ГЛАВА 8

Перспектива: Гарри Поттер, затем семья Уизли Локация: Лондон, дом Поттеров, затем Нора Время: Утро после «танца» в Провансе Утро в доме Поттеров началось не с криков Джеймса и не с запаха кофе, а с глухого стука в дверь. Гарри, уже одетый для работы, открыл её. На пороге стоял юный совиный почтальон, дрожа от напряжения, и протягивал свернутый в трубку свежий номер «Ежедневного пророка». Гарри сунул монетку в лапку совы и развернул газету. Заголовок ударил его по глазам, как кулаком. «ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ В ПАРИЖСКОМ БОРДЕЛЕ? ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ГЕРМИОНЫ УИЗЛИ» Ниже шла размытая, явно сделанная скрытой камерой фотография. На ней была женщина со спины, в дорогом, но растрёпанном платье, с характерными взъерошенными каштановыми волосами. Она входила в неприметную дверь в одном из сомнительных кварталов магического Парижа. Рядом с ней угадывалась тень мужчины. В статье, написанной в сенсационном, ядовитом тоне, со ссылкой на «анонимные, но проверенные источники», утверждалось, что Гермиона Грейнджер была замечена в этом заведении за неделю до исчезновения. Что она находилась в состоянии «сильного магического и алкогольного опьянения», её сопровождал неизвестный мужчина, и она «активно искала утешения на стороне». Делался намёк на глубокий кризис в её браке, на её «известную всем холодность» и «скрытую, неудовлетворённую натуру». Гарри стоял, онемев, чувствуя, как волны тошноты подкатывают к горлу. Это была грязь. Отборная, вонючая грязь. Но… чертовски убедительная. Она объясняла кольцо, оставленное на работе. Она объясняла «Прости, я не могу». Она объясняла, почему следов борьбы не было. Потому что их и не было. «Гарри? Что случилось?» — Джинни вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Увидев его лицо, она подбежала и выхватила газету у него из рук. Её глаза пробежали по заголовку, по тексту. Цвет сбежал с её лица. «Это… это ложь. Гнусная, отвратительная ложь.» «Проверенная, по их словам, — глухо сказал Гарри, отводя взгляд. — Анонимные источники. Фото. Всё идеально ложится в версию о… о том, что она была несчастна и искала выход.» «В БОРДЕЛЕ? — взревела Джинни, скомкав газету. — Гермиона? Ты с ума сошёл, Гарри? Это подстава! Кто-то хочет опорочить её, чтобы скрыть настоящее преступление!» «Кому это нужно, Джин? — устало спросил Гарри. — Если её похитили враги — им выгодно, чтобы её искали. А так… так её будут осуждать. Её перестанут искать. Это… это похоже на то, что делает человек, который хочет, чтобы его оставили в покое. Или… или на то, что делает тот, кто хочет её скомпрометировать, чтобы никто не верил, если она вдруг заговорит.» Джинни смотрела на него с ужасом и предательством. «Ты веришь этой ерунде?» «Я верю фактам! — вспылил Гарри. — А факты таковы, что мы не можем найти ни одной зацепки! Ни одного следа насилия! Только улики, которые указывают на добровольный уход! И теперь вот это!» В этот момент в гостиную, схватившись за стенку, вошёл Рон. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в мятой одежде. Он, видимо, провёл здесь ночь, не в силах вернуться в пустую квартиру. «Что это? — хрипло спросил он, увидев скомканную газету в руках Джинни.** Джинни попыталась спрятать её, но было поздно. Рон выхватил газету, развернул. Он читал молча, и лицо его с каждой секундой становилось всё более каменным. Когда он закончил, он даже не вспылил. Он просто опустил газету и посмотрел на Гарри. «Это ложь!» — голос Рона сорвался на крик, когда он швырнул газету на пол. — «Всё это — ложь! Её заставили! Её… её держат где-то!» Гарри устало вздохнул, подбирая смятые листы. «Рон, послушай себя. «Держат где-то». Кто? Кому это нужно? У нас нет врагов такого уровня! Остатки Пожирателей разгромлены или сидят в Азкабане!» «Может… может, новые? — метался Рон по комнате, его мышцы были напряжены, как струны. — Или… или…» Он замялся, лицо исказилось от мучительной попытки найти хоть какую-то цель для своей ярости. Его взгляд упал на газету. «Париж… она была в Париже по делу! Может… может, там? Какой-нибудь местный маньяк? Или…» Он умолк, потому что даже сам слышал безнадёжную натянутость этой версии. У него не было имени. Не было лица врага. Была только пустота и эта гнусная газетная статья. «Рон, — мягко, но твёрдо сказала Джинни. — Мы проверяли все версии. Французский чиновник, Леруа, — чист. Следов