Глава XXI

— Здесь так тихо, — сказала я, невольно ежась. Ряды кроватей с детьми и стариками вызывали тревогу. Казалось, неподвижные тела накрыли не одеялами, а саванами. — Под наблюдением травниц остались лишь самые слабые, — ответила одна из женщин. — По нашим обычаям больных выхаживают невестки или дочери. Каждая же из них превосходный лекарь, да? А еще швея, повар, няня, уборщица и просто слуга. Как я могла забыть? — Энчантикс. Вокруг замерцала магия. За моей спиной распахнулись крылья, и женщины, сопровождавшие меня, в ужасе попятились. Я усмехнулась. — Вы ни разу не видели фею? Пыльца в этом флакончике излечит практически любую болезнь или проклятие. Но ее мало. Кто больше всех нуждается в помощи? Они указали на мальчика — Мартина Керра. Но даже без Системы было ясно, что это брат Линды. У него такой же нос с широкими ноздрями и острым кончиком, такие же непослушные, сухие кудри пшеничного цвета и россыпь коричневых веснушек на щеках. Но у Линды щеки круглыми, румяные, несмотря на довольно выраженную худобу. А вот у Мартина они впали, и кожа на лице приобрела нездоровый зеленый оттенок. Я подошла ближе. По вискам мальчика текли капельки пота, несмотря на то, что в лазарете довольно прохладно. Похоже, Линда права — до приезда лекарей он не дотянет. Я открыла флакончик и просыпала несколько крупиц над ребенком. Блестки растаяли на глазах. Имя: Мартин Керр Здоровье: 115/980 Имя: Мартин Керр Здоровье: 210/980 Имя: Мартин Керр Здоровье: 350/980 Имя: Мартин Керр Здоровье: 420/980 Имя: Мартин Керр Здоровье: 575/980 — Боги! Он!.. Он!.. — Он все еще нездоров, — отрезала я. — Но да, ему лучше. А теперь оставьте меня. Я постараюсь помочь до торжества всем, кому смогу. Следующие два часа я посвятила выборочной помощи тем, чьи раны были безнадежными. Увы, таких оказалось так много, что пыльцы не хватило даже на треть пострадавших. Применять кристаллы по-прежнему было рискованно, поэтому я начала вспоминать уроки Палладиума. Но, увы, исцеляющие заклинания — не моя сильная сторона. Выпив очередное восстанавливающее зелье, я устало провела ладонью по лбу. Кто бы знал, что все так повернется… — Не помешаю? Я обернулась. У входа в лазарет стоял Дональд. Не дожидаясь моего ответа, он подошел ближе. Скользнув взглядом по нескольким больным, он растянул всю ту же раздражающую улыбку. — Что? Думала Джэмисон? Он сейчас с отцом. Слушает наставления о семейной жизни. — Вы хоть и братья, но все же слишком разные. — На моих ладонях вспыхнула магия, и я, продолжая лечение, добавила: — Ты всегда относился ко мне пренебрежительно. Если подумать, даже в прошлой жизни Дональд постоянно меня провоцировал. Да, он знал, когда это делать не стоит. Так во время войны с Эраклионом и на похоронах Джэмисона я чувствовала себя равной настолько, насколько это было возможно. Но негласное перемирие всегда заканчивалось одинаково — новыми попытками задеть. — А как мне относиться к убийце брата? Знаешь, отец рассказал про твое обещание. И то, что ты провернула в зале, конечно, забавно. Но я не верю в твою любовь. И не верю, что ты всегда будешь выбирать его, а не себя и свой Айсис. Я приму тебя как члена семьи только потому, что сейчас это необходимо. — Когда-то я поклялась вернуть Джэмисона. Тогда ты сказал, что боги не любят, когда люди дают клятвы, которые невозможно исполнить. Но вот мы здесь, готовимся к свадьбе. Так что не тебе судить меня. Дональд нахмурился. А я, наоборот, заулыбалась. Думай, Дональд, ду-у-умай. — Армия… Ты так и не воспользовалась ей. Хочешь сказать, что изменила будущее тем, что пошла поперек видениям? Почти. — Пока не воспользовалась. Теперь я не знаю, что нас ждет. Но и терять Джэмисона снова я не намерена. Что касается твоей ненависти… Я встала и подошла к Дональду так близко, что нос защекотало от его запаха. Более горького, острого. — Ты ненавидишь меня не из-за этого. Ты ненавидишь меня, потому что я дала Джэмисону то, что вы дать не смогли. И да, ты примешь меня, Дональд. Потому что Джэмисон любит меня, а ты любишь своего брата, хотя и не способен сказать об этом вслух. Дональд едва заметно побледнел. Он хотел что-то ответить, но я выставила руку, прося помолчать. — Ты пришел, чтобы отвести меня к алтарю, не так ли? Так делай то, что должен.

