4. И дано будет другому

Движимый обидой, Лайнус впопыхах собрал пожитки и покинул маленький домик возле железнодорожного ангара. Ему повезло — Скарлетт пока не было дома. Девушка уехала в город за продуктами и ингредиентами для обещанных на полдник булочек. Однако никаких булочек, никаких застольных разговоров, никаких планов на завтра — ничего уже не хотелось. Лайнус запрыгнул в паровоз и выехал назад на пути, устремившись к складу пиломатериалов. Машинист пыхтел в досаде, кусая щёки изнутри, но вскоре почувствовал, что слегка перестарался с этим — по щекам резанула боль, и на языке ощутился вязкий металлический привкус. Чем дальше он ехал по поблёскивавшим в потёмках путям, тем скорее утихала его раздутая злоба, но и тем больше ему становилось стыдно, оттого и грустно. Он испугался и устроил сцену прямо как ребёнок! Разве он этим смог бы остановить время и остаться при себе? Жизнь постепенно меняется, это нормально... Просто надо примириться с этим и свыкнуться с явившимися изменениями. Как бы тяжело это не было — всему свои жертвы. Лайнус покраснел, виновато приспустив фуражку. Теперь уже ничего не исправить — он же сделал свой выбор. Собрался на лесопилку — значит, идёт на лесопилку, как он и обещал. Лайнус вздохнул и окончательно упал духом. Даже небесная голубизна его глаз поникла, как при густом вечернем тумане. Несмотря на то, что сейчас он ехал медленно и уныло, немного погодя показалась мрачная, оплетённая отвесными путями и уходящими вглубь туннелями гора. На самых склонах качались шаткие домики, и из-за косых боков проглядывали зловещие грузоподъёмные краны. Блеснуло белым, и прогремел гром. Лайнус встрепенулся и чуть высунулся из оконного проёма — сумеречное небо заволокло низкими увесистыми тучами, рокочущими не тише локомотива Самсона. Вновь сверкнула тонкая молния, раскроив почти весь небосвод, и хлынул промозглый ливень. Гора впереди стала ещё жутче, почти подобной оплетённым паутиной мистики Аппалачи. И грифы, с гадкими ухмылками рассевшиеся на завалившемся набок знаке «Пути назад нет», как на элитном бельэтаже, с предвкушением смотрели «Лайнусу» вслед. «Поглядите-ка, очередная поставка свежего мяса...» — думали они. Ведь Лайнус далеко не знал, что происходит на этой лесопилке. Рабство было больше тридцати лет как отменено, но не для здешнего владельца и его дружка-заправилы. Пока Лайнус взбирался по горе, он услышал небрежный стук и завывание колёс на путях над ним. Он включил свет фары паровозика, направил его в сторону звука и тотчас пожалел о содеянном, ахнув в ужасе. На него уставился долговязый сгорбленный старик, обросший длинной серой бородой, отовсюду собиравшей грязь и копоть. Его косые зелёные глаза недоброжелательно вспыхнули, завидев Лайнуса. Старик встал, его вагонетка со свежесрубленными брёвнами заскрежетала на мокрых рельсах. Лайнус нервно сглотнул, против своей воли глядя ему прямо в опустошённые глаза. Лишь стоило старику страшно застонать, будто он был неупокоенным духом, которого тут мучили до самой смерти, как машинист без промедлений рванул дальше. По спине пробежали колючие мурашки. Неужели его здесь ждёт такая же участь? Лайнус испуганно поджал губы, отчаянно жаждая не думать об этом. Снова раскатисто ударила молния, хоть и на мгновение, но отчётливо осветив две фигуры, возникшие перед паровозиком. Лайнус остановился и растерянно уставился на них. — Эй, смотри-ка! А у нас гости! — гаркнул первый голос. Басистый, нахальный. — Ты прав. Надеюсь, птенчику понравится у нас в гнёздышке, — ответил второй голос. Вкрадчивый, коварный… Ничем не лучше первого. Щёлкнул затвор. Пистолета. Лязгнули цепи, и свистнул хлыст. Лайнуса определённо ожидает сердечный приём.

