цена истины

— Ну надо же, — негромко, но с глухой, затаенной болью произнес Ли Су Хёк, переводя взгляд с Чхве Хана на Чон Су. На его лице, иссеченном тенями, не было улыбки. — А я-то все думал, почему вы двое на тренировках одинаково упрямо прете напролом и даже мечи держите похожим хватом. Кровь — действительно не водица, а проклятие. Чхве Хан, ты столько десятилетий нес эту выжигающую пустоту внутри, думая, что от твоего дома остался только пепел. Но посмотри на этого оболтуса. Твой брат выжил в том аду. Он оставил продолжение. Твой папа — его младший брат, а ты для Чон Су — родной дядя. И теперь твой долг — присматривать за этим непоседой, как старший в вымирающем роду. Чон Су судорожно сглотнул вставший в горле ком, пытаясь сдержать подступающие слезы, и лишь сильнее вцепился в плечо Чхве Хана. Клод, безмолвной ледяной статуей стоявший в отдалении, лишь коротко и едва заметно кивнул. В его мертвенно-бледном лице не дрогнул ни один мускул. Император первым развернулся, его тяжелые шаги гулко отдавались от сводов подземелья, уводя его прочь. Он оставлял гостей наедине с их вскрытыми могилами прошлого. Однако закрепившийся Якорь потребовал слишком многого от истощенной, истерзанной тридцативосьмилетней войной души Кейла Хенитуса. На обратном пути по извилистым, удушающим коридорам Ким Рок Су, под маской которого скрывался оригинальный Кейл Хенитус, почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно терять очертания. Каменный потолок закружился перед глазами, стены сжались, и земля окончательно ушла из-под ног. Магия крови Темзов, державшая его на плаву, испарилась без остатка. Физическое корейское тело, истощенное и не приспособленное к подобным колоссальным нагрузкам, окончательно сдалось. Чужая, липкая и темная энергия Лукаса больше не могла обманывать умирающий организм. — Ким Рок Су! — Ли Су Хёк в каком-то безумном порыве едва успел подхватить падающего друга, чье тело обмякло, как тряпичная кукла. Кейл Хенитус лежал на его руках, мертвенно-бледный, с синевой вокруг губ. Из его носа и уголков рта толчками потекла темная, почти черная кровь — верный знак того, что энергетические каналы этого хрупкого тела просто взорвались, не выдержав коктейля из магии чужих миров и расколотой души. Этот отчаянный, надрывный крик заставил Клода резко замереть на месте в нескольких шагах от них. Император медленно обернулся, и в его глазах, которые обычно оставались мертвыми и пустыми, на мгновение промелькнуло нечто дикое, пугающее и безумное. Глубоко внутри, в самой темной бездне его души, которую он когда-то добровольно выжег черной магией, чтобы навсегда избавиться от боли потери, что-то с треском разорвалось. Это было беспокойство. Острое, неконтролируемое, удушающее беспокойство за жизнь этого странного человека, в чьем изломанном взгляде он видел отражение собственных демонов. Клод нахмурился, его пальцы судорожно сжались до хруста в суставах, а магия вокруг него на секунду заискрилась агрессивными золотыми молниями. Ему было абсолютно нехарактерно чувствовать хоть что-то, кроме глухого безразличия, и этот внезапный, болезненный прорыв заблокированных эмоций разозлил и напугал его самого до глубины души. В эту же секунду, среагировав на критический, смертельный коллапс духовных каналов Ким Рок Су, само пространство подземелья с треском разорвалось. Воздух заискрился от избытка маны, и прямо посреди коридора в ослепительной вспышке массовой телепортации появилась троица магов, остававшихся на защите: Золотой дракон Эрухабен, Розалин и Раон, который в панике мгновенно вернулся в свою истинную форму Черного дракона, тяжело и шумно дыша. Они слаженно подхватили угасающее тело Кейла вместе с Ли Су Хёком, и в мгновение ока, сокрушая пространственные барьеры, вся группа телепортировалась прямиком в гостевую спальню дворца. — Живее, на кровать его! — задыхаясь от концентрации магии, скомандовала Розалин. Её руки уже по локоть были окутаны синим, лихорадочным свечением диагностических чар.Комната мгновенно превратилась в склеп, наполненный запахом крови и тлеющей магии. Эрухабен с силой прижал ладонь к груди Кейла, вливая золотую пыльцу драконьей маны, пытаясь насильно расширить сузившиеся, отмирающие каналы плоти Ким Рок Су. Розалин вскинула руки, опутывая синими магическими цепями запястья и лодыжки Кейла, чтобы замедлить бушующий внутри него хаос и помочь тридцативосьмилетней расколотой душе адаптироваться к корейскому телу, которое отчаянно пыталось её отторгнуть. Лукас, наблюдавший за этой яростной, почти безнадежной борьбой с подоконника, непривычно хмурился, позабыв о своей наглой ухмылке. Ему больше не хотелось язвить. — Ну и зрелище, — тихо, сквозь зубы буркнул он, глядя на то, как тело Кейла выгибается на кровати от судорог. — Они пытаются его вытащить, но его душа сломлена.Он сдается. Два дня и две ночи эта спальня напоминала поле боя, где пахло потом, кровью и выгорающей маной. Маги удерживали Кейла на самой грани жизни и смерти, буквально сшивая его энергетическое тело по кусочкам. А Клод все эти два дня, запершись в своих покоях, мерил шагами пустую комнату, не в силах заглушить ожившее внутри него, рвущее грудную клетку беспокойство. Все они — и корейцы, и драконы, и холодный император — замерли в удушающем ожидании, когда этот Хитрый лис наконец сделает свой первый, хриплый глубокий вдох.