***

В моменты, подобные этому, я невольно задумывалась о том, что мир вокруг меня — игра. Как иначе объяснить, что общепринятый межпланетный свадебный ритуал так похож на обычаи горцев? Возможно, у людей всего лишь плохая фантазия? А как иначе объяснить, что Джэмисон влюбился в меня и в прошлый раз, и в этот? Тогда я была глупой, испуганной девчонкой. И какая-то часть меня знала, что надеяться на его чувства в этот раз не имеет смысла. Тем не менее он полюбил меня. Происки ли это Системы? Суждено ли Джэмисону любить меня или его характер подстроился под мои изменения? Не знаю. Но сейчас, глядя в глаза Джэмисону, я и не хотела этого знать. Я хотела просто наслаждаться своей жизнью. — Возьмитесь за руки. Джейми Уркхарт перевязал наши ладони лоскутом ткани в цвет родового тартана, и я вспомнила алую ленту на свадьбе с Гелией. Она была тонкой, уже моего мизинца. Эта же ткань колола кожу и отчего-то казалась тяжелой и крепкой, как сталь. — Вы шли разными тропами, но сегодня вы станете одним целым. Пускай предки направляют вас. Слушайте их наставления в шепоте ветра и шелесте трав, в журчании воды и треске огня. И никогда не забывайте клятвы, что дадите сегодня. Джэмисон чуть сильнее сжал мои ладони. Но не чтобы успокоить, нет. Мой смелый горец волновался сам. Его выдавали дрожащие пальцы, покрасневшие щеки и глаза. Сияющие от радости глаза. — Я беру тебя в жены по законам гор и обычаям предков, чтобы беречь и защищать отныне и до последнего вздоха. Все золото и серебро мое — твое. Все земли, что я защищаю, отдаю тебе. Всего себя и честь моего имени дарю тебе и клану, что отныне станет нашим. Я клянусь любить и почитать тебя, пока имя мое не будет высечено на камне. Да станут боги свидетелями этой клятвы. И да покарают они меня, если я лгу. Магический узор на этот раз не появился. Но внутри затрепетало так, будто эта клятва была крепкой и без всякой магии. — Я принимаю тебя в мужья пред лицом вечных гор и бегущих вод. И клянусь идти с тобой одной тропой — в свет и в тень, через цветущие долины и мертвые перевалы. Клянусь доверять и быть опорой, пока последняя звезда не скатится с небосвода. Да станут свидетелями клятвы духи этого места. И да погаснет во мне магия, если я обращу ее против твоего клана. И да рассыплюсь я в пыль, если слово мое будет легче пуха, уносимого ветром. — Да будет так! — прогремел Джейми. Он расплел наши руки. Но вместо того, чтобы поцеловать меня, Джэмисон забрал у Дональда арисайд и накинул на мои плечи. Колючая ткань тяжелым облаком окутала озябшее тело. Горец закрепил арисайд на груди булавкой и накинул часть ткани мне на голову, точно капюшон. А после обнял и прошептал еще одно — совсем необязательное, но такое приятное — признание в любви. Я вспомнила, как в прошлой жизни, мерила его килт. Тогда я посмеялась, потому что постеснялась сказать, что хотела бы такой же. И вот спустя много-много лет тартан семьи Уркхарт лежал на моих плечах.

