III.

      – Что ты хочешь?       Бен, казалось, даже не удивился. Просто, как будто, не понял просьбу, так что Джейкоб её повторяет:       – Я хочу поговорить с Крейгом. Ты мне поможешь?       Ухмыльнувшись, Бен закуривает. Но мрачнеет с каждой секундой, понимая, что парень не шутит.       – Сынок, я не сильно в настроении, если это какой-то, как вы, молодые, выражаетесь, прикол.       – Никаких приколов. – Джейкоб приносит с полки пепельницу и ставит её на стол перед Беном. – Я три дня только и думаю о том, что ты мне рассказал. Штудировал интернет, нашёл новости за те годы; все газеты как одна пишут, что Крейг – обычный парень из обычной семьи, крутился, как мог, и не славился везением. И ты говоришь про Мэйфлауэра, про то, как он толкал Крейга на убийство – да вот только обычный парень не пойдёт убивать просто так по чужой наводке, не бывает такого. Это дико, я не верю. И мне кажется, что единственный, кто сможет прояснить ситуацию – сам Крейг. Я хочу с ним поговорить.       – Хех. – Бен ошалело усмехается. – Ты знаешь, сколько прошло лет? С чего ты взял, что я в курсе, жив Крейг или нет?       – Бен, что-то подсказывает мне, что ты точно в курсе. Уж больно красочно описал ту историю. Это твоё дело, говорят, у каждого копа есть такое. То, что запало в душу.       – Сериалов что ли насмотрелся? – буркнул полицейский, но частично всё же сдался: – Ладно, есть такая тема, Джек действительно что-то задел. Но, во-первых, я не знаю, что с ним сейчас, ясно? Я узнавал, когда ещё был копом, просчитывал риски, потому что такой человек заслуживает пристального внимания. Но я хрен знаю, в каком Джек состоянии теперь. Насколько ясное сознание, понимаешь? Может, он давно уже пристёгнут к кровати, потому что без ремней тыкает себе вилкой в глаз! Ну и, во-вторых, отбросим лирику – как ты представляешь, я проведу тебя в психиатрическую больницу? Для преступников, малыш!       – Брось, Бен, бывших копов не бывает! Я знаю, что ты хранишь дома копии старых дел, которые остались нераскрытыми. Знаю, что по ночам мониторишь полицейскую волну, слушаешь, что происходит в городе. Я в жизни не поверю, что у тебя некому позвонить и договориться. Пожалуйста, Бен, скажи, не знаю, что я медик, психиатр, пишу диссертацию о маньяках или что-нибудь ещё типа такого. Ну же, помоги мне! Это важно!       – Да объясни, нахера оно тебе?!       Джейкоб на мгновенье тушуется, как будто хочет признаться в чём-то постыдном. Но отвечает:       – Деньги, старик, всё просто. Мэйфлауэр заплатил огромное бабло и заплатит ещё. Я чувствую, что реально готов взяться за работу, но... я хочу сохранить независимость, своё мышление и свой стиль. Не хочу попасть под влияние, понимаешь?       – Да ты уже попал, – задумчиво отмечает Бен. – И, знаешь, думаю, что не буду тебя отговаривать. От встречи с Крейгом, она тебе не повредит.       – Так ты договоришься?       Парень не поверил собственным ушам, но Бен мрачно подтверждает:       – Есть, кому набрать. Но не думай, что всё быстро, к тому же, я не врал – я действительно не знаю, насколько вменяем Крейг, и пускают ли к нему посетителей. Так что жди. Как выгорит – если выгорит – скажу, а до тех пор захлопнись на эту тему, ясно тебе?       Джейкоб согласно угукнул, после чего на эту тему онемел рыбой дольше, чем на три недели.

