6. Лайнус спешит на помощь!

«Титан-локомотив покоряет земли!»

Уже на следующий день местные газеты оглашали технический прогресс, наконец дошедший до Запада. Железнодорожный король фон Капитал и его обаятельная принцесса красовались на первой полосе на фоне локомотива-исполина. Часто также попадались как обычно суровые, но преисполненные гордостью фотографии Самсона, тоже стоящего возле своего массивного железного детища. И ему действительно было за что гордиться — благодаря ему посещение туристами и путешественниками Колоннавилля возросло чуть ли не в пять раз. Малолюдный городок, как и предвещал Барон, подвергся развитию и очень сильно изменился — открылось ещё больше училищ, церквей, таверн и ресторанов, отелей, даже кабаре и театров. Некогда узкая деревянная станция превратилась в просторный каменный перрон, почти как при импозантных столичных вокзалах, с белоснежными бетонными колоннами и красивыми сводами. Это взаправду было едва ли не чудом, которым поразились даже конкуренты Барона, однако инженерное сообщество засомневалось, не мог ли фон Капитал поспешить с эксплуатацией суперлокомотива — а точно ли подготовлено всё идеально для выдержки такой многотонной машины? Многим путям уже было за век, а некоторые из них даже не удосужились проверки — не говоря уже о ещё деревянных, за время потративших свою устойчивость линий, идущих на возвышение, и мостов. Но Барон отметал все сомнения. «Самой главной сложностью было создание самого «Самсона», — утверждал он. — Опасения скептиков были обращены во внимание и рассмотрены. Здесь, на железной дороге фон Капитала, наш взгляд всегда устремлён вперёд, во светлое будущее» Взгляд-то устремлён, это верно, однако одновременно стоит и под ноги смотреть. Не то никогда не узнаешь, на чём можешь навернуться. Или куда можешь упасть — без обещания, не насмерть ли.

***

Лайнус уже потерял счёт времени. Он не помнил, сколько пробыл на этой кошмарной лесопилке бесправным каторжником. Но непосильные условия жизни ярко отразились на нём — он побледнел, осунулся; тёмные следы от бича, целовавшего его чуть ли не каждые полчаса, не сходили с его впалых щёк. Голубые глаза больше не сияли. Машинист тихо застонал, пока его паровозик, надрываясь из последних сил, тащил прицепы с брёвнами. Краем глаза Лайнус заметил густые дымные косы, плывущие ввысь к небу. Он не видел этого раньше. Они валили наискось, от стремящейся к пределу скорости. Лайнус затормозил и удивлённо взглянул в сторону деревянного моста над разломом. «Самсон» опрометью ездил из стороны в сторону, выбрасывая всё больше и больше чёрного дыма в воздух. Лайнус проморгался лишь раз, а тот уже трижды слетал к Колоннавиллю и назад к дальним городкам. Проследив за ним, лицо машиниста поникло, и он тяжко вздохнул. — Он... правда мощный. И быстрый. Лучше, чем ты и я... — пробормотал он самому себе и тоскливо погладил стенку бедного, изнурённого локомотивчика. — Эй! Свищ! Хлыст вновь отполосовал Лайнусу щёку. Тот вскрикнул и сморщился, поджав губы. Он никак не мог к этому привыкнуть! — Чего встал, тупица?! Двигай дальше! Тебе не платят за то, чтобы ты как идиот стоял! — рявкнул толстяк, зазвенев цепями, удушавшими паровоз. Лайнус в боли кивнул и открыл регулятор шире. Паровозик поднатужился и потащил неподъёмные брёвна дальше. Толстяк гадко осклабился, расправив свой излюбленный бич. Какой паинька... Только ненадолго.