***

После застолья мы зашли в комнату, и я вздрогнула. На мгновение показалось, служанка привела нас в комнату Норри. Но в глаза быстро бросился другой оттенок стен, деревянная отделка и ряд сундуков. Рядом с ними стояла кровать, накрытая шкурами, а за ней, в углу — стол, над которым висело несколько полок с книгами. В этой комнате явно жили, а не гостили. Я подошла ближе, снимая арисайд. Поверхность стола была стерта, словно его хозяин потратил ни один час на… Учебу? Я перевела взгляд на книги. Многие из них рукописные. Некоторые — купленные явно в Айсисе или Эраклионе — пухли от множества вставленных листов. Я открыла одну из таких и облизала губы. Перевод. Это был ручной перевод художественной книги. — Да, это моя комната, — тихо сказал Джэмисон, обнимая сзади. — Не знал, что отец оставил ее почти такой, какой она была. Мы тогда сильно поругались. Я думал, он разбил все, что смог. Не понять подтекста было сложно — Джэмисон считал, что его вычеркнули из семьи в тот день. И ведь он действительно ни разу не ездил домой погостить, будто возвращаться просто некуда. — Твой отец любит тебя. Возможно, ты этого не знаешь, но он очень любит тебя. Джэмисон ответил не сразу. — Я понимаю, что любит. Но… Он помотал головой и, аккуратно поставив книгу на место, развернул меня к себе. Улыбнувшись, горец наклонился ниже, чтобы поцеловать, но я не позволила свести все к романтике и, легко выскользнув из медвежьих объятий, прошла к ближайшему сундуку. — У нас вся ночь впереди, бесстыжий. Дай мне сначала узнать тебя. — Ты уже знаешь, госпожа. Хмыкнув, села перед сундуком и бесцеремонно раскрыла его настежь. — Я многого не знаю о тебе, Джэмисон. Но очень хочу узнать. На вещах лежал маленький, явно детский ножик. Блестящее лезвие покрывал ряд рун, а на рукояти было выжжено «Джэмисон». Он был столь очаровательным, размером с мой указательный палец, что я невольно заулыбалась. — Жалко в горах не делают фотографии. Уверена, ты был милым ребенком. Джэмисон сел рядом и, опустив глаза, посмотрел в сторону. — Был. Это короткое «был» могло порезать не хуже кинжала. Но я не стала его расспрашивать — Джэмисон все равно бы не ответил. В сундуке нашлось несколько деревянных игрушек. Часть из них была гладкая, с мелкими деталями, а часть явно вырезала детская рука. — За эти годы ты стал резать по дереву гораздо лучше… — Я осеклась и машинально потянулась к груди. — Ох, прости… — О чем ты, Диаспро? — В прошлой жизни ты подарил мне лельник. Он был со мной до самой смерти. Мы переглянулись — Джэмисон понял, что меня смутило. — Сможешь нарисовать его? Я вырежу лельник снова. Возможно, не так хорошо, но вырежу. — Смогу, но не стану. Сделай его таким, каким сам захочешь. Я вытащила из сундука пожелтевшую от времени кофту. Подозрительно похожую на ту, что Джэмисон носил под свитером. — Ты был таким маленьким? — ехидно спросила я, вытягивая кофту перед собой. — Готова поспорить, она прекрасно сядет на меня. — Это детский сундук, госпожа. — Горец улыбнулся кончиками губ. — Но если вы хотите носить мою одежду, только скажите. Уверен, мой свитер вас согреет. — Я думала, меня согреешь ты. Его глаза блеснули. — Согрею. Внутри защемило от радости. Стараясь не выдавать своих чувств, я подняла еще одну рубашку. Под ней лежала странная книжка. Кривенькая, словно сшитая не самыми умелыми руками. — А это что такое? Джэмисон нахмурился. Но вдруг на его лице расцвела улыбка. — Кажется, это то, что я написал своей будущей жене. — Ты, что?.. Горец рассмеялся и неожиданно дернулся к сундуку. Но