Глава 12. Ритуал

I can feel death, can see its beady eyes

All these things into position

All these things we'll one day swallow whole

And fade out again and fade out again

Саундтрек: Radiohead — Street Spirit (Fade Out)

Темная дыра, уходящая в глубину, словно вглядывалась в них сейчас в ответ. Гермиона тяжело вздохнула и посмотрела на Драко, в его глазах, казалось, погасили свет — осталась только усталость. Теперь у них остался только один путь — вниз. В голове вспыхнуло воспоминание, как в прошлый раз она спускалась сюда вместе с Роном. Тогда они думали, что война закончится победой, теперь же она стоит здесь с Малфоем, война проиграна, шансы на выживание практически нулевые. Наконец, Драко посмотрел на нее хмурым взглядом, потом вновь на проход и произнес: — Готова? Гермиона лишь кивнула, собираясь пойти первой, но Малфой преградил ей путь. — Сначала я. Буду ждать тебя внутри. И исчез в глубокой трубе. Гермиона вслушивалась, но вместе с Драко тьма забрала с собой и все звуки. Пусть предполагалось, что их ожидает внизу, это напрягало — мало ли какие ловушки здесь установлены… Может, Волдеморт предусмотрел все. Может, этот спуск — уже ловушка. Лишь спустя несколько секунд из темноты донеслось далекое: — Все нормально. Она вздохнула с облегчением и нырнула следом. Все было так же, как и в прошлый раз: гладкие, влажные стены, словно кишки, утягивали весь свет и саму Гермиону за собой, во тьму. Совсем неожиданно труба закончилась, и вместо того, чтобы приземлиться, как и раньше, на груду костей, тело врезалось во что‑то твердое, только спустя несколько мгновений Гермиона осознала, что лежит на Малфое сверху. Тусклый свет, едва пробивавшийся откуда‑то из глубины, отражался в его светлых волосах и серых глазах, которые уставились широко прямо на нее. Дыхание перехватило от столь близкого контакта, на сей раз без капли аффекта. Драко моргнул, будто только сейчас окончательно пришел в себя, а уголок его губ едва заметно дернулся. Она замешкалась в попытке встать, как ее рука уткнулась куда‑то Малфою в живот, на что он следом ойкнул. — Извини… — поднявшись уже окончательно, прошептала Гермиона. Драко ничего не ответил, и она скорее почувствовала, чем увидела, что он сейчас смотрит прямо на нее. В этой тьме сейчас было неуютно скорее от этого факта, чем… от обстановки. Вдруг Малфой резко потянулся в ее сторону, Гермиона задержала дыхание, и в следующий момент он схватил ее за запястье, оттягивая в сторону. — Что… Она не успела договорить, как его ладонь закрыла ей рот. Спина лопатками уперлась в холодную стену, а на грудь привалился Малфой. От него исходил жар, и Гермионе казалось, что от такого контраста — ледяной камень позади и обжигающее тепло впереди — она сойдет с ума. В голову хлынули картинки недавнего… события с Малфоем. Слова «секс» и «Малфой» в одном предложении было тяжело произнести даже в собственной голове. Тепло его тела непрерывно передавалось ей даже сквозь одежду, а ощущение его руки на лице повышало температуру еще сильнее. Гермиона тяжело дышала, втягивая воздух короткими, рваными вдохами. Услышав какой‑то шорох, она сбросила с себя это наваждение, приходя, наконец, в себя. Теперь на смену ему пришло раздражение, помогающее вернуть контроль. Какого соплохвоста здесь происходит? Словно прочитав ее перемену, он теплым дыханием прошептал прямо в ухо: — Здесь кто‑то есть. Гермиона обратилась вся в слух. Где-то из темноты раздался отчетливый человеческий смех, однако было в нем что-то… неестественное. Они оба застыли в ожидании, но за этим ничего не последовало, и после — смех затих. Галлюцинация? Драко оторвался от нее, и Гермиона тут же почувствовала холод. Его рука сразу потянулась к палочке, но призывать Люмос никто из них не решался — она жестом показала маршрут по тоннелю. Обратного пути не было — да и не существовало его больше. Точно не для них. Они стали осторожно продвигаться в сторону двери со змеями. Тоннель казался бесконечным, шаги отдавались глухим эхо, растворяясь где-то в глубине. Влажные стены покрывал слои скользкого мха, а с потолка срывались тяжелые капли, разбиваясь о каменный