Четыре руки из тумана

Ночь не кончилась. Она застыла, густая и сладковато-гнилостная, в горле. Напев прекратился так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую, обманчивую тишину, которая давила на барабанные перепонки хуже любого гула. Спать было невозможно. Они просто лежали, притворяясь мёртвыми, слушая, как бьются их собственные сердца — неровно, панически, не в такт. Единственным источником света были бледные огоньки химических светляков, приклеенных к стене, которые отбрасывали на их лица мертвенные, пляшущие тени. Дежурство Сетта закончилось. Его сменил Лоран, который сел у входа, сжимая в руках алебарду так, что костяшки побелели. Его глаза, широко раскрытые, неотрывно смотрели в черноту. Райдер лежал на спине, уставившись в потолок из спрессованных костей. Его дыхание было нарочито ровным, но мышцы на скулах нервно подрагивали. Сетт сидел, прислонившись к стене, напротив Евы. Она смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы, и в её взгляде больше не было пустоты. Был вопрос. Страшный, понимающий вопрос. — Оно хочет поговорить, — вдруг тихо сказал Сетт. Он не обращался ни к кому конкретно. Просто выпускал слова в тишину, как пробу. — Заткнись, — проскрежетал Лоран, не оборачиваясь. — Оно не охотится, — продолжал Сетт, игнорируя его. Его голос звучал приглушённо, будто он говорил сам с собой. — Охота — это просто. Быстро. Это как Корнерог. А это... это что-то другое. Коллекционер. Оно собирает... отпечатки. Воспоминания. То, что делало кого-то... кем-то. — Оно собирает мертвецов, Сетт, — резко сказал Райдер, не меняя позы. — И их вещи. Ты хочешь стать очередным экспонатом в его склепе? Ты хочешь, чтобы твои кастеты лежали рядом с той куклой? — Я хочу понять! — Голос Сетта сорвался, впервые за эту ночь в нём прорвалась сдерживаемая ярость. — Мы всегда бежим! От секретов, от правды! Мы копаемся в верхних слоях, как кроты, и называем это «познанием»! А оно здесь! Живое! Мыслищее! И мы... мы просто шарахаемся от него, как испуганные кролики! Он встал. Его фигура в полумраке казалась больше, напряжённой. — Ты прав, Райд. Я громкий. Я — искра в этом пороховом погребе. И может быть, это не проклятие. Может быть, это шанс. Единственный шанс узнать что-то настоящее! — Узнать и умереть, — холодно парировал Райдер, наконец поворачивая к нему голову. Его глаза в свете светляков были как две узкие щели. — Или того хуже. Оставить здесь свою волю, своё сознание, как оставили те, чьи рюкзаки стоят у входа. Стать пустой оболочкой в коллекции монстра. Это та легенда, о которой ты мечтал? Слово «легенда» прозвучало как пощёчина. Старая, детская мечта, выставленная на посмешище здесь, в этом костяном аду. — Лучше легенда, чем... чем вот это! — Сетт махнул рукой, очерчивая их всех: сломленных, перепуганных, запертых в каменной норе. — Страх, который ты называешь ответственностью! Долг, который сгрызает тебя изнутри! Ты уже мёртв, Райдер! Ты просто ещё не лёг в землю! Тишина после его слов была оглушительной. Даже Лоран обернулся, шокированный. Джиро замер, перестав дышать. Райдер медленно поднялся. Он был на голову ниже Сетта, но в его позе была какая-то гибкая, смертоносная готовность. — Ты кончил? — спросил он тихо, ледяно. — Выпустил пар? Теперь можешь сесть и ждать рассвета, как все. — Нет, — сказал Сетт. И сделал шаг к выходу, к Лорану. — Я не могу. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока оно решит, кого из нас забрать первым. Если оно хочет меня... пусть попробует забрать прямо сейчас. А вы... вы сможете уйти, пока оно занято. — ТЫ СОВСЕМ ОДУРЕЛ?! — рявкнул Лоран, вскакивая и преграждая ему путь алебардой. — Это же самоубийство! — Это тактика, — сквозь зубы сказал Сетт. — Отвлекающий манёвр. Ты же стратег, Райдер. Должен оценить. Райдер смотрел на него. И в его глазах что-то сломалось. Окончательно. Там, где секунду назад была ярость, теперь была лишь бездонная, холодная пустота. Пустота принятия. — Ладно, — тихо сказал Райдер. — Хочешь быть приманкой? Будь. Лоран, отойди. Все застыли в шоке. Лоран не двигался. — Райдер, ты не можешь... — Я сказал, отойди! — Это был уже не голос, а хриплый вопль загнанного зверя. — Он сам выбрал! Он хочет своей легенды! Дай ему! Лоран, побледнев, отступил на шаг. Сетт прошёл мимо него, к самому краю площадки, к черноте, пахнущей медью и древней пылью. Он чувствовал на себе взгляды: ужас Джиро, немой крик Торы, скорбную тишину Евы. И взгляд Райдера. Пустой. Решённый. — У вас будет час, — сказал Сетт, не оборачиваясь. Его голос вдруг стал очень спокойным. — Двигайтесь наверх по восточному гребню. Он круче, но там нет пещер. Я... займу его здесь. Он сделал ещё шаг вперёд, готовясь начать спуск по верёвке в непроглядную тьму Гоблета. И в этот момент из тумана, клубящегося внизу, прямо перед ним, поднялось оно. Не из каньона. Оно было здесь всё время. Пряталось в тумане, прилипнув к стене, в нескольких метрах ниже, и слушало их ссору. Оно было бурого, сливающегося с костями цвета. Не огромное, размером с лошадь, но каждая деталь была идеальным инструментом убийства. Четыре мускулистых, жилистых руки