Спаситель и раненный

      Айла приходит в себя от холода. Она дрожит всем телом, хоть и рядом разведён небольшой костёр. Очень болит в груди и в носу, будто она наглоталась воды… А она её наглоталась даже без будто…       А сейчас лежит на берегу у костра, укрытая чужим плащом…       Одна из её рук прикована к веткам куста и ей всё же никуда не деться. Это была девушка из «службы»? Она спасла её?       Она садится и замечает, что раздета до белья, видит, что вещи развешаны на ветках дерева рядом, но самой агентши рядом не видно.       Айла двигается, насколько позволяют наручники, ближе к костру, поправляет съехавший с плеч плащ.       Её целиком трясёт, и даже тепло костра кажется недостаточным.       Не в состоянии думать уже ни о чём, она просто сидит и растирает не скованной рукой замёрзшие пальцы ног.       Спустя несколько минут за спиной хрустят по гравию шаги, и Айла, обернувшись, видит девушку из «службы»: та несёт, прижав к боку, сухие по виду коряги, а из одежды на ней только брюки и ботинки, которые в отличие от её собственных, висящих на дереве, выглядят даже сухими и мокрый насквозь топ. Девушка сняла и маску, закрывавшую верхнюю часть лица и Айла отмечает, что агентша нашедшая (и спасшая, чёрт побери!) её даже чем-то привлекательна. Что-то в её лице лице есть такое… Может усмехающиеся глаза? Легко представить, что и там на крыше, она смотрела под маской так.       — Пришла в себя, камикадзе? — спрашивает она.       Айла не отвечает.       — Что, язык проглотила? — возвращает ей девушка её собственную усмешку.       — Заткнись…       Агент подбрасывает дрова в костёр и снимает с ветки дерева пояс.       Айла внимательно следит за ней.       Девушка садится боком к костру и поднимает штанину брюк. На её ноге сбоку, ниже колена большая рана. Нога сильно рассечена.       «Видно камнем при прыжке в воду… — думает Айла — Так тебе…»       Айла останавливается на этих мыслях.       Ведь она её спасла… видно, не такой уж и плохой человек. Хотя может просто фанатик, которому неисполнение приказа хуже смерти. Поговаривают, что в «службе» таких и растят…       — Радуешься? — спрашивает девушка, доставая из поясного кармана-аптечки принадлежности для первой помощи.       — Нет. — отвечает Айла — Если я буду глумиться так же как и вы над нашими потерями, то чем буду отличаться от вас, идиотов-палачей?       — А кто глумится-то? — девушка начинает обрабатывать края раны и шипит от боли.       — В новостях постоянно, на первых полосах газет…       — А вообще ты и сейчас не сильно-то отличаешься от, допустим, меня… — она попадает неосторожно в саму рану и айкает, потом продолжает — Тебе просто приказы с другой стороны отдают. Как будто святоши-революционеры не взрывали вместе с военными гражданских.       — Это всё ложь. Не было такого!       — Было-было. Я сама там была.       — Жаль, что и тебя тогда к чертям не взорвали.       Агентша смеётся в голос:       — Недолго же ты придерживалась своего кодекса чести…       — Да пошла ты. — Айла прячет лицо в мягкий флисовый изнутри ворот плаща и понимает, что это плащ тоже этой девушки…       Как же хочется бросить его ей в лицо… а лучше в огонь… Но без него она совсем замёрзнет. И это ещё больше раздражает.       Она поднимает взгляд, когда девушка снова не сдерживается от боли. Айла замечает, что у неё в одной руке какой-то цилиндрический приборчик, а второй она пытается совместить края раны. Айла слышала, что недавно войска оснастили приборами, которые даже рану на поле боя могут помочь зашить без всяких навыков. Вот бы и им заиметь такие… А то в этот раз не повезло её "спутнице", а могло не повезти ведь и ей.       — Вот дерьмо… — откидывается девушка назад, сделав несколько стежков.       Но пролежав несколько секунд, снова садится и делает второй заход, всё ещё шипя от боли. После, она забинтовывает рану и устало опускается на локти назад, устроив ногу на земле прямо.       — Больно? — почему-то Айла ловит себя на жалости к этой девушке.       Та смотрит на неё и снова отводит взгляд:       — А сама как думаешь?       — Думаю больно, раз даже солдату тяжело это выдержать…       Агентша снова кидает на неё будто оценивающий взгляд:       — Ты сделала комплимент воякам или мне показалось?       — Я про всех солдат…       — Я думала вы все ненавидите нас. А ты, вот, даже… комплименты себе позволяешь.       — Тебя я ненавижу. На остальных, пока мы не столкнулись, мне плевать. Хоть я бы и предпочла, чтобы они все сгинули без следа.       — А мне за что такая честь?       — За то, что ведёшь меня на смерть.       Агентша задумывается.       — Это значит, что тебе есть за что отвечать… Если ты и сама понимаешь это…       — Неужели позиция - это преступление?!       — И ты никогда не убивала агента «службы» или простого солдата, ты хочешь сказать?       — Это война, чёрт возьми! Убивать солдат с другой стороны - не преступление.       Девушка-агент подкладывает руки под голову, ложась:       — То есть вот как, получается? Солдатов, которые убивают повстанцев, мы клеймим преступниками, но сами же, убивая тех же «бойцов с другой стороны», кристально чисты. Так?       — Ты… не понимаешь…       — Чего? Так объясни в чём разница, я послушаю.       — Вы не на той стороне. Вы ведь должны защищать народ, своих граждан… А вы их убиваете и сажаете в тюрьмы…       — А может это вы не на той стороне? А может никакой «стороны» и нет? Откуда ты знаешь, какие у меня мотивы быть сейчас здесь?       — Ты носишь погоны «службы», а значит твой мотив ясен. Кровавый заработок. А учитывая то, как ловко ты шла за мной, наверное я в твоём послужном списке не первая и даже не одна из первых. Все вы в «службе» ломаете людям жизни за деньги! Ублюдки!       Девушка из «службы» вздыхает и, повернувшись на бок, придвигается к костру ближе:       — Пусть так… Ублюдков много везде.       Айла замечает, что и её плечи тоже дрожат от холода…