пол. Снова послышался смех. Гермиона резко обернулась — никого. Впереди зияла только густая темнота. Она все‑таки решилась зажечь Люмос, и на конце палочки вспыхнул неяркий теплый свет, выхватывая из мрака узкий проход, каменные стены… и человеческую фигуру, которая стояла неподвижно. Полупрозрачная, будто сотканная из дыма, так что края ее тела постоянно расплывались, а фигура то и дело теряла очертания, чтобы через мгновение собраться снова. — Видишь? — едва слышно спросила Гермиона. — Вижу. Фигура медленно подняла голову. Лица почти не было видно: только темные впадины на месте глазниц и рта, который беззвучно открывался, будто пытаясь что‑то сказать. Потом губы наконец сложились в слова. — …не… надо… Голос прозвучал сразу со всех сторон, словно стены сами шептали эти звуки. Гермиона почувствовала, как холод скользнул под кожу, пробраясь к самому сердцу. Фигура медленно подняла палочку, направляя ее в их сторону. Они оба приготовились защищаться. Мышцы напряглись, все чувства обострились. — Диффиндо. Красный луч ударил в стену рядом с Гермионой, выбивая осколки камня. Острые крошки царапнули щеку, и она инстинктивно отшатнулась, прижимаясь спиной к стене. В ту же секунду послышался новый шорох. С разных сторон стали появляться новые фигуры, одна за другой медленно выходя из темноты и окружая их. Среди них угадывались знакомые черты, в руках некоторых были не только палочки, но и клинки, тускло поблескивающие в слабом свете Люмоса. Их одежда была разорвана, на телах темнели раны, но объединяло их одно — ни в одном взгляде не осталось жизни. — Это… трибуты, — выдохнула Гермиона. Каждый из них направлял вслепую палочку в их сторону, не целясь. — Нет, — неожиданно тихо сказал Малфой, — это уже не они. В тот же миг все силуэты одновременно повернули головы в его сторону. Движение было неестественно синхронным, будто ими управляла одна воля. Драко поморщился, прижав пальцы к виску. — Они чувствуют меня, — процедил он сквозь зубы, — Так же, как я чувствую их. Все фигуры сделали шаг вперед. Их губы шевелились, и из десятков ртов вырывался один сплошной гул — какофония голосов, ломаных фраз, стонов и криков. Слова сливались в единый вой, от которого хотелось зажать уши. По коже вновь пробежала волна холода. — Малфой… — прошептала Гермиона, и только тут осознала, что он уже стоит рядом, плечом к плечу, закрывая ее собой чуть больше, чем нужно. — Не смотри им в лица, — тихо сказал он. — Это не они. Это остатки магии, искаженные и, вероятно, злые. Но было уже слишком поздно. Среди десятка искаженных силуэтов она заметила один очень знакомый. Темные кудрявые волосы. Высокая фигура. И кривая, до боли знакомая улыбка, с которой он всегда подначивал их, пряча за насмешкой доброту. Сердце замерло. — Тео… — имя сорвалось прежде, чем она успела остановить себя. Фигура подняла голову. Глаза были черными, без зрачков, без отражения света, но в очертаниях лица все еще угадывался Теодор Нотт. На одно бесконечно долгое мгновение ей показалось, что он действительно узнал ее. Что в этой пустоте мелькнуло что‑то знакомое. Потом его лицо исказилось, улыбка исчезла, а черты поплыли. И призрак бросился вперед. В следующую секунду все смешалось, события наслаивались друг на друга. Малфой вскинул палочку, повышая голос: — Грейнджер! Одновременно из палочки «Теодора» сорвалось заклинание — темная вспышка, похожая на сгусток дыма, рванулась к ней. Гермиона дрожащими пальцами вскинула свое древко, но голос прозвучал твердо: — Протего! Щит вспыхнул серебристой дугой, принимая удар на себя, так что волна магии ударилась о барьер и рассыпалась искрами. Призрак Тео продолжал наступать, и следом за ним двинулись все остальные — десятки палочек поднялись одновременно. — Малфой! — крикнула она, но не успела договорить. Тоннель вспыхнул разноцветными всполохами. Заклинания летели со всех сторон — красные, зеленые, фиолетовые лучи рассекали воздух, врезались в стены, высекая искры и осколки. — Ложись! Он врезался в нее плечом, сбивая с линии огня. Камень над их головами взорвался с оглушительным треском, осколки посыпались вниз. Гермиона перекатилась по влажному