Глава 1.1. Пепелище

Саундтрек: Daughter — «Smother»

Пять лет спустя после Битвы за Хогвартс. Первые лучи солнца робко проникали сквозь пыльные окна старой хижины, окрашивая стены в золотистые тона. В воздухе кружились пылинки, а тишину нарушали лишь далекие звуки работающих механизмов. Гермиона потянулась, открывая глаза. «Какое солнечное утро», — на секунду подумала она, но эту мысль тут же омрачила другая. Сегодня день Жатвы. Поморщившись, она, наконец, заставила себя подняться. Глядя в глубокую даль леса, она мечтала оказаться как можно дальше от этого места — там, где нет ни чистокровных, ни Волдеморта, ни этих ужасных игр… Пять лет назад, когда Волдеморт одержал победу, мир перевернулся. Британию разделили на двенадцать округов, отдавая каждый под руководство Пожирателей смерти. Магглорожденных, магов и магглов превратили в безвольную рабочую силу. У волшебников отобрали палочки, фактически лишив их сущности. Всех, кто сопротивлялся, казнили публично — чтобы сломить волю остальных. Британия оказалась отрезана от внешнего мира. Соседние страны не хотели вмешиваться, а Темный Лорд пока, видимо, не намеревался налаживать внешнюю политику. И все работало, как гребаные швейцарские часы. Надежно. И жестоко. До Гермионы дошли слухи о тех, кому удалось сбежать, но сама она никогда не пыталась этого сделать. После смерти Гарри ее жизнь потеряла смысл. Она едва помнила те дни, а Рона не видела со времен последней битвы в Хогвартсе. Последнее светлое воспоминание — их спонтанный поцелуй в Тайной комнате. О судьбе Ордена она тоже ничего не знала, но предполагала, что не осталось никого — так было проще. Ее родители находились в Австралии, под заклятием Обливиэйта, поэтому Гермиона уже давно считала себя сиротой. Спустя год узурпатор решил, что всего этого недостаточно, и в качестве наказания за восстание против Темного Лорда учредил первые Магические Игры: каждый округ раз в год отправлял на арену одного волшебника в возрасте от восемнадцати до двадцати восьми лет — жребий определялся благодаря магическому Кубку. Волшебник связывался магическим контрактом, обязывающим отправиться на арену, которой символично стала бывшая школа волшебства — Хогвартс. Отказ означал смерть в самых страшных муках. Нарушить магический договор было невозможно, поэтому, ступив на арену, оставался хотя бы призрачный шанс выжить. Игры проводились ежегодно второго мая — в день последней битвы за Хогвартс. Трибутов снабжали палочками с ограничениями и разного вида холодным оружием. Гермиона помнила, как поначалу идея об играх не возымела успех: первые игры и вовсе закончились очень быстро, когда волшебники стали сразу стрелять друг в друга Непростительными. Как раз после этого на палочки были наложены ограничивающие чары — Волдеморт не хотел оставлять эту идею, и спустя время они придумали что-то вроде тотализатора на человеческие жизни, и вместе с азартом проснулся и интерес публики к Играм. Билеты раскупались на «первых рядах», у Хогвартса, как тыквенные пирожки из Сладкого королевства. Люди ставили палатки, бронировали номера в Хогсмиде, делали ставки, в любом месте было только и слышно, что обсуждения Игр и трибутов. Все жаждали зрелища — это было чем-то похоже на Чемпионат по Квиддичу, но только когда вместо квоффла отлетает голова «предателя». В Двенадцатом округе, где жила Гермиона, сегодня был день Жатвы. Им руководил Долохов, так себе управленец: он беспробудно пил и часто срывался на жителей — избивал их, домогался до девушек. К счастью, ей удавалось избегать его в городе. Лучи солнца уже коснулись кроны деревьев, когда Гермиона должна была приступить к работе. С самого утра она чувствовала тревогу, но никакая работа на ферме не могла отвлечь ее от мыслей. Рабочий день сегодня был коротким — после обеда все должны были явиться на Жатву. По пути в хлев она встретила Колина Криви, еще одного магглорожденного, которому удалось не только выжить, но и приспособиться к новому миру: его отец когда‑то держал молочную ферму и передал дело сыну, что быстро помогло Колину выжить там, где другие ломались. Для Гермионы он стал другом, наверное, самым близким здесь, который всему научил ее на ферме. — Доброго дня, Колин, — помахала ему Гермиона. — Привет! Теплый денек, правда? — он улыбнулся, отводя взгляд от ведра с зерном. — Да, слишком теплый… для такого дня. — не пытаясь скрыть напряжения в голосе ответила она. Колин кивнул, став чуть серьезнее: — Все сегодня на взводе… Давай лучше поработаем? У Мелиссы со дня на день начнутся схватки, не могла бы ты к ней зайти, проверить? — Конечно, сейчас переоденусь и зайду, — махнув рукой на прощание, она направилась в подсобку. Помещение было совсем небольшим, с маленьким окном над потолком, вдоль стен стояли узкие шкафчики. Зайди сюда больше трех человек — было бы не протолкнуться. Гермиона стянула поношенные, бесчисленное количество раз зашитые штаны и положила их на верхнюю полку своего шкафчика. Следом отправилась толстовка, такая же поношенная, но хотя бы не заштопанная. Повернувшись за рабочим комбинезоном рядом на стуле, она случайно взглянула в большое зеркало на противоположной стене: на нее смотрела совершенно иная версия Гермионы — не та, что она помнила в прежних отражениях. Щеки впали, кожа бледно-оливкого оттенка едва обтягивала кости, а под глазами залегли темные круги. Ее некогда пышные, блестящие волосы теперь потускнели, и она часто заплетала их в косу. Глубоко вздохнув, она натянула на себя рабочий комбинезон. — Сколько еще это продлится? — пробормотала она себе под нос, застегивая комбинезон. Вопрос, который так долго остается без ответа. Она уже давно плыла по течению: была почти нелюдима, со всеми доброжелательна, просто не хотела никого к себе подпускать — ведь это всегда кончается плохо… Одна единственная корова по имени Мелисса, за которой Гермиона любила ухаживать, была ее верной собеседницей. Жизнь будто бы перестала иметь большой смысл. Раньше для нее все было иначе — она понимала, для чего просыпается каждый день по утрам. Когда в детстве ей открылся новый волшебный мир, она, наконец, почувствовала себя на своем месте, позже, во время спасения мира и поиска крестражей, она четко понимала, что находится там, где должна была быть, но теперь ее словно откинуло на задворки собственной жизни, где вновь и вновь приходилось адаптироваться к новой реальности. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, Гермиона сбегала в лес Дин, граничащий с ее округом, — там она погружалась в те моменты, когда была счастлива: рядом были Гарри и Рон, и казалось, они втроем против всего мира переживут любую трудность. Вздохнув, она вышла из подсобки и направилась к стойлу, где ее уже ждала Мелисса. Мысли все еще были тяжелыми и мрачными. Ощущение чего-то грядущего не покидало. Неужели ее имя выпадет на жатве? Нет, об этом совершенно не хотелось думать. Мелисса, почувствовав приближение хозяйки, приветственно фыркнула и качнула головой. Она выглядела спокойной, и ее добрые глаза смотрели в самую душу. — Привет, Мелисса, — произнесла Гермиона, проверяя состояние коровы. — Все ли в порядке? Та легонько коснулась носом руки хозяйки, словно отвечая на вопрос. Улыбнувшись, она погладила животное за ушком. — Я тоже по тебе скучала… Но сегодня я ненадолго, только проверю тебя. Ты же знаешь, сегодня Жатва, но я обязательно вернусь, и все будет хорошо, — успокаивала она, то ли себя, то ли корову.

