II.

      Он появляется неторопливо и совершенно бесшумно. По-хозяйски спускается по лестнице, изучающе осматривая гостя.       – Итак. Мистер Фостер.       Статью о богатом коллекционере Джейкоб нашёл в одном из интернет-журналов. Малькольм Мэйфлауэр и его собрание пугающих картин и фотографий со всего мира, галерея ужасов – на первый взгляд ужасной Джейкобу показалась лишь заурядность коллекционера. Лет семидесяти, седовласый, пафосный, в безукоризненном белом костюме и идеально отглаженной рубашке. Но выглядит хорошо для своих лет. Настоящий пижон, разодетый и напомаженный.       – Как вы обо мне узнали?       Пижон смотрит с интересом; Джейкоб, приглядевшись, замечает, что выражение глаз у Мэйфлауэра такое, будто для поддержания молодости и бодрого вида он каждое утро пьёт за завтраком кровь безвинно убиенных. Стало немного не по себе, но виду Джейкоб не подал, спокойно ответив на заданный вопрос:       – Я нашёл статью о вас. В интернете.       – Ах, интернет, – вздыхает Мэйфлауэр. – Нигде от него не скрыться. Уже годы, как я отошёл от дел и продал галерею, а проклятая сеть всё ещё меня обсуждает. Полагаю, адрес моей почты вы нашли там же?       – Простите, если я вас потревожил.       – Не извиняйся, Джейк. Ты меня искренне заинтересовал. Но я вижу разочарование в твоих глазах – признавайся, ожидал, что попадёшь в склеп, где на стенах будут развешаны фотографии разлагающихся трупов?       Джейкоб бросил короткий взгляд на лаконично-роскошную обстановку и неопределённо пожал плечами, на что Мэйфлауэр поднял уголки губ в скупой улыбке:       – Нет, моя коллекция в хранилище и больше не выставляется. Слишком много вопросов возникает по поводу тех или иных работ. Проблемы с властями, если понимаешь о чём я. Нет? – Взгляд свысока, а улыбка становится всё более покровительственной. – Что ж, тем лучше. Тем лучше. Так, и? Ты написал, что у тебя что-то есть для меня. Дополнение коллекции.       – Я не знаю, – снова неопределённо жмётся Джейкоб. – Но, если то, что о вас пишут, правда, думаю, у меня действительно кое-что есть.       – Тогда не томи, – всё с тем же высокомерным дружелюбием кивает Мэйфлауэр. – Продемонстрируй, не стесняйся.       Кивнув, Джейкоб расстёгивает молнию на папке и раскладывает на кожаной обивке дивана триптих.       Джемма.       И кровавое вдохновение.       Джейкоб и сам не знал, как такое только могло прийти ему в голову, но тем утром сходить в мастерскую и принести в ванную несколько ночных набросков, тех, что парень счёл удачными, казалось чем-то самим собой разумеющимся. Уголь и белый картон. Красивая девушка, её смуглая на контрасте с постелью кожа, раскидавшиеся по подушке волосы и чуть приоткрытый рот – Джейкоб держит планшет с наброском, а руки делают штрихи, дополняя. Красная пастель, небрежно, невесомо. Не то. Чёрт возьми, всё не то!       Парень почти физически ощущал своё отчаяние, висевшее в воздухе густым тягучим смрадом – не выходило передать. Всё настолько совершенно натуралистично, что передать попросту нереально!       – Чёрт!!! – Джейкоб со злобным криком ударил кулаком в стену и бросил планшет с рисунком в лужу крови. И тут же сморщился, опомнившись: – Чёрт…       Всё в крови – гадость. Теперь рисунок точно придётся выбросить, никакое вдохновение не спасёт работу.       Брезгливо подняв планшет кончиками пальцев, Джейкоб опешил – оно. Именно оно. Но нельзя же рисовать кровью Джеммы! Или всё-таки…       – Прекрасно. Только кто это купит? – тихо проговорил Джейкоб вслух и с досадой кинул на стол тряпку, которой вытирал руки.       