полу, пытаясь подняться, но новый луч ударил совсем рядом, ослепляя яркой вспышкой. На мгновение мир превратился в сплошное белое пятно, и она ничего не видела — только слышала. Вокруг был грохот, скрежет камня, все тот же жуткий шепот, сливающийся в единый вой. И сквозь этот хаос пробивался голос Малфоя — он выкрикивал заклинания одно за другим. — Редукто! Диффиндо! Она заставила себя подняться на колено, перед глазами все плыло, мир покачнулся. Где-то близко послышался треск камня, и огромный обломок сорвался сверху. Она обернулась слишком поздно. Чья‑то рука резко схватила ее за предплечье. Драко. Он дернул ее на себя изо всех сил. Каменная глыба рухнула туда, где секунду назад была Гермиона, и ударная волна прокатилась по тоннелю. По инерции ноги заскользили по мокрому камню, мир перевернулся, и затылок с оглушительным треском врезался в выступ стены. Сильный удар послышался внутри головы, будто череп треснул вместе с камнем. В ушах зазвенело, потолок плыл в глазах, распадаясь на фрагменты, а потом пришла боль — такая резкая, что к горлу подкатила тошнота. Что‑то теплое потекло за воротник. Гермиона машинально коснулась затылка и отдернула руку — на пальцах осталась кровь. — Гермиона? Знакомый голос пробился сквозь звон в ушах, будто доносился из толщи воды. Она моргнула. Один раз. Второй. Наконец она узнала Драко, он уже стоял перед ней на коленях, крепко сжимая ее плечи. — Ты…мен. сл… ишь? Она кивнула, хотя сама не была уверена, что это правда. — Сколько пальцев? — Серьезно? — выдохнула она, пытаясь усмехнуться, но усмешка вышла кривой и жалкой. — Сколько, Грейнджер? — в его голосе прозвучало знакомое раздражение, которое почему‑то действовало лучше любой заботы. Она подняла взгляд. — Два. Он шумно выдохнул, но руки не убрал. — Голова кружится? — Немного. — Врешь. — Совсем чуть-чуть. — Ты вся в крови. Гермиона провела ладонью по шее. Пальцы вновь окрасились алым. — Просто рассекло. — «Просто»? — он зло усмехнулся, явно сдерживая желание сказать что‑то гораздо резче. — Ты едва не раскрошила череп, Грейнджер. Где‑то в глубине тоннеля все еще слышался шепот, тихий, как дыхание самой тьмы, и сейчас она не была уверена, не мерещится ли он ей. — Можешь идти? Она кивнула, и Драко закинул ее руку к себе на плечо, помогая подняться. Голова кружилась, глаза едва выхватывали происходящее вокруг, но сквозь эту пелену она увидела, что призраки хотя и не нападали, все еще продолжали двигаться, только теперь их движения были размеренными, словно подчиняясь единому ритму. — Малфой?.. Напряженный, как натянутая струна, другой рукой он удерживал палочку, направленную в сторону силуэтов. — Конфинго! — заклинание сорвалось с его палочки, ударив прямо в грудь одному из призраков — силуэт разлетелся серебристыми клочьями, похожими на обрывки тумана, но уже через мгновение вновь начал собираться воедино. — Они не… — она осеклась. Не умирают. Потому что они уже мертвы. Следующая фигура трибута сделала в их сторону шаг и остановилась, за ним застыли и все остальные, и через секунду весь тоннель погрузился в тишину. Гермиона медленно всматривалась в каждого из них — все пустые взгляды были устремлены в сторону Малфоя, будто он был центром этого странного, искаженного мира. Она нахмурилась, пытаясь сообразить, что вообще происходит, но тупая боль в затылке путала все мысли, смазывая края реальности. Она почувствовала, как Драко застыл в напряжении. Один из призраков сделал шаг, подняв ладонь, будто хотел коснуться их. — Не двигайся, — почти машинально прошептала Гермиона. Он заметно кивнул, не сводя глаз с призрачной руки. Ладонь остановилась в нескольких дюймах от груди Малфоя. Воздух дрогнул. Гермионе показалось, что по тоннелю прошелся слабый порыв ветра. И в ту же секунду все фигуры одновременно отступили, делая шаг назад, потом еще один, пока их силуэты не начали растворяться в темноте. Последним исчез Тео. Он не смотрел на Гермиону, его взгляд был прикован к Малфою до самого конца, будто пытаясь что‑то ему передать без слов. И только когда его силуэт окончательно растаял в полумраке, Гермиона поняла, что все это время не дышала.

