5. Мощен, бешен, неумолим

Могучий суперлокомотив — как выразился фон Капитал — «Самсон» приступил к своей первой пробной поездке. На ней присутствовал и Барон собственной персоной — пока поезд с грохотом покидал депо при его заводе, он с Генри обустроил пространство возле кабины машиниста под некую светскую беседку, со столиком и изящным чайным сервизом. Генри убедился, что его профессия начала медленно вымирать — ему больше не нужно было усиленно бросать уголь в топку. Ему оставалось иногда следить за подачей угля, перекачиваемого через огромные трубы из встроенного тендера прямиком в печь, и подкручивать для регулировки форсунки, только и всего. Состав начал набирать скорость, выехав на основные пути. И уже впечатлительную — по рассказам фон Капитала Генри узнал, что локомотивы нового поколения превысили мощность и скорость «предков» в пять или даже шесть раз. По сравнению с ними и их почти тысячью лошадиных сил, старые паровозики казались жалкими чайничками на колёсиках. Уже скоро мимо ушей стал свистеть ветер. Генри изредка придерживал свою фуражку, когда «Самсон» резко заходил в поворот или взмывал на возвышенность. Милые, душевные пейзажи вокруг превратились в мутные полосы и точки, как картины в стиле пуантилизма, но бедной и ужасной рисовки, и уныло серели из-за густого дыма, агрессивно выбрасываемого из крупных труб. — Как вам скорость? Уверен, вы такой и не чувствовали! — заявил Барон с довольной ухмылкой. — Да, впечатляет… — стеснённо согласился Генри. Он ой как чувствовал эту дикую скорость, трепавшую в глаза волосы и почти вытягивавшую из его губ трубку. — Я не пожалел никаких средств, чтобы получить лучшие детали для «Самсона»! Секреты его величия просты, мой друг: используется то же количество топлива, без лишних затрат, но благодаря введённым пароперегревателям пар становится насыщенней и быстро остывает. Мощь прирастает, уголь не пропадает зазря! Более того, пар используется не единожды — при помощи превосходной системы «Компаунд» и бóльшему количеству цилиндров, где прогоняется пар, теперь возможно выжать из угля максимум энергии! Всего лишь надо устанавливать в цилиндрах разные степени давления! — Удивительно… — То-то же! Кроме того, свою роль отлично сыграли и увеличение сцепного веса, и внедрение стали вместо непрочной меди или железа. Да, локомотивы стали больши и тяжелы, но увеличенное количество осей, безусловно, придало им до этих пор не хватавшей силы! И я уверен, что для нас даже это — не предел! «Какой ужас,» — невольно подумал Генри. Барон не видел нюанса в том, что чем больше и мощнее становятся машины, тем больше сложностей появляется в их контролировании, не говоря уже об скрывающихся и, вполне вероятно, летальных опасностях для человека. Как раз вовремя на пути снова вышло подтверждение этому. Да, это оказалась старая добрая Моки. Черепашку, похоже, жизнь ничему не учит. Как и в прошлый раз, она беспечно вышла на шпалы, но стоило ей чуть-чуть повернуть голову в сторону стремительно нарастающего рокота — её тут же сбило. Логично, что в таком здоровенном локомотиве и на такой скорости Самсон не мог разглядеть на путях таких малюток, как черепашку или зайчика. Однако даже человека из кабины и то едва было бы видно. Вопреки тому, что он расслышал мелкий стук об гигантские колёса, бешено крутившиеся только вперёд, Самсон и бровью не повёл. Возможно, просто камушек, ему какая разница? Впоследствии на путях показались путеукладчики, и им невероятно повезло, что они стали заметны издалека. Пока ничего не подозревающая тройка обновляла обветшалые рельсы у того крутого подъёма вверх. Самсон нахмурился и дважды, протяжно просигналил им. При этом не тормозя. — С дороги! Троица испуганно разбежалась кто куда, чуть ли не перед самим массивным скотоотбойником. «Самсон» не намеревался пойти на подъём — он попросту пробил насквозь каменистый холм и так проложил за бедолаг рельсы. Есть пути попроще, и Самсон старался следовать им. В больших вагонах было тихо — ни задорной музыки, ни разговоров, ни смеха, ни восторженных ахов, ничего. В середине одного из вагонов, среди праздных пассажиров, также сидела «железнодорожная принцесса» Катрина. Статно выпрямив спину, девушка с любопытством разглядывала людей и следила, как они восприняли такую значительную перемену в их повседневной жизни. У народа, как всегда, оказалось двойственное отношение к этому: бесспорно, добираться до станций стало намного быстрее, даже слишком, но из-за этого коллонавильцы и другие горожане потеряли возможность любоваться и проникаться видами вокруг. Кроме станций, на которых поезд едва останавливался, они больше ничего не могли разглядеть. Ни бурных речушек или озёр, ни лесов, ни пышных цветочных полян, или лугов, или привольных полей. Один туннель из сплошных проблесков природы или цивилизации, и временами убегающих в страхе животных. Вот минул мост над разломом, и уже раскинулся родной пустынный Колоннавилль с его крохотной деревянной станцией. Состав с пронзительным гудком затормозил и нетерпеливо навис на ней — от платформы до дверей почти был метр высоты. Счастливчики, кто первый добрался до тамбура, прежде всего помогли юной баронессе аккуратно спуститься. Но только её ножки уверенно коснулись платформы, тут же засвистел сигнал и локомотив рывком тронулся на объезд. Пассажиры посыпались из вагонов, будто зерно из порвавшегося мешка. Наверное, стоило немного подзадержаться. Хотя бы для приличия. Но поезд умчался обратно к начальной станции. И вот почти через двадцать минут вернулся, сбросив новую человеческую поставку прямо на предыдущих, ещё не оклемавшихся пассажиров. И снова уехал. И снова вернулся. И снова, и снова, и снова, и снова. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… Уже станции не хватало для такой горы людей. У Генри в конце концов закружилась голова — ему казалось, что он и моргать не успевал, пока Самсон дважды или трижды облетал Колоннавилль. Даже табак еле раскуривался за этот промежуток времени. Барон торжествующе ухмыльнулся и приподнял чашку. — Это успех, мой дорогой друг! Поздравляю нас! — объявил он. — Ура… — неуверенно протянул Генри, чокнувшись с Бароном. Самсон тоже упивался своим триумфом в кабине машиниста. Как опьянённый, он всё прибавлял и прибавлял скорости локомотиву, чувствуя, как исступлённо работают механизмы, как они неистово стучат и гремят в металлической плоти. Он как будто стал единым целым с гигантским организмом локомотива. Его лицо раскраснелось, с него лились струйки горячего пота, а губы, с почти заглотнутой по трахеи сигарой, растянулись в экстатической улыбке. Как же он хорош! Он превзошёл самого себя! Какая мощь, какое совершенство! И всё это — его заслуга! Он больше не опозорится с просчётами! Самсон и не заметил, как расхохотался, забывшись в эйфории. — Пропади ты пропадом, шкет! Раз уж струсил, отдай дорогу совершенству! Ву-ху! С дороги!