насилия или посторонней магии — нет. Её кольцо лежало на работе. И теперь… это. — Она кивнула на газету. — Всё указывает на то, что она ушла сама. Что она… что она была несчастна.» «Несчастна? СО МНОЙ?» — Рон обернулся к ней, и в его глазах стояла неподдельная, животная боль. «Так вы все так и думаете? Что я… что я какой-то неудачник, который не смог её удержать? Который довёл её до… до такого?» «Никто так не думает!» — отрезал Гарри, но в его голосе прозвучала непроизвольная резкость. Он был измотан, и этот скандал ставил крест на официальном расследовании. «Но мы должны смотреть на факты! А факты кричат о том, что никто её не похищал! Нет мотива! Нет возможности! Нет СЛЕДА!» «Малфой! — вдруг выпалил Рон, и имя, наконец, сорвалось с его губ, как давно застрявшая кость. — Он… он всегда её ненавидел!» В комнате повисла напряжённая пауза. Гарри и Джинни переглянулись. «Драко Малфой, — медленно проговорил Гарри, — живёт во Франции. У него есть уважаемая работа. У него было железное алиби на тот день — его видели в Марселе несколько уважаемых магов, и он проходил официальную проверку у французского МАКУСА по другому вопросу. У него нет мотива, Рон.» «Как нет? Он всегда её презирал! Он называл её…» «В ШКОЛЕ, Рон! — перебил Гарри, повышая голос. — Прошло почти шесть лет! Он получил свой шанс, он живёт своей жизнью. Зачем ему сейчас, спустя годы, рискуя всем, похищать Гермиону? Чтобы отомстить за старые школьные обиды? Это абсурдно!» «Он мог сойти с ума! Он мог…» — но Рон не мог придумать ничего, что звучало бы хоть сколько-нибудь правдоподобно. Мысль о Малфое была инстинктивной, рефлекторной — лицо врага из прошлого, на которое можно было спроецировать всю свою боль. Но даже он понимал, насколько это шатко. «И главное, — тихо добавила Джинни, — даже если допустить невозможное… зачем тогда эта грязь в газетах? Если он её похитил, ему выгодно, чтобы её искали как жертву. А так… так её будут считать сбежавшей гуленой. Это не в интересах похитителя. Это в интересах… того, кто хочет, чтобы её перестали искать всерьёз.» Логика была неумолима. И она разбивала последнюю хлипкую надежду Рона на простой ответ — на злодея, которого можно найти и уничтожить. Оставалась лишь ужасающая, сложная правда: человек, которого он любил, предпочёл исчезнуть, оклеветав себя, лишь бы не оставаться с ним. Или, что было ещё страшнее, — её довели до такого состояния, что она сломалась. Рон смотрел на их лица — на усталое, разочарованное лицо Гарри, на полное сочувствия, но и уверенности в своей правоте лицо Джинни. Он видел, что они уже смирились с этой версией. Что для них история начала обретать чёртово, уродливое, но законченное очертание. «Значит, вы верите в это, — прошептал он, и его голос вдруг стал тихим и пустым. — Вы верите, что она способна на такое. Или что я способен довести её до такого.» Он не стал ждать ответа. Он повернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой тяжёлое молчание. На пороге он обернулся, и его взгляд упал на смятую газету. «Ищите своего маньяка в Париже, Гарри, — сказал он ледяным тоном. — Или верьте в её побег. А я… я буду знать, что её нет. И что кто-то должен за это ответить. Даже если я никогда не узнаю, кто.» Атмосфера в Норе была тяжёлой, как свинец. За большим кухонным столом собрались Молли, Артур, Билл, Флёр, Джордж и Анджелина. Все уже видели газету. Она лежала на столе, как ядовитая змея. Когда вошли Гарри, Джинни и Рон, все взгляды устремились на них. Молли встала. Её лицо было не сердитым, а бесконечно усталым и печальным. «Рон, — начала она, и её голос дрогнул. — Дорогой мой. Нам нужно поговорить.» Рон замер, как загнанный зверь. «О чём? О той пакости? Это ложь!» «Я хочу верить, что ложь, — сказала Молли, и слёзы выступили у неё на глазах. — Но… Рон. Последний раз, когда мы видели Гермиону… она была не собой. Она была грустной. Отстранённой. Она что-то недоговаривала.» «У всех бывают плохие дни!» — выкрикнул Рон. «Дни? — тихо вступил Билл. — Рон, мы все это видели. Месяцами. Ты — нет?» «Мы были в порядке! У нас всё было хорошо!» «Было ли? — спросила Флёр, и её обычно мелодичный голос звучал резко. — Она хотела детей? Она говорила об этом с радостью? Она делилась с тобой тем, что её волнует на работе, или ты отмахивался, как от скучной болтовни?» Рон покраснел, его скулы заиграли. «А ты откуда знаешь?» «Потому что я видела, как она