***

Птицы, крича, захлопали крыльями и взлетели, подальше от скалистой горы. Они что-то чувствовали, и это им не нравилось. Что-то надвигается. Что-то случится. Громадный локомотив снова устремился в Колоннавилль и близился к мосту. Самсон больше не давал волю эмоциям, полностью сконцентрировавшись на дороге. Он подавно приноровился к ощущению скорости и даже с самим собой остался собранным и невозмутимым. Один раз да, было весело, но теперь — время долга, он не имеет права сглазить. К тому же ему самому должно быть противно слышать себя, горланящего хуже неуёмного ребёнка! Локомотив заехал на мост. Хлипкие деревянные балки как и раньше пошатнуло от очередной нагрузки, но вдруг они затряслись. Не переставая. Самсон бросил взгляд наружу, вниз, на пролёты, однако не придал этому значения. Ему нельзя просто взять, резко затормозить и сложить вагоны в гармошку — он должен дойти до конца. Обязан! Но мост так не думал. Сваи стали разламываться и обваливаться, мост зашатался сильнее. Колёса, завизжав, уже подскакивали над рельсами, еле касаясь их. Самсон услышал, как уже рушится основа, но только он напряжённо потянулся к тормозному рычагу, как внезапно послышался грохот, и пролёт под локомотивом проломило. Состав полетел вниз. Самсон в ужасе зажмурился, намертво вцепившись в реверс; люди закричали в вагонах, и их отбросило назад. Самсона тоже тряхнуло, и он поневоле заскулил, больно укусив нижнюю губу. Локомотив не упал на самое дно разлома, но легко был близок к этому. Самсон нехотя приоткрыл глаза, увидев в переднем проёме бездну сквозь поломанный пролёт. Он в западне. Одно неверное движение поезда — и конец. Его хладнокровная каменная маска тут же спала, обнажив непритворный, леденящий страх. Неожиданно дверь кабины распахнулась, и в неё влетели ошеломлённые Генри и Барон. — Ты цел?! — осведомился Генри. Увидев, что здоровяк в порядке, — относительно — он подбежал к оконным проёмам и высунулся, чтобы оценить ситуацию. Самсон лишь промычал что-то, побелев как смерть. Сигара с жалобным шипением выскользнула из его бесцветных губ и улетела вниз. — Только не это! Только не мост! — взмолился Барон. Он последовал за бывшим кочегаром, настороженно придерживая монокль. — Плохо дело… Мы можем и не выйти на пути! Состав слишком тяжёл! — встревоженно сказал Генри. — Н-нет… Нет!… — дрожащим голосом воскликнул Самсон. — Я… Я сейчас!.. С-сейчас всё будет!.. Он отчаянно начал сдавать назад, однако локомотив впрямь оказался самому себе якорем — из-за огромной разницы в весе между ним и шатким мостом он никаким образом не мог вытянуть себя обратно на уцелевшие пути. Он только болтался, как рыбёшка на крючке, и из-за этого ломкие балки больше трещали и распадались. — Бесполезно! — развёл руками Генри. — Без посторонней помощи мы не выберемся! — Но что же тогда нам делать? — беспокойно спросил Барон. — Нет! Мы выберемся! Я!.. Я всё!.. — в панике вскричал Самсон, чуть ли не ломая напополам реверс. Он опять зашёл слишком далеко! Опять был одержим гордостью и тягой доказать, что он достоин чего-то в своей жизни и может оправдать своё имя!.. Что с ним не так? Почему он наступает на те же грабли?! — Самсон! Генри несильно, но крепко схватил того за плечи. Он слышал, как Самсон хрипло, прерывисто хватает воздух ртом и даже как яростно колотится его сердце. — Самсон. Пожалуйста, — мягко попросил его Генри, — посмотри на меня. Самсон с трудом перевёл одичалые и от страха, и от отчаяния глаза на Генри. — Отпусти рычаг, прошу тебя, — продолжил тот. — Это не поможет нам. Лучше уж бездействовать, пока не придёт подмога. Мы можем сделать только хуже! Самсон судорожно сглотнул. Он обратно посмотрел на реверс, потом вновь на Генри и наконец заставил себя отпустить рычаг. Локомотив замер, лишь механизмы в глуби тихо, напряжённо скрежетали. Брусья тоже затихли, но всё так же норовились выпасть хоть от легчайшего ветерка или чиха одного из пассажиров. Генри благодарно улыбнулся Самсону и подбежал назад к оконному проёму, переглянувшись с Бароном. Глаза того безмолвно умоляли его сделать что-нибудь, даже самое незначительное. Самсон тоже бессильно взглянул на него из-за спины. Генри снова осмотрелся, и вдруг в его голове промелькнула мысль. Он основательно потянул гудок четыре раза. Может, он их услышит. Он — их последняя надежда…

***

Ту! Ту! Ту! Ту-у-у-у! Лайнус вздрогнул и посмотрел в сторону моста. Его глаза почти что вылетели из орбит, и он взволнованно ахнул, прикрыв рот. — О нет! Друзья! Я должен… — Эй! Мне дважды тебе повторить?! Лайнуса опять поцеловал бич, но он больше не жмурился от обжёгшей боли. Он гневно просверлил глазами толстяка, свирепо оскалившегося ему. Ну всё! Хватит с него! Лайнус незаметно отцепился от вагонетки и рванул вперёд, пытаясь вырваться из железной хватки. Толстяк зарычал и вновь хлестанул его, но Лайнус даже не отреагировал, быстро просунув прикованные к паровозику цепи под колёса. — Ты что делаешь?! — взревел толстяк. — Пошёл к чёрту! — как долго Лайнус удерживал это в себе! Он поднажал ещё сильнее. Цепи заискрились, задребезжали и с лязгом разорвались, и локомотивчик устремился вперёд. Толстяк не успел и хлыста поднять, как цепи со всей силы огрели его, и он, уже без чувств, рухнул с гружёных брёвен прямо в пустую вагонетку косоглазого старика, толкавшего её поблизости. Старик уставился на обрюзгшую тушу без сознания и, криво улыбнувшись гнилыми зубами, уволок его обратно, во мрак туннеля. Он дождался часа расплаты… и тот будет сладок.