The God and the Witch

Локи смотрит на Ванду и гадает, как ей удается быть такой правильной. Идеальной. Незыблемой. Будто все идет по плану. Она содержит дом, заботится о детях и все это умещается в двухлетнюю годовщину смерти Вижена. Идеальная картинка треснула, осколки склеиваются хлипко и болезненно. Локи увязывается за Тором в Вествью по стечению обстоятельств. Они встречаются в Нью-Йорке для подписи документов, но один из них опаздывает на рейс, а не приехать на поминальный обед нельзя. Поэтому Локи тоже прибывает, ему, видите ли, по пути подбросить брата. Да, на полтора часа позже, да, пережив совместную поездку в одной машине, преисполненную родственного счастья. Настолько родственного, что он чуть руку Тору не вывернул, когда тот то и дело выкручивал громкость радио потехи ради. Так или иначе, он здесь. Гости на него внимания не обращают — из почтения к Ванде, конечно. Без ее участия лицо Локи разукрасил бы каждый второй, особенно Бартон — а он давно говорил, что тому бы не помешал курс психологической поддержки. На полном серьезе: у парня были серьезные проблемы с гневом. Тем не менее, ничто не губит атмосферу теплой тоски. Ванда вся в черном, волосы прибраны, руки заняты подносами. Она кажется такой тихой и смиренной, но Локи слышал, что она чуть не оставила шприц в шее у лечащего врача, когда выяснилось, что те поставили Вижену не вполне верный диагноз и лечение было не вполне полноценным. Больничный иск закрыл Старк, засудил больницу тоже он. Можно подумать, большое дело: пожертвовать центом, имея состояние, совершить благое дело при помощи чужих рук. Вижен угас быстро, вместе с ним иссохло подобие американской мечты. Цинично полагать, что это к лучшему, но Локи все детство провел в идеально выстроганном обществе, и его извечно что-то смущало. Потом он вырос и понял, что за каждой идеально-вылизанной семьей скрывается целый ворох лицемерия, и нет никакого карамельного «долго и счастливо». Ванда ему наигранной не показалась. Он останавливается на несколько дней в местном отеле. В нем подают дрянной кофе, постельное белье изъедено молью, а от окон тянет бесконечным сквозняком. На него смотрят как на очевидно приезжего, когда он спускается на завтрак, затянутый в черное дизайнерское шмотье, стоимость которого превосходит все здание, но в целом плевать. Это меньшее из презрений, которым его могли одарить: Локи привык ко многому. Локи никуда не уезжает. Приходит к Ванде вновь. Здесь это в рамках нормы, в этих маленьких очаровательных городках. Навещать соседей, беспокоиться об общем благополучии. Он плетет что-то про подарок от Тора, а Ванда смотрит на него чересчур прозорливо. И все же впускает — не в последний раз — как в него влетают Томми и Билли со двора. — Извини–те, — мальчики останавливаются как вкопанные, пряча за спиной водяные пистолеты. Виновато косятся на Ванду, но та предоставляет возможность разобраться с приветственным словом самостоятельно. — С ваш штраф, молодые люди. И я даже знаю, где ваш клад обнаружит налоговая, — Локи вытаскивает у них из-за ушей по монетке, вызывая у мальчиков приступ восторга и снисхождение со стороны матери. Немного беззлобных манипуляций, никакого обаятельного коварства. В доме Максимофф уютно, но не идеально. Ванда любила своих детей, но не душила их этим. У нее сгорали печенья, зато получалась удивительная шарлотка, страдала подача горячей воды, но в гостиной всегда горел камин. С соседями тоже были эталонные отношения: Локи самолично видел, куда она послала взбалмошную тетку, запрещавшую играть Томми и Билли на общей территории. За белым фасадом царили нарушения общественных правил, а потом то и дело просачивалась правда. Локи приходит по новой. Пока он уверяет детей, что он — иллюзионист, по вечерам они включают ситкомы. Ванда занимается с ними уроками и поделками, разрешает записаться на все, что угодно. Это совершенно не то детство, которое было у Локи, но ему так нравится. Нравится наблюдать, как Ванда потирает нос и улыбается, когда зовет мальчиков есть