***

Два дня и две ночи дворец Обелиа задыхался в удушливой, звенящей тишине. Время словно завязло в густом тумане, и каждый, кто находился в этих стенах, нес на себе невидимую тяжесть сразу двух надломленных жизней. Трагедия, вновь развернувшаяся под сводами замка, ударила по команде с удвоенной силой, обнажив их старые, едва затянувшиеся раны. В гостевом крыле теперь царило полное, пугающее безмолвие: обездвиженными оказались оба лидера.Оригинальный Кейл Хенитус, чья тридцативосьмилетняя израненная душа после сделки с Богом Смерти занимала корейское тело Ким Рок Су, провалился в глубокую кому после резонанса в подземелье. Его изношенная, расколотая на осколки сущность отчаянно пыталась прижиться в чужой плоти, балансируя на самой грани небытия. Но самым страшным для команды было видеть его таким именно сейчас — в непосредственной близости от соседней спальни, где вот уже два года длился беспробудный, тяжелый сон оригинального Ким Рок Су в теле Кейла Хенитуса. Герой Серебряного щита ушел в эту многолетнюю летаргию давно, и до его пробуждения оставались долгие годы. Но новая кома второго Кейла лишила команду последней опоры. Видеть их обоих безжизненными, разделенными лишь тонкой стеной, было невыносимо. Повзрослевшие дети Хенитуса восприняли это известие с мрачной, взрослой стойкостью, за которой скрывалось абсолютное отчаяние. Восемнадцатилетняя Он и семнадцатилетний Хонг слишком хорошо понимали, что их привычный мир, два года назад замерший наполовину, теперь застыл окончательно. Они не плакали и не прятались, как в детстве. Он часами стояла у окна гостевого крыла, безмолвно и холодно всматриваясь в предрассветный туман, пока Хонг нервно мерил шагами коридор, безуспешно пытась совладать с удушающей тревогой. Пятнадцатилетний Раон, чья драконья природа остро реагировала на угасание маны в корейском теле, неотлучно находился между двумя спальнями. Его обычно гордый взгляд потемнел от осознания того, что даже его колоссальная сила сейчас бессильна перед внутренним разрушением людей, которых он считал своей главной защитой. Чхве Хан полностью пропал из дворца, ища забвения на поле боя. Избивая тренировочные манекены на королевском плацу и выплескивая ярость в ожесточенных, безжалостных схватках с императорской гвардией, он пытался заглушить дикий, рвущий душу крик. Каждый свистящий взмах клинка отзывался в его голове тяжелым осознанием: он только что обрел семью, узнал, что Чон Су — его родной племянник, но цена этого знания оказалась слишком страшной. Чхве Хан ненавидел свое бессилие, понимая, что его легендарный меч не способен защитить ни душу человека, вытащившего его из вечной тьмы, ни покой Героя Серебряного щита, который уже два года не открывал глаз. Клод разрывался между ледяным долгом правителя и пробудившимся, пугающим хаосом внутри собственной груди. На его рабочем столе росли стопки документов, требующих немедленного вмешательства императора, но его взгляд то и дело застывал на пустой стене, за которой медленно умирал их странный гость. Черная магия, некогда выжегшая все его эмоции, теперь словно трещала по швам под напором этого нехарактерного, удушающего беспокойства, вызванного недавним криком дракона. Ему хотелось лично ворваться в спальню и потребовать объяснений от магов, но обязанности империи мертвой хваткой удерживали его в кресле, заставляя императора до боли сжимать пальцы на подлокотниках, пока мысли неотвратимо возвращались к безопасности Атанасии и к тайнам, запечатанным в оранжерее. В спальне, укутанной полумраком, Чон Су и Ли Су Хёк практически срослись с тяжелыми креслами у постели оригинального Кейла в корейском теле. Лидер сидел неподвижно, его широкая ладонь непрерывно покоилась на бледном запястье Ким Рок Су, готовая в любой момент поделиться остатками собственного тепла. Чон Су, чей привычный задор полностью испарился, сидел с другой стороны, низко опустив голову и сжимая кулаки до хруста в суставах. Они оба, выжившие в апокалипсисе своего родного мира, сейчас отдавали все свои ментальные силы, удерживая его внутри этого хрупкого тела, пока за соседней стеной продолжал спать их второй названый брат. А глубоко в подземельях дворца, переоборудованных под временную лабораторию, Розалин и Эрухабен вели свою собственную, невидимую войну. Окруженные светящимися кристаллами, древними гримуарами и сплетениями магических цепей, они без сна и отдыха выстраивали сложнейшие формулы баланса. Маги и дракон пытались сотворить невозможное — стабилизировать расколотую душу оригинального Кейла внутри тела Ким Рок Су и одновременно уберечь оригинального Ким Рок Су в теле Хенитуса, чьи жизненные каналы нужно было поддерживать в неизменном виде на протяжении последующих лет комы. Их мана выгорала до основания, руки дрожали от истощения, но они упрямо продолжали ткать защитную сеть, понимая, что если лопнет хотя бы одна нить — рухнут оба мира, забрав с собой обе расколотые души.