не успел, я выхватила книжку первая. Спрятав ее за спиной, я отодвинулась как можно дальше. — Я твоя жена, и это моя книжка! — Не смотри, Диаспро! — воскликнул Джэмисон, густо краснея, то ли от смеха, то ли от смущения. — Мне было двенадцать, пожалей, госпожа! — Теперь точно не пожалею! — бросила я и запрыгнула на кровать. А горец запрыгнул следом. И как-то случайно — а может и не случайно, это же рыжий прохвост! — оказался сверху. Поймав меня за руки, Джэмисон осторожно отогнул мои пальцы, забрал книжку и выпрямился, не скрывая довольной ухмылки. Я поерзала под ним из вредности — на что горец сильнее сжал мои бедра ногами. — Ладно, ради своего же блага, я покажу ее. Но сначала посмотрю сам. — Что, боишься, писал о какой-то дочке мельника? — ядовито протянула я. — В прошлой жизни ты рассказывал, что был влюблён в нее. Даже жениться собирался. — Соврал, — отмахнулся он без капли сомнений. — У нас нет мельников. Разве ты об этом не знаешь? Я изогнула бровь и требовательно вытянула руку. Надолго Джэмисона не хватило — закатив глаза (видимо, тоже из вредности) он слез с меня, сел у мягкого изголовья и вытянул ноги. — Ложись, прочтем вместе. Только пообещай не смеяться. Я обещать ничего не стала. На первой страничке было всего несколько слов на языке горцев. А чуть ниже и в скобках на моем: «Прости, ты, возможно, не знаешь язык гор. Этот подарок для тебя». — У тебя здесь четыре ошибки в одном предложении. Джэмисон легонько куснул меня за ухо. — Вредная ты, Диаспро. Он перевернул страничку. И там сразу на двух языках было написано: Уверен, я тебя очень люблю. И ты меня тоже. Я не знаю, какого цвета твои глаза и волосы, но не сомневаюсь, что ты самая красивая девушка на свете. Я перечитала строки дважды. И только после до меня дошло. Джэмисон — еще будучи ребенком — приготовил посмертный подарок для любимой. В груди потяжелело. Я перевернула страницу. У тебя самый милый смех. Ты красиво поешь. У тебя самые нежные и теплые руки. Ты делаешь меня счастливым человеком. И мой дом там, где ты. Не знаю, есть ли у нас дети. Но если есть, то я люблю их так же сильно, как и тебя. — Тогда мне казалось, что я успею жениться до встречи с тобой, Диаспро. И, — он усмехнулся, закрыл книжку и осторожно убрал ее в сторону, — я думал, что оставить молодой вдове такое послание будет правильно. Представлял, как она будет вспоминать меня с улыбкой. Но это была плохая идея. — Почему? — Потому что ты сейчас плачешь. А ведь я жив. — Он вздохнул. — Уж лучше бы ты посмеялась, госпожа. Я не сразу поняла, о чем он. В голове шумело от избытка чувств. Дрожь сотрясала тело. И на ее фоне одинокая, тоненькая слезинка на щеке совсем не ощущалась. Джэмисон стер ее пальцем. — Не плачь. Я очень хотел любить и быть любимым, — тихо продолжил Джэмисон. — И моя мечта исполнилась, благодаря тебе. Я посмотрела на него. На горца, ставшего таким родным, что в этой жизни, что в прошлой. В голове, словно приговор, прокручивались слова, выведенные детской рукой. Такие забавные и одновременно страшные. — А я очень хочу, чтобы этот подарок никогда не попал мне в руки. Мой голос был жалким. Я знала, что ни одно обещание не будет гарантией. Единственное, что я могла — это просто просить. Его. Жизнь. Систему. Не забирай. Просто не забирай. Еще раз без него я просто не справлюсь. Джэмисон склонился ко мне и потянулся к щеке. Я поймала его ладонь и переплела наши пальцы, подаваясь вперед. Прикосновение сухих губ обожгло шею, и сердце — такое глупое и наивное — забилось быстрее, словно желая