Душа

      Мужчина, у которого вдруг смягчились черты лица, тут же захлопнул раскладушку, и, судя по глазам, улыбнулся:       — Так, кое-какие проблемы у друга. Не будете против, если я отлучусь ненадолго?       — Конечно-конечно, — Ясмин замахала руками, останавливаясь возле близстоящей кучки людей.              Удивительно, что с ней произошло? Музыка была восхитительна, но никогда бы девушка не подумала, что может так легко отдаваться танцу с незнакомым человеком даже под влиянием великолепной игры эстрадного оркестра. И ведь ей было так хорошо… Может быть, это какой-то знакомый ей мужчина, потому она чувствует себя несколько раскованно с ним? К ее отцу постоянно приходят всякие важные люди, возрастом от двадцати до семидесяти, и со многими из них Ясмин приходилось общаться, чтобы показать себя хорошей хозяйкой и «не опозорить отца». Некоторые из них оказались приятными людьми, не относящимися, к счастью, к Ясмин как к девушке, а только как к дочери делового партнера. Сорокалетних среди них полным-полно. И, видимо, ее не узнали, раз довольно откровенно танцуют и вообще не против ее нахождения на таком мероприятии.       Да и глаза у него какие-то знакомые. Как будто девушка довольно часто видит их, может, без этого огня, вызванного неформальностью и таинственностью мероприятия. Голос искажен из-за прижатой ко рту повязки, но тоже в нем звучат какие-то знакомые нотки насмешливости и чего-то такого… опытного… Да, скорей всего, она его знает.       Но будет лучше, если это не обнаружится. Во-первых, он отправит ее домой, вне сомнения, даже если она постарается его убедить, что Кадир разрешил. Во-вторых, ей будет очень стыдно, что она отдалась таким чувствам с каким-нибудь Низаром, посещающим их дом обычно по воскресеньям.       А если это…              — Я тут, — резко раздался знакомый голос за спиной.       Ясмин с улыбкой обернулась к своему спутнику, сдержавшему слово и вернувшемуся, восхищенно прошептала:       — Этот танец — это… это… что-то невероятное!       Мужчина коротко рассмеялся, придерживая платок на лице:       — Рад, что вам понравилось.       — Вы так уверенно танцевали танго, — заметила девушка, склонив голову набок. — Вы танцор?       — Нет, конечно нет. Необязательно быть танцором, чтобы уметь танцевать. Просто… увлекался когда-то по молодости, победил даже в одном конкурсе.       — Я не удивлена, — ухмыльнулась Ясмин, уходя дальше от толпы.       Мужчина безропотно следовал за ней, почти к самой лестнице, где царил приятный полумрак, а народу было достаточно мало. Девушка упала на свободный стул и взмахом руки побудила незнакомца присесть рядом.       — Сколько времени? — спросила Ясмин, через силу вспоминая о том, что вечность тут быть ей не получится.       Тот каким-то слишком знакомым движением отодвинул рукав кафтана, взглянул на черные Ролексы, что тоже, казалось, Ясмин уже видела. «Кто это?» — тускло билось в ее одурманенном сознании, когда она завороженно разглядывала его запястье, оплетенное венами, и широкую ладонь.       — Без двадцати четыре утра, — сообщил мужчина, тут же одергивая руку и пряча часы под рыжей тканью. — А что? Вам, как Золушке, нужно к определенному времени успеть, иначе ваш костюм, — он мазнул взглядом по телу девушки, из-за чего та вновь зарделась, — растворится?       — Хорошо, что нет, — усмехнулась Ясмин, смущенно заправляя выбившийся локон за ухо, неловко подтягивая платок на лице. — Но я должна вернуться домой до того времени, как все проснутся.       — Вы сбежали? — изумился мужчина.       И тут же, нахмурившись, отстранился, посмотрел на девушку пытливым взглядом, словно сканируя ее всю. Ясмин не столько застеснялась этого, сколько испугалась, вспомнив, что это может быть знакомый, произнесла, скрывая дрожь в голосе:       — Нет, что вы, конечно нет. Просто… — приходилось быстро-быстро сочинять на ходу, — у нас семья очень большая, я готовлю всегда завтрак, потому мне надо прийти раньше, чтобы успеть переодеться и приготовить еду на всех семерых человек.       — Семерых? — кажется, мужчина немного успокоился. — Да уж, вам не позавидуешь. Не думали нанять слугу, хотя бы одну служанку? Вам бы и то попроще было бы.       — Мы довольно сильно экономим, — ложь с трудом вырывалась из ее горла. — Отец, то есть. Читали «Евгению Гранде»? Вот у нас что-то такое.       — Вы, я так понимаю, тоже ее читали? — с улыбкой спросил он. От того напряжения не осталось и следа.       — Конечно. У меня есть библиотека, и «Евгения Гранде» занимает почетное место. Хотя в литературе я почти всеядна, лишь от автора зависит, понравится мне книга или нет, а не от жанра.       Не стоит говорить, что она глотает книги по большей части в немом бунте против своей неволи, золотой клетки, в которой закрыл ее отец.       — В этом мы с вами похожи. Лишь к любовному направлению я несколько спокоен, а все остальное сможет меня заинтересовать. Мне нравится особенно «Черный лебедь» Нассима Талеба, рекомендую вам прочитать, если еще этой книги нет в вашей очаровательной библиотеке.       «Как же он знакомо говорит…» — думала Ясмин, смотря в красивые темные глаза и слабо улыбаясь. Мысли о том, что слишком тепло она относится к этому мужчине, даже не зная его, но подозревая, что это какой-то знакомый их семьи, Ясмин гнала прочь: это все только усложняет.       — Я скажу, что у вас самого есть библиотека, — проговорила она.       — И окажетесь правы, — усмехнулся мужчина. — Как жаль, что мероприятие не позволяет нам снять маски и познакомиться по-настоящему. Я был бы рад показать вам свою библиотеку. В целом мне бы хотелось, чтобы мы знали друг друга в реальной жизни, потому что редко встретишь такую интересную личность среди современных молодых девушек, да и среди всех людей сейчас мало найдется тех, кто читает не по долгу, а по желанию.       — Не подводите ли вы к тому, что мы должны снять маски? — хмыкнула Ясмин, однако нервничая.       — Мне кажется, это развеет некоторое приятное ощущения от общения, не думаете? На таких мероприятиях люди будто снимают свои оболочки и становятся тем, что у них на самом деле есть в душе, — он понизил голос. — Без масок это станет просто местом для знакомств. Как раз в этом нет никакой прелести. Здесь же люди витают подобно душам.       «Души… вот оно, почему так легко, — поняла Ясмин, заглядывая с отчего-то сбившимся дыханием в глаза мужчины. — И общение с ним, и тот танец… Все это душа». Здесь она была не дочерью Кадира Аль-Азиза, а просто душой, и этот мужчина, судя по речам и его часам, даже если и не ее знакомый, то точно занимающий высокий пост, влиятельный человек, перестал быть им, оставшись душой.       Отец был безумно неправ насчет этого мероприятия.       — Я чувствую нечто похожее, — девушка тоже стала говорить тише, будто они делились чем-то очень личным. — Потому что мне здесь находиться проще, чем в обычном обществе, здесь… с вами…       Мужчина умиленно посмотрел на Ясмин, отчего та вновь смутилась, отвернувшись, но тот, мягко коснувшись подбородка девушки, повернул голову так, чтобы она видела его, произнес негромко:       — Мне с вами тоже. Я надеюсь, в реальной жизни мы сможем встретиться и узнаем друг друга.       — А если я… страшна, например? Или нахожусь на таком положении, которое создает довольно много препятствий?       — Нет страшных людей, — серьезно сказал мужчина. — Есть уверенные и неуверенные в себе. Красота внешняя — вещь субъективная и, как по мне, несуществующая. Кто-то посмотрит на меня и скажет: «Вы такой красивый, господин…» — он оступился, чуть не сказав своего имени. — А кто-то презрительно плюнет в мою сторону и посчитает, что мне бы найти хорошего стилиста, визажиста и хирурга и тогда стану конфеткой. Главное то, каким себя считает сам человек, и так оно и будет.       