***

      – Мистер Фишер, – вежливо кивнул психиатр, когда Джейкоб продемонстрировал фальшивое удостоверение. – Вы припозднились.       – Прошу прощения, в городе сумасшедшие пробки.       – Охотно верю, – ответил врач, ведя Джейкоба вдоль сероватых стен коридора вглубь больницы. – Но и вы поймите, что здесь не просто заведение для душевно больных, вы находитесь в тюрьме, если можно так выразиться. У нас строгий распорядок дня, и ваше опоздание никак не изменит факта, что времени отведено до 15:30.       – Я не собираюсь скандалить. Правила, понимаю.       – С понимающим собеседником приятно иметь дело. Пока мы не дошли, могу я поинтересоваться?       – Пожалуйста.       – Что конкретно вы хотите спросить у Крейга? Он ведь здесь очень давно.       – Я изучаю психологию таких людей, – отвечает Джейкоб, пока врач прикладывает магнитный пропуск к очередной решётке двери, открывая. – Он ведь не проявлял агрессии ранее, на это его толкнуло нечто извне. Я хотел бы изучить его, попытаться понять мотивы. Быть может, и вы сможете мне что-то сообщить? Я понимаю, медицинская тайна, но моя работа не содержит имён, должностей и упоминаний конкретного места, это просто курсовая. Журналистское расследование.       – Что ж... я бы мог, наверное, что-то рассказать, но я понятия не имею, что именно вас заинтересует.       – Расскажите о Крейге, как о личности. Вы давно его знаете?       – Одиннадцать лет. Я только начинал работать, Джек стал одним из моих первых пациентов.       – Каким он был? Вас в нём что-нибудь насторожило?       – Здесь каждый должен настораживать. Ждать удара в спину – это нормально, такая работа. Но Джек показался мне... обычным. Вы с ним чем-то даже похожи, я имею в виду внешне. Простите, если мои слова показались вам бестактными.       – Ничего, продолжайте.       – Ему было двадцать девять, когда он оказался за решёткой, а потом здесь. И он, по словам старших коллег, не был классическим психопатом. Я знаю, как оно звучит, но через какое-то время ты сравниваешь пациентов и понимаешь, что одни действительно безумны, когда вторые – просто сломлены. Вот Джек из вторых. Говорят, у него не было таланта – чушь всё, вы поймёте, когда увидите его комнату. Возможно, просто затянулся поиск себя, а потом тот несчастный случай с соседом и мнимое вдохновение. Остальное по накатанной, итог. Его привезли сюда в очень плохом состоянии, в глубочайшей депрессии. Он дважды пытался покончить с собой ещё на этапе следствия и ещё раз – уже здесь. Проткнул себе горло.       – Разве вы не прячете от пациентов острые предметы?       – Разумеется. Но Джек через какое-то время после начала терапии начал проявлять интерес к окружающей обстановке. Вновь увлёкся живописью, попросил карандаши и бумагу. Лечащий врач решил, что Джек стабилизируется; карандашей ему, конечно, не дали, но дали акварели и мягкие спонжи. Однако Крейг разломал палитру. Попытался вскрыть шею щепой, – пояснил психиатр. – Безуспешно, но повредил связки – вам лучше не перебивать его, после травмы он говорит довольно тихо, бывает трудно разобрать слова. В тот раз Джека снова спасли, привязали к постели и больше месяца накачивали транквилизаторами. Ему помогло, если можно так сказать, он стабилизировался, да вот только жить так и не захотел. Хотя, рисует. И бюджет скоро разорится на угле и бумаге.       Психиатр ухмыльнулся, мрачновато, с присущим медикам цинизмом.       – Как вы думаете, Крейг опасен? – интересуется Джейкоб.       – Определённо. Периодически он до сих пор ищет способы причинить себе вред, но к другим не агрессивен, я бы сказал, даже равнодушен. Настолько, что иногда его выпускают на улицу, во двор больницы, под наблюдением персонала разумеется. Но прогулки Джеку мало интересны. Стремится скорее вернуться в свою комнату.       – Любопытно, конечно, но я имел в виду другое.       – Хотите спросить, не разобьёт ли он стену вашей головой, чтобы написать картину? – снова усмехнулся доктор. – Нет, мистер Фишер, говорю же, Джек не классический психопат. Он тот, кто однажды свернул не туда с фатальными последствиями. Сам он это сделал, или его кто-то подтолкнул – этого я не знаю. Но я знаю одно: Джек не выйдет отсюда и вряд ли хоть как-то поможет вам с вашей курсовой. Вы пришли поговорить с человеком, которому плевать на всё, что происходит вне холста. Он мёртв внутри и хочет лишь закончить портрет, надеется, что тогда всё снова станет нормально.       – Портрет?       – Вы увидите. – Психиатр отпер дверь и проговорил громко и чётко: – Джек, у тебя гость! У вас пятнадцать минут, – сказал он уже Джейкобу. – Если что, я рядом, всё время буду наблюдать. Не поворачивайтесь спиной.       Крейг не обратил внимание на посетителя. Даже голову не повернул. Мужчине на вид за пятьдесят, невысокий, угловатый, как подросток, очень худой – измождённый даже, как будто его кормят не чаще раза в сутки, или он сам отказывается от пищи. Крейг склонился над листом бумаги, что-то сосредоточенно рисуя, перепачканный углём до той степени, что большие глаза и крючковатый нос придают его лицу сходство с птицей. Вороной.       Но поражает Джейкоба не вид безумного убийцы – все стены комнаты Крейга завешаны эскизами. Портреты девушки, бесконечно хороши, талантливы – психиатр был прав. Шерон Грейс, наверняка она. Печальна или широко улыбается, позирует, как на пин-ап открытках, или показательно скромна – если сходство реально, то Шерон была красавицей. Её портретов очень много, слишком, старые перекрывают новые, но Джек не останавливается, продолжая рисовать – глубокие, тёмные глаза Шерон уже проступают с нового наброска.       – Мистер Крейг, – начинает Джейкоб, чувствуя странное волнение. – Меня зовут Филипп Фишер, я пишу курсовую по психоанализу...       – Херня, – внезапно хриплым шёпотом каркает Крейг, заставив Джейкоба едва ли не подскочить от неожиданности. – Ты не мозгоправ, я слишком хорошо с ними знаком, чтобы не различать.       – Верно, я журналист. Вернее, пока лишь студент...       Джейкоб пытается не выходить из роли, но Крейг снова обрывает:       – Хватит врать. Говори, зачем пришёл, или проваливай. У меня много работы. – Крейг сдувает прядь волос, упавшую ему на глаза.       – Ладно, – сдаётся Джейкоб, понимая, что дальше гнуть своё бесполезно. – На самом деле я пришёл поговорить. Вы меня не знаете, но у нас есть кое-что общее, знакомый. Мэйфлауэр. Он купил мою картину, а вы знаете, насколько у него специфичный вкус.       Джек вздрогнул, на кусочки разломав уголь в пальцах, и впервые повернулся к Джейкобу лицом: оно оказалось на редкость выразительным, а огромные, полные отчаяния глаза вдруг натолкнули Джейкоба на мысль, что и Бен, и психиатр могут быть в чём-то правы в отношении этого убийцы.       – Я не знал, что могу выдать нечто подобное, – хрипло шепчет Крейг так тихо, что Джейкобу приходится напрячь слух. – Тот парень просто перевалился через перила, а старуха споткнулась... я... я почти уверен. Шерон не должна была увидеть. Она тянула меня со дна, а я её убил.       – Мистер Крейг... Джек. – Джейкоб делает шаг вперёд. – Что случилось? Почему вы убили тех людей?       Джек молчит долго, внимательно наблюдая за стоящим перед ним парнем.       – Сколько тебе лет? Меньше тридцати? – внезапно спрашивает Крейг, сам давая верный ответ. – Мне было столько же, когда я на него вышел. Мэйфлауэр проникает в голову. Он уже там, ползает между твоих извилин. – Губы Джека трогает мимолётная улыбка. – Ты и опомниться не успеешь, как окажешься рядом с трупом, перепачканный кровью. Беги, пока ещё не поздно. А мне надо закончить портрет. Я обещал Шерон, что закончу его. Вот только у меня не выходит.       И Джек снова склоняется над бумагой так низко, что его нос почти оставляет на рисунке линии.