***

Оказалось, что нужная им «змеиная» дверь, ведущая в тайную комнату оказалась близко. Гермиона уже собиралась было вновь произнести слово на парсалтанге, как ее остановил Малфой приказным тоном: — Сядь. — Но… Под его жестким взглядом спорить не хотелось. Она нехотя присела на ближайший камень. Драко молча опустился перед ней на колено. — Малфой… — хотела было остановить его она, но он даже не поднял глаз. Лишь одним резким движением дернул рукав рубашки. Ткань натянулась, послышался тихий треск. — Эй! Это вообще-то… — Замолчи, — оборвал он. Он направил палочку на ткань, произнося заклинание очищения: — Тергео. Бурые пятна мгновенно исчезли, ткань стала почти чистой. — Наклони голову. Гермиона скрестила руки на груди, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. — Это обычная царапина. — Ты серьезно сейчас пытаешься убедить в этом человека, который минуту назад поднимать тебя с пола полуживую? — Не драматизируй. — Не драматизировать? — сухо переспросил он. — Ты ударилась головой о камень так, что звук, кажется, услышали даже основатели Хогвартса. Она закатила глаза, но все же чуть наклонила голову вперед. Пальцы Драко осторожно перебирали пряди волос у затылка, отводя их в сторону, чтобы не загораживали рану. Гермиона едва заметно вздрогнула. — Больно? — Нет. — Ты ужасно врешь, Грейнджер. — Малфой… — Грейнджер. — произнес он ее фамилию тем самым тоном, исчерпывающий любой спор. Ткань коснулась раны, и Гермиона резко втянула воздух: — Ауч! — А говорила, что не больно. Ты ужасная пациентка. — А ты ужасный колдомедик. — Какой есть, — пожав плечами, закончил перевязку Драко. Она подняла на него взгляд и смотрела, как он отпустил повязку, но почему-то не спешил отходить. Гермиона тоже перестала двигаться. Он был слишком близко. Она чувствовала его дыхание, почти касавшееся ее кожи, и ненавидела себя за то, что сразу же вспомнила мягкость и вкус этих губ. — Что? — не выдержала она, чтобы скрыть это смятение. — Ничего, — уголок его губ едва дернулся. — Тогда перестань так смотреть. — Как? — в его глазах сверкнул озорной огонек. — Будто беспокоишься обо мне, — буркнула она, стараясь, чтобы это прозвучало как колкость. Его взгляд изменился, но Гермиона не сразу поняла, как именно, пока он не ответил без привычной насмешки: — А если беспокоюсь? Гермиона удивленно моргнула. — Кто только что головой ударился? Ты или я? — из груди вырвался короткий смешок. Она и сама не поняла, откуда он взялся. Малфой тихо хмыкнул, словно только сейчас осознал, что сказал лишнее. — Не обольщайся, Грейнджер, — ответил он, поднимаясь и отряхивая брюки. И только через несколько секунд, уже не глядя на нее, добавил: — Не хочу больше смотреть, как кто‑то умирает у меня на глазах. Повисла короткая тишина. — К тому же, — наконец, произнес он уже привычным, насмешливым тоном, кивнув в сторону каменных дверей, — без тебя мне все равно не попасть туда. Гермиона закатила глаза, отвечая в тон ему: — Конечно. Она убеждала себя, что это всего лишь очередная колкость Малфоя, только почему-то поверить в это оказалось неожиданно трудно.