с длинными, изогнутыми, как серпы, когтями. Длинная шея, увенчанная не головой, а неким подобием черепа, из которого росли два загнутых назад, корневидных рога. И глаза. Четыре светящихся жёлтым, без век, без выражения точки, расположенные квадратом. Четырёхрукий Корнерог. Он не рычал. Он просто был. Материализовался из ночи и тумана, как само воплощение кошмара. Его когти мягко царапали камень. У Сетта перехватило дыхание. Весь его гнев, всё его отчаяние, вся его бравада — испарились, сменившись первобытным, леденящим ужасом. Он увидел. Четыре руки. Бурая шерсть. Смерть. Это было оно. Не коллекционер из пещеры. Это был убийца. Простой, чистый, совершенный. Время замедлилось. Сетт увидел, как Корнерог мягко отталкивается задними конечностями от стены. Как его тело, гибкое как пружина, летит вперёд. Когтистые лады направлены прямо на него. Он понял, что не успеет ни отпрыгнуть, ни ударить. Только принять. И в этот миг сбоку в него врезалось что-то твёрдое, тяжёлое, сбивая с ног. Райдер. Он толкнул Сетта изо всех сил, отшвыривая его вглубь ниши, на пол, под ноги Лорану. И занял его место. Время щёлкнуло, вернувшись к своей нормальной, чудовищной скорости. Четыре бурые руки обняли Райдера в смертельном объятии. Слышен был не крик, а короткий, хриплый выдох — «хах» — будто от неожиданного удара в солнечное сплетение. Щёлк. Хруст. Тупой, влажный звук. Корнерог, не останавливаясь, пронёсся с добычей в лапах через площадку и исчез в тумане с другой стороны, растворившись в нём бесшумно, как призрак. Всё заняло три секунды. На камнях, где только что стоял Райдер, осталась длинная, кривая полоса алой крови и один чёрный свисток, сорванный с плаща, откатившийся к ногам Сетта. Тишина. А потом мир взорвался. Тора завизжала — пронзительно, бесконечно. Лоран рухнул на колени, его алебарда с грохотом упала. Джиро закрыл лицо руками, его тело сотрясали беззвучные спазмы. Сетт лежал на спине, сбитый толчком. Он не чувствовал боли от удара о камень. Он не чувствовал ничего. Только холод. Вселенский, абсолютный холод, проникающий в каждую клетку. Перед глазами стоял образ: собственное тело, пронзённое когтями. И поверх него — лицо Райдера в последний миг. Не испуганное. Даже не героическое. Облегчённое. Ева медленно поднялась. Она подошла к Сетту, посмотрела на кровь, на свисток. Потом посмотрела на него. В её глазах не было упрёка. Было что-то худшее: понимание. Она знала. Знала, что это он, своим бунтом, своей попыткой уйти, выманил Корнерога. Сделал себя мишенью. А Райдер... Райдер просто завершил логическую цепочку. Спас ресурс. Исполнил свой долг. До конца. — Он... — Сетт попытался встать, но его тело не слушалось. Голос был хриплым, чужим. — Он толкнул... — Он выбрал, — беззвучно прошептала Ева. — Как и говорил. Между тобой и всеми остальными. Он выбрал всех. Она наклонилась, подобрала окровавленный Чёрный свисток. Держала его в руке, как что-то бесконечно тяжёлое и бесконечно хрупкое. — Он спас тебя, Сетт. Не группу. Тебя. Потому что в конце... в конце ты для него всё ещё был тем мальчишкой из приюта. А не Лазурным Свистком. Не легендой. Другом. Слово «друг» прозвучало как последний гвоздь в крышку гроба. Оно обожгло сильнее любой раны. Сетт застонал. Звук, вырвавшийся из его груди, не был человеческим. Это был рёв раненого зверя, в котором смешалась невыносимая боль, ярость и всесокрушающее, абсолютное осознание вины. Он поднялся на ноги. Шатко, как пьяный. Его глаза, сухие и горящие, уставились в туман, поглотивший Корнерога и... и то, что от него осталось. — Я убью его, — проскрежетал он. В голосе не было ни горя, ни отчаяния. Только стальная, нечеловеческая решимость. — Я найду его. И я убью его. Я растерзаю его на куски. Я... — НЕТ! — это крикнула Ева, и в её голосе впервые зазвучала сила. Она встала между ним и пропастью. — Нет, Сетт. Ты поведёшь нас наверх. Сейчас. Потому что он отдал за это свою жизнь. Его последний приказ. Ты теперь капитан. Ты теперь носишь это. Она протянула ему окровавленный Чёрный свисток. Сетт посмотрел на него. На гравировку. На тёмную, липкую жидкость, впитывающуюся в металл. Его рука дрогнула. Потом он медленно, как автомат, взял свисток. Держал его в ладони. Теплота уходящей жизни ещё оставалась в металле. Он поднял голову. Взглянул на выживших: на истеричную Тору, на опустошённого Лорана, на сломленного Джиро, на Еву, держащуюся из последних сил. И в его глазах умер последний огонёк Сетта-мечтателя. Того, кто хотел узнать и понять. Остался только холодный, безжалостный пепел. И долг. Невыносимый, кровавый долг. — Наверх, — произнёс он хрипло. Его голос был плоским, как лезвие ножа. — Быстро. Тихо. За мной. Он повернулся к стене, к верёвкам, ведущим вверх, к свету, которого он больше никогда не увидит по-настоящему. За спиной у него оставалась лужа крови и немой вопрос в глазах Евы. Он сделал первый шаг. Неся в кулаке свисток друга. Неся в груди не мечту о легенде, а её первую, страшную, непрощающую цену. Путь наверх стал для него не возвращением, а падением в другую, более глубокую бездну. И он уже знал, что никогда из неё не выберется.