разогнать вскипевшую кровь по трясущемуся от страха телу. Я подцепила его подбородок кончиком пальца. Всмотрелась в шрамы и неторопливо, растягивая это до боли нужное мне мгновение, придвинулась ближе и, поймав его глухой вздох, поцеловала. Этот поцелуй вышел совсем другим. Осторожным, неспешным, будто Джэмисон, как и я, хотел запомнить каждый миг этого спокойного — нашего — вечера. От запаха шерсти и трав закружилась голова. Джэмисон медленно расплел мою косу и перебросил волосы через плечо, прочесывая их рукой. — Чистейшее золото, — прошептал он в губы. И я, вспомнив предсказание про златоволосую ведьму, сорвалась и поцеловала его совсем по-другому. Так отчаянно, как только могла. Я заставила горца упасть на шкуру, стянула с плеча клетчатую ткань и, вытянув свитер и рубашку из-под килта, провела по его животу. От прикосновения ледяных ладоней к горячему животу закололо кожу. И его мышцы дрогнули под пальцами. Джэмисон попытался развязать шнуровку корсета. Но женщины постарались на славу — он разочарованно выдохнул и, кажется, прошипел что-то на своем языке. — Разрежь. Или думаешь, платье пригодится мне еще раз? Ставка сыграла превосходно. Джэмисон ревниво сверкнул глазами и, выхватив кинжал, разрезал шнуровку корсета одним движением. А я почувствовала лишь прохладный воздух на спине и вздохнула как можно глубже. — Тебе идет, госпожа, — ухмыляясь, сказал Джэмисон и потянулся к сумке. Я перехватила его руку и прижала к шкуре. — Неужели ты думаешь, что я за годы с Гелией не выучила рецепты необходимых зелий? И неужели ты думаешь, что я еще не выпила их? Конечно, я лукавила. С зельями у меня было все по-прежнему плохо. И сейчас все необходимое сварила Флора.Но видеть, как еще сильнее темнеют от ревности глаза Джэмисона, было по меньшей мере приятно. — В этой же жизни ты был хорошим мальчиком и не гулял с девицами? — ехидно продолжила я, издевательски склоняясь к его лицу. Джэмисон скользнул взглядом по неприлично сползшему корсету. — Так ты мне мстишь, госпожа?.. — так же тихо спросил он. — В таком случае я прямо сейчас готов просить прощение за каждую девицу, с которой по глупости был в прошлой жизни. Так же легко, как в карете, Джэмисон оказался сверху в одно движение. А я — так и не поймав этот момент — растянулась на шелковой шкуре. С тихим рычанием Джэмисон поцеловал ключицу, легонько куснул за шею и, снимая корсет, опустился еще ниже. Шершавый язык провел по набухшему соску. Я потянулась к его волосам, но горец мотнул головой и задрал юбку, заставив меня непроизвольно сжаться. Джэмисон медленно отстранился и сел у моих ног. Обманчиво легкие и прикосновения пронеслись от ступней к коленкам, а от коленок — бедрам. Я хотела видеть его глаза — но Джэмисон, будто специально, смотрел на свои руки и хитро улыбался. Его пальцы аккуратно скользнули между моих ног и раздвинули их шире. Горячее прерывистое дыхание защекотало внутреннюю сторону бедер. Поцелуй обжег кожу. И я закусила губу, почувствовав, как Джэмисон начал подниматься выше. Выше. Еще выше. Пока он не застыл аккурат между моих ног. Сама не зная зачем, я попыталась приподняться на локтях, но он лишь сильнее прижал меня к шкуре, и его взгляд — возбуждающе властный — встретился с моим. Сердце сжалось от пьянящего предвкушения. Секунды растянулись в вечность. Джэмисон издевательски медленно поцеловал каждый сантиметр моей кожи. И, наконец, я почувствовала влажное, теплое прикосновение. Сначала — мягкое, едва ощутимое. Потом этот жар стал направленным, точным. Я закинула ноги на