Глава XXII

У главной лестницы меня уже ждали Текна и Джэмисон. Пожалуй, вместе они смотрелись несуразно: она, яркая девушка, чей стиль пропитан техничным Зенитом, он, сотканный из дыханья гор, шерсти и трав. Еще несуразнее было то, что Джэмисон — такой большой и грозный — с опаской вглядывался в неоновую полупрозрачную панель над запястьем феи. Заметив меня, горец коротко кивнул, спрашивая, все ли в порядке. Я кивнула в ответ. — Это была камера? Ты снимала? — Так точно. Мне удалось зафиксировать магический фон Сапфира. Я уже анализирую полученные данные. Результаты будут готовы минут через десять, но уже сейчас понятно, что они выйдут интересными. — Тогда мы с Джэмисоном соберем всех в библиотеке, там их и обсудим. — Договорились. За Флорой и Музой могу сходить я. Я не подала виду, но слова Текны неприятно кольнули в груди. Флора и Муза… Точно, они же еще здесь. Это Фарагонда уехала в Алфею, а Стелла — в Эраклион помогать Брендону. Н-да, подруга из меня все хуже и хуже. — Ты права, так будет быстрее. Джэмисон предложил мне руку, и мы скрылись среди темных коридоров. Где-то там я поймала первого попавшегося стражника и попросила разбудить Арагонита, а после мы снова остались наедине. — Твоя подруга сказала, что установила во дворце два десятка камер. — Это замечательные новости, хотя было бы здорово узнать об этом раньше. Не уверена, что одобрила бы подобное. — Диаспро, — неожиданно резко сказал Джэмисон. И я уже ожидая, что продолжение разговора мне не понравится, спросила: — Ммм? — Почему ты делаешь все сама? Я едва не оступилась на ровном полу. И Джэмисон, поймав это секундное замешательство, сжал мою руку крепче. — О чем ты? — спросила я. А сама почему-то подумала: «До комнаты родителей еще два поворота. Вероятно, они выйдут не сразу, и мы вдвоем пойдем к Гелии. Это еще десяток коридоров». — Ты уже в который раз не даешь мне помочь тебе. Я бы подумал, что дело в отсутствии магии, но у тебя во дворце живет по меньшей мере три феи. И их помощью ты также не пользуешься. — Почему? Текна помогает прямо сейчас. — Это ее инициатива, которую ты не обрубила только потому, что не знала о ее планах. Мы как раз подошли к комнате родителей. Бросив хмурый взгляд на мужа, я постучала. Открыл Гелиодор — зевающий, сонный, в милой шелковой пижаме. Однако стоило отцу услышать о причине сбора, как он посерьезнел и пообещал прибыть с матушкой как можно скорее. А мы пошли за Гелией. И, признаться, я ждала, что Джэмисон воспользуется этим шансом. Но горец сворачивал в один коридор за другим, ничем не показывая… Свое недовольство? Не знаю. На его месте я была бы как минимум зла и обижена. Но и ответить мне нечего. Играть в одиночку — уже привычка. Марта отсеялась еще в начале игры. С Альмой и Гелиодором отношения были не самые близкие. Скай предал. Джэмисон умер. Девочки и Гелия меня забыли. Да, многие бросили меня не по своему желанию. И более того — я никого не винила в том, что осталась одна. Но как еще теперь жить? Я знаю, что в любой момент лишусь опоры. И буду лишаться ее снова и снова, потому что иначе почему-то не получается. В молчании мы подошли к двери Гелии. Но постучать я не успела — Джэмисон утянул меня к стене пустующего коридора и прижался лбом в лоб. Приобняв одной рукой, он прислонился ко мне как можно ближе. Его дыханье обожгло лицо. Захотелось бросить колкую шпильку, что Джэмисону прямо хочется пообжиматься именно у комнаты Гелии, но горец осторожно погладил меня по волосам. И это движение — такое быстрое и, казалось бы, банальное — заставило ехидство смениться грустью. — Диаспро, позволь помочь. Доверься мне. Ресницы неприятно намокли. Я закусила до боли щеку и обняла горца. Зарывшись в складках части килта, перекинутой через плечо, я сжала его как можно сильнее. — Прошу, не пытайся. Я не изменюсь. Это слишком сложно, — прошептала я. — Не мучай нас обоих. Лучше просто будь рядом. Не выдержав, я приложила шершавую ладонь к щеке и зажмурилась. Горец склонился ко мне и поцеловал искусанные губы. Стало еще теплее. Безопаснее. — Вот именно, Диаспро: я рядом. Не забывай