Ясмин не могла не улыбаться, смутно понимая, как же ей нравится слушать его, какой он умный и опытный, как с ним интересно. Впервые в ней взрослый мужчина пробуждает такие чувства, отдаленно напоминающие симпатию.       — А насчет положения… Судя по вашему наряду, вы вышли, может, и из экономной, но никак не из бедной семьи: топазы-то настоящие, — он кивнул на поблескивающие камни на ее груди, вздымающейся с некой тяжестью. — Вы либо рядом со мной, либо повыше. Проблема будет лишь тогда, если окажется, что вы дочь какого-нибудь шейха.       Ясмин коротко рассмеялась, думая о том, что он недалеко ушел.       — Нет, мой отец точно не шейх, к моему счастью.       — Тогда мы можем встретиться на какой-нибудь из улиц Сефера, узнать друг друга по одному лишь взгляду и пообщаться уже людьми, а не душами.       Девушка улыбнулась, чувствуя, как жжет в щеках и шее:       — Для чего? Вы говорили в начале вечера, что не хотите строить со мной серьезные отношения.       — Конкретно такого я не говорил, — мужчина ухмыльнулся, поправил платок. — Вы интересная личность, если вам правда лишь восемнадцать, я искренне восхищаюсь вами. Такая… искренность при таком изяществе и грациозности, хорошие манеры, проницательность и ум…       Ясмин глупо улыбалась, слушая комплименты в свою сторону, радуясь, как ребенок, когда его хвалят за что-то, дают конфетку, называя «умницей». И ведь она знала, что она хороша, знала свою образованность, свои манеры, а все равно таяла от каждого слова этого мужчины, которому она хотела сказать столько же приятного и даже больше. Маленькое сердце, не привыкшее к такой ласке от мужчин, билось быстро-быстро, со сладкой болью стучась о ребра, и легкие раскрывались широко, судорожно, потому что воздуха катастрофически не хватало.       — Вы заставляете меня смущаться, — стыдливо усмехнулась Ясмин.       — Не стоит, потому что это не лесть, а правда.       Девушка немного помолчала, глядя на свои бледные руки, испещренные мелкими родинками, зная, что мужчина сейчас внимательно смотрит на нее, скользит взглядом по яркой одежде, бахроме на бедрах, драгоценным камням, цепочкам на груди и крупному ожерелью, по кудрявым темным волосам, выглядывающим из-за непрозрачного платка на голове, пытается поймать ее взгляд. Ясмин выдохнула, прошептала неуверенно:       — А если сказать имена друг другу?       — А если мы с вами уже знакомы?       Скорей всего. Чувствует ли он такое? Видит ли он в зеленых глазах знакомую искру, которую привык видеть, которая, может быть, в повседневной жизни его раздражает, а сейчас, в удивительной незнакомке, восхищает, узнает ли что-то в изгибах тела, в чуть пухлых руках, в родинках на теле, в словах, в голосе? Не может же она одна это чувствовать. Или же это неправильная истина, и этот человек абсолютно ей незнаком, но влияние вечера искажает грани вещей и стирает очертания реальности? От любого исхода как-то тяжело, но Ясмин пыталась не думать об этом, отвлечься от этого ощущения, потому что не хотела смешивать подобное с тем приятным чувством, что все больше овладевает ею с самого танца.       — Тогда не стоит, — согласилась она.              Они замолчали, одновременно повернувшись к продолжающим танцевать, только уже под другую музыку, людям, смотря на них, но понимая, что на самом деле глядят друг на друга и только. Их пальцы почти невесомо соприкасались, и Ясмин безумно стыдилась этого, не считая, что делает что-то неправильное, вовсе нет; впервые она касалась руки взрослого мужчины в такой неформальной обстановке и не из-за приветствия, а просто потому что этого хотела душа. Наверное, он даже подозревать не мог, что у девушки такие проблемы с социализацией, а может быть, чувствовал из-за того, как громко бьется ее сердце, когда они даже просто молчат, а грудь вздымается в сбивчивом ритме.       