***

      Айла просыпается и сначала не понимает… Она всё так же в наручниках спит на спине девушки, пока они идут по лесу…       — А ну поставь меня сейчас же! — она вспоминает страшную на вид рану на ноге той.       Неужели она идёт всё это время, неся её на спине, с этой раной.       — А не то что?       — Я сама пойду, поставь!       Агентша ставит её на землю:       — Если что, далеко всё равно не убежишь, мы уже около болот.       — Да, знаю. Но срезать через болота плохая идея с твоей ногой.       — Я знаю тропу.       — Я тоже знаю, но на любой тропе на болоте проще простого промочить ноги. А мы даже без сапог.       — Предлагаешь тащиться за тридевять земель в обход? — поднимает бровь агент — Так, за это время моей ноге точно не станет хуже.       — Да, предлагаю… Это лучше, чем если рана воспалится из-за загрязнения.       — А тебя после длительного сна будто совсем подменили. Заботишься о той, кто "делает на тебе кровавые деньги"…       — Замолчи. Я просто знаю, каково лежать с лихорадкой после таких марш-бросков.       — Ладно. Послушаем тебя. Но если попробуешь улизнуть, усыплю, даже глазом не моргнув.       Они идут молча рядом. Вокруг шелестит листва, даже поют птицы робко.       Спустя время девушка-агент нарушает тишину:       — И что, ты правда не попробуешь бежать? Неужели уже сдалась?       — Ничего я не сдалась. Просто понимаю, что нет шансов.       — Это разумно. А то я вчера подумала, что доблестный разведчик повстанцев только вопить умеет… а и тонуть ещё.       — То есть ты знаешь, кто я?       — Да, когда меня направили сюда, то дали исчерпывающие объяснения о том, почему я должна сопроводить тебя в город из твоего временного лесного убежища.       — Сопроводить в пыточную камеру, ты хотела сказать?       Девушка вздыхает, не отвечая ничего.       Они идут дальше всё так же молча.       Когда спустя некоторое время, они останавливаются на привал, чтобы восстановить силы, то Айла, неожиданно даже для себя спрашивает у агентши:       — А ты… никогда не думала, что делаешь что-то неправильно? Ну вот если бы я узнала, что повстанцы правда могут убивать и мирных… то… я не знаю, что бы делала.       — Я много думаю. И об этом в том числе. Но «правильно» для всех разное, и своему «правильно» я не противоречу. Но это всегда зависит от обстоятельств.       — И почему ты работаешь на «службу» с точки зрения твоего понятия о правильности? Я правда хотела бы понять, ведь теперь только этим и могу развлечься в наручниках.       — Я не могу сказать, извини. Если точнее, могу сказать лишь пол правды: отчасти из-за родных, а вторая часть уже моя более личная.       — Мне казалось, обречённому всегда легко доверять даже самое сложное.       — Ты обречена слишком в долгосрочной перспективе.       — И что? Я ведь не знаю даже никого из твоих родных или друзей и не смогу физически им разболтать…       — Закрыли тему, разведчица. Меньше знаешь, как говорится, — крепче спишь.       Айла вздыхает.