***

Прошипев нужное слово на парселтанге, металлические змеи пришли в движение, открывая проход в Тайную комнату. Тяжелый влажный воздух, пропитанный чем-то темным и древним, хлынул на них. Гермиона сделала шаг следом за Малфоем держал палочку на голове, ожидая очередной ловушки, но на этот раз здесь больше никого не было. Гермиона смотрела вглубь Тайной комнаты, вглядываясь в знакомые колонны, в каменные пасти змей, вырезанные в стенах. Они в ответ смотрели на нее пустыми глазами, будто помнили все, что здесь ранее происходило. Она вновь невольно вспомнила, как оказалась здесь когда‑то с Роном — как они стояли среди этих колонн, оглушенные приближающейся победой и страхом, и поцеловались от переизбытка чувств. Сейчас это казалось совершенно другой жизнью. Однако кое‑что в этом помещении изменилось. В самом его центре, на невысоком постаменте, стоял кубок. Тот самый, из которого когда‑то на Жатве выпало ее имя, вокруг него отчетливо ощущалась дрожь воздуха и магии, как под раскаленным металлом. Гермиона обернулась к Драко и заметила, как он застыл, не отрывая взгляда от кубка, не замечая больше ни колонн, ни змей, ни ее — будто все остальное перестало существовать. — Он… — Драко осекся. — Что? — Это странно… — продолжил он, и теперь его голос стал непривычно спокойным и отстраненным, от чего становилось жутко. — Будто чем ближе я подхожу, тем меньше понимаю, где заканчивается моя магия… и начинается эта. На минуту воцарилась тишина. Гермиона старалась собрать воедино все, что сейчас услышала и сопоставить с тем, что они уже видели: призраки, их тягу к Драко, чей-то зов внутри него и его постоянную боль от чужой смерти трибутов. Драко снова заговорил, прислушиваясь к себе: — И… в голове прекратился шум. Тот, что был со мной все это время. Сейчас… стало тихо. — Тихо? — повторила Гермиона. — Да, — кивнул он, все еще не глядя на нее, — будто все, что я ощущал и искал это время, оказалось здесь. Гермиона посмотрела на кубок, потом на Драко. И вдруг все начало складываться у нее в голове. Она медленно произнесла почти самой себе: — Магия… Мы подозревали, что она не исчезала с каждой смертью, а копилась. Здесь, в этом кубке, именно с ним каждый трибут был связан магическим контрактом. Драко, наконец, посмотрел на нее, но Гермиона уже погрузилась в свои размышления, нарезая круги по залу, шагая от одной колонны к другой, соединяя факты. — Кубок собирал магию, когда трибуты умирали, я уже говорила про магию жертвы. Теперь эта теория мне кажется самой реальной. Для этого были созданы Игры, — она не могла остановится, мысли текли с огромной скоростью. — А еще ему нужна была форма контроля над народом после захвата власти… Драко смотрел на нее, не отрываясь, в его взгляде было только напряженное внимание. — Две цели — одним ударом, — усмехнулся он, но в этой усмешке не было веселья. — Это даже… умно. По-своему. Гермиона кивнула и закусила губу, потому что то, что она собиралась произнести дальше, звучало еще хуже. — Он слаб для сильной магии. Ему нужен был ты, чтобы быть центром… Драко молчал, на его лице не дрогнул ни один мускул. — Допустим, — наконец произнес он, — но зачем? Что он собирается с этим делать? Гермиона замерла, ведь именно этого кусочка пазла ей и не хватало для полноты картины. Зачем Волдеморту столько магии? И почему именно Драко с ней связан? Она вновь посмотрела на кубок, который мягко светился, отдавая древней, темной магией — он впитал в себя десятки чужих смертей, и теперь эта сила пульсировала внутри, как живое сердце. В голове одна за другой вспыхивали прочитанные когда-то книги, статьи, запретные книги о черной магии, которые она тайком вытаскивала из запретной секции библиотеки. Накопление. Расщепление души. Перенос. И вдруг все сошлось. Она резко подняла взгляд на Драко. — Крестраж… — Что? — он чуть нахмурился, будто не понял. — Мы уже это обсуждали. У него нет сил для создания еще одного. — Да, если он действительно не сможет сам это