выпечку. Нравятся ее блестящие волосы и неумение носить фартуки, почему ее одежда постоянно то в муке, то в краске от живописи. Нравится с ней разговаривать: немногословно, но выразительно и это работает в обе стороны — его тоже слышат и слушают. Он рассказывает банальности бизнеса, прикрываясь наследством, а в следующий раз вворачивает истории из детства. Даже Хеймдалля вспоминает — удивительно, как можно было разругаться на пятнадцать лет с лучшим другом, узнав, что тот поддерживает Тора. Локи нравится, когда Ванда звонит ему в девять утра… и понимает, что это не сон. — Мне неловко тебя отвлекать, ты можешь посидеть с мальчиками? Няня не успевает, а у нас потоп в книжном… не сказать, что я слишком доверяю здесь кому-то еще… У Локи это не вызывает ни минутного сомнения или неудобства. Еще более удивительно, что они друг с другом держатся также учтиво, как и всегда, но он будто пришел на помощь давней знакомой, появившись на пороге дома через двадцать минут. Немного примятый, но Ванда благодарно кивает, а это важнее. Соль в том, что у Локи таких знакомых особо не было. У него вообще мало кто был по-настоящему. — Я в курсе, что вы тут взрослые и все такое, поэтому я пойду посмотрю телевизор, а вы тут как-нибудь сами, — разминувшись с Вандой в дверях, заявляет Локи прямиком с порога, после чего Томми и Билли сразу утаскивают его на улицу. Какой телевизор? Телевизор — по расписанию. А сейчас бейсбол во дворе. Вот это для Локи привычнее: он рассказывает мальчикам розыгрыши, в свое время испытанные на Торе, выбирая довольно (на его взгляд) безобидные. Самоотверженно исследует домик на дереве и честно слушает, как они строили его с отцом. Построили достойно, но тут требовался ремонт. После того как Локи управляется с заползшим в гости ужом, он в глазах детей он становится еще и заклинателем животным. Ванда возвращается, когда дождь за окном грозится размыть дороги. — Все хорошо? — к чести Локи она спрашивает это для галочки, а не из-за недоверия. Скидывает плащ, раскладывает зонт на просушку. Локи не осознает, что наблюдает за ее легкими правильными движениями как за кино. — Соседи полицию не вызывали. В моем случае это обычно успех. — Так и скажи: «я устроил сносящий с ног ливень, чтобы никто сюда не доехал». — Это скорее к Тору. Он обожает бегать под дождем, природа его слышит, весь материк заливает. — Не забирай мои старания: мы спасли подвал от воды, Вселенная решила компенсировать. Их перебивает грохот упавшей статуэтки и торжествующий вопль Билли. Ванда качает головой. — Оставайся, в такую погоду выходить нельзя. Локи не отказывается. Ванда не настаивает. *** В ту ночь Локи не спится. Мысли не позволяют. В гостевой комнате вдвое уютнее, чем в отеле, но непривычно тихо. В его доме всегда были слуги и горничные — способ замаскировать одиночество. В это легко поверить, когда есть с кем перемолвиться словом, ощущение жизни в доме. Поворочавшись еще, он бесшумно спускается на кухню. Ванда сидит за столом, бесшумно размешивая чай в пустой кружке. Она плачет. Локи не чувствует себя смущенным или потерянным, как это бывает, когда смотришь на чужое горе, но малознакомое чувство внутри него приятным не назовешь. — Ты как? — он показывается из тени — В такой дождь не уснуть, — по ее связкам пробирается дрожь. Локи проходит, приняв это за разрешение и ненароком задерживается у спины Ванды, чтобы посмотреть на обложку книги. — «Салемские истории»? — Меня успокаивает. Локи кивает. Чувство внутри него не может найти просвет, выйти и как-то реализоваться. Хочется что-то сделать. Для Ванды. Он ставит две дымящиеся кружки на стол, опускаясь рядом, почти неразличимый в полумраке. — Тебе повезло, — говорит Ванда через несколько минут, сдержав горе, — раньше со мной невозможно было разговаривать. — Про меня так говорят всегда. Выходит, ты отлично справляешься. В уголках губ Ванды мелькает намек на усмешку. — Почему ты здесь? В Вествью? Вопрос такой тонкий и риторический. Ответ очевиден, а Локи знает: стоит открыть рот — слукавит. Преуменьшит. Ванда