ГЛАВА 25

Сознание возвращалось к Гермионе медленно, сквозь густой туман боли. Первым ощущением была тупая, ритмичная пульсация в виске. Затем — неестественная тишина. Не та, благословенная тишина покоя, а тяжёлая, звенящая, будто после взрыва. Она лежала в своей постели. Знакомые шелковые простыни, знакомый свет, фильтрующийся через ставни. Но всё было иным. Она приоткрыла глаза. Рядом, в кресле, сидел Драко. Он не спал. Его взгляд был пристальным, изучающим, а под глазами лежали тёмные круги. Увидев, что она проснулась, он медленно наклонился вперёд. «Как ты себя чувствуешь?» — его голос был хриплым. Гермиона попыталась сесть. Голова закружилась. «Голова… болит. Скорпиус?» «С ним няня-эльф. Он в порядке». Он помолчал. «Гермиона… Прости меня. Прости, что кричал. Прости, что… толкнул. Я потерял контроль. Я так испугался за вас. Ты не заслужила этого. Никогда». Он говорил искренне, в его голосе звучала мука. И эти слова должны были растрогать. Но внутри неё что-то дрогнуло и отшатнулось. Не гнев. Холод. Глубокий, пронизывающий холод, исходивший из того самого места, где стучала боль. И за ней — смутный, но реальный образ. Рыжие волосы. Глаза, полные не ненависти, а отчаяния. «Просто смотри. Разве в моих глазах ты видишь ненависть?» Она отвернулась к окну. «Я хочу пить». Он мгновенно вскочил, налил воды, поднёс к её губам. Его пальцы коснулись её кожи, и она едва заметно вздрогнула. Он почувствовал это. Так начались три дня ледяного молчания. Она не кричала, не плакала. Она отстранилась. Ухаживала за Скорпиусом с почти болезненной интенсивностью, но когда Драко входил в комнату, её взгляд опускался. Он осыпал её цветами, приносил подарки, умолял о прощении каждую ночь, стоя на коленях у их постели. И с каждым его жестом тот холод внутри неё лишь крепчал. Потому что за ним теплилась та самая вспышка. Тёплая. Смех над подгоревшим омлетом. И она помнила её. На четвертое утро его сторона постели была пуста. На тумбочке лежала записка. «Любовь моя, мне пришлось срочно уехать в Париж. Вернусь к вечеру. Ты свободна гулять где угодно. Я прошу лишь об одном: пожалуйста, бери с собой охрану. Не для контроля. Ради моего спокойствия. Ты и он — самый свет, что есть в моей жизни. Прости меня ещё раз. Твой Драко.» Она скомкала бумагу, но не бросила в камин. Холод внутри кристаллизовался в четкий, острый план. День прошёл в показной неге. Она гуляла с Скорпиусом под взглядом охраны, улыбалась солнцу. Всё было идеально. И абсолютно фальшиво. Вернувшись, она уложила сына. Тишина навалилась вновь. Ей нужно было отвлечься. Книга. Она решила взять в кабинете Драко тот старый фолиант с провансальскими легендами. В кабинете, вытягивая тяжёлый том, она задела соседний. Книга упала, и из переплёта выскользнул узкий футляр из драконьей кожи. Внутри лежал отполированный чёрный камень с вырезанной руной. Руной открытия и сокрытия. Её рука с камнем сама потянулась к едва заметной вмятине в резном шкафу. Щелчок. Часть шкафа бесшумно отъехала, открывая проход вниз. Сердце бешено заколотилось. Она спустилась. Комната в подвале была невелика. В центре, на алтаре из чёрного мрамора, покоилось овальное зеркало с молочно-мутной поверхностью. Зеркало Мнемосы. Увидев его, Гермиона ахнула. Боль в виске вспыхнула. Не образы — чистые ощущения. Холодная дрожь. Белый, всесжигающий свет. Бархатный голос: «Спи. Всё будет хорошо». Это было телесное знание. Её рука, сжимавшая камень, потянулась к зеркалу. Кончики пальцев коснулись рамы. Мир взорвался. Рекой из стекла, огня и криков. Правда, вся, разом. Похищение. Ложь. Поддельные фотографии. Кольцо-ярмо. Вживлённые кошмары. Его холодные, расчётистые глаза за ритуалом. Её