***

После нескольких часов работы на ферме Гермиона вышла на свежий воздух. Солнце палило нещадно, хотя до обеда было еще несколько часов. Май выдался непривычно теплым для Британии — словно природа намеренно подарила эти солнечные дни в противовес мрачным, злосчастным временам. Гермиона прикрыла глаза, вдыхая легкий весенний запах, смешанный с ароматами фермы, ставшей уже такой родной. Тревожное чувство все не покидало ее, и перед Жатвой она отправилась на опушку леса Дин. Лес знал ее боль, ее прошлое, ее надежду. Здесь, среди шепота листвы и воспоминаний, она могла на мгновение почувствовать себя собой — той Гермионой, что боролась, жила, любила. Помимо прочего, она хотела… попрактиковаться. Лишенная палочки пять лет назад, спустя время Гермиона обнаружила у себя неплохой навык беспалочковой магии. В сильном эмоциональном потрясении кончики ее пальцев покалывали искры. — Инсендио! — полетело в сторону белого камня, но ничего не произошло. Пытаясь собраться с силами, она медленно выдохнула и резко тряхнула руками. Эмоции. Для магии ей нужны эмоции, и эта часть давалась сложнее всего. В голове одна за другой появлялись картинки с воспоминаниями: вот — она с родителями в этом самом лесу устроили пикник, вот — она с папой ловила рыбу в реке, вот — она встретила в поезде Гарри и Рона. Все их приключения в стенах Хогвартса, и палатка со старым маггловским проигрывателем: как Гарри протягивает ей руку и, неловко, но искренне, ведет ее в танце, — музыки не было, но она почти слышала ее. Гарри… Она так скучала. А после — груда пепла на каменном полу. Одинокая слеза катилась по щеке. Хватит. Она будет пытаться снова и снова. — Инсендио! — руку охватило тепло, и небольшая искра устремилась к камню. Тот мгновенно почернел. Гермиону охватило чувство эйфории — магия, как и надежда, текла по венам и согревала сердце. Она впервые за долгое время искренне улыбнулась. В этом новом мире, где жизнь была такой хрупкой и непредсказуемой, каждый день был борьбой за выживание, но именно в эти моменты она как никогда чувствовала надежду, вспоминая слова Дамблдора о том, что счастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету. Кроме Инсендио, у нее не выходило никаких других заклинаний. Еще попрактиковавшись, она встала с мягкой травы, отряхнула росу и прошептала в тишину леса, окинув взглядом опушку: — Я вернусь.