Два дня и две ночи практически без еды и сна, намотанные на кулак нервы, и тело, выжатое, как лимон. Но итогом – три картины, соединённые общей идеей. Алые росчерки пастели и акварели, а чёрные – угля дополняются коричневыми пятнами крови. Искусство для настоящего ценителя. Или для настоящего маньяка.       На то, что найдётся покупатель, Джейкоб особо не надеялся, но решил, что попытаться стоит – работа хороша, лучшее, что парень выдал за все годы, что занимался творчеством. Но желающих даже увидеть такое будут единицы. Какие-нибудь извращенцы из тех, что торгуются на аукционах за мазню пенисом по холсту. Боже, каких сейчас фриков только нет!       И ведь интернет таких найдёт. Нужно лишь уметь искать...       На рисунки с окровавленной Джеммой Мэйфлаэур смотрел лишь мгновение.       – Так-так… – пробормотал он, расплываясь от восторга. – А ты полон сюрпризов, парень.       – Я так понял, вам нравится?       Джейкоб недоверчиво смотрит на жутковатую улыбку старика, а тот расплывается всё шире:       – Нравится? Да я жажду это! Прекрасно, начало блестящей карьеры! И плодотворного сотрудничества.       – Нет, мистер Мэйфлауэр, спасибо за доверие, но это разовая работа.       Кровь в ванной, подруга без сознания, паника, дрожь в руках. Неизвестность, пока машина скорой неслась по улице. Джемма бы не поняла.       Джейкоб и сам не понял. Просто утром, наконец, закончив работу, принял ледяной душ, чтобы взбодриться, и поехал в больницу забрать девушку и отвезти домой. Его заверили, что угрозы жизни или здоровью нет, но Джейкоб всё равно предложил Джемме пожить у него. Та отказалась. Сказала, что она в порядке, но лукавила – явно не хотела, чтобы Джейкоб начал с ней совместную жизнь из жалости или чувства долга.       Откровенно говоря, Джейкоб и не расстроился, и, тем более, не собирался уговаривать: пока гордая девчонка играла в недотрогу, мастерская спокойно прятала в своих стенах жутковатый триптих, ожидающий покупателя.       И дождавшийся. Целый месяц, пока Джейкоб не отыскал статью о нелюдимом коллекционере, пока не написал Мэйфлауэру e-mail и пока не получил ответ с адресом и коротким «Хотел бы с вами встретиться».       Джейкоб качает головой, словно сам себя в очередной раз убеждая, насколько всё безумно и отвратительно:       – Я не смогу выдать ещё раз что-то хоть близко похожее. К тому же, у меня есть работа. Я беру заказы, рисую…       – Я знаю, как сейчас зарабатывают молодые художники. – Мэйфлауэр снисходительно покачал головой. – Ты делаешь глупые веб-картинки и продаёшь их через интернет за бесценок, но в невероятном количестве. Или придумываешь дешёвую рекламу для идиотских фирм-однодневок, где никто и близко не понимает, чем отличается Мане от Моне, а импрессионизм путает с абстракционизмом. Ты имеешь с этих невежд кусок хлеба и даже десятку баксов на развлечения, а сам и вполовину не представляешь, на что способен. Интернет – он убивает искусство. Сейчас любой кретин может освоить пару компьютерных программ, состряпать весёлых картиночек и выложить их в сеть, набрать поклонников, таких же безмозглых кретинов. Они будут сидеть в своих домах у компьютеров, смотреть в монитор и ставить проклятые лайки в инстаграм, даже не осознавая, что есть понятия жанров и эпох, различные в своей сути. А ведь искусство должно быть выстрадано. Ты понимаешь это, начинаешь понимать, я вижу. Тебя уже не радуют заказы на очередную рекламу, ты не хочешь видеть довольные лица. Ты хочешь видеть восхищение, трепет. Благоговение. Перед твоим талантом. Ты на грани, и твой триптих говорит об этом лучше любых слов. После такого тебе будет мало того, что было прежде, уж поверь, с той жизнью покончено. Отныне ты всегда будешь смотреть в другую сторону.       