Проблема

Маг сделал несколько шагов к величественному, расколотому надвое трону Обелиа. Иссиня-чёрные жгуты его магии заскользили по драгоценной обшивке, заставляя обломки потолка и разбитый мрамор вокруг сидения медленно подниматься в воздух, подчиняясь левитации. Из-под основания трона заструился густой, ослепительно синий свет, окрашивая полуразрушенные покои в холодные тона. Это было точь-в-точь то самое сияние, которое северо-восточные дворяне видели во втором пророческом сне. Синяя магическая кома Героя Серебряного щита и энергия четвертого Якоря питали друг друга. Клод при виде этого свечения внутренне подобрался. Его ледяной взгляд, устремлённый на пульсирующий артефакт, стал почти осязаемым от скрытого, давящего страха. Любое неверное движение чужаков могло оборвать тонкую нить, связывающую Якорь с жизнью погружённого в сон Ким Рок Су. — Если из-за вашей спешки связь нарушится, — Клод заговорил тихим, обманчиво спокойным голосом, но в его тональности отчётливо проступили стальные ноты Альберу Кроссмана [INDEX], — вы все останетесь в этих стенах навсегда. Мне плевать на экономику Северо-Востока. Мне плевать на ваши корейские разборки. Если он не очнётся, Обелиа станет вашим общим кладбищем. Чхве Чон Су, наблюдавший за левитирующими обломками, лишь нагло хмыкнул, крутанув меч в руке и убирая его в ножны за спиной. — Эй, Ваше Величество, сбавь обороты, — Гепард бесцеремонно шагнул в зону синего свечения, вплотную приближаясь к трону. — Ты думаешь, ты один тут за него трясёшься? Этот парень в коме — наш друг. Мы ради него миры на изнанку выворачиваем, пока ты тут два месяца письма жжёшь и в четырёх стенах бесишься. Так что стой смирно и не мешай профессионалам работать. — Чон Су, завали рот, — устало, но веско оборвал его Кейл. Он подошёл ближе к источнику света, чувствуя, как его янтарные глаза начинают слегка покалывать от нарастающего резонанса. Мана внутри его тела, скреплённая Лукасом, мгновенно отозвалась на близость Якоря, заставляя разорванный ворот шёлковой рубашки слабо светиться. Кейл обернулся через плечо, ловя тяжёлый, контролирующий взгляд Ли Су Хёка. Лидер молча кивнул ему, делая едва заметный жест рукой — Волк держал наготове свои рефлексы, готовый в любую секунду перехватить контроль, если магия Якоря выйдет из-под узды. Амиру, по-прежнему ощущая на своей талии уверенную, хозяйскую хватку Эрика, сделала шаг вперёд вместе с ним. Винная помада на её губах ярко выделялась в холодном синем свечении. Она внимательно посмотрела на Кейла, затем на Клода, чьё лицо сейчас казалось высеченным из мрамора. — Значит, всё это время ты удерживал Кейла только как стабилизатор для Героя Серебряного щита? — спросила Амиру, и её голос, обычно мягкий, сейчас прозвучал с чисто волчьей проницательностью. — Ты рисковал его душой, зная, что его собственная энергия трещит по швам от резонанса? Эрик чуть сильнее прижал её к себе, демонстрируя Клоду молчаливую, но непреклонную поддержку Северо-Востока. Дворяне наконец-то поняли всю глубину безумия императора: Клод не искал союзов и не пытался удержать Кейла из личной симпатии. Он использовал Хитрую Лису как живой громоотвод для спасения того, кто был ему по-настоящему дорог. Клод даже не повернул головы в сторону аристократов. Его ледяные голубые глаза были прикованы исключительно к Кейлу, который уже протягивал руку к обнажающемуся из-под мрамора артефакту. — Мне нужен результат, — отрезал Клод, игнорируя вопрос Амиру. — Кейл, шаг за шагом. Начинай извлечение. — Без вас знаю, — огрызнулся Кейл, и его пальцы замерли в паре сантиметров от пульсирующего синего кристалла Четвертого Якоря. Интерференция временных линий вокруг них затрещала, готовая либо соединить разорванное прошлое, либо окончательно пробудить спящего Героя. Пальцы Кейла замерли в полусантиметре от пульсирующего синего