***

— Пошли! Хорош медлить, ничтожества! А ну-ка поднажали! Сейчас же! Толстяк осыпал несчастных рабочих лесопилки очередной партией ударов бичом. Мужчины не издали ни звука, хоть и поморщились в мучении, а женщины, изнемогая, слезливо застонали. Владелец никогда не показывал Барону, что в самом деле происходит на складе лесоматериалов, и с неохотой принимал от того устаревшие локомотивы — какой в них смысл, если прицепы с брёвнами вполне можно запрягать людьми? Разве что только для прикрытия, да и всё. Лайнус также получил задушевный удар, вдоль обжёгший его щёку. Он безропотно вёл свой паровоз, стараясь не слушать кряхтения и стоны изнурённых людей, как бы его доброе от природы сердце не обливалось кровью. Но и виды вокруг никак не помогали — сплошные изуродованные трупы старинных локомотивов, затапливаемых холодным дождём. Они были так бессердечно использованы и растерзаны, что казалось, словно на их лобовой части проявлялись кошмарные физиономии, обезображенные предсмертной агонией. Железное кладбище… Лайнус опустил глаза и горестно вздохнул. Грудь сдавило, точно её безжалостно стягивал стальной корсет. — Эй, ты! Чего встал?! Толстяк, восседавший на брёвнах позади, не пожалел сил, чтобы как можно больнее хлыстнуть Лайнуса. — Пошёл, пошёл! Особое приглашение нужно?! Ты теперь собственность этой лесопилки, бестолочь! И будешь делать то, что я скажу! Марш! Лайнус поморщился и был вынужден возобновить движение. Располосованная щека загорелась хуже. Неужто жизненные перемены стоят именно этого? Работы, самоуважения, спокойствия?.. Пока толстяк орал и махал хлыстом направо и налево, сам владелец в ношеной-переношеной шубе стоял на склоне под путями и хладнокровно глядел на происходящее. Он опять передёрнул затвор и поднял выше свой блестящий револьвер, отполированный дождевой водой. В качестве напоминания о том, что ничья жизнь тут ничего не стоит. Люди — те же лошади, локомотивы из плоти. И они запросто могут избавиться от них ради кошельковой поживы. Ведь у главарей лесопилки изначально и то немая совесть подавно умерла и сгнила.