об этом. Джэмисон отстранился и постучался к Гелии сам. И пока тот собирался, я думала. Хотелось привычно откинуть чувства, но в голове раз за разом прокручивалось: «Я рядом. Не забывай об этом». И каждый — внутри все сдавливалось в ком. Путь до библиотеки прошел как в тумане. Я взвешивала один довод за другим, но все же не находила ответ. Как сыграть в этот раз? Играть ли? Пожалуй, слишком много личного замешено между мной и Сапфиром. И я совершенно не понимаю, как отделить одно от другого. — Спасибо, что откликнулись в столь поздний час. Арагонит, как всегда, скривился. Но, видит Дракон, этому талантливому мальчишке я готова простить многое. — Сапфир снова проник во дворец. На этот раз он оставил подсказку, как и куда нападет. Но сначала я хотела бы, чтобы Текна поделилась своей находкой. Все разом посмотрели на фею технологий. Текна неловко прокашлялась и выставила перед собой планшет. Над ним появилось два видео. На первом была обычная съемка. В саду показалась моя фигура. Рядом с ней вспыхнула пыль, и вот я уже медленно пошла вдоль дорожек. Сам Сапфир сидел в тени — и его внешность оставалась по-прежнему изменчивой. — Он обезглавил твою статую? — осторожно уточнила Флора. — Это жутковато. Я вместо ответа посмотрела на Гелию — тот не отрывался от видео. Какая-то часть меня радовалась. Чем ниже упадет Сапфир, тем больше у меня будет оправданий. Верно? А там, может, и Гелия, единственный призрачный свидетель моей ошибки, признает, что наш сын — чудовище. — Обратите внимание на второй экран, — деловито продолжила Текна. — Это съемка магического фона. И судя по ней в саду было два магически одаренных человека. Я нетерпеливо заиграла пальчиками в воздухе. — Если вычесть фон от кристаллов и помехи из-за присутствия во дворце других магов, а после наложить эти два сигнала друг на друга… — Текна щелкнула по экрану, и перед нами появилось два графика. — То мы получим вот такую картину. Первый график был подписан моим именем и представлял собой узкий одиночный пик. Второй — Сапфира — был двойным. Крупный пик практически накладывался на мой, а другой располагался чуть левее и был гораздо ниже. — Так как уровень магической энергии Гелии едва превышает фоновое значение, я пренебрегла его влиянием на магию Сапфира. Однако на графике у него все равно имеется два максимума. — Вот этот, — нисколько не смутившись, Гелия указал на маленький пик, — настоящего Сапфира? — Хей, я уже чувствую, что путаюсь, — недовольно вмешалась Муза. — Давайте-ка введем обозначения? Джэмисон-муж, Джэмисон-сын, который Сапфир нынешний, Сапфир из прошлой жизни… Никого не забыла? Текна быстро поменяла обозначения и выделила маленький пик прямоугольником. — Да, я считаю, что вот этот пик относится к магии Сапфира прошлого, который является частью нынешнего Джэмисона-сына. — Хочешь сказать, что Сапфир был магом еще в моей прошлой жизни, но он не пользовался магией, потому что его дар слишком слаб? — Да, если рассчитать по стандартной формуле Зеемана, его показатель составляет ноль целых и три десятых. Повисла неловкая тишина. Текна окинула всех внимательным взглядом и устало вздохнула. — Стандартная формула Зеемана предназначена для оценки магического потенциала. На Зените считается, что если у человека показатель Зеемана находится ниже ноль целых и пяти десятых, то смысла заниматься магией ему нет. — Жестоко. Магический потенциал все же можно развить. — Ага. Например, твой составляет одну целую и семь десятых при максимальном значении в единицу, — буднично ответила Текна. —Хотя стоит отменить, формула не рассчитана ни на ядро планеты, ни на силу Энчантикса. — А у Сапфира? — Две целых и тринадцать сотых. Я облизнула губы. А в детстве он казался безнадежным. Впрочем, долгое время со стороны я выглядела так же. Только Система показывала у меня заблокированную ману, а у него она была совершенно обычной. Как же так получилось, что теперь он настолько силен?.. Потому что стал аномалией? Но он получил статус аномалии еще при рождении. Значит, есть какая-то другая причина? — Более того, по моим расчетам Сапфир