смотрела на тебя, когда ты рассказывал очередную шутку про магазин, а она только что пыталась объяснить тебе сложность нового законопроекта! — вспылила Флёр. — Я видела пустоту в её глазах, Рон!» «Перестаньте, — прошептал Рон, отступая. — Вы все против меня.» «Мы не против тебя, сынок, — сказал Артур, вставая. Его лицо было скорбным. — Мы пытаемся понять. Если эта… эта мерзость в газете хоть на йоту правда… значит, она страдала. Значит, она искала… что-то, чего не было дома.» Молли подошла к Рону и взяла его за руки. Её ладони были тёплыми и шершавыми. «Рон, милый. Возможно… возможно, мы все были слепы. Возможно, мы так хотели видеть вас счастливой парой, идеальной парой после войны, что не замечали, как ей тяжело. Может… может, я давила на неё с детьми… Может, ты… — она замолчала, сглотнув, — может, ты не давал ей того, что ей нужно было. Не злонамеренно. Просто… будучи собой.» Это было хуже любого обвинения в похищении. Это было обвинение в том, что он, сам того не желая, согнул и сломал ту, которую любил. Рон вырвал свои руки из её рук. «Так вы говорите, это Я виноват? Что Я довёл её до того, что она побежала в бордель?» «Никто так не говорит! — крикнула Джинни, вставая между братом и матерью. — Мама, папа, остановитесь! Мы не знаем правды!» «Но правда в том, — холодно произнёс Джордж, который до сих пор молчал, — что теперь её искать будут не как жертву, а как гулящую жену, которая наконец-то сорвалась с цепи. Искать будут вполсилы. А если она действительно… если она ушла сама, то, может, и не стоит её искать? Может, стоит оставить её в покое?» Тишина повисла, ледяная и невыносимая. Рон обвёл всех взглядом — взглядом человека, который увидел, что его родная крепость обратилась против него. Его последним бастионом был Гарри. Он посмотрел на лучшего друга. «Гарри?» Гарри стоял, скрестив руки, его лицо было непроницаемой маской. Внутри него бушевала война. Инстинкты кричали о подставе. Логика показывала на удобную, ужасную картину. А сердце… сердце разрывалось между верностью другу и горьким подозрением, что его подруга могла страдать так молча, что в итоге предпочла такой побег. «Я… не знаю, что думать, Рон, — честно сказал он. — Но мы не можем игнорировать это. И мы не можем вести расследование, как раньше. Пресса, Министерство… всё изменилось.» Рон смотрел на него, и в его глазах погас последний огонёк надежды. Он медленно покачал головой. «Хорошо. Я понял. — Его голос был пустым. — Вы все поверили в эту ложь. Вы все решили, что она просто сбежала от несчастного брака. Или что я её довёл. Хорошо.» Он повернулся и пошёл к выходу. Его спина была прямой, но каждый шаг давался ему с видимым усилием. «Рон, куда ты?» — позвала Джинни. «Искать её, — бросил он через плечо. — Одному. Раз вы все здесь заняты тем, что решаете, кто виноват в её «падении».» Дверь захлопнулась. В кухне воцарилась гробовая тишина. Молли разрыдалась, уткнувшись в плечо Артура. Джинни смотрела на Гарри с немым укором. Джордж вздохнул и потёр переносицу. Гарри подошёл к окну, глядя, как Рон, пошатываясь, идёт по саду, к краю защиты, чтобы аппарировать неизвестно куда. Он чувствовал, как трещина, возникшая между ними, расширяется до пропасти. И кто-то, где-то, несомненно, наблюдал за этим и улыбался. Но доказательств у него не было. Только ледяное, тошнотворное подозрение, которое он теперь должен был проверить в одиночку. В Провансе. Драко Малфой завтракал на террасе, листая точно такую же копию «Ежедневного пророка», доставленную ему частной совой. Он читал статью с отстранённым, почти скучающим видом, изредка отщипывая кусочк от круассана. Гермиона вышла к нему, ещё в халате, сонная. Увидев газету, она нахмурилась. «Что-то случилось?» «О, ничего существенного, — отложил он газету, словно это была бесполезная бумажка. — Британская пресса в своём репертуаре. Выдумывают небылицы о пропавшей волшебнице. Ничего, что касалось бы нас.» Он встал, подошёл к ней и, отодвинув газету, поцеловал её в лоб. «Не забивай голову чужим происшествием. У нас сегодня планы. Я хочу показать тебе нашу винодельню. Ты всегда любила следить за процессом.» Он увёл её прочь, в другой, прекрасный мир, который он построил, в то время как её старый мир медленно, верно и жестоко разлагался в грязи сфабрикованного скандала. И он был абсолютно уверен, что ни одна частица этого яда никогда не просочится сквозь высокие стены его поместья.