баюкает в ладонях горячую чашку, думая про себя то же самое. — Я до сих пор чувствую колоссальное одиночество, — говорит она. — И понимаю, что если мы с тобой продолжим общаться… Потом будет еще хуже. — Знаю. — Мне кажется, что на мне какое-то проклятье. Я теряю всех, кто ко мне приближается. Звучит слишком эгоистично, чтобы винить себя? — Недостаточно, чтобы я на это купился. — Но ты здесь из-за меня. Ванда спотыкается, цепляясь кончиком пальца за фарфоровую ручку. Самое паршивое, что с Локи было очень спокойно. Даже говорить о том, чего не случилось. Как будто он должен быть здесь. — Да. Так бывает. И я не могу от этого отделаться. — Еще это называется слабостью. Локи чует, что разговор веет куда-то не туда, но не находит причины. — Знаешь, я всегда мечтала, чтобы все было как с картинки. Барбекю на выходных, празднование Хэллоуина, белый штакетник и идеальные соседи. Но это все довольно наивно. — Я могу пообещать, что… — Нет, — уже резче говорит она. — Не надо давать обещания, которые ты не сможешь сдержать. Не все зависит от наших желаний. Локи понимает, что перегнул: все в Ванде закрывается, как дверь от сквозняка. Даже ее силуэт становится более угловатым, плечи выпрямляются сильнее. Он не знает, что сделать, что сказать, но момент упущен. — Ты меня сегодня выручил. За это спасибо, — говорит Ванда и выходит из-за стола, прихватив с собой нетронутую книгу. — В остальном — все. Локи окунает лицо в ладони, растягивая пальцы к вискам, слушая ее удаляющиеся шаги. Как будто в зеркало взглянул. *** У Одинсонов было много недвижимости, но Тор намертво засел в Штатах. Не от этой мысли Локи сосредоточенно потирает лоб, пытаясь пальцами растереть морщины. Ничего не выходит. Он смотрит на огромный камин, пытается прожечь ледяным взглядом затухающие угли. — Чего такой хмурый? — перед тем, как опуститься на место, Тор хлопает его по плечу с такой же силой, как обычно. Раздражает также, как и в школьные годы. — Я понимаю, что с тобой такого не случается, но мыслительные процессы отнимают силы. Тор садится на ореховый диван с бадьей пива и подносом бургеров. Локи сидит в кресле так, будто оно сделано из стекла. Он отлично вписывается в особняк Одинсонов, но в нем видно присутствие брата — отсутствие перфекционизма, присутствие заботы, брошенные на входе кеды и крошки на диване. — Ты проехал сотню миль, чтобы посидеть в угрюмом молчании? Похоже на тебя. Тор пожимает плечами, принимаясь за бургеры и поглядывая на телевизор без звука. Локи переключается на плавающие в стакане крупицы льда. — Я никогда не спрашивал, но как вы… Как ты преодолел? Это все? — Ты про что? — Про Джейн. Тор невовремя делает глоток, отчего дергается кадык и локоть, когда он ставит бокал на подлокотник. Вполне в его стиле — поставить напиток за четыре бакса на подлокотник реставрированного дивана двухвековой давности. — Ну, мы… — Нет. Я спрашиваю про тебя. — Да тяжело было, что уж тут, — он немного молчит, находя, что кусок в горло не лезет. — Ты просто думаешь, что это продлится пару недель, месяц, два. А потом выясняется, что это надолго. Усталость накапливается из-за обломанных ожиданий. Ну и вот, когда это осознание до тебя доходит — что это очень-очень надолго, а может быть с несчастливым концом, перестаешь быть мудаком, который ждет, что вот завтра-то будет легче и все усилия окупятся. Завтра вообще может не быть. Локи лучше бы не смотреть на брата, но все равно смотрит. Он редко видел его в такие минуты, но раз в пять чаще, чем все остальные. — И, знаешь, когда я это понял, на все тыщу процентов, то Джейн как будто сразу пошла на поправку. Это не от моих внутренних умозаключений зависело естественно, но… Знаешь, всем хорошо в радости. В бедах тяжелее всего. Это правда. Локи думает, что все их проблемы из-за того, что они с Тором вовремя не нашли общий язык, когда на них начали валиться проблемы. Смерть родителей одного за одним, вражда из-за того, кто главнее, появление незваной сестрицы. Но во главе всего его характер. Локи смог простить родителей