широкие, напряжённые плечи, полностью отдавая себя этому ощущению. Джэмисон тихо застонал, и его ласки стали увереннее и глубже. Мысли оборвались. Осталось только ритмичное, настойчивое движение. Дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Внутри всё начало неумолимо закручиваться в тугой, сладкий узел. Я попыталась приподнять бёдра, но его руки удержали меня на месте, и от этой беспомощности чувства становились только острее. Во рту пересохло. Из горла сам собой вырвался прерывистый, сдавленный стон. Я закрыла глаза — мир стал черно-красным, пульсирующим в такт каждому движению его языка. И одна только мысль — что он у моих ног — пробивала, точно молнией. Я бессильно протянула к нему руку, но не дотянулась. Тихо взвыв, уронила ладонь и тут же вцепилась в шкуры снова. Ноги сотрясала мелкая дрожь. Внутри все натянулось как струна. И я, потянувшись к желанной разрядке, выгнула спину. А Джэмисон отстранился. В тот же миг стало холодно и обидно. — Ты очень чувствительная, госпожа, — нагло ухмыляясь, сказал Джэмисон. Я оскалилась. Но бросить в ответ колкость не успела — Джэмисон навис надо мной, и я, поддаваясь его рукам, легла на живот. Одежда упала с кровати, и я почувствовала его тело, как никогда ранее. Спину, ноги, плечи и, казалось, даже дыхание свело от ощущения его тела. Горячего. Сильного. Моего. — Догадаться, что тебе понравится, не сложно, — почти угрожающе прошептал он на ухо. — Ведь я знаю тебя, Диаспро. Джэмисон сдвинул мою ногу в сторону, прижался еще ближе — хотя ближе уже было просто некуда — провел членом между моих ног, издевательски медленно вошел и начал двигаться. Я с глухим стоном уткнулась в густой мех. Впившись в шкуру, собрала складки и натянула их до скрипа. Но тело все сводило и сводило от его движений. А изо рта вырывался один стон за другим. — Я наблюдал за тобой каждый день… Толчки были глубокими. Неспешными. Пробирающими от макушки до кончиков пальцев. Грудь и живот плавно скользили по шкуре. Я тонула в густом мехе и в этом диком запахе и горьком тепле. Чувствовала каждый мускул его пресса и каждое биение его сердца у себя между лопаток. — Следил за каждым твоим движением… Его руку легла на мой живот. Он заставил сдвинуться на жалкий миллиметр, и меня прошибли новые волны наслаждения. И нестерпимый жар разлился по всему телу. — Джэмисон… Он поцеловал мои плечи, шею. В голове окончательно затуманилось, и все, что я могла — это из последних сил сжимать мех под собой и глухо стонать, надеясь, что меня никто не услышит. — Ловил каждый твой вздох и молился, чтобы ты посмотрела на меня… Еще раз… Еще хоть раз… Ритм участился. Движения стали мощнее, яростнее. Ощущения обострились до боли: его грудь на моей спине, его дыхание в моих волосах, его губы на моих плечах. — А когда… Когда ты начала делать то же самое… Ты так краснела… Дышала чаще… Смотрела… Боги, как я хотел коснуться тебя… Джэмисон вдавил меня еще сильнее, и его шепот стал хриплым и прерывистым от нарастающего напряжения. Он поймал мою руку и, переплетя наши пальцы, прижал к шкуре у меня над головой. — Я едва ли не сорвался, Диаспро… Я зажмурилась — внутри сжалось до предела. — Но знаешь, чего я хотел еще больше? Он качнулся еще раз, и я задрожала всем телом. Джэмисон вошел еще раз, и меня накрыла волна такой силы, что с губ сорвался глухой крик. Я выгнулась, вцепилась в его пальцы так сильно, что ладонь свело. Горец вошел еще несколько раз — каждый ударил как током, и я обмякла на мехе, едва дыша. — Да, я хотел этого… — прохрипел он, прижимая к своей груди.