из прошлого был бастардом Падпараджа с вероятностью в семьдесят семь процентов. К сожалению, точнее сказать не смогу. Условия съемки слишком ненадежны. — Он бастард, и я скажу вам это без всяких расчетов, — закатив глаза, сказал Арагонит. — Черный или звездный сапфир — минерал черного цвета, который при падении лучей под определенным углом становится золотисто-оранжевым. Это же очевидно. Я тихо выругалась, прикрывая лицо рукой. И правда, очевидно. — Видимо, слияние произошло, потому что они похожи. Мой сын родился аномалией. Это каким-то образом связало нас. Или привязало его к миру. Но раз Гелия в этой жизни не мой муж, то они оба бастарды. Оба Падпараджа с проблемной магией. И, вероятно, оба сироты, и родители Сапфира либо его бросили, либо даже не знали о его существовании. По крайней мере, официально за последние тридцать лет не сообщалось ни о каких трагических смертях или пропажах среди моей родни. А ее, будем честны, так мало, что проследить за судьбой каждого не так уж и сложно. — Это не отвечает на главный вопрос: сколько в нем от Сапфира, а сколько от нашего сына? Можем ли мы достучаться до Джэмисона и избавить его от влияния Сапфира? Я сморщилась. Гелия… Ты даже в этой жизни куда лучше отец, чем я мать. — Я тоже задалась этим вопросом. Магический фон этого человека нестабильный. Чтобы наложить сигналы друг на друга, я сгладила кривые. Исходные данные выглядят так. Фея щелкнула по экрану, и поверх графиков появились две зубчатые линии. Вот только у меня она состояла из мелких, практически сливавшихся в кривую пиков, а у Сапфира — из неравномерных, хаотичных скачков вверх и вниз. — Сказать, когда произошло слияние, я не могу, но его магия однозначно нестабильна. — Значит, влияние моего сына на личность Сапфира непостоянно? Равнодушный взгляд Текны пронзил насквозь. Я не видела в ее глазах и толики жалости или сочувствия, но при этом не сомневалась — ответ будет не самым приятным. — Все гораздо хуже. Мы имеем дело не с твоим сыном, который вырос в чужом теле. И не с личностью, которая появилась из-за полноценного, стабилизировавшегося слияния. Вероятно, против Айсиса борется человек, который сам вряд ли понимает, кто он есть на самом деле. Я откинулась на кресло. Меня одолела странная тоска: с одной стороны, такое состояние Сапфира частично снимало с меня ответственность, с другой — а как теперь пытаться найти в его поступках хоть какую-то логику? Вероятно, никак?

***

Обсуждение затянулось до рассвета. После Флора и Муза пошли расставлять по дворцу ловушки. Текна вернулась в комнату, чтобы пересчитать данные по-другому. Она надеялась таким образом найти дополнительные подсказки. Альма и Гелиодор помочь ничем таким не могли. Но родители взяли на себя большую часть моих обязанностей, за что я была благодарна как никогда. Арагонит, хоть и отнесся к технике с опаской, взял некоторые данные и пообещал попробовать настроить кристаллы, если не на защиту от Сапфира, то хотя бы на его присутствие. Помимо этого, подмастерью предстояло испытать кристальную пыльцу и понять, как Сапфиру удалось наблюдать за мной через кристаллы. По итогу в библиотеке осталось лишь трое: я, Джэмисон и Гелия. Рядом с каждым стояла внушительная стопка книг. И все ради решения одной проблемы — разгадки шифра Сапфира. — Прочитай еще раз, — попросил Гелия. — Кристальные осколки прольют кровь и вновь рассыпятся звездами над кровавым полем. Но в холодных стенах не раздастся плачь. Мертвым сердцем уже ничего не поможет. Гелия шумно выдохнул, потирая переносицу. — У меня ничего. — У меня тоже ничего, — задумчиво ответил Джэмисон. — А ведь мысль-то была хорошая. Мысль и правда была хорошей. Кровавое поле — это поле битвы. Кристальные осколки — значит, в сражении участвовал Айсис или Падпараджа. Это первое, что пришло в голову всем троим, но проблема была в том, что в нашей истории не так много крупных сражений и все проходили вдали от городов и деревень. Вернее, они-то может и были во времена, когда Айсис занимал практически всю планету, но, увы, о том периоде не осталось информации. А учитывая, сколько