кристалла Четвертого Якоря. Воздух вокруг трона сделался настолько плотным, что казался жидким стеклом, сквозь которое с трудом пробивались приглушенные голоса команды. Время замедлило свой ход. Синее свечение, бившее из-под расколотого мраморного основания, больше не мерцало — оно текло ровными, ледяными волнами, омывая порванную шёлковую рубашку на плечах Хитрой Лисы, касаясь багрового следа на его ключице и отражаясь в янтарных глазах глубоким, пугающим блеском. Клод сделал шаг вперёд, его рука рефлекторно дернулась, словно он порывался перехватить запястье Кейла в последний момент, но заставил себя остановиться. Ледяное беспокойство Альберу Кроссмана [INDEX], затаившееся в глубине его голубых глаз, достигло своего пика. Он безмолвно молился лишь об одном — чтобы хрупкая нить, связывающая этот артефакт с жизнью Ким Рок Су в коме, не лопнула под пальцами древнего Темза. Су Хёк и Чон Су подобрались, как хищники перед прыжком, их инстинкты буквально кричали об опасности, но они знали: Кейл не отступит. Кейл глубоко вдохнул, закрыл глаза и решительно опустил ладонь на обнаженную грань Якоря. Мир вокруг него мгновенно перестал существовать. Вместо ожидаемого физического удара или вспышки боли наступила абсолютная, звенящая тишина. Словно Клод, Су Хёк, Чон Су, испуганные Амиру и Эрик, и даже ухмыляющийся Лукас были разом стерты из реальности. Синий свет Якоря, точно так же, как древнее зеркало в пещере Солейл, когда-то поглотившее сознание Пенелопы Экхарт, за секунду выпил всю энергию из его тела. Кейл не успел даже вскрикнуть — его колени подогнулись, сознание стремительно схлопнулось, и он безвольно рухнул во тьму, проваливаясь сквозь обгоревший мрамор императорской спальни в бескрайнюю бездну. Его падение казалось бесконечным. В этой пустоте не было ни верха, ни низа, лишь глухой ропот накладывающихся друг на друга временных линий. Из глубин его собственного разума, где Лукас так бережно склеивал расколотые осколки души, начали подниматься образы. Сны, рожденные интерференцией и древней магией Богов, обрушились на него удушающей лавиной. Сначала он увидел рассвет. Тот самый первый провидческий сон, который Амиру, Эрик и Гилберт разделили ровно два месяца назад. Кейл стоял на пустынном песчаном берегу у самого края бескрайнего, свинцового моря. Вода лениво лизала его босые ноги. Небо над головой окрашивалось в нежные, золотисто-розовые тона утренней зари — символ его истинного, долгожданного возвращения домой, в этот мир, пускай и в чужом, корейском теле. Но этот рассвет был фальшивым. Обернувшись, Кейл увидел, что за его спиной вместо родного Северо-Востока расстилается безжизненная, выжженная пустыня апокалипсиса. Из песка торчали обломки бетонных стен и ржавая арматура — следы Кореи, которые он навсегда унес в своей памяти. Две реальности пытались переварить друг друга, и он стоял на их стыке, удерживая этот баланс лишь силой собственного духа. Затем декорации сна резко, с оглушительным треском переменились. Картинка подернулась багровыми всполохами, и Кейл оказался посреди тронного зала Обелиа, но совершенно один. Не было ни стражи, ни Лукаса, ни друзей. На императорском возвышении, подперев голову рукой, восседал Клод. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а вокруг его фигуры яростно, с диким свистом метались багровые молнии заката. Это был второй сон. Тот самый, где Клод выглядел безумным собственником, готовым сжечь весь мир ради одной цели. В этом сне Кейл подошёл к императору ближе и заглянул за его спину. Там, прямо за спинкой массивного трона, в густом мареве синей маны парило хрустальное ложе. Кейл затаил дыхание. Внутри ложа, окутанный мерцающими цепями Якорей Времени, неподвижно лежал Герой Серебряного щита — оригинальный Ким Рок Су. Его лицо казалось спящим, на бледной коже не было ни единой эмоции, но синяя