Последний вздох

Воздух в нише «Последний Вздох» был тяжёлым, словно его уже кто-то выдохнул и больше не собирался вдыхать. Тишину нарушал только прерывистый скрежет — это Джиро, с одержимостью маньяка, точил нож о камень. Его пальцы дрожали. Тора сидела, вжавшись в стену, закутавшись в плащ поверх плаща. Её глаза, широко распахнутые, были прикованы к темноте за пределами их укрытия. Лоран, обычно невозмутимый, методично перебирал содержимое своего походного мешка, будто искал в нём ответ. Он выложил на пол запасные верёвки, крючья, пустую флягу. Смотрел на них, не видя. Сетт стоял у самого края площадки, спиной к ним. Он смотрел в чёрную чашу Гоблета, но видел не её. Он видел четыре костяных щупальца, обвивающих тряпичную куклу с оторванной пуговицей. Образ был настолько ясен, что он почувствовал холодок того самого, влажного скрежета у себя в затылке. — Дышит, — тихо, почти беззвучно, сказала Ева. Она сидела на своём рюкзаке, обхватив колени, и смотрела не на них, а сквозь них. — Дышит этим местом. Всё оно — один большой лёгкий. А мы... мы в нём как пыль. Которую нужно выдохнуть. — Прекрати, — резко оборвал её Райдер. Он разбирал свой арбалет, движения резкие, точные, но в них не было обычной плавности. Пружина со щелчком выскочила у него из пальцев и покатилась по полу. Все, кроме Евы, дёрнулись. Райдер замер, сжав кулаки. — Просто... прекрати это. — Что? Слушать правду? — Ева подняла на него взгляд. В её глазах не было слёз. Была пустота, ещё более страшная. — Ты хотел кристаллов. Получил. Мешок у твоих ног. Доволен? Они стоили трёх рюкзаков у входа? Они стоили... той куклы? — Я не знал про куклу! — рявкнул Райдер, и его голос, сорвавшись, гулко отозвался в костяных сводах. Он встал, заслоняя собой жалкий свет их единственного химического светляка. — Мы выполняли задание! Разведка и сбор! Это был риск, на который мы все согласились! — Согласились? — тихо переспросил Сетт, не оборачиваясь. Его голос прозвучал странно отстранённо. — Ты сказал: «Я и Сетт — внутрь». Это не вопрос, Райд. Это приказ. Райдер повернулся к нему, его лицо исказила гримаса. — И что? Ты бы пошёл, если бы я спросил по-другому? С эмпатией и уважением к твоим чувствам? — Он язвительно передразнил чей-то высокий, несуществующий голос. — Мы здесь не для этого! Я здесь для того, чтобы вы, все вы, вернулись наверх! А для этого иногда нужно засунуть свою гордость и свои мечты о великих открытиях в самое дальнее отделение рюкзака и делать грязную работу! — Работу, которая приводит нас сюда? — Джиро внезапно поднял голову. Звук точильного камня прекратился. — К сидению в ловушке, в месте, которое... которое что-то считает своим складом сувениров? Твои расчёты, Райдер, где они? Процент выживаемости при встрече с неизвестным существом, демонстрирующим признаки разумного собирательства? — Ноль процентов! — взорвался Лоран, вскакивая. Его тщательно собранное снаряжение рассыпалось. — Потому что про таких тварей нет данных! Их нет в реестрах! Это что-то новое, чёрт возьми! Или очень, очень старое! И мы потревожили его сон! — Оно не спало, — сказала Ева, и все снова посмотрели на неё. — Оно наблюдало. Все эти следы... они свежие. Оно не охотилось на тех, чьи рюкзаки стоят. Оно... приглашало их. Или собирало. Оно ждало, пока мы придём. Чувствовало нас. Чувствовало тебя. Последние слова она произнесла, глядя прямо на Сетта. В её голосе не было обвинения. Была констатация жуткого факта. Сетт наконец обернулся. Его лицо в синеватом свете было похоже на маску. — Почему меня? —Потому что ты звенишь громче всех, — ответила Ева просто. — В детстве — это была мечта. Сейчас... сейчас это что-то другое. Голод. Ярость. Боль. Для такого места... это самый яркий фонарь в темноте. Райдер бросил разобранный арбалет на пол. Металл звякнул о камень. — Прекратите эту истерику! — Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Завтра на рассвете мы начинаем подъём. Мы идём наверх тем же путём, короткими переходами. Лоран, ты в авангарде. Я замыкающий. Ева, Джиро, Тора — в середине. Сетт... — Он запнулся, встретившись с его взглядом. — Сетт идёт рядом с Евой. Если это... оно... действительно заинтересовано в нём, нужно, чтобы сенсор был рядом. — Чтобы использовать меня как приманку? — Сетт произнёс это спокойно, но каждый услышал в его тоне сталь. — Чтобы защитить группу! — парировал Райдер. — Чтобы мы все шли компактно и могли среагировать! Или у тебя есть лучший план, Лазурный Свисток? Может, ты хочешь остаться и познакомиться с коллекционером поближе? Записать его повадки в блокнотик? Между ними повисло напряжённое молчание. Джиро снова заскрёб ножом о камень. Тора тихо всхлипнула. — Он не пойдёт за нами, — тихо сказал Сетт, глядя не на Райдера, а в темноту. — Если оно разумно и собирает... трофеи... оно не будет гнаться за стадом. Оно будет выжидать. Выбирать. Отделять слабого. Или... самого ценного. Он посмотрел на мешок с кристаллами у ног Райдера. — А может, оно уже получило то, что хотело. Новый экспонат для коллекции. Не куклу. Не очки. А нашу... сплочённость. Наш страх. Он здесь, в этом воздухе. И мы принесли его с собой, в этот склеп. Райдер с силой выдохнул. — Философствуй потом. Сейчас — отдых. Я беру первый дежурство. Лоран — второй. Спите. Если можете. Но спать не мог никто. Сетт прилёг, закрыв глаза, но каждый шорох ветра в костях, каждый скрип снаряжения заставлял его сердце биться чаще. Он думал о четырех когтях. О четырёх руках Корнерога, о котором они слышали лишь страшные сказки. Это оно? Или здесь, в Гоблете, жило нечто ещё более древнее, что вписывало свои знаки теми же цифрами? Через несколько часов Райдер, сидевший у входа, тихо позвал: — Сетт. Сетт открыл глаза. Он не спал. — Смени меня. Я... не могу. В этих словах не было приказа. Была усталость. Была просьба. Впервые за долгие годы. Сетт молча встал и подошёл к краю. Райдер не уходил. Он сидел, ссутулившись, глядя на свои руки. — Я был неправ, — тихо сказал он, не глядя на Сетта. — На Втором слое. Ты поступил правильно. Ты спас того ребёнка. А я... я думал только о правилах. О том, как это выглядит в отчёте. Сетт промолчал. Ждал. — Я боюсь, — выдавил из себя Райдер. Слово далось ему с таким трудом, будто он вытаскивал из груди зазубренный нож. — Не за себя. Я... я не знаю, как вас всех вывести. Эта тварь... она не вписывается в схемы. В протоколы. Ты видел её глаза? Сетт покачал головой. — Я видел только щупальца. — Я видел, — прошептал Райдер. — В ракетной вспышке, на долю секунды. В боковой пещере, пока ты не выбежал. Четыре точки. Светящиеся. Как у глубоководной рыбины. Они смотрели не на меня. Они смотрели прямо на тебя, когда ты нагнулся за куклой. С интересом. Он поднял на Сетта свой измученный взгляд. — Если завтра что-то пойдёт не так... если оно выберет тебя... я не знаю, смогу ли я его остановить. Я должен буду выбирать. Между тобой... и всеми остальными. Он произнёс это не как угрозу. Как приговор. Самому себе. Сетт долго смотрел на него. На этого окаменевшего, сломленного человека, который когда-то был его лучшим другом. В груди что-то надорвалось. Острая, холодная жалость, смешанная с горечью. — Тогда выбирай, — тихо сказал Сетт. — Ты — капитан. Это твоя работа. А я... я просто буду идти. И если это ОНО захочет со мной познакомиться... что ж. У меня для него тоже есть сюрприз. Он похлопал по рукоятке одного из своих кастетов. Гравировка «За себя. За наших» была скрыта в тени. Райдер что-то хотел сказать. Открыл рот. Но в этот момент из темноты ниже них донёсся звук. Не рык. Не скрежет. Напев. Тихий, монотонный, бессловесный. Как колыбельная, которую напевает себе под нос что-то очень древнее и очень одинокое. В нём не было агрессии. Была... тоска. И ненасытное любопытство. Все в нише замерли. Ева медленно подняла голову, и по её щеке скатилась первая слеза. — Оно поёт, — выдохнула она. — Оно поёт для того, кто его слушает. И все, как один, посмотрели на Сетта. В чьих глазах, вопреки страху, уже загорался ответный, опасный и голодный огонёк понимания. Он действительно слушал.