ГЛАВА 15

Шёлковое платье цвета шампанского мягко облегало её фигуру, скрывая пока ещё невидимый секрет под тонкой тканью. Гермиона хлопотала на кухне их провансальского дома, её щёки горели от волнения. Она не просто готовила ужин. Она готовила подарок. Сегодня – день рождения Драко. И её подарок затмит всё. Она сбегала в единственный магазинчик в ближайшей деревне, который продавал милые безделушки для туристов. Там, среди маггловских сувениров, она нашла то, что искала: крошечный, серебряный брелок в форме пинетки. Он был простым, даже дешёвым, но для неё он был символом всего. Стол был накрыт на террасе, с видом на закат. При свечах, с его любимым бордо и её любимыми паштетами. Когда он вошёл, удивлённо подняв бровь (обычно ужин готовил повар или он сам), она встретила его с таким сияющим лицом, что он замер. «С днём рождения, любимый, — прошептала она, целуя его. — У меня для тебя… особенный подарок.» Ужин прошёл в лёгком, игривом флирте. Он был расслаблен, счастлив. Она ждала момента. Когда подали десерт – тёмный шоколадный мусс, который она сама сделала, – она не выдержала. «Я… я купила тебе ещё один маленький подарок. Но он не поместится в коробку.» Она протянула ему маленький шёлковый мешочек. Заинтригованный, он развязал шнурок и вытащил серебряную пинетку. Сначала на его лице было лишь недоумение. Потом оно сменилось непониманием. А потом… потом его глаза расширились. Он поднял на неё взгляд, и в его серебристых глазах отразился целый калейдоскоп эмоций: шок, неверие, ликующий триумф и такая бездонная, всепоглощающая нежность, что у неё перехватило дыхание. «Гермиона… — его голос сорвался. — Ты…?» Она кивнула, слёзы радости катились по её щекам. «Неделю как. Целительница подтвердила. У нас будет малыш, Драко.» Он не сказал ни слова. Он вскочил, обогнул стол, подхватил её на руки и закружил, смеясь, рыдая, покрывая её лицо, шею, руки бесконечными поцелуями. «Мой мальчик… мой сын… наша… наша семья! — он повторял это, как мантру, прижимая её к себе так, будто хотел вобрать в себя. — Ты подарила мне всё. Всё.» Он носил её на руках по всему дому, не выпуская ни на секунду. Усадил в самое мягкое кресло, опустился перед ней на колени, прижимаясь щекой к её животу. «Я буду лучшим отцом. Я построю для него мир. Я защищу вас обоих. Ты не узнаешь ни одной заботы, я клянусь.» Он был сдержанным, но его сдержанность теперь была похожа на титанические усилия удержать бушующее море эмоций. Каждое его прикосновение к ней стало невесомым, благоговейным. Он говорил с её животом, давал обещания ещё не рождённому сыну. Позже, уже в постели, когда они лежали, сплетясь, и он нежно гладил её ещё плоский живот, она задумчиво сказала: «Надо будет сообщить нашим родителям. И… друзьям. Моим в Англии. И твоей матери. Нарцисса будет в восторге, у неё будет внук.» Он замер. Его пальцы на её коже остановились. В комнате повисла напряжённая тишина. «Гермиона… — он начал осторожно. — Дорогая моя. Ты помнишь… что произошло с твоими родителями?» Она нахмурилась, покопавшись в памяти. Всплыла картина: ссора. Громкие голоса. Слёзы матери. Разочарование отца. Чувство острого предательства… с их стороны? Нет, с её. Она выбрала его. Они не поняли. Они… они отвернулись. «Они… они не приняли наш брак, — медленно сказала она, и в груди заныла старая, знакомая боль. — Из-за твоего прошлого. Из-за войны.» «Да, — тихо подтвердил он. — Они назвали тебя предательницей своего мира. Сказали, что лучше бы ты пропала, чем связала жизнь с Малфоем. Это… это было одной из причин твоего нервного срыва и той аварии с артефактом. Ты пыталась стереть боль. Боль от их отказа.» Слёзы снова навернулись ей на глаза, но теперь это были слёзы горечи. «А… а друзья? Гарри? Рон? Джинни?» Его лицо стало скорбным. Он взял её руку, целуя пальцы. «Любовь моя… Гарри Поттер возглавляет отдел, который охотится на таких, как я. Рон Уизли… он публично клялся «стереть с лица земли ублюдка, который обманом увёл его жену». Так он выразился. Джинни… она выбрала сторону брата. Они все отвернулись от тебя. Ты для них умерла в тот день, когда сказала «да» мне. Ты помнишь наш побег? Нашу тайную свадьбу? Это было не из романтики. Это было из необходимости. Чтобы спасти тебя от их ненависти.» Она плакала тихо, уткнувшись лицом в его грудь. Её мир, такой цельный и прекрасный, дал трещину, обнажив старые, не зажившие раны. Он держал её, качал, шептал слова утешения. «У нас есть друг друга. У нас будет наш сын. У нас есть эта жизнь. Она реальна. Она здесь. А тот мир… он принёс тебе только