***

Ее дом находился почти на окраине округа, откуда было примерно десять минут пешком до главной площади, где проводилась Жатва. Там, вдалеке, она увидела большое раскачивающееся тело, которое несла на себе хрупкая девушка. Долохов. С очередной из своих девушек. Конечно, он платил им. Бывало, что семья оказывалась в настолько бедственном положении, и чтобы прокормить себя и своих близких, совсем юные девушки жертвовали своим телом. Гермиона не осуждала их за выбор и очень сочувствовала — ей просто повезло, что она одна и позаботиться о себе было несложно. Ей было проще умереть с голоду, чем представить себя подстилкой Пожирателя Смерти. Глядя на этих двоих, она задумалась: «Через час Жатва, и глава округа не должен находится сейчас в таком состоянии…» Тем не менее, она вряд ли могла чем-то помочь, кроме как с сочувствием смотреть вслед, как худенькая незнакомая девушка тащит его куда-то в сторону элитных домов. На широкой главной площади перед большим бетонным домом администрации столпились люди: каждый житель округа должен был сегодня явится на Жатву. Яркое солнце припекало голову и плечи: лишь легкий весенний ветер, который то и дело выбивал прядки из косы Гермионы, выдавал конец апреля. Их регистрировали в бланках, сканируя палочками и занося имя в большой журнал потенциальных игроков. Во время сканирования ощущалась небольшая непривычная дрожь, будто тела коснулось что-то давно забытое. Везде был тщательный контроль: процедура длилась не более получаса, затем всех направили в заранее подготовленные места. Гермиона стояла в толпе девушек, таких же как она: в платьях и легких кофтах. Справа от них стояли юноши, одетые как на праздник — в брюках и выбеленных рубашках, среди них она заметила светлую макушку Колина, тот поймал ее взгляд и улыбнулся, она кивнула в ответ. Ее внимание привлек голос со стороны сцены: — Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Голос, пронзительный и нарочито радушный, раздался над толпой. Долорес Амбридж возвышалась над всеми в своем неизменно ярко‑розовом костюмчике с рюшами, окутанная резким ароматом духов, который лишал воздуха окружающих — в первом ряду люди уже наверняка начинали задыхаться. Жатва длилась шесть дней: именно Амбридж каждый год выпадала честь проводить ее во всех округах, по два — за один день. Сегодня последний день и последняя Жатва. За ее спиной ровно, как по струнке, стоял Долохов. Очевидно, без магии его чудесное отрезвление не обошлось, хотя по лицу было видно, как приближающееся похмелье постепенно настигает его. — Добро пожаловать на пятую Жатву Магических Игр! — звонко произнесла Амбридж, будто речь шла о празднике. Ее, очевидно, радовало, воодушевляло и возбуждало все происходящее. — Сегодня мы выберем одного трибута — юношу или девушку, — которому выпадет честь представить свой Округ. Магический кубок изберет имя волшебника. И именно с этим человеком будет заключен магический контракт. Он отправится на арену и, если повезет, докажет свою силу… или погибнет! Кто-то рядом с Гермионой шумно втянул воздух. Она крепче сжала руки. Амбридж сделала паузу, оглядев толпу с леденящей любезностью: — И пусть магия всегда будет на вашей стороне… На сцену выкатили кубок, Амбридж направила на него палочку, и он запылал ярко-алым пламенем. Гермиона затаила дыхание, внутри засвербило какое-то странное чувство. Огонь в кубке разгорался все сильнее, пока не выплюнул клочок бумаги. Долорес ловко поймала его, прочистила горло, развернув записку, с ядовитой улыбкой объявила имя трибута: — Гермиона Джин Грейнджер! Мир вокруг будто сжался до точки. Сердце Гермионы забилось в горле. Мир пошатнулся, она едва стояла на ногах. Нет… Этого не может быть. Ей хотелось упасть, прямо там. Замертво. И больше никогда не просыпаться. Она услышала, как кто-то что-то закричал. Колин? Все звуки слились в сплошную какофонию, она с трудом различала только тяжесть собственного дыхания. Раздался привычный ей, приторно-сладкий голос: — Поздравляю, мисс Грейнджер. Прошу на сцену. И Гермиона сделала шаг вперед.