сделать, тогда… — Гермиона заговорила быстрее, складывая все части головоломки, — тогда ему нужен другой способ сохранить себя. Такой объем магии… Малфой, его незачем накапливать просто так. Она сделала осторожный шаг к кубку. Мысли о такой мощной магии одновременно восхищали ее пытливый ум и ужасали: столько смертей, столько боли, собранных в одном сосуде. — Все эти смерти… Все Игры… Это не наказание и не зрелище, — прошептала она, будто произнося это вслух, заставляло правду звучать еще страшнее. — Это подготовка. — К чему? — К ритуалу, — Гермиона почувствовала, как сердце болезненно ударилось о ребра, а потом забилось где‑то в горле. — Кубок — накопитель. Ты — проводник. А вся эта магия должна… Она осеклась. Должна что? Войти в него? Стать частью его? Но была уверена в одном. — Если я права, этот ритуал невозможен без еще одной жертвы. Гермиона медленно выдохнула, будучи не в силах озвучить все, что сейчас складывалось у нее в голове. — Все погибшие трибуты были убиты не по своей воле: никто из них не выбирал смерть сам, и каждая такая смерть подпитывала кубок. Драко молча смотрел на нее, нахмурив брови. — К чему ты клонишь? Гермиона сглотнула горький ком в горле, чувствуя, как внутри все холодеет. — Это всего лишь теория… но если система все время собирала магию только тех, кто не выбирал свою смерть, то человек, добровольно оборвавший себе жизнь, выпадет из этой закономерности. Она подняла на него взгляд, и в этот момент ей стало по-настоящему страшно, но не от мыслей или слов, а от его понимающего взгляда. — Самоубийство… Это разрушит ритуал. Несколько секунд он просто смотрел на нее. И чем дольше длилось молчание, тем сильнее менялось его лицо — холодная маска окклюменции слетала, оставляя только голую, ничем не прикрытую боль. Он все понял. — Нет, Грейнджер. — Малфой… — Даже не думай, — резко оборвал он. На его скулах заиграли желваки, а пальцы до побеления сжали палочку, в его голосе больше не осталось насмешки. Только злость. — Но это единственное, что… — Хватит! — эхо его голоса ударилось о стены Тайной комнаты. Гермиона вздрогнула. Она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь видела его настолько… испуганным? — Что «хватит»? Ты даже не выслушал меня. — Я услышал достаточно. — Тогда скажи, что не так. Я других вариантов не вижу, — Гермиона сложила руки на груди. Он злобно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ну же. — А что если ты ошиблась? Ты об этом не подумала? Гермиона замерла. — Что? На его лице была кривая усмешка, от которой становилось не по себе. — А что, если ты ошиблась? — Драко шагнул к ней, в его голосе слышалась только звенящая тревога. — Ты об этом не подумала? Она открыла рот, но слова так и не сорвались с губ — потому что она действительно не думала об этом. Или не позволяла себе думать, просто цепляясь за единственную идею, которая хоть как‑то походила на план. — Если ты умрешь… — он запнулся, будто сами слова давались ему тяжело — …а ничего не изменится? Гермиона поежилась. — Я должна хотя бы попробовать. — Нет, — стальным голосом вновь отрезал он. — Почему? — в ее голосе прорвалось раздражение, смешанное с обидой. Малфой сделал еще один шаг, теперь они стояли почти вплотную. — Ты говоришь о собственной смерти так, будто обсуждаешь очередную теорию из учебника, словно это просто еще одна переменная в уравнении. Эти слова больно кольнули. — Не говори так, мне не все равно. — А разве нет? — он посмотрел на нее пристально. Она резко задрала подбородок. — Конечно, нет! Откуда‑то из глубины поднималось возмущение. Он был неправ, но слова били точно в самые уязвимые места, и это злило. — Почти всю жизнь кто‑то принимал решения за меня, — она почувствовала, как голос предательски дрогнул, но не стала прятать эту дрожь. Пусть видит. — Родители. Орден. Дамблдор. Война. Темный лорд… Она покачала головой. — Последние годы я привыкла плыть по течению, жить так, будто выбора у меня и не было никогда. А эти Игры… — она