боль. Я не позволю, чтобы он снова причинил тебе вред. Даже мысленно.» Она кивнула, цепляясь за него как за единственную опору. Он был прав. Зачем возвращаться туда, где её предали? У неё есть всё здесь. «Но… твоя мать? Нарцисса?» На его губах появилась лёгкая улыбка. «Мать будет без ума от счастья. Я сам ей сообщу. Думаю, она захочет приехать. Но только когда ты будешь готова. Никакого давления.» Она согласилась, успокоенная. Он снова обнял её, и она постепенно уснула под его тихий голос, рассказывающий о том, как они будут обустраивать детскую. Как только её дыхание стало ровным, он осторожно высвободился. Его лицо в лунном свете было холодным и сосредоточенным. Он отправился в свою скрытую комнату. «Зеркало Мнемосы» ждало. Теперь ему нужны были не просто воспоминания, а травма. Яркая, эмоциональная, отталкивающая. Он создавал сцены: Яркая вспышка: она стоит перед Гарри и Роном в каком-то убогом пабе. Её лицо сияет, она протягивает им обручальное кольцо. «Я выхожу замуж за Драко!» Лицо Гарри искажается гримасой брезгливости и гнева. «После всего, что он сделал? Ты предала нас. Предала память Фреда. Убирайся». Рон, побагровев, швыряет в неё кружкой с пивом. Горячая жидкость обжигает её лицо и платье. Чувство жгучего стыда и предательства. Ещё сцена: её родители плачут, мать бьёт её по щеке. «Ты больше не наша дочь. Уходи к своему убийце». Он вплетал эти «воспоминания» в уже существующую ткань, делая их ярче, болезненнее настоящих. Он не просто изолировал её от прошлого. Он превращал это прошлое в монстра, которого она будет бояться даже в мыслях. Теперь любое её потенциальное желание связаться с Британией будет подсознательно блокировано этой искусственной травмой. Дом Поттеров оглашался новым, чистым криком. Джинни, бледная, уставшая, но сияющая, лежала в постели, прижимая к груди крошечный свёрточек в голубом одеяле. Альбус Северус Поттер. У него были тёмные, как у отца, волосы и спокойный, внимательный взгляд новорождённого. Гарри стоял рядом, не в силах оторвать глаз от жены и сына, его рука лежала на плече маленького Джеймса, который с широко раскрытыми глазами смотрел на брата. «Он крошечный, — прошептал Джеймс. — И шумный.» Все засмеялись. В комнате царила тёплая, сонная радость. Через несколько дней, на традиционном воскресном обеде в Норе, за столом появилось новое лицо. Девушка. Не маглорождённая, а из старой чистокровной, но небогатой семьи — Элизабет «Лиззи» Фоули. Она была тихой, миловидной, с доброй улыбкой и явно нервничала. Рон сидел рядом, его рука лежала на её стуле. Он выглядел… спокойным. Не счастливым, как раньше, но нормальным. Он вернулся к Джорджу в магазин, пусть и на простую работу. Он перестал пить. Он привёл девушку домой. Молли пыталась не слишком явно выказывать своё безмерное облегчение. Артур засыпал Лиззи вопросами о её работе в отделе по уходу за магическими растениями. Разговор был лёгким, ни к чему не обязывающим. Никто не упомянул имя, которое ещё недавно висело в воздухе невысказанным приговором. Позже, когда женщины мыли посуду, а мужчины разговаривали в гостиной, Джинни, всё ещё немного бледная после родов, сказала Лиззи: «Спасибо, что пришли. Для Рона это… много значит.» Лиззи улыбнулась смущённо. «Он много рассказывал о вас всех. И… и о ней. О Гермионе.» На кухне стало тихо. «Он… принял это?» — осторожно спросила Джинни. Лиззи пожала плечами. «Он говорит, что надеется, что она счастлива, где бы она ни была. И что ему нужно жить дальше. Иногда по ночам он просыпается… но утром делает вид, что всё в порядке.» Это было не исцеление. Это была ремиссия. Но для семьи Уизли и Поттеров и это было чудом. Они потеряли Гермиону. Они почти потеряли Рона. Теперь, кажется, они начинали медленно, осторожно обретать его обратно. И в их мире, где в детской сопел новорождённый Альбус, а за столом смеялся Джеймс, а Джордж рассказывал Лиззи о новом летающем продукте, было место и для тихой печали, и для новой, хрупкой надежды. Они не забыли. Они просто учились нести свою потерю, не позволяя ей убить в них жизнь. А в тысяче миль от них, в солнечном Провансе, женщина, носившая под сердцем новую жизнь, спала, обняв подушку, и её сны (направляемые тихой магией) были полны лиц друзей, искажённых ненавистью и презрением. И она, во сне, отворачивалась от них, к единственному свету в своей тёмной вселенной — к серебристым глазам мужчины, который был её тюремщиком, творцом, богом и единственной любовью. Две реальности. Две правды. И море между ними, казалось, становилось всё шире и глубже с каждым днём.