ГЛАВА 21

Сон накатил, как густой, тёплый сироп, унося сознание в глубины, где стирались границы между вымыслом и правдой. Сначала — лишь ощущения. Запах старого дерева, воска и чего-то сладкого, домашнего. Пироги? Нет, что-то другое… Пряники? Громкий, раскатистый смех, от которого вибрирует воздух. Чувство, будто ты в центре урагана, но не страшного, а… весёлого. Ошеломляюще весёлого. Яркие вспышки цвета: рыжие волосы, мелькающие повсюду. Зелёный свет, мягкий, как свет через бутылочное стекло, льющийся откуда-то сверху. И тишина. Не мертвая тишина провансальской ночи, а тишина библиотеки, наполненная шелестом страниц и чужим, спокойным дыханием рядом. Потом — деревянная корона, грубо вырезанная, но надетые на голову руки были нежными, а смех — её собственный, свободный и звонкий. И боль. Острая, режущая, не в висках, а в груди. Тоска. По кому? По чему? Картинка: она стоит у окна, смотрит на тёмный, мокрый от дождя город, а за спиной — пустота на диване, и тишина, густая, как кисель. «Нет, — подумала она во сне. — Это не моё. Моё — это свет, виноградники, его руки…» Но образы навалились с новой силой. Лицо с овальными очками и шрамом. Взгляд, полный такого понимания, что хотелось плакать. И голос, который говорил: «Мы с тобой, Гермиона. Всегда.» Внезапно всё исчезло, сменившись ледяным ужасом падения. Она летела в темноту, а снизу навстречу тянулись молочно-белые щупальца тумана из зеркала, и чей-то спокойный, чужой голос произносил: «Всё по плану.» Гермиона резко села на кровати, задыхаясь, как будто пробежала марафон. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони были влажными и холодными. Комната, их спальня, была погружена в предрассветный полумрак. Рядом тёплой, тяжёлой громадой лежал Драко. Он мгновенно проснулся — его сон всегда был чутким, как у хищника. «Что случилось?» — его голос был низким, хриплым от сна, но уже собранным. «Ничего, — выдохнула она, стараясь унять дрожь в руках. — Просто… кошмар. Приснилось что-то странное.» Он приподнялся на локте, его серебристые глаза в полутьме казались почти чёрными, изучающими. «Иди сюда, я тебя успокою.» Он потянулся к ней, но она неосознанно отстранилась. «Нет, нет, не нужно. Всё в порядке. Просто попью воды. Спи.» Её голос прозвучал резче, чем она планировала. Он замер, его рука повисла в воздухе. На его лице мелькнула тень чего-то быстрого и нечитаемого — удивление? Раздражение? — но тут же сгладилась. «Как скажешь, дорогая. Но недолго.» Он опустился на подушку, но она чувствовала, что он не спит, а лишь притворяется, наблюдая за ней из-под полуопущенных век. Она накинула шёлковый халат цвета лаванды (он называл его «утренним») и босиком вышла в коридор. Прохлада мраморного пола обожгла ступни. На кухне она налила себе стакан воды из фильтра и пила медленно, большими глотками, пытаясь загнать обратно подальше обрывки снов. Но они не уходили. Они висели в сознании, как назойливые мушки: смех, зелёный свет, деревянная корона, чувство тоски. «Это были не просто вспышки после родов, — прошептала она себе. — Они были… другими. Целыми. Как кусочки другого пазла.» Она пошла в детскую. Скорпиус спал в своей резной колыбели, его маленькое личико было безмятежным, пухлые губы подрагивали во сне. Она нежно поцеловала его в лобик, вдыхая чистый, молочный запах младенца. Это было реально. Это было её. Её сын. Её жизнь. Но тревога не унималась. Она вышла из детской и направилась в библиотеку — не в его кабинет с артефактами, а в общую, семейную, где стояли её книги по искусству, истории и, как она помнила, несколько трудов по магической медицине и психологии. Она включила небольшой светильник и стала бегать глазами по корешкам. «Сновидения и подсознание в магической практике»… «Травмы памяти: причины и последствия»… Она взяла первый, более общий том, устроилась в глубоком кожаном кресле у окна, из которого уже начинал пробиваться сероватый свет зари. Читала она не столько глазами, сколько пыталась поймать внутренний отклик. Сухие термины, классификации, описания эффектов Заклинаний Забвения, побочных действий некоторых тёмных артефактов… Ничего конкретного. Ничего, что объяснило бы яркие, эмоционально заряженные обрывки, не связанные с её, как она верила, прошлым. Усталость, накопившаяся за ночь, смешанная с эмоциональным напряжением, взяла своё. Глаза начали слипаться, книга стала тяжёлой. Она откинула голову на спинку кресла, и