***

На рассвете меня разбудил Джэмисон. Разбудил, естественно, головокружительным поцелуем. Но сонливость сняло как рукой, когда противный горец пошутил про вторую брачную ночь, после уже традиционной айсисовской свадьбы. Джэмисон был готов пострадать еще. Во имя женушки, разумеется. Той самой, что едва нашла в себе силы кинуть в наглеца подушкой. А после поднялась, умылась и потащила горца прямо за косу к лошадям. Все же я дама деловая, в отличие от некоторых. Дома пришлось читать речь про общего врага во второй раз. Общепринятая свадьба была сыграна, новый договор подписан и официально объявлен. Эта гонка была по-своему жестокой. По крайней мере, я не могла припомнить ни одного светского мероприятия, которое бы так вымотало меньше чем за сутки. И когда сумерки вновь налились за окном, я утянула Джэмисона в нашу кровать, шикнула, не дав снова грязно пошутить, и обняла его как игрушку. А после крепко-крепко уснула.

***

Я не сразу почувствовала, что что-то изменилось. Эти изменения были в воздухе. Он стал теплее. Вокруг появился сладковатый запах магии. Близкой, но чужой. Я открыла глаза и, не двигаясь, вслушалась в тишину. Рядом тихо сопел Джэмисон. За окном скрипел ветер. И все. Больше ни единого звука. Я попыталась вылезти из-под одеяла, но меня тут же перехватил за руку Джэмисон. В темноте его лицо было едва различимо, но я знала — он проснулся и понял, что что-то не так. — Останься, — наклонившись к его уху, прошептала я. — Со мной все будет хорошо. Он напрягся, и тогда я вцепилась ноготками в его плечо и настойчиво надавила. Горец кивнул. И несмотря на обманчивость этого согласия, сомнений не было: если что-то случится, он выбежит первым. Я выскользнула в коридор, на ходу набрасывая на обнаженные плечи халат. «Здесь теплее, — подумала я. — Если в нашей комнате, где не осталось ни одного кристалла холодно, то тут даже босые ступни не мерзнут. Как же глубоко он раскинул свою паутину?» — Я чувствую тебя, Сапфир, — сказала я в темноту. — Давай не будем терять время? Рядом вспыхнул кристалл. Он забился неровным светом, и сотня бликов раскинулась мерцающими звездами по стенам. Кристалл нестабилен. То ли потому что у Сапфира проблемы с магией, то ли именно так он взорвал камни у горцев. На всякий случай я активировала щит. И тогда впереди по коридору загорелся еще один камень. Кажется, мой сынок хочет, чтобы я пошла дальше? С губ невольно сорвалась усмешка. Это так похоже на Валтора… Точно, это похоже на Валтора! — Ты что, припомнил мои рассказы? — спросила я, шагая по коридору. — Неужели Валтор достойный пример для подражания? Я думала, мой сын в состоянии придумать что-то более оригинальное. Следующий кристалл вспыхнул с такой силой, что по грани пробежала трещина. Я наклонилась над ним и осторожно коснулась пальцем. Кожу обожгло, точно ядом. Система уведомила о нанесении точечного магического удара, и полоска HP лишилась трехсот единиц. Мальчик кусается… Похвально. Я пошла дальше. Кристаллы загорались один за другим. Сапфир вел меня на улицу, в сад. И когда волосы потрепал ночной ветер, а уличных кристаллов стало слишком мало, чтобы так уверенно и нагло вести по дорожкам, в темноте вспыхнули искры. Кристальная пыль блестела вокруг и напоминала утреннюю изморозь. Она была настолько мелкой, что, растерев ее между пальцев, я не почувствовала ни частички. Я напряглась. Мы делали подобное лишь однажды, когда пытались восстановить сердце Линфеи. И эту технологию в массы не пустили, и сыну я о ней не рассказывала. Кристаллики потухли и через мгновение загорелась лишь часть из них — передо мной появился указатель. Я пошла за ним и уже через пару минут остановилась ровно у той скамейки, где недавно сидела с Гелией. Вот только вместо каменной чаши под листьями стояла моя обезглавленная статуя. Она до боли напоминала ту кристальную девушку, что гналась за мной в «Лагуне». Такая же красивая, идеально выточенная и будто