раз историю Айсиса оболгали, Сапфир мог опираться на любой, даже самый фантастический источник. — Меня смущают холодные стены и мертвые сердца. Возможно, речь идет о сражении во дворце? Захвате власти? — предложил Джэмисон. — О том дне, когда Сердолик отдал Айсис Эраклиону? Но почему кровавое поле? Да и не нападет же он на мой дворец? Это как-то банально. — Соглашусь с Диаспро. Банально. Но что, если Сапфир писал не о дворце?.. — Гелия переглянулся с Джэмисоном. И они оба удивительно слаженно кивнули друг другу. — Ищи крупные эраклионские города, а я пока посмотрю еще что-нибудь по истории Аметрина. Что-то они подозрительно быстро сработались. Для полной идиллии здесь не хватало только Ская или вообще Сапфира. Брр… не дай Дракон такому случиться! Они вернулись с еще двумя стопками книг. Забрав несколько томов у Джэмисона, я села рядом с ним на диванчик и, подтянув ноги, принялась листать. Я уловила их логику, и она мне совершенно не нравилась. На сегодняшний день в Эраклионе множество крупных городов. И все они когда-то принадлежали Айсису. Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Причем иголка могла взорваться в любой момент. Еще час поисков привел к тому, что на столе появился список из десятка городов. Каждый — ничем особенным не отличался. Единственным подходящим сражением опять-таки оставался захват городов Эраклионом. Но по сути, мы даже не могли сказать, были ли эти захваты. На то время города уже были крупными, но как проходила смена власти, сегодня уже никто просто не знал. Что если, предки Ская купили власть? А если Сердолик к тому времени так дискредитировал себя, что люди сами пошли за Эраклионом? В общем — это очередной тупик. — А если речь идет об Аврааме? — тихо спросила я. Гелия и Джэмисон дрогнули одновременно. И оба — как братья-близнецы — посмотрели на меня так, словно я напомнила им о чем-то, о чем они вспоминать не хотели. — Можно ли назвать город, где умерло столько людей, кровавым полем? Можно ли назвать мое появление кристальными осколками? В прошлой жизни я не проливала в Аврааме кровь, лишь защитила Гелию от духов. Они плакали и выли от боли, но… мертвым действительно уже не поможешь. — Совпадает не по всем признакам. Да и какая выгода от нападения на заброшенный город? Я задумчиво накрутила прядь волос на палец. — Я все думаю о тех документах. Зачем они были украдены? Прошлый Сапфир хотел войны на два фронта: против Эраклиона и против гор. Теперь же, когда между нами есть хрупкий мир, понадобится что-то более грандиозное, чем документы. Например, чудо? Может, он каким-то образом очистит то место от темной магии и провозгласит себя героем? Восстановление Авраама — один из вопросов грядущих переговоров. Но уже сейчас все понимали, что на это придется потратить не один год. — Но он уже начал кристаллизоваться. По себе знаю, если он будет использовать магию, надолго его не хватит. Джэмисон хмыкнул. — А говорила, будешь в порядке. — Буду, потому что знаю, насколько опасно сердце. И своему сыну я тоже об этом рассказывала. Как бы я его ни любила, наследник знать об этом обязан. — Получается, ему невыгодно нападать в принципе? — спросил Джэмисон. — Его психика нестабильна. И… — Гелия разом помрачнел. — Диаспро, а ты уверена, что он не захочет убить себя назло тебе? Я поджала губы. Как тут быть уверенной? Да и честно говоря… А стоит ли парадоксу жить? Плечи окатило холодом. Эта мысль — простая и вроде бы логичная — бросила в дрожь. Он ребенок? Нет. Взрослый? Тоже нет. Осознает ли свои поступки? Не уверена. Как судить его? Гелия отложил книгу и медленно поднялся. — Мне нужно подумать над этим в другом месте. Мне кажется, мы копаем совсем не в том направлении. Я схожу в сад, осмотрю еще раз место нападения, и, может, в голову придет дельная мысль. Гелия посмотрел на меня, будто надеясь, что я пойду с ним. Но я покачала головой. Гелия бесстрастно кивнул. — Тогда встретимся вечером и поделимся своими догадками. Если ничего не случится раньше… Гелия вышел в коридор, оставив меня с чувством вины. Надоедливым чувством вины, с которым