горько усмехнулась, и взгляд сам собой скользнул к мерцанию кубка, — Они впервые заставили меня задуматься, чего хочу я сама. И сейчас мне хочется, чтобы весь этот ужас остановился, если я могу этому поспособствовать — я готова. Гермиона снова посмотрела на Драко, прямо в его серые глаза, ища там хоть каплю понимания, но не находила. — И… я хочу, чтобы ты выжил, — на выдохе произнесла она. Драко долго молчал, что Гермиона уже решила — он не ответит. Он медленно отвернулся от нее, его плечи едва заметно опустились, будто на них легла тяжесть всего мира. — Конечно, — в его голосе больше не было злости, сплошная горечь — Великая Гермиона Грейнджер… Выбрала умереть за других, хотя никто ее об этом не просил. Она покачала головой. Он снова все не так понял. Мерлин. — Нет. Я выбрала бороться, чтобы не дать случится еще большему злу, Драко. Он едва заметно вздрогнул от собственного имени, но так и не обернулся. Лишь тихо усмехнулся. — Нет, Гермиона. Борьба заканчивается там, где ты заранее соглашаешься на смерть. Гермиона уже открыла рот, собираясь ответить, но в следующий миг что-то изменилось: воздух вокруг стал плотнее и тяжелее, факелы на стенах вспыхнули и затихли разом, от кубка шла вибрация, отдаваясь в каменном полу. Драко повернулся к кубку, на лице была тревога. Гермиона проследила за его взглядом, и услышала, как из темноты прозвучали… Аплодисменты? Каждый удар ладоней эхом расходился по залу, словно звучал сразу со всех сторон, отражаясь от колонн. Гермиона сжала палочку, не понимая, откуда идет звук. Из темноты донесся знакомый шипящий голос, идеально ложившийся в аккомпанемент хлопкам. Хотелось закрыть уши, вычеркнуть этот звук из памяти, но он въедался в сознание, как яд. — Какая трогательная сцена… — аплодисменты стихли, — Грязнокровка, готовая умереть ради наследника одной из самых древних чистокровных семей. На мгновение он замолчал, будто смакуя эти слова. — Люциус был бы в ужасе. Наконец из темноты вышел хозяин голоса. Гермиона невольно задержала дыхание. Он выглядел хуже, чем когда-либо: кожа местами почернела и отходила от костей рваными лоскутами, скулы провалились так глубоко, что череп был прикрыт лишь тонкой, почти прозрачной кожей; каждый шаг давался ему с трудом, но в красных глазах по-прежнему жила та же холодная уверенность. Прямо сейчас в голове Гермионы складывался последний кусочек пазла, и от этой ясности становилось по-настоящему тошно. Волдеморт умирал. Его физическое тело разрушалось, распадалось на части, и магия уже не могла это удержать. А значит… — Нет… — прошептала она, покачав головой и чувствуя, как кровь схлынула с лица. — Вы не создаете новый крестраж. На потрескавшихся бледных губах появилась медленная улыбка, оголяя ряд гнилых зубов. Невозможно разрывать душу бесконечно. Гермиона сглотнула, взгляд скользнул по его рукам, по почерневшей коже, по этой жуткой, неестественной худобе. Все догадки оказались верны, только… смысл был куда страшнее, чем она думала. Она медленно перевела взгляд на кубок, пульсирующий тусклым красным светом, потом на Драко. — Кубок собирал магию не для нового крестража, — она почувствовала, как сердце болезненно дернулось в груди, — он собирал ее для переноса. Голос предательски дрогнул на последней фразе и тишина повисла в зале. — Вам нужен новый сосуд, — продолжила она, и взгляд сам собой потянулся к Драко. — Вы искали того, кто сможет это выдержать. Того, чья магия, чья кровь, чье тело… смогут стать идеальной оболочкой. Волдеморт медленно набрал воздух в легкие и выдохнул едва заметно склонив голову. — Я всегда считал вас умной ведьмой, мисс Грейнджер. Гермиона нахмурилась, не отводя взгляда. Почему это прозвучало так странно? — Вы верно поняли назначение кубка, верно определили предназначение Драко… — он перевел холодный взгляд на Малфоя, — Крестражи давно исчерпали себя — они больше не спасают, лишь продлевают агонию, поэтому мне пришлось искать иной путь, пока не найдется другой. — Поэтому… я