Куда же делась былая настойчивость? Разве не он хотел надавить и заставить её подчиняться? «Нет... Рано», — подумал он, до последнего отрицая факт отсутствия банального желания вредить матери племянников. — Хочешь, чтобы я спас тебя? — глаза Цижэня налились нескрываемым отвращением. — А с чего бы я должен так поступать? Что мне даст знание твоего имени? — Оно связано с наставницей на горе... — тихо промолвила та, но даже так заставила его почувствовать мелкие колики в области сердца. «И с помощью каких богов я всё ещё не лежу на полу?...» — отрешённо подумал он, безразлично закатив глаза. Ну как же. Естественно, все они были связаны между собой. Все самые раздражающие женщины в его жизни были связаны одной единой паучихой — предательницей Баошань-Саньжэнь. «Интересно, если бы я встретил эту паучиху, то сначала бы ударил или сразу заколол?» — начал гадать Лань Цижэнь, отведя пустой взгляд в сторону. Так бы и продолжалось их длительное молчание, если бы Лань Цижэнь не сказал: — Давай. Если бы он помог ей совершить деяние и прикрыл, то мог бы составить всё так, чтобы брат и она познакомились раньше, нежели старейшины успели бы заключить её в вечное заключение. Раз уж отговорить от убийства невозможно, то хотя бы подставить всё так, чтобы подозрения не пали на неё. Или, по крайней мере, узнать причину столь рьяного желания убить старейшину Облачных Глубин. — Я... скажу тебе причину, — подала она голос, — но позже. Но с условием. Силы покидали его окончательно, а потому ни желания, ни чего-то ещё у Цижэня не было для дальнейших разборок. Именно поэтому он принял решение смириться и согласиться, понадеявшись на свой план в голове.

А куда же делся твой изначальный план о сведении их при наилучших обстоятельствах?

«Я был слишком наивен...» — пронеслось в его голове. Встав напротив друг друга и сжав руки, они посмотрели в глаза. Было необходимо разрезать подушечки пальцев друг друга. Закончив со своим, будущая мадам Лань уже было хотела посмотреть на то, как делает это Цижэнь, но заметила кое-что другое. — Твой уже разрезан, — настороженно подметила та. — Неужели ты... — Смородину собирал, — деревянно отчеканил он. — Смородину? — Да. — Ночью? — Да. — В дождь? — Да. Вопросы? — Что ты... — посмеиваясь, сказала та. — Но твой подол чист. Как же так? — заметила она. — Я помню, что рядом с гостиницей никаких ягод не было. — Я прогулялся вдоль дорожки и там сорвал. — Один? — Да. — Давай восстановим последовательность, — подытожила будущая мадам Лань. — Второй Господин Лань ночью в дождь резко вышел на улицу, ничего не сказав, и целенаправленно искал смородину, так ещё и порезался, когда рвал, и каким-то образом умудрился не запачкаться? — Повторюсь: какие-то вопросы? — начинал раздражаться Лань Цижэнь. — Нет, что ты, никаких... — посмеиваясь, ответила она. — Просто... — Ещё одно слово — и никакого договора не будет, — пригрозил он. Не обращая внимания на неловкий момент, они продолжили. Соединив руки, кровь скрепила их узы, и, начав говорить, они понимали, что пути назад нет. Алая жидкость скрестила их руки, и лишь словами и истинной верой душой было возможно закрепить полноценный договор. — Я, ученица Баошань-Саньжэнь, Синь-я́о Саньжэнь, клянусь, что не планирую подставлять встретившегося мне господина, Лань Цижэня. "Синь-яо... Драгоценное счастье, удача, сверкающая как жемчуг. Как иронично" — Я, второй наследник ордена Гусу Лань, второй молодой господин современности, Лань Цижэнь, клянусь, что помогу тебе не понести наказание за свое планируемое деяние. Договор был заключен. Имя сказано. Оставалось лишь следовать течению судьбы, подчиняясь законам той госпожи. Ведь у всего были свои правила, свои обязанности и свои последствия.

***

[1] В данном случае Лань Цижэнь говорит про ту игру в китайский аналог шахмат. Он не верит до последнего в то, что возможно научиться такой хорошей игре без наставника. Он также понимает, что такому возможно научиться с хозяевами в борделях и давит на самое больное, дабы выведать больше информации и самоудовлетворить свою потребность в оскорблении другого человека. Коротко говоря, планирует задеть за живое. [2] Это не отсылка [3] Mínguāng (冥光 / 明光)冥 (míng) — тьма, тайна, потустороннее, скрытое光 (guāng) — свет, сияние→ Перевод: «Свет во тьме», «Сокровенный свет» или «Тайное сияние» [4] Вэнь Жоханя [5] Мадам Лань [6] Речь идёт о ''задумчивости". Под этим может быть воспринята как и остранённость от мира сего, так и мудрость, обдумывание событий и мыслей. Так что тут уже от контекста и человека зависит, но временами также воспринимается как скрытое оскорбление в виде не достаточночти в размышлениях –> недостаточности ума. [7] Вэнь Мингуан является двоюродным братом и не имеет прямой возможности наследия престола, только если другие наследники не погибнут. [8] Бао Гун (包公), также известный как Бао Чжэн (包拯, 999–1062) — знаменитый китайский чиновник эпохи Сун, символ справедливости и честности. Он прославился как неподкупный судья, строго наказывавший коррупционеров и защищавший простых людей от произвола власти. Здесь отсылка на заключение договоров.