Джейкоб нервно сглотнул – разговор его напрягал, как и Мэйфлауэр. Но парень не мог не признать, что доля истины в словах коллекционера присутствовала.       – И всё-таки, – Джейкоб в очередной раз упрямо мотнул головой, – я бы не хотел работать в этом направлении и дальше. Смотреть в другую сторону, как вы говорите. Просто скажите, вы берёте триптих или нет, и я пойду.       – Сколько? – бросает Мэйфлауэр, не отрывая взгляда от красно-коричневых пятен на картоне.       – Не знаю. – Джейкоб на мгновение растерялся: не уверенный, что работа придётся по душе, о цене парень заранее даже не подумал. – Может… пять? Пять.       – Не сочтёшь чек старомодностью?       – Пойдёт, – кивнул Джейкоб, пока Мэйфлауэр доставал книжку и «Паркер» из внутреннего кармана пиджака. – О, я не… я имел в виду пять сотен.       – Это аванс. – Мэйфлауэр отстраняется, когда парень попытался вернуть ему чек на пять тысяч долларов. – За следующее твоё произведение. Не торопись, обдумай, взвесь всё хорошенько. Потому что ты готов. В тебе есть внутренняя тьма, она рвётся наружу – отдайся ей, Джек, выпусти на волю и твори.       – Джейк, – поправляет парень. – И всё-таки, я не уверен, мистер Мэйфлауэр. Не думаю, что это какая-то тьма, просто определённые обстоятельства в моей жизни. И, надеюсь, они не повторятся.       – Не зарекайся. Ты никогда не можешь быть уверенным в том, что произойдёт. Джейк.

***

      – Да не забыл, разве могу я к тебе без бекона? – ответил Бену Джейкоб, выгружая из пакетов продукты и хозтовары. – Ты ж погонишь, как того беднягу курьера!       – Верно, парень, потому что яичница без бекона – это издевательство.       – Попробуй как-нибудь с помидорами. Джем иногда готовит, и это вкусно, без шуток.       – Я уже говорил, сам ешь этот корм для скота, – отмахнулся большой-любитель-свинины Бен. – Кстати, раз уж завёл: как там Джемма?       – Хорошо. Хочет отрезать чёлку, чтобы прикрыть шрам над бровью, хотя, как по мне, он её совершенно не портит. А вот насчёт чёлки я бы не был так уверен.       – Такую девчонку мало что сможет испортить. Пусть режет, если ей так хочется, волосы – не зубы, отрастут. Главное, что всё обошлось, и что ты был дома… опаньки! – удивляется Бен, когда Джейкоб ставит на стол бутылку приличного виски. – Ограбил магазин?       – Очень смешно, – улыбается парень. – Но нет, простава. Я картину продал.       – Прям картину? Не херню в интернете? Удивляешь, сынок, честно. Но я рад, что тебя отпустило. Что нарисовал?       – Да так, – отмахнулся Джейкоб. – Сюжет из трёх рисунков, возник в голове случайно, покупателя в интернете нашёл. Ему понравилось, хочет сотрудничать и дальше.       – Чертовски хорошо звучит.       – Да, но… не знаю, старик, я в этом жанре не работаю. Но он выдал чек на пять тысяч, просто так, не торгуясь.       – Пять тысяч за твою мазню? – присвистнул Бен, доставая пару чистых стаканов. – Джейк, я видел твои картинки, они интересные, но на пять тысяч точно не тянут. Что за покупатель такой?       – Он даже среди художников не на слуху. Не, я не буду…       – Выпей со мной, парень, – настаивает Бен. – Что бы ты там ни накарябал, ты это продал и получил хороший навар. А такое обычно отмечают с друзьями.       – Убедил. – Джейкоб, улыбнувшись, принимает стакан.       – Вот и не выпендривайся. Так что, нашёл в интернете старого извращенца, скупающего лютую дичь?       – В точку. – Парень сел на стул и сделал глоток виски. – Как ты узнал?       – Я коп, не забывай. К тому же, ты впервые не грузишь меня подробностями, что для тебя странно – значит, наверняка нарисовал какую-то пакость. А такое собирают только старые извращенцы.       – Бен, ты не думал вернуться на работу в качестве консультанта? У тебя голова хорошо работает. Да, мрачняк. Я про триптих. И даже… гаденько как-то. Но Мэйфлауэр пришёл в восторг… эй, ты нормально?       Джейкоб замер, внимательно глядя, как Бен, поперхнувшись виски, сильно закашлялся.       – Мэйфлауэр? – хрипло переспросил старый коп, резко грохнув стаканом по столу. – Малькольм, мать его, Мэйфлауэр?       – Даааа, – тянет Джейкоб. – А что, знакомое имя?       – Сынок. – Бен игнорирует заданный Джейкобом вопрос. – Держись от него подальше. Я серьёзно, обналичь чек, а потом сотри номер телефона, удали адрес почты и заблокируй этого типа везде, где только можно. Не веди с ним никаких дел, поверь мне на слово, тебе это не нужно.       – Эй, Бен, да что на тебя нашло? – Джейкоб в смятении отставляет виски в сторону. – У тебя такой вид, как будто ты призрака увидел. Нет, он странный, конечно, но он же сумасшедше богатый коллекционер – коллекционер страшилок тем более. Такой человек определённо должен быть с приветом…       – Да хрен ты в этом понимаешь! – рыкнул Бен. Но внезапно он осекается, как будто раздумывает, рассказывать или нет. Закуривает. И решается: – Джек Крейг. Ты не можешь помнить, лет двадцать пять, наверное, прошло, но история тогда прогремела. Парень был художником, не очень успешным, знаешь, про таких говорят, не мог найти себя. Проблемы с алкоголем, депрессия, вечно на мели. А тут вдруг продал картину богатому человеку за хороший гонорар. Вдохновил несчастный случай: сосед пьяный и обкуренный вывалился из окна, Джек находился рядом, когда это произошло. Картина с натуры, жуткая, но талантливая. Нашёлся покупатель, у него уже была коллекция разных ужасов. Угадай, кто.       – Мэйфлауэр… – Джейкоб задумчиво отпил виски.       – Мэйфлауэр. Он выдал чек на две тысячи авансом, при условии, что Крейг напишет новую картину. Парень вроде бы отказался даже, сказал, что повторить не готов. Но подумай сам: когда ты год сидишь без единого цента в кармане, легко ли отказаться от обещания двадцатки за очередное полотно?       – И что произошло? – Джейкоб вдруг ловит внезапную догадку: – Крейг кого-то убил?       – Домовладелица, пьющая старуха. Официально несчастный случай, упала с лестницы и напоролась на садовые ножницы. И, хотя история мутная, а у Крейга потом нашли фото трупа с Полароида, доказать его причастность копы не смогли. Но картину парень написал. Ещё более жуткую, даже мерзкую, в разы хуже первой. Мэйфлауэр был в восторге. И я думаю, Америка могла получить в лице Крейга нового маньяка, какого-нибудь Старквезера, если б не Шерон Грейс.       – Что ещё за Шерон Грейс?       – Подруга Крейга из группы психологической поддержки. Между Грейс и Крейгом… – Бен секунду подбирает слова. – …Было что-то светлое. Что-то, что, возможно, не позволило бы Джеку превратиться в монстра. Но девушка увидела снимки. С выпавшим из окна соседом и с домовладелицей – с них Джек писал, как с натуры, и Крейг вошёл как раз в тот момент, когда Шерон обнаружила фото. Она испугалась, убежала. Джек пытался её догнать, хотел объясниться, но Шерон выбежала на дорогу. Прямо под колеса автомобиля.       – Господи... она стала следующим вдохновением?       – Отнюдь. Джек вызвал скорую, и Шерон увезли в больницу. Она серьёзно пострадала, тяжёлая травма головного мозга, девушка умирала. Был крохотный шанс на спасение, но операция дорогая, а не было ни страховки, ни денег. И Джек решился. Сто тысяч долларов – Мэйфлауэр обещал заплатить состояние за новое полотно, но Джек пошёл в отказ. Он завязал бы, если б Шерон не увидела те фотографии, но девчонка попала под машину, и требовались деньги. Срочно.       Бен долго смотрит в окно, а красный неоновый свет вывески отражается на морщинах, визуально делая их глубже.       – Случайный человек. Той же ночью, на парковке. Джек выскочил неожиданно и проломил бедолаге череп. Мэйфлауэр получил новую картину, а Джек – чек на сто тысяч. Но когда Крейг вернулся в больницу, оказалось, что деньги больше не имеют смысла.       – Шерон погибла?       – Как итог, да. Нейрохирург, который должен был делать операцию, которого вызвали осмотреть Шерон – он и стал жертвой Крейга. Джек в отчаянной попытке спасти Шерон жизнь по какой-то жестокой иронии убил единственного, кто мог это сделать. Шерон умерла у Джека на глазах, а самого Джека повязали – на месте преступления нашли художественную кисть. Я был там в тот вечер, в больнице, это мы прижали парня. Да Крейг и не отпирался. Рассказал, что сделал, рассказал, почему, как. А той же ночью в камере попытался покончить с собой – перегрыз вены на запястье. В больнице, куда его увезли из отдела полиции, он разорвал швы и вскрылся снова, почти успешно. Смертную казнь заменили принудительным лечением. Из больницы Джек не вышел, не оправился. Думаю, до сих пор сидит, и будет сидеть до самой смерти, это уж точно. Он и так был на грани, а смерть Шерон его доломала.       – Ну и история, – качает Джейкоб головой. – Хотя я не понимаю, почему ты жалеешь Крейга.       – А с чего ты взял, что я его жалею? – с притворной невозмутимостью отзывается Бен, на что Джейкоб только фыркает:       – Брось, я знаю, какого ты мнения о всяких подонках. И вот сейчас не оно, ни разу. Крейг – убийца, он убил человека, с большой вероятностью, что даже двух. Но по твоему тону отвращение в этой истории должен вызывать именно Мэйфлауэр. Да, он покупал картины, но откуда он мог знать, где Крейг берёт свои сюжеты? Просто встретил парня, который пишет то, что ему по вкусу, платил Крейгу немаленькие деньги и готов был спонсировать его и впредь. Слушай, часто ведь художники находят спонсоров, вдруг и тут Мэйфлауэр думал организовать выставку... что?       Бен только смотрит. Пристально, со своим характерным прищуром. Давит окурок пальцами и кидает его в грязную тарелку на столе.       – Мы видели картины Крейга. Все три. Первые две ужасны, да, но третья... сынок, Крейг писал кровью и ошмётками мозгов на куске картона, найденном на улице. Всерьёз думаешь, что Мэйфлауэр мог этого не заметить? Так что я задам тебе вопрос, а ты на него ответишь. И не юли, я пойму. Что ты продал Мэйфлауэру, Джейк? Что на картине?       – Джемма, – тихо отвечает парень, похолодев. – Она была в больнице, я отмывал кровь. И озарило, как в первый раз, чистое творчество. Бен, оно само как-то. Я не собирался… я знаю, как это выглядит со стороны…       – Не оправдывайся. – Бен закуривает новую сигарету. – Просто вычеркни этого чёртова психопата из своей жизни. Ты совсем не такой, и то, что ты продал – разовая ошибка, я уверен.       Джейкоб нервно сглатывает: ему вдруг вспомнилось, как Мэйфлауэр оговорился, назвав Джеком. Оговорился ли? Или увидел преемника Крейга? И совпадений много, несчастный случай, картина, обстоятельства знакомства...       Бен прав, эта история должна остаться в прошлом.