Ясмин невольно косилась на него, разглядывала его профиль, доступные тому темно-рыжие глаза мужчины, которым так подходил его костюм, волосы, на которых, оказывается, еле видно проглядывает седина, подмечала, какой красивой формы у него, должно быть, нос, чуть скрытый под плотной тканью. Она пыталась убедить себя, что ей волнительно лишь из-за неопытности, из-за того, что впервые она проводит свой вечер с мужчиной, впервые танцует с ним, обнимает оголенное тело, касается его рук, что никогда такого прежде не было, и будь на его месте любой другой мужчина, она бы вела себя точно так же. Пыталась убедить, а не получалось.       Он виделся ей особенным, пускай она была знакома с ним в реальной жизни и не заметила его, когда тот был в деловом костюме, с уложенными волосами, хмурый, строгий. Он ведь сам сказал, что здесь раскрывается душа, которая может прятаться в обычное время, и с ним, похоже, так и получалось. Может быть, и Ясмин была другой, не похожей на ту строптивую госпожу, любящую язвить в разговоре почти с каждым, кто приходит в их дом. Мягкая, стеснительная, простая в выражении своих чувств и эмоций.              Если бы тут был Зейн, он бы наверняка не узнал ее: девушка не только язвит с ним, но и откровенно издевается над мужчиной, пародирует, якобы за глаза, но так, чтобы он слышал и знал это, ругает его и смеется над ним.       «Ах, какой ты, Зейн, несчастный, — с ухмылкой подумала Ясмин, снова взглядывая на своего спутника. — Как тебе далеко до этого мужчины. Если мы все же найдем с ним друг друга после всего этого, обязательно устрою встречу со Злейном. Пусть поучит его, как не быть занозой». Тот все же поймал ее взгляд и мягко произнес с улыбкой:       — Вы так пристально меня разглядываете.       — А, это… — Ясмин смущенно опустила взгляд. — Просто вспомнила одного своего знакомого.       — Знакомого? — мужчина прищурился. — Мне начинать ревновать?       «Ревновать?..» — начало пульсировать в голове Ясмин, заглянувшей прямо в его смеющиеся глаза, чувствующей, как все больше краснеет ее лицо. Все шутит, заставляет ее волноваться еще больше…       — Н-нет, нет… Он… Он совсем не похож на вас. Такой ворчливый и мрачный…       — Иногда человеку приходится быть таким, — мужчина пожал плечами. — Я уверен, у него есть на то причины. Или вы думаете, что я и в обычной жизни хожу в оранжевом кафтане и желтых шароварах?       — Ах, тогда мне вас не узнать! — огорченно воскликнула Ясмин и тут же рассмеялась вместе с незнакомцем.       Девушка быстро успокоилась, коснувшись груди, где возбужденно стучалось сердце, проговорила с улыбкой:       — Я никогда не видела его другим. А раз в неделю точно приходит к нам! Он сам по себе такой. Может быть, вы слышали о нем, он содержит свой бу…                     Вдруг раздался странный звон, из-за которого оба испуганно вздрогнули, но мужчина тут же сориентировался и, сунув руку в боковой карман, извлек свою раскладушку. Он нахмурился, распахнув аппарат и вглядевшись в экран, виновато возвел брови вверх, взглянув на Ясмин:       — Извините, неотложное дело. Я отлучусь и тут же приду, обещаю.       Девушка с улыбкой махнула рукой, видя, как высокая фигура, чуть оттянувшая сбоку чалму, чтобы приложить телефон к уху, удаляется в сторону тени под самой лестницей, куда Ясмин не рискнула зайти. Она напряженно смотрела на мужчину, что сперва внимательно слушал говорящего, засунув свободную руку в карман кафтана, на миг глянул на свои часы, не отрываясь от разговора, вдруг что-то сам сказал со спокойным выражением лица. Но тут же он закрыл глаза, еле заметно вздрогнув, нахмурился, как будто на том конце провода начали кричать; прижал указательный палец к переносице, произнес что-то с явным раздражением, рука пустилась в пляс, то с досадой взлетая вверх, то со злостью падая кулаком, то выбрасываясь в сторону. Она плавно опустилась, когда мужчина замолчал, видимо, слушая собеседника.       