за все тайны, но не может простить брата за то, что тот всегда был лучшим. Хуже всего было то, что Тор этого никогда не поймет. — И иногда ты должен брать ответственность. Безо всяких «но» или «временно». Рак, знаешь, штука такая. Не спрашивает разрешения. Короче, никому не пожелаю, — Локи старательно не замечает покрасневших глаз Тора, сжимая пальцами стакан. — А Джейн, она… Лучше бы я через это все прошел. Хотя нет, я бы сдался. Она умница. Наверное, он стареет, но последние пару лет они с Тором как будто… Могут посидеть рядом и не разругаться из-за его, Локи, сволочности. Уже что-то. Тор всегда говорит все, что думает, напрямую, как есть, а потом удивляется, что что-то идет не так. — Знаешь, — разрезает Локи повисшую тишину первым, — я думаю съездить к родителям. — О, так это ж… — Один. Тор осекается, но не сказать, что ждал другого. — Передай матушке от меня чего-нибудь, — он старается сказать это как можно спокойнее, но голос предательски дергается. Локи думает, что он поступает еще бестолковее, чем Тор. Берет ответственность, с которой не сдюжит. Но Тор справился. Может, хоть тут он его переиграет. — Ты же остаешься? Тебе приготовили… — Гостевую комнату. Не сомневаюсь, — Локи поднимается, оставляя нетронутый виски, надевает сброшеный пиджак. — У вас отвратительная жара. Ты в курсе, что в благородных домах ценится сквозняк? — Твое присутствие его возмещает с лихвой. Ты хоть намекнешь, ради чего приперся? — Разговора по душам, конечно же. Ты не рад? — Тебе я всегда рад. Ты же знаешь. Локи хочется сказать «нет», но почему-то это кажется малодушием. — Ну, ужин удался. — Потому что меня на нём не было? — Точно, — выговаривает Локи наконец со слабой иронией. — Джейн привет. В гостях невозможно почувствовать себя как дома, но неожиданно Локи понимает, где это чувство его почти настигло. — Локи, — окликает его Тор в дверях. Он неохотно оборачивается, всем видом выражая огромное одолжение. — Не вляпайся там ни во что. Привычно поджав губы, Локи почти исчезает в коридоре, но заглядывает обратно, выразительно отчеканив. — Звонить все равно не буду. Тор видел, как он усмехнулся. Одна дверь закрывается, другая в противоположном конце залы открывается, впуская в залу Джейн. Тор поднимается с места. — Сбежал? — Ага. — По-моему, он стал более похож на человека, — замечает Джейн, позволяя мужу себя притянуть за талию. — У него что-то случилось? — Надеюсь, что нет. Но он все равно не расскажет, — Тор целует Джейн в висок. — Устала? — Есть немного. Никогда не думала, что буду мечтать о гребаном стакане пива, — сознается Джейн, на что Тор только посмеивается, устраивая ладонь на ее округлом животе. — А вдруг ей тоже понравится? — он выразительно смотрит на живот. — Что? — Пиво. — Так вот почему она пинается весь вечер. А я-то думаю! — Характер в тебя явно, — с гордостью заявляет Тор. Джейн смеется. И вот теперь все хорошо. *** — Это Тор выпендривается, — говорит Локи в оправдание, опуская огромный букет лилий на каменное надгробие. Цветы перевязаны лентой в тон и посреди некрополя выглядят почти неуместно. — Я так и поняла. Локи выпрямляется, пряча руки в карманы черного пальто, но Ванда опережает, сжимая его ладонь. Локи думает, что ее прикосновение могло бы увести его хоть на край света. Но они стоят и смотрят на дары, будто те пустят ростки жизни к мертвым. Сам он принес луговые цветы, разыскал посреди холодной зимы. Мама любила. Лилии тоже, но он утешает себя мыслью, что хотя бы здесь ценность не в золоте. — Как вы проводили вечера? — Часто по расписанию, — говорит Локи после небольшой заминки. — Но иногда мы собирались вместе и играли во всякие словесно-настольные игры. Обычно это заканчивалось тем, что мы с Тором что-нибудь замышляли. — Так у вас все-таки были хорошие отношения? — К сожалению. Они идут обратно по заснеженным дорожкам, вдыхая морозный воздух. Это кладбище не похоже на вылизанное европейское, слишком травянисто-землистое. Вместо церкви — пристанище норгов, аккуратные дорожки заменяют тропинки. Они оба в черном, Ванду