сверкающая изнутри. Шея была спилена неровно. По краю торчал ряд осколков и такие же осколки лежали у ног статуи. Словно кто-то сбивал голову яростными ударами. Ее руки тянулись вперед. На тонких ладонях лежало письмо, но я решила не брать его сразу. Драконить Сапфира, так драконить до конца. Вместо этого я опустилась на корточки и заглянула в кусты. Да, интуиция не подвела — голова была там. Расколотая пополам и частично осыпавшаяся. И тем не менее мой кристальный двойник разбился с абсолютно равнодушным выражением лица. Был ли в этом какой-то замысел? Хотел ли он разбить равнодушную к нему Диаспро? Или, может, всего лишь хотел напугать? Я резко встала и выхватила письмо. На конверте было выведено: «Матушке». Художественная бумага, старомодные чернила, пара изящных цветов в углу — Сапфир старательно копировал почерк Гелии. Я разорвала конверт и достала один из двух листов. Отец говорил, что ты никогда не шла на поводу чувств, но что я вижу? Кристальной королеве настолько плевать на свой народ, что вместо погони за врагом, она греет постель дикарю? Несмотря на поднявшуюся внутри тревогу, я сдавленно рассмеялась. — Неужто ты за нами и правда наблюдал? Знаешь, это уже пахнет чем-то нездоровым. И наверняка он прятался где-то рядом прямо сейчас. Или, может, смотрел за мной издалека? Но как? Через кристаллы? Через пыль? Но разрозненные кристаллы не усилят заклинание — при случайной ориентации частиц гашение будет преобладать над усилением. Возможно, он разбросал пыль, чтобы, наоборот, защититься от моего нападения? Тогда… он где-то очень близко. И это нужно проверить. Я раскрыла второй листок. Если тебе недостаточно проблем, то я займу твой ум по-другому. Взрывы в горах — лишь начало. И если тебе действительно не все равно на Айсис, то попробуй разгадать загадку и понять, куда я ударю в следующий раз. Кристальные осколки прольют кровь и вновь рассыпятся звездами над кровавым полем. Но в холодных стенах не раздастся плачь. Мертвым сердцем уже ничего не поможет. По плечам пробежали мурашки, но я не позволила себе показать ни капли страха. Равнодушно смяв листок, я сделала вид, что бросила его в кусты, а сама положила его в инвентарь. Кровавое поле… То, где потерпела поражение армия Эраклиона? Но там нет ни деревень, ни городов. Там просто поле. И ничего больше. И что значит мертвое сердце? Сапфир же не может нанести удар по ядру? Этого убьет его и, вероятно, всех нас. Рано. Еще рано для такого. — От отца талант поэта тебе явно не достался, — язвительно протянула я в темноту. — Может, тогда досталось мое умение сражаться? Или ты так и будешь трусливо прятаться и бить исподтишка? Где-то в стороне зашелестели листья. С моих ладоней сорвались кристаллы. Они смертельными стрелами понеслись мимо веток. Кристальная пыль взлетела в воздух и засверкала. Искорки магии собрались между мельчайших частичек, образуя сетку. Камни врезались в нее, натянули и, раскалившись добела, отлетели обратно. — Кристальный щит! — воскликнула я. И за мгновение до того, как осколки камней ударили по мне же, вокруг выросла стена. Она сотряслась от десятка ударов и пошла трещинами. — Умно. Весьма умно. Но со мной ты так не справишься. Я побежала туда, куда еще мгновение назад ударила магией. Задержав дыхание и прикрыв воротом халата лицо, пронеслась сквозь кристальную пелену. Под ногами захрустели камни и цветы. Растительный сок и почва липкой коркой покрыли ступни. Я выбежала на соседнюю дорожку, но там предсказуемо никого не было. Пыль за спиной осыпалась, точно кто-то сбросил заклинание. Сапфир ушел. И единственным, что осталось свидетельством его появления, был окровавленный кусочек кристалла, лежащий на земле. — Значит, кристаллизация уже началась… Не то чтобы я этого не предполагала, но иметь доказательства приятно. Рядом раздался писк. Я подняла голову и улыбнулась — в небе летало странное устройство. Явно с Зенита. Кажется, доказательство теперь не одно.