Осколки

***

В спальне Ким Рок Су горела лишь одна свеча, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены. Воздух был тяжелым от запаха целебных трав Розалины и едва уловимого аромата золотистой пыльцы — следа присутствия Дианы у озера. Хитрый лис сидел на краю кровати, бледный и осунувшийся. Лидер (Ли Су Хёк) и Шустрик (Чжон Су)расположились напротив, их взгляды были тяжелыми, как свинец. Чхве Хан стоял у двери, его рука до белизны суставов сжимала рукоять меча. — Мы нашли первый Якорь в оранжерее, — голос Рок Су был едва слышным. — Время там пошло, но... я чувствую, как это отозвалось во мне. Эрухабен, стоявший в тени окна, медленно вышел на свет. Его золотые глаза светились древней мудростью и нескрываемой печалью. — Это отозвалось, потому что твоя душа, малыш, больше не целая, — произнес Древний дракон. — Слова Лукаса были правдой. Каждый раз, когда ты менял линии времени, твоя душа давала трещину. Сейчас она похожа на мозаику, осколки которой едва держатся друг за друга. И этот Якорь в оранжерее... он зацепился за самый острый край. Лукас, сидевший на подоконнике и лениво болтавший ногами, вдруг перестал ухмыляться. Его рубиновый взгляд впился в Рок Су. — Осколки... — протянул Паразит. — Знаешь, Батарейка, я думал, ты просто истощен. Но твои осколки начинают светиться, когда мы приближаемся к точкам «замершего времени». Ты не просто ищешь Якоря. Ты собираешь себя по частям через воспоминания Клода и Дианы. Ли Су Хёк резко поднял голову, его лицо исказилось от боли. — То есть, чтобы спасти этот мир, он должен буквально собирать свою душу из обломков прошлого? — Лидер подошел к Рок Су и крепко сжал его плечо. — Почему ты не сказал, что каждый Якорь будет вырывать из тебя кусок боли? — Потому что это мой выбор, — отрезал Потомок, хотя его голос дрогнул. — Душа Дианы... Золотая фея сказала, что любовь скрепляет трещины. Якорь в оранжерее был о доверии. Это был первый слой «клея». Розалина подошла к кровати, держа в руках светящийся кристалл. — Магия Лилиан и Клода защищает этот дворец, но твоя душа, Рок Су, защищает саму реальность, — тихо сказала она. — Мы с Эрухабеном попробуем стабилизировать твои осколки, но... нам нужны остальные Якоря. И чем быстрее, тем лучше. Пока тьма прошлого не нашла эти трещины раньше нас. Раон, в своей человеческой форме, сидел на полу у ног Рок Су. Его иссиня-черные волосы закрывали лицо, но все видели, как дрожали его плечи. — Человек... я не дам тебе рассыпаться, — пробасил молодой дракон. — Я — нынешний правитель, и моя магия будет держать твои осколки, даже если бог Смерти решит иначе. В комнате воцарилась тишина. Каждый присутствующий понимал: они на пороге чего-то грандиозного и страшного. Ким Рок Су, их Хитрый лис, стоял в центре бури, и только их общая воля могла удержать его от окончательного разрушения.

***

Ночь во дворце Обелиа становилась всё холоднее. Группа спустилась в самую глубокую часть подземелий — туда, где стены были сложены из древнего, сырого камня, помнящего еще первых императоров. Здесь, в тупиковом коридоре, воздух внезапно стал плотным и сладковатым, пахнущим озоном после дождя и свежескошенной травой. — Этот запах… — прошептал Чхве Хан, и его рука на эфесе меча задрожала. — Это пахнет моим домом. Кореей. В центре коридора пульсировала черная трещина, из которой доносился приглушенный шум городского движения. Хитрый лис (Ким Рок Су) медленно подошел к разлому. Он чувствовал, как осколки его души начинают резонировать с этой пустотой. Как только он коснулся края трещины, пространство вокруг них взорвалось солнечным светом. Они увидели обычную корейскую улицу. Шум машин, смех школьников, возвращающихся с занятий. Это был момент абсолютного счастья и безопасности. Молодой парень — Чхве Хан, но без единого шрама на лице — стоял у ворот своего дома. Навстречу ему вышла женщина в фартуке, улыбаясь и зовя его ужинать. Но самым поразительным был маленький мальчик лет пяти, который выбежал следом. Он весело смеялся, пытаясь поймать за руку старшего брата — самого Хана. — Хан-а, поиграй со мной! — звонко крикнул малыш. В настоящем времени Чхве Хан замер, его дыхание перехватило. Он медленно перевел взгляд с экрана воспоминаний на Чхве Чжон Су, который стоял рядом, бледный как полотно. Шустрик смотрел на маленького мальчика из прошлого так, словно увидел привидение. — Это... мой отец, — прошептал Чжон Су, и его голос сорвался. — Я видел это фото. Единственное, что осталось... Хан-а... тот мальчик — мой папа. Твой младший брат. В подземелье повисла тишина, тяжелая от осознания правды. Лидер (Ли Су Хёк) медленно опустил руку, его глаза были полны потрясения. Значит, всё это время они были одной крови. — Брат... — выдохнул Чхве Хан, и слезы градом покатились по его щекам. Он посмотрел на Чжон Су другими глазами. — Значит, ты... ты мой племянник. Сын моего маленького брата. Видение дрогнуло, и посреди этой солнечной Кореи появилась фигура тридцативосьмилетнего Кейла Хенитуса. Он стоял рядом с маленьким мальчиком и молодым Ханом, словно защищая это хрупкое воспоминание своей спиной. — Ты не можешь вернуться туда физически, — произнес Кейл из прошлого, глядя прямо в глаза нынешнему Чхве Хану. — Но ты принес этот дом в своем сердце. И теперь этот дом — мы. Потомок почувствовал, как этот Якорь — «Кровное родство» — с дикой силой впечатался в его душу. Осколок встал на место так плотно, что Рок Су на мгновение показалось, будто его собственное сердце начало биться ровнее. — Ну и семейка у вас, — пробормотал Лукас, наблюдавший за сценой с подоконника. — Один из прошлого, другой из будущего, а посередине — Батарейка, которая всё это склеивает. Но должен признать, Вкусный, твоя душа сейчас выглядит куда стабильнее. Магия крови — это вам не шутки. Из теней коридора послышался медленный, размеренный шаг. Клод, который всё это время стоял в отдалении, наконец решился выйти на свет. — Значит, вы связаны крепче, чем просто клятвами верности, — произнес император, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на уважение. — Родство через миры и время... Теперь я понимаю, почему этот «Якорь» был здесь. Правда — самая тяжелая вещь, которую можно пытаться забыть. Шустрик сделал шаг вперед и просто крепко обнял Хана. — Дядя... — тихо произнес он. — Теперь ты точно не один.