кома, в которую его погрузил Бог Смерти, медленно выпивала остатки его жизненной силы. Клод во сне не смотрел на Кейла. Его ледяной, безумный взгляд Альберу Кроссмана был намертво прикован к этому хрустальному гробу. Император шептал какие-то слова, его губы шевелились, но из-за треска багровых молний Кейл не мог разобрать ни звука. Он лишь чувствовал эту удушающую, страшную правду: Клоду был безразличен он, оригинальный Кейл Хенитуз. Клоду была безразлична вся корейская команда и политика Северо-Востока. Ему нужен был только тот, кто спасал его мир, тот, кто сейчас медленно умирал в синей пустоте. — Ты — всего лишь ключ, — вдруг отчетливо прозвучал голос Клода прямо над ухом Кейла, хотя сам император на троне даже не шевельнулся. — Живой проводник. Твоя янтарная душа должна сгореть, чтобы он открыл глаза. Слова Клода ударили под дых. Кейл попытался сделать шаг назад, но его ноги словно приросли к багровому мрамору. Синее свечение от хрустального ложа начало стремительно расползаться по залу, заглушая багровые молнии Клода. Оно окутало Кейла, проникая под разорванную шелковую рубашку, впитываясь в искусанные губы и обжигая ключицы. Это была чистая, первобытная магия Якоря Времени, которая заставляла его корейское тело резонировать на пределе возможностей. Душа, склеенная Лукасом, снова начала мелко трещать, грозя развалиться на тысячи осколков. В этот момент сквозь синеву пророческого сна прорвались новые образы — обрывки воспоминаний из Кореи, которые он делил с Су Хёком и Чон Су. Перед глазами вспыхнуло кроваво-красное небо разрушенного Сеула. Пик апокалипсиса. Вокруг рушились многоэтажки, земля уходила из-под ног под тяжестью монстров высшего ранга, а воздух был пропитан гарью и кровью. Кейл увидел себя со стороны — истощенного, с яростно горящими янтарными глазами Ким Рок Су, готового отдать последнюю каплю сил ради выживания команды. И посреди этого ада к нему резко, почти грубо рванулся Ли Су Хёк. Волк, чей черный китель был изодран в клочья, схватил его за плечи точно так же, как Клод минутой ранее, и впился в его губы отчаянным, жестким, обжигающим поцелуем — их первым поцелуем на грани жизни и смерти. В этом жесте не было нежности, в нем было первобытное, дикое клеймо: «Ты выживешь. Я не позволю тебе сдохнуть». Картинка снова смазалась, сменяясь руинами павшей крепостной стены. Кейл почувствовал холод гранитной крошки и удушливую пыль. Он был заперт под завалами, грудная клетка ходила ходуном от нехватки кислорода. И сквозь эту толщу камня к нему пробился Чхве Чон Су. Наглый, обезумевший от страха Гепард раскидал тяжелые валуны голыми, окровавленными руками. Ворвавшись в его тесное укрытие, Чон Су не стал задавать вопросов — он просто накрыл его губы своими, целуя жестко, глубоко, до боли сжимая пальцами его ключицу, словно пытаясь силой вбить свое дыхание в легкие Кейла. Тот поцелуй под руинами пах пылью, кровью и безумным, собственническим облегчением хищника, который нашел свою потерянную добычу. Все эти воспоминания и сны смешались в один гигантский, ревущий водоворот внутри его гаснущего сознания. Клод с его ледяным, безумным ожиданием Серебряного щита; Ли Су Хёк с его волчьей, защищающей хваткой; Чхве Чон Су, готовый рвать миры ради его спасения; и Амиру с Эриком, чьи штрафные поцелуи в гостевом зале запустили эту цепную реакцию чувств. Все они тянули Кейла в разные стороны, разрывая его янтарную душу на части. В самом центре этого ментального шторма хрустальное ложе с Ким Рок Су вдруг треснуло. Синий свет Якоря вспыхнул с такой сокрушительной силой, что Кейлу показалось, будто его собственное тело прямо сейчас испарится, превратившись в чистую энергию для стабилизации Обелиа. Он почувствовал, как сознание окончательно покидает его, погружая в ледяное, безвозвратное оцепенение, точно такое же, как у Героя в синей коме.