сон, коварный и быстрый, снова накрыл её. Она проснулась от прикосновения. Тёплые губы касались её лба, щеки, шеи. «Я тебя потерял, — прошептал Драко. Он стоял на коленях перед креслом, его лицо было бледным, а в глазах — не привычная уверенность, а беспокойство, граничащее со страхом. — Что ты тут делала? Я проснулся, а тебя нет.» Она медленно открыла глаза, сознание возвращалось туманными клубами. «Я… просто читала. Не могла уснуть после того кошмара.» Его взгляд скользнул на книгу, лежавшую у неё на коленях. Он взял её, прочёл название. ««Сновидения и подсознание»? — Его голос стал чуть выше, тщательно выровненным, но она уловила лёгкое напряжение в нём. — Что тебе снилось, Гермиона? Ты пыталась что-то понять? Вспомнить?» Он смотрел на неё, и в его взгляде была не только забота, но и что-то острое, оценивающее, как будто он пытался просканировать её мысли. Она решилась. Сказать ему. Он её муж, он должен понять. «Да, — тихо призналась она. — Мне снились… не просто образы. Целые куски чего-то. Другой жизни. Шумный дом. Люди. Чувство… тоски. И зелёный свет. И деревянная игрушка. Это не похоже на то, что я «вспоминала» раньше. Это другое. И это страшно.» Драко слушал, не двигаясь. Его лицо было каменной маской, но в серебристых глазах бушевала настоящая буря. Он взял её руки, сжал их, и его пальцы были холодными. «Дорогая моя, — начал он, и его голос был мягким, убедительным, но под этим слоем она почувствовала стальную основу. — Ты перенесла чудовищную травму. Роды — это огромный стресс для тела и разума. Могли активизироваться какие-то… глухие отзвуки старого повреждения. Нейронные пути. Не бери это в голову. Это просто шум. Фантомы.» «Но они такие яркие, Драко! Такие… настоящие!» «Твоя настоящая жизнь — здесь. — Он прижал её ладонь к своей груди, где сильно и ровно билось сердце. — Я здесь. Скорпиус здесь. Наш дом. Всё остальное — лишь эхо старой боли, которую мы вместе преодолели. Не копайся в этом. Не давай этим призракам силы. Доверься мне.» Он целовал её пальцы, её ладони, его губы были тёплыми, а слова — гипнотически плавными. И она хотела поверить. О, как она хотела. Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке, который она боялась исследовать, шевельнулся червячок сомнения. Позже тем же утром приехала Нарцисса. Она появилась, как всегда, бесшумно и элегантно, в платье цвета морозного неба, и её глаза сразу же нашли Скорпиуса. В них вспыхнул тот самый, редкий для неё, чистый свет обожания. Она нянчилась с внуком в гостиной, в то время как Гермиона готовила чай. Драко ушёл в свой кабинет, сославшись на срочные деловые письма. Но через полчаса, когда Гермиона унесла Скорпиуса на кормление, он тихо вошёл в гостиную, где Нарцисса одна доживала чай. Он закрыл дверь и активировал немой барьер. Его лицо мгновенно потеряло все следы спокойствия. «У неё прорываются воспоминания, — сказал он без предисловий, голосом, лишённым всякой теплоты. — Настоящие. Не те, что я встроил. Сегодня ночью. Про Нору. Про Поттера. Про какую-то дурацкую корону.» Нарцисса не изменилась в лице, лишь её пальцы чуть сильнее сжали фарфоровую ручку чашки. «Я предупреждала, Драко. Конструкция, сколь бы искусной она ни была, — хрупка. Особенно после такого физиологического потрясения, как роды. Её разум находился на грани. Между жизнью и смертью в момент травмы, и снова — в родах. Эти состояния… они могут открывать шлюзы. Стирать искусственные границы.» «Что мне делать?» — в его голосе прозвучало нечто, похожее на отчаяние, но тут же подавленное яростью. «Я не могу её потерять. Не сейчас. Не когда у нас есть сын.» «Укрепить барьеры, — холодно сказала Нарцисса. — Но осторожно. Ещё одно грубое вмешательство может сломать её разум окончательно. Ищи причину не в её голове, а в окружающем. Что-то триггерит эти воспоминания. Запах? Звук? Место? Устрани источник.» Он кивнул, его ум уже работал, анализируя каждый их день, каждый предмет в доме. «И если это не поможет?» Нарцисса посмотрела на него, и в её взгляде была вся тяжесть её лет, её знаний и её страха. «Тогда, сынок, тебе придётся выбирать: держать её рядом сломанной куклой или рискнуть и увидеть, кого ты на самом деле создал. А эта женщина… — она кивнула в сторону, где была Гермиона, — если она когда-нибудь вспомнит всё… она уничтожит тебя. И, возможно, себя заодно.» Он отвернулся, сжав кулаки. «Этого не случится.» Нарцисса встала, поправила