настоящая жизнь: Нора, Молли, Гарри, Джинни… Рон. Рон, который любил её простой, человеческой любовью. Любовь, которую она променяла на эту тюрьму из шёлка и лжи. Камень выпал из её руки и разбился. Связь прервалась. Гермиона рухнула на каменный пол. Из носа потекла кровь. Её трясло в немой истерике. Весь её мир рассыпался в пыль. Издалека донёсся плач. Скорпиус. Её сын. Его крик, как спасательный круг, вытащил её из пучины. Инстинкт матери оказался сильнее шока. Она поднялась, шатаясь. Вытерла лицо. Действовать. Сейчас. Она выбежала из секретной комнаты. В кабинете схватила дорожный саквояж. Действовала на автомате: памперсы, смесь, одежда для Скорпиуса, его игрушка. В свою сумку — паспорт (Малфой, но это хоть что-то), наличные из её ящика. Свои вещи не брала — всё здесь было частью лжи. Она взяла на руки плачущего Скорпиуса, прижала к себе. «Тихо, солнышко. Мама здесь. Всё будет хорошо». Её голос, тихий и твёрдый, успокоил его чуть больше, чем её собственное сердце. Сумки в руках, ребёнок у груди — она вышла в коридор. План: добраться до Экса, сесть на поезд, уехать подальше. Действовать как маггл. Она уже подходила к боковому выходу, когда услышала скрип шин на гравии. Он вернулся. Рано. Адреналин ударил в виски. Она метнулась не к выходу, а обратно, в гостиную, и спряталась за тяжёлой портьерой у французского окна, ведущего в сад. Сердце стучало так, что, казалось, выдаст её. Шаги в холле. Пауза. Он увидел открытую дверь кабинета. Разбитый камень. «Гермиона?» — его голос прозвучал холодно и чётко. Она затаила дыхание, прижимая к себе сына. Шаги приблизились к гостиной. Он стоял в дверном проёме, осматривая комнату. Его лицо было бледным и страшным в своём спокойствии. «Я знаю, что ты здесь. Выходи. Давай поговорим, как взрослые люди». Она не двигалась. Скорпиус начал беспокойно кряхтеть. Драко повернул голову на звук. Его взгляд упал на сдвинутую портьеру. Он медленно пошёл к ней. Гермиона вышла из укрытия сама, до того как он успел до неё дотянуться. Она стояла, держа ребёнка как щит, но не от страха — от ярости. Её глаза, полные слёз и ненависти, встретились с его. «Отойди от меня, Драко. Я всё знаю». Он замер. «Что именно ты знаешь?» — голос стал опасным, скользким. «Всё! Зеркало. Похищение. Ложные воспоминания. Всю твою… игру!» — она выкрикнула это, и Скорпиус заплакал. «Тише, ты пугаешь его, — мягко, как змея, сказал он, делая шаг вперёд. — Это не игра, Гермиона. Это наша жизнь. Я построил её для нас». «Ты построил её для себя! Из обломков моей! Ты — вор. Ты украл меня!» Она отступала к окну. «Я спас тебя! От посредственности! От жизни, которая тебя душила!» — его спокойствие треснуло, в голосе прорвалась та самая юношеская ярость и боль. «Он тебя не стоил! Никто не стоил! Ты всегда была слишком яркой для них!» «Это был МОЙ ВЫБОР! И ты отнял его у меня!» Внезапно её свободная рука потянулась к левой руке, к тому самому массивному кольцу. Она с силой стянула его с пальца. Бриллиант блеснул в свете. «И это… это символ твоего вранья!» Она не стала швырять кольцо в него. Она отбросила его в сторону, в темноту за диваном, с таким презрением, будто это была ядовитая змея. Жест был не театральным, а окончательным. Разрыв. Драко вздрогнул, будто его ударили по лицу. Его взгляд на миг побежал за кольцом, потом вернулся к ней. В его глазах бушевала буря. «Ты никуда не денешься с ребёнком на руках. У тебя нет документов, нет денег, никого здесь». «У меня есть правда. И её достаточно». Она метнула взгляд на окно. Оно было заперто. Но ключ… ключ от всех садовых дверей всегда висел на крючке у камина. В двух шагах от Драко. Она сделала вид, что подаётся панике, закачалась, слабо