я совершенно не знала, что делать. — Он хороший парень, — вдруг сказал Джэмисон. — Сначала мне показалось, Гелия смотрит на всех свысока, но он просто замкнутый. — Да, Гелия хороший парень, — тихо повторила я. — Но, возможно, не стоило втягивать его во все это. Я думала, Гелия поможет победить. А он хочет спасти Сапфира. Зачем? Он не знает нашего сына. — Гелия же тоже потерял мать? — Обоих. Он потерял обоих родителей. Я не сразу решилась поднять глаза на Джэмисона. Но когда все же увидела, как он на меня смотрит, резко отвернулась. — Скажешь сейчас «я его понимаю»? Джэмисон приобнял меня за плечи. — Не кусайся, госпожа. Да, в чем-то я его хорошо понимаю. Но сына бы на его месте не жалел. — Почему? — шепотом спросила я. Вспомнился тот разговор на Земле. Тогда он так улыбался, рассуждая о детях… — Потому что у нас в горах родители — это святое. — Джэмисон перешел на горский. И от рычащего шепота по плечам пробежали приятные мурашки. — Плохие, хорошие — не важно. Сын может не соглашаться с матерью, может уйти, чтобы жить как хочет, но поднимать на нее руку он просто не имеет права. Таков закон, Диаспро. И ваш сын его нарушил. Я осторожно повернулась к Джэмисону. Внутри боролись противоречивые чувства. Какая-то часть меня радовалась. Вот он мой горец — готовый быть за меня, для меня и ради меня. Но когда-то я была во многом согласна с Гелией. Мы нашли общий язык так легко, что сейчас страшно не иметь с ним общих точек по этому вопросу. Тем более Гелия всегда поступал правильно и он всегда знал как лучше. В отличие от меня, он будто и не ошибался. Или, по крайней мере, его ошибки не обходились окружающим так дорого. — Но разве это не моя вина? Разве не я сделала его таким? — Закон, — повторил Джэмисон. — Я во многом не согласен с отцом и братом, но здесь возражений быть не может. Он коснулся моего лица и почти невесомо провел тыльной стороной ладони по щеке. — Несмотря на боль, усталость и страх, ты дала ему жизнь. Ты уже отдала слишком многое, чтобы это терпеть. Джэмисон потянул меня к себе на колени. — Спасибо. Спасибо, что ты есть, Джэмисон. Горец поцеловал меня лоб. И, пожалуй, сидеть вот так мне особенно нравилось. Не хватало разве что пледа — как там на Земле, после дождя. А мой маленький рост, над которым Джэмисон периодически подтрунивал, только на пользу — я замечательно помещалась на его коленях и сидела аккурат лицом к лицу. — Могу ли я тебя чем-то обрадовать? Я что-нибудь дарил тебе в такие моменты? Он так ласково улыбнулся, что, несмотря на трагичность всколыхнувшихся воспоминаний, внутри разлилось тепло. — Цветы. Нарциссы, утесник и белую жимолость, акацию с амарантом, гортензию, мелиссу и колокольчик, маргаритки, желтые тюльпаны с веточками ивы, незабудку и гибискус, утреннее сияние и мальву, — на одном дыхании прошептала я, наклоняясь к нему. — Знаешь, я поняла значение этих цветов только после твоей смерти. Но ты удивлял меня с первого букета. Все дарили лилии, чаще всего красные. Иногда розы. Тоже красные. А ты никогда их не дарил. Он сморщился. — Я догадываюсь почему. — Джэмисон чуть сильнее сжал мою талию и скользнул по спине, будто в попытке закрыть от невидимой опасности. — Каждое мероприятие в Эраклионе мне было тяжело смотреть на тебя. Ты такая красивая, смелая и в то же время хрупкая, стояла среди алых цветов. Мне постоянно мерещилось, что ты тонешь в крови, а я не мог спасти тебя. Мое сердце застучало так громко, что в горле встал ком. — Скай же напоминал темного духа. Он притворялся добрым… правильным, но вел тебя к своим родителям как на убой. Я вспомнила тронный зал Эраклионских. Красного там было и правда достаточно и без цветов. На полу лежала бордовая плитка, на стенах висела алая ткань. А учитывая их жестокость, тронный зал, дворец, а может и всю столицу легко назвать кровавым полем… Стоп. — Дракон… — прошептала я и закричала уже громче: — Дракон подери, Джэмисон! Кровавое поле — это дворец эраклионских! Джэмисон нахмурился, явно не понимая меня. Но я остановиться уже не могла. Подскочив, я схватила Джэмисону за руку и потащила в коридор.