выделяет бордовый шарф и перчатки. Томми с Билли в разноцветных куртках ожидают их на лавочке через несколько могильных очищенных от налипшего снега плит. Удивительно, но здесь было крайне умиротворенно. — Мои дети были на большем количестве кладбищ, чем бывают взрослые, — вздыхает Ванда, когда они подходят ближе. — Я не буду спрашивать, для кого это, — говорит Локи чуть охрипшим голосом, глядя на расположившийся между мальчиками выстроенный из снега замок. — Ни для кого, — пожимает плечами Томми. — Мы просто пытаемся сделать вид, что жутко заняты. Вам ведь надо побыть вдвоем. Ванда с Локи едва сдерживаются, чтобы не переглянуться. — Кто вам такое сказал? — Никто, — Билли выразительно хмыкает. — Ну вы идите. Мы вас нагоним. Локи косится на Ванду. Та разом пытается не засмеяться и смотрит на детей с нежностью. Хоть кто-то ему рад? — Пошли, пошли, давай, — суетливо дергает он за рукав Ванду, строя страшные глаза, — мне только что дали разрешение тебя похитить, ты не слышала? — Подожди, я не верю, что эти сорванцы просто так разрешат мне уйти, — подыгрывает ему Ванда, деланно сопротивляясь. — Мы дадим вам фору в десять минут, — серьезно кивает Билли. — В пять, — поправляет его Томми, хитро глянув. — Все равно они не убегут. Они же старые. — Старые?! По белому кладбищу разлетается мягкий смех, когда Локи закидывает Ванду на руки и утаскивает на десятки метров вперед. — Следующий план — уронить меня и оставить здесь? — предлагает Ванда, когда сапог проваливается в сугроб. Локи держит ее крепко, но все равно чуть не оступается следом. — В другой раз, — попытка ответить ровно проваливается: он запыхался. Ванда склоняет голову набок, пытливо заглядывая в голубые глаза. Такая же водная гладь, как у нее, но роднит их не только это. — Знаешь, мальчикам тут понравилось. А у нас в Вествью и впрямь ужасные соседи. Локи смотрит на нее, не понимая, к чему она клонит. Хотя нет, понимая. На сто процентов. — Думаешь, здесь будет лучше? — удивительно, как тяжело ему даются эти слова. И страшно, что он расценил все неправильно. — Они гораздо более везучие, чем я, — пожимает плечами Ванда. — Ну и то, что ты притащил меня сюда, манипулируя детьми и их желанием увидеть снег… — Вот так я сделался виноватым без вины. — Меня впечатлила твоя речь про ответственность и отсутствие требований. — Неплохо, да? Локи ерничает, но не сдерживается. Правда ведь глупо вышло — завалился к Ванде домой с этими билетами в Норвегию, заявил, что все без обязательств и обещаний. Ванда смотрела на него нечитаемым взглядом, сказала, что это подло, ведь у детей каникулы и… Вот они здесь. — Учитывая, что очаровал ты меня этим черным пальто — было вполне неплохо. — Обычно мне такое говорят после того, как я его сниму. Они смотрят друг на друга несколько секунд. Ванда улыбается первой. — Что бы ты там ни задумал, есть одно важное дело — Это какое же? — Заглянуть к Хеймдаллю. Это последнее, что Локи ожидает от нее услышать. — Ты на полном серьезе слушала все, что я тебе рассказывал? — У тебя все еще неплохо получается. — Поэтому ты решила начать мне приказывать? — Мне говорили, у меня дар влиять на людей. — Ну мной ты уже завладела. — Серьезно? — щурится Ванда. — И много девушек на это ведутся? — Учитывая, что сюда добралась только ты… Кажется, не особо. Десять минут вышли! — кричит он, когда Ванда тянет его за локоть на выход — их с бандитскими воплями нагоняют Томми и Билли. — Знаешь, — Ванда вдруг останавливает его у ворот, невзирая на погоню, вынуждает повернуться к себе, сжимая лацканы его пальто, — я поняла, что можно и без барбекю со сладостями. — Но я могу устроить и их, — говорит Локи куда смелее, чем в последний раз. Даже если Ванда его прогонит, он не уйдет. Всю жизнь куда-то уходит, пора завязывать. — Знаю, — как-то по-детски сознается Ванда, приподнимая брови в надежде на верный ответ. — Но смысл ведь совсем не в этом? Локи усмехается, целуя ее в лоб, не встречая отказа. Смысл действительно в чем-то другом и они его разыщут немногим позже. Обязательно.