***

Скарлетт опечаленно расстилала постель. Булочки-то она испекла, но они так и стояли нетронутыми на кухонном столе внизу, прикрытые льняным полотенцем. Вне их укромной спаленки, около которой располагалась спальня Лайнуса и его с Генри рабочий кабинет, стояла мёртвая тишина. Никого. Как только Скарлетт вернулась домой, она тут же поняла, что что-то случилось, так как Лайнус обычно никогда не приходил домой затемно. И Генри в том числе. Её подозрения подтвердились, когда она увидела поздно возвратившегося мужа, подавленного и оттого словно постаревшего на несколько лет. Генри тихо рассказал ей обо всём, пока она трепетно держала его за руку. Она никогда не видела его таким истощённым и несчастным, и это разрывало её преисполненное верной любовью сердце. И сейчас Генри пустыми глазами смотрел в окно, на грозовой ливень, бушующий извне и заливающий чугунные пути. Он тягостно вздохнул и взглянул на его фотографии с Лайнусом, висевшие рядом с различными грамотами и сертификатами. Где они ещё были маленькими непоседами, без ума от поездов, где они выпустились из школы, а впоследствии из инженерного училища, где они были направлены на постройку путей у Миссисипи, где они были приняты на места машиниста и кочегара, где они стояли возле фон Капитала, тогда только-только присвоившего себе местную железнодорожную компанию... Они почти всё, всё, что только можно, пережили вместе. Они отныне были едва ли не братьями. И что же теперь?.. Скарлетт чуть улыбнулась ради мужа и подошла к нему, приобняв его и нежно поцеловав его в щёку. Генри на миг оробел, и его щёки слегка порозовели. — Милый, всё будет хорошо... Я верю в это. Лайнус скоро вернётся, — попыталась обнадёжить его Скарлетт, прильнув ближе. Генри тоже улыбнулся, хоть и слабо, прислонив голову к её. Пока ему верилось в это с трудом, но жена была права — нельзя надолго предаваться унынию. Никто не знает, что будет завтра, но всё же стоит понадеяться, что завтра, возможно, будет лучше. — Спасибо, любимая... Да, он должен, — вполголоса согласился он, заключив её ручку в его две, обветренные и огрубевшие от тяжёлой работы, но берегущие неравнодушную мягкость лишь для неё одной. Неожиданно во входную дверь гулко постучали. Скарлетт отпрянула от Генри, поправила кружевной передничек и осторожной ланью побежала на первый этаж. — Кто там? — она открыла дверь и ошарашенно ахнула, сделав шажок назад. — Кто это, дорогая? — насторожился Генри, быстро спустившись к ней. Полыхнувшая молния громыхнула и осветила знакомые громадные, грубые черты. Самсону пришлось согнуться в три погибели, чтобы войти к МакКлаудам. — Никто опасный, не беспокойтесь, — чёрство заметил он, потоптавшись на придверном коврике. Он натянул приветственную полуулыбку для Скарлетт, но та, ещё всполошённая, снова отошла чуть подальше, не ожидав такого визита. И уж точно не такого внушительного сударя. Да и не сказать, что эта показная улыбка на столь суровом, напряжённом лице смогла её заверить. — Самсон? Что ты тут делаешь? — удивился Генри. Самсон хмыкнул и встряхнул свой вымокший комбинезон, оросив весь коврик и отчасти дощатый пол. — Честно говоря, я планировал только завести тебе локомотив, но полил дождь, — проворчал он. Он потрепал сырую чесучовую рубаху, однако это не помогло — она всё продолжала клеиться к его мощному телу. Мужчина чертыхнулся, раздражённо застонал и попросту стянул её, оставшись только в комбинезоне на громоздком, мускулистом торсе. — Извиняюсь. Я могу её высушить где-нибудь? Скарлетт робко подошла к нему и забрала рубаху. — Всё в порядке, не извиняйтесь... Я всё сделаю. Самсон кивнул. — Спасибо, — бросил он, взъерошив бритую голову. — Я не буду долго вас обременять, я скоро уйду. — Нет, нет, не стоит! Оставайте... Оставайся столько, сколько тебе нужно, — уговорил его Генри. — Ну... Если уж вы настаиваете. Самсон рухнул на плетёный стул, — который с жалобным скрипом накренился под ним — стараясь как можно убедительнее скрывать невозмутимостью накатившую усталость. Он никогда никому не показывал, если вдруг был утомлён или обессилен — как же! Он же прирождённый джаггернаут, он не может быть обессиленным! Он дал слово быть мужчиной, он дал слово быть сильным и выносливым, так что будь добр — следуй данным принципам. Скарлетт слегка встряхнула рубаху и аккуратно положила её на топящийся камин. Снова поправив передник, она вежливо заключила руки в замочек и повернулась к Самсону. — Чай? Кофе? — предложила она гостю. — «Старого деда», если есть, — буркнул Самсон, потерев переносицу. Скарлетт озадаченно взглянула на мужа. ― Бурбон, — шёпотом подсказал тот. Девушка мотнула головой и направилась к настенному шкафчику, в котором обычно хранились сладости и алкоголь. Самсон искоса проследил за её воздушными движениями, как у хрупкой бабочки, и, цыкнув, вынул из кармана комбинезона портсигар. — Не знал, что ты женат, — сказал он Генри. Вынув сигару, здоровяк зажал её в загрубелых губах, после достал спичечный коробок, на удивление оставшийся сухим, и, звучно чиркнув, поджёг её, тут же запыхтев дымоходом. — Славная девица. А я уж думал, что у тебя только одна любовь — железная дорога, — Самсон усмехнулся, краем рта выдув клокастые кольца. — Ага, — всё, что смог выпалить Генри. За компанию он также набил свежим табаком свою трубку и задумчиво закурил её. — Может, ты хочешь булочек? Я напекла их этим вечером, — снова осведомилась Скарлетт, налив Самсону принесённого бурбона в стакан. — Нет, спасибо. Я не голоден, — бесстрастно ответил Самсон и осушил стакан за один глоток. Скарлетт смущённо постояла с бутылкой и решила отдать её в его распоряжение. Какое-то время все трое молчали — лишь изредка Самсон нарушал тишину резкими, жадными глотками. Генри наконец перестал бояться смотреть на него и, покуривая трубку, украдкой начал оглядывать его. Он заметил, что почти каждая мышца Самсона была судорожно напряжена, подобно натянутой до предела проволоке — до последнего волокна пучков, а позвоночник беспрестанно держался насильно прямо, будто заместо него в этой дюжей спине был металлический шест. Челюсть плотно зажата, — зубы чудом не дробились при таком давлении — брови постоянно насуплены, разрезая лоб натуженными морщинами. Он словно непрерывно был начеку, что, впрочем, могли подтвердить эти порывистые движения. Он даже пил как будто второпях — так хищники хлебают воду, когда чувствуют рядом недоброжелателей. Почему он такой взнервлённый? Генри не видел, чтобы он хоть раз расслаблялся в чьём-либо присутствии или наедине с собой. Хотя они пересеклись только сегодня, Генри уже предполагал, что Самсон безустанно был таким и до сегодняшнего дня. И не один Генри положил на это глаз. — Что-то случилось? Ты так напряжён... — обеспокоенно проговорила Скарлетт. Дегтярные глаза Самсона блеснули в недоумении. — С чего это? Ничего не случилось. А что? Он этого и не замечал. Скарлетт неловко подняла взгляд на мужа. Тот лишь молчаливо затянулся трубкой. — Нет, ничего... Самсон оглядел их обоих в бóльшем смятении, но по итогу просто пожал плечами, обратно сконцентрировавшись на сигаре. — Тогда лучше скажите мне, сдаются ли комнаты в Колоннавилле? От завода фон Капитала мне сюда далековато ехать. — Ты... пока можешь пожить у нас, — внезапно для себя ляпнул Генри. Скарлетт уставилась на него округлившимися глазами. — Серьёзно? Прям у вас? — с подозрением уточнил Самсон. — Конечно. Ты… можешь заселиться во второй спальне. Но с одним условием. — Каким? Генри стал заламывать пальцы, нервно стиснувших трубку. — Если ты… будешь к ней относиться с бережностью. Просто там жил мой лучший друг и… Я не хочу, чтобы ценные ему вещи пострадали. Не пойми меня превратно, я ничего не имею в виду!.. Самсон приподнял вверх руки, чтобы Генри ненароком не сморозил лишнего. — Я тебя понял, спокойно. Я ничего трогать не буду. Я изверг, что ли? Мне там ничего не сдалось, мне просто нужна крыша, под которой можно расположиться. Всё. Генри втихомолку выдохнул. — Спасибо… — Тебе спасибо. Вот так быстро у них появился новый, нежданный сожитель. Но Генри так и не покинуло чувство, точно он вдобавок ещё и подменил Лайнуса. Ни за что на свете! Просто Самсону нужна была помощь, и он помог, как мог. Лайнус поступил бы так же! Верно?