Наконец, он что-то быстро сказал ему и со злостью захлопнул раскладушку. Ясмин тут же отвернулась, усиленно делая вид, что не наблюдала за ним, с любопытством взглянула на мужчину, когда он вновь сел возле нее, спросила взволнованно:       — Все в порядке?       — Да. Нет. Почти, — мужчина устало вздохнул, смахивая волосы со лба. — Я говорил, что у одного друга проблемы, помните? И эти проблемы — сбежавшая куда-то ночью дочь.                     Тишина.              Сердце забилось с бешеной скоростью, норовя выдать девушку с потрохами, застучалось о ребра в неисполнимом желании сломать их и вырваться наружу. Она невольно прижала руку к груди, словно это могло успокоить обезумевшее от страха и отчаяния сердце, прокусила губу до крови, сдерживая все то, что рвалось из нее в данную секунду.       «Он знает моего отца, он знает моего отца, он знает меня», — носилось в медленно начинавшей болеть голове. Мысль о том, что каждый день куда-то ночью в Сефере сбегают девушки разных возрастов и сословий и возвращаются утром, просто не могла посетить ее, и Ясмин было безумно страшно, что ее обнаружат, приведут за ухо к отцу, а самое главное — запретят это мероприятие. Не так страшно сидеть под домашним арестом, как знать, что больше у людей здесь не будет места, где они могли бы, оставив свои оболочки, взмыть душами.       И все из-за нее.                     — Я не совсем, конечно, понимаю, причем здесь я, — признался мужчина, вырвав своим голосом Ясмин из одолевающих ее мук, как вытащил из холодной плотной воды. — Но он знает, что я сегодня не сплю и могу помочь с поисками. Я попытался объяснить, что с ней мы почти не общаемся и я знать не знаю, где она может быть, но он настоял, попросил просканировать всех людей здесь.       Задыхается. Задыхается.       — И вы?.. — неуверенный шепот.       — Придется. Хотя я уверен, что она просто скрылась где-нибудь в бедных районах, где, оказывается, любит гулять, и такую панику поднимают зря.       «Будь это твой ребенок, ты бы, наверное, так не думал», — промелькнуло в голове у Ясмин, но сказала она лишь негромкое:       — Понятно…                     Мужчина, не произнеся ни слова, вновь внимательно посмотрел ей в глаза, и Ясмин видела, даже в таком состоянии понимала, что тот взгляд был, к счастью девушки, не сканирующим, не анализирующим, не пытающимся выяснить, Аль-Азиз она или нет. Он смотрел на нее с каким-то странным теплым чувством, немного тяжеловато, виновато, печально, в то же время ласково, и с громким вздохом, будто что-то разрубившим, взгляд заскользил по ней всей, с глаз и переносицы на золотую тику, к кончикам кудрявых волос на сбивчиво вздымающуюся грудь, с цепочек на выпуклый живот, к бахроме на шароварах, на светлые ноги в босоножках, с щиколоток вновь на глаза. Буквально впитывание ее образа, невесомого, призрачного, но яркого.       Разглядывает.       Любуется.       Запоминает.       Ясмин это поняла лишь тогда, как сама спустилась с лица на острые ключицы и широкие плечи, все же смущаясь смотреть ниже, как мысль о том, что она попадется отцу, что рано или поздно вытащит ее с этого мероприятия любым возможным образом, блекла в ее сознании, уходила в тень от той, отчаянной: «Мы вынуждены расстаться».              Мужчина чуть склонился вперед, проникновенно смотря ей в глаза, настойчиво ловя ее взгляд. «Как жестоко…», — плавало в голове девушки, еще не понимающей, что сама приближается к нему.