опустилась на колено, придерживая Скорпиуса. «Мне… плохо. Голова…» Это сработало. На миг его маска спала, проступил инстинктивный страх за неё, запечатлённый годами её «хрупкости». Он шагнул к ней: «Гермиона…» В этот момент она резко выпрямилась и, словно кошка, рванулась не к выходу, а прямо к нему, вернее, к камину за его спиной. Её пальцы схватили тяжелый железный ключ. Драко ошеломлённо развернулся, но она уже была у французского окна. «Не смей!» — зарычал он, бросаясь к ней. Ключ дрожал в её руке, но попал в замочную скважину. Поворот — щелчок. Она распахнула створку, и ночная прохлада хлынула в комнату. «Охрана!» — крикнул Драко, но в его голосе была паника. Он был так уверен в своей власти, что не удосужился позвать их сразу. Гермиона выскочила в сад. Тёмные силуэты кипарисов, дорожка, ведущая к боковым воротам. Она бежала, не чувствуя ног, прижимая к себе Скорпиуса, который затих, поражённый скоростью и холодом. Сзади раздались крики, топот. Фонари выхватили её из темноты. Она добежала до калитки. Она тоже была на замок. Поворот ключа — скрип. Она выскользнула на узкую просёлочную дорогу. Куда бежать? В деревню было далеко, они догонят. И тогда она увидела его — старый, полузаброшенный сарай на краю соседнего виноградника, в сотне метров от дороги. Место, мимо которого они часто гуляли, и он как-то сказал, что оно не их, а заброшено. Не раздумывая, она свернула с дороги и нырнула в высокую сухую траву, ведя по диагонали к сараю. Фонари охраны промелькнули по дороге, проскочив мимо. Они искали её на пути в деревню. Она втиснулась в тёмный, пахнущий пылью и старым деревом пролом в стене сарая. Внутри была кромешная тьма. Она присела на земляной пол, прислонившись к стене, и наконец позволила себе задрожать. Скорпиус, утомлённый, уснул у неё на груди. Она слушала. Крики вдалеке. Лай собаки (у охраны были псы?). Машина, проехавшая по дороге. Постепенно всё стихло. Они обыскали деревню и вернулись. Она слышала приглушённые голоса у ворот поместья, затем — хлопок двери. Он не стал искать с собаками по полям. Он был слишком уверен, что она побежала по дороге. Или… или он думал, что она никуда не денется и вернётся сама, без документов, с младенцем на руках. Тишина. Только сверчки и её собственное неровное дыхание. Гермиона осторожно ощупала сумку. Паспорт. Деньги. Бутылочка со смесью. Этого хватит, чтобы добраться до города. Не сегодня. Сегодня они здесь. Она и её сын. В холодном, тёмном сарае, пахнущем свободой. Она сняла с шеи шёлковый шарфик (подарок Драко), укутала им Скорпиуса потеплее. Потом закусила губу, чтобы не заплакать от облегчения и ужаса одновременно. План был прост: дождаться рассвета, пешком добраться до соседней фермы, не связанной с Малфоями. Сказать, что они туристки, заблудились, попросить довезти до Экса. А там… там сесть на первый поезд до Марселя. А из Марселя — в Лондон. К Гарри. К правде. Она посмотрела на смутный овал лица сына во тьме. «Всё будет хорошо, — прошептала она ему и себе. — Я верну нам нашу жизнь. Настоящую». Снаружи, в поместье Малфоев, в окне кабинета горел свет до самого утра. Драко стоял у окна, сжав кулаки, глядя в темноту. На столе перед ним лежало найденное кольцо. Он не кричал, не ломал вещи. Его ярость остыла, превратившись в нечто более страшное — в абсолютную, ледяную решимость. Он проиграл один раунд. Но игра не окончена. Он нашёл её однажды. Найдёт и снова. Она его. И он сделает всё, чтобы вернуть её. Всё. А в холодном сарае, прижимая к себе своё самое ценное — живое доказательство и величайшую боль своей жизни — Гермиона Грейнджер впервые за три года была по-настоящему свободна. И готова сражаться за эту свободу до конца.