чувствовал все смерти? — голос Драко прозвучал хрипло, будто слова царапали его горло. Казалось, он сейчас развалится на куски и от него ничего не останется. Темный Лорд довольно кивнул. Гермиона заметила, как Драко сжал палочку до побелевших костяшек. — Это была проверка? — прошептал он, и в этом вопросе было горькое осознание. — Именно, — спокойно ответил Волдеморт. — Все победители были сильными волшебниками, но их рассудок был неспособен выдержать такую магию. Они ломались, сходили с ума, не выживали, в конце концов. Он перевел взгляд на Гермиону, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на холодное удовлетворение. — Ни один из них не был чистокровным. Любопытная закономерность, не правда ли? Тогда мне и пришла идея использовать чистокровного — Мистер Малфой казался удивительно стойким. Драко едва прошептал: — Поэтому я их чувствовал… Волдеморт смотрел на него с каким‑то подобием гордости. Удачный эксперимент. — Ты пережил их всех, ты не сошел с ума, дошел до конца… Именно ты был выбран кубком, Драко. Подойди ко мне. Волдеморт вытянул руку в приглашающем, похожим на жуткий отеческий, жест. Драко медленно шагнул в его сторону. Только не это. Она хотела ухватить его за запястье, не дать ему сделать этого, но не успела. В голове что‑то щелкнуло, вспомнился недавний разговор о том, как не дать Волдеморту выполнить задуманное. О том, что магия, питающаяся болью, бессильна перед свободным выбором. Она поднесла палочку к своему виску дрожащей рукой и крикнула: — Не подходи! Волдеморт даже не посмотрел на нее. — Еще шаг, и вы лишитесь своего ритуала. Вам не нужна добровольная жертва, ведь так? Теперь он посмотрел на нее. В багровом взгляде сначала появляется удивление, затем вновь усмешка. — Глупая девчонка. Взмах рукой — и палочка вылетела из руки Гермионы, ударяясь о камень и катясь в темноту. Тяжелые путы окутали тело, стягивая так, что каждый вдох давался с трудом. Она дернулась, пытаясь освободиться, призвать внутренний огонь, ухватиться хоть за какую-то крупицу магии, сделать хоть что-то. Но было поздно. Глаза нашли Драко. Его образ расплылся в глазах от слез, но она все равно помнила каждую его черту: как он стиснул зубы, как в его взгляде мелькнула настоящая, ломающая гордость, паника. Он хотел броситься к ней, она знала это. Но не мог. Что-то держало его на месте — то ли магия, то ли собственный ужас перед тем, что случится, если он сделает хоть шаг. Лишь одна соленая капля успела сорваться с ее ресниц, прежде чем она прошептала: — Прости. Что-то горячее полоснуло по шее. На груди сразу стало мокро и липко. Воздух вдруг перестал проходить через легкие, силы стремительно покидали тело. Тяжелым камнем ее тело упало на холодный каменный пол. Жизнь вытекала из нее так же стремительно, как и кровь. Взгляд нашел темный силуэт Волдеморта, но вдруг за его спиной проступила другая фигура. Такая яркая, что захотелось зажмурится. Непослушные темные волосы, которые невозможно было уложить. Зеленые глаза. Те самые, в которых когда-то отражалось тепло, даже когда вокруг царила тьма. Гарри. Он подошел совсем близко и, как прежде, улыбнулся ей. Он протянул ей руку в приглашающем жесте, — теперь ее больше не сковывало ничего. Ни путы, ни боль, ни тяжесть вины, которую она носила годами. Она подалась ему навстречу. Гермиона почувствовала, как губы сами собой дрогнули в ответной улыбке. — Идем, Гермиона. Она вложила ладонь в его руку. Одним движением Гарри помог ей подняться, словно она ничего не весила. Каменный пол Тайной комнаты исчез и на его месте возник мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев. Ветер легко касался лица, принося запахи весенних цветов. Где-то совсем рядом кто-то плескался в Черном озере. В нос ударил запах пергаментов, которые оказались у нее в руках. Она обернулась к Гарри, который звал ее в родные стены Хогвартса: не искалеченного войной, не покрытого пеплом и кровью, а такого, каким она его запомнила. С высокими башнями, с