платье. «Я поеду. Целуй за меня Скорпиуса. И будь осторожен. Не только с ней. С собой тоже.» После её отъезда день прошёл в натянутой, неестественной лёгкости. Драко был внимателен как никогда, но его внимание было подобно взгляду скульптора, оценивающего трещину в своём лучшем творении. Он ловил каждый её задумчивый взгляд, каждый вздох. Вечером он предложил посмотреть фильм. Не магическое видение, а старый маггловский фильм, романтическую комедию, которую они, по его словам, обожали. Он устроил целое представление в домашнем кинотеатре: огромный экран, опускающийся с потолка, мягкие диваны с подушками, шампанское и клубника. Они смотрели, и он держал её за руку, но его большой палец всё время водил по её коже, будто проверяя её пульс, её присутствие. Когда фильм закончился и в комнате остался только тусклый свет экранной заставки, он повернулся к ней. «Даже после Скорпиуса, — прошептал он, его губы коснулись её виска, — я не могу насытиться тобой. Ты для меня — как воздух. Без тебя я задохнусь.» Его поцелуй был нежным, почти робким, что было для него редкостью. Но в нём была такая сосредоточенная, почти отчаянная интенсивность, что у неё перехватило дыхание. Он целовал её медленно, исследуя, как будто впервые, его руки скользили под её халатом, касаясь кожи с благоговением, смешанным с голодом. Он снял с неё халат, потом свою рубашку. Их кожа соприкоснулась в полумраке, и она почувствовала, как его сердце бьётся часто-часто, как у испуганной птицы. Он вёл её, укладывал на мягкие подушки дивана, и его ласки были такими осторожными, такими оберегающими, что слёзы выступили у неё на глазах. Это была не яростная страсть, не битва за доминирование, а что-то иное. Мольба. Заклинание. Он вошёл в неё с тихим стоном, и его движения были глубокими, медленными, бесконечно нежными. Он смотрел ей в глаза, и в его серебристых глазах она видела отражение экранного света и что-то ещё — тень того самого страха, который она уловила утром. Он как будто пытался доказать что-то ей. Или себе. Что эта связь, это тело, этот момент — и есть единственная реальность. Когда всё закончилось, он не отпускал её, прижимая к себе так крепко, что было почти больно. Потом поднял на руки, как ребёнка, и отнёс в их спальню, уложил в постель, укрыл и прилёг рядом, обняв за талию, прижавшись лицом к её спине. Через несколько минут его дыхание выровнялось, но она знала — он не спит. Он просто лежал, держа её, как дракон, охраняющий своё сокровище. А она, глядя в темноту, чувствовала, как внутри неё борются два потока. Один — тёплый, безопасный, убаюкивающий: его запах, его тепло, память о его нежности, образ Скорпиуса. Другой — холодный, тревожный, состоящий из обрывков зелёного света, деревянной короны и щемящего чувства потери чего-то, чего она даже не могла назвать. Она закрыла глаза, пытаясь загнать второе обратно, в ту тёмную яму, откуда оно пришло. Но яма, казалось, становилась всё глубже, а её края — всё менее прочными. А когда она наконец провалилась в сон, он осторожно высвободился из её объятий. Его лицо в лунном свете было жёстким и решительным. Он накинул халат и бесшумно вышел из спальни. Он не пошёл в кабинет. Он направился к книжному шкафу в его рабочем кабинете, провёл рукой по резной дубовой панели, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая вход в скрытую комнату. Внутри, в холодном сиянии магических кристаллов, стояло Зеркало Мнемосы. Его поверхность, обычно молочно-туманная, сейчас была тёмной, почти чёрной, и в глубине что-то медленно клубилось, как предгрозовая туча. Драко подошёл к зеркалу и положил на его холодную раму ладони. Он не начинал ритуал. Он просто смотрел в тёмную глубину, а его разум лихорадочно работал. «Что разбудило тебя? — прошептал он в тишину, обращаясь не к зеркалу, а к той части Гермионы, которая, вопреки всему, отказывалась умирать. — Что я упустил?» Он знал, что следующий шаг опасен. Но бездействие было смертельно. Он должен был найти источник «заражения» её ложной памяти и устранить его. И если источником окажется что-то внутри неё самой… тогда ему придётся идти на риск, который мог уничтожить всё, что он построил. Охотник чувствовал, как почва под ногами, которую он считал гранитной, начинает превращаться в зыбкий песок. А его добыча, такая покорная и сияющая, впервые за всё время тихо зашевелилась во сне, уносясь в мир снов, куда он не мог за ней последовать.