***

      Они обошли поселение, про которое агент сказала, что оно ненадёжно. Айла с удивлением отметила, что и по её данным в этом селе большинство поддерживало повстанцев, а значит жители сделали бы всё, чтобы избавиться от агента «службы» у себя на пороге и вытащить пленницу. А значит с разведданными у «службы» тоже в порядке, хоть она и часто слышала об обратном…       Но по её конвоирше было видно, что идти даётся ей всё труднее. Девушка-агент с каждым часом всё больше хромала на раненную левую ногу и всё медленнее шла.       — Может передохнём? — предлагает Айла — Твоей ноге явно нужен перерыв.       — И потом всё станет ещё хуже, и я вовсе не смогу идти? Хороший план, но нет.       — Послушай, ты в любом случае в ближайший час скорее всего устанешь. Зато сейчас, пока мы в лесу, тут можно найти мох, который поможет снять воспаление и боль.       — И? Предлагаешь тебя отпустить на поиски?       — Можешь идти со мной. А где найдём, сразу устроим привал. Дай мне отплатить по счетам. Ведь эта рана у тебя из-за меня.       — Ладно, играй в благородство, если хочешь. Упрямство, видно, твоя визитка…       — Мне много кто так говорит… — Айла отворачивает вбок, туда, где в низине должен расти нужный вид мха.       Спустя несколько минут они находят большое скопление и Айла говорит:       — Ложись.       — И почему это ты командуешь теперь?       — Потому что едва ли ты сама знаешь, как правильно это делается.       Девушка-агент ложится на траву, стараясь не тревожить ногу слишком. Айла садится рядом и начинает разматывать повязку на припухшей ноге. Её спутница сначала шипит, но потом затихает, видно привыкнув к такой боли, расслабляется, позволяя проводить манипуляции с раненной ногой свободно, а Айла, размотав бинт, видит, что с прошлого раза рана выглядит хуже: её края начали воспаляться, присутствует небольшое нагноение.       — Не бережёте вы себя... — говорит она, разматывая последние мотки бинта, смотрит на покрасневшие от воспаления края раны, швы впившиеся в отёкшие ткани.       Не заметив никакой реакции на свои слова, она поднимает взгляд и видит, что её конвоирша без сознания.       Не веря своим глазам, Айла моргает дважды и, когда всё остаётся по-прежнему, осторожно передвигается к поясу девушки, открывает аптечку. И замечает там же на поясе ключ от наручников.       Без них точно будет удобнее… И не особенно раздумывая, она кое-как открывает браслеты наручников и сбрасывает их на траву.       Она открывает аптечку и достаёт всё, что там есть. Оставляет пачку бинтов и спиртовые салфетки, прибор, которым агент зашивала рану, найдя в нём функционал для удаления швов (встроенные миниатюрные ножницы в простонародье), и принимается за работу.       Айла, разрезав швы, удаляет из раны гной, промывает водой из фляги, и промыв сорванный заранее мох укладывает его в рану и поверх неё, затем вскрыв пачку бинтов закрепляет всё это как следует.       И в последний момент, когда она завязывает повязку не туго, а агентша кажется начинает приходить в себя, её осеняет…       Она ведь может уйти. Агент будет дезориентирована, не сможет пуститься в погоню из-за ноги, она сама без наручников. Её ничто не держит…       Она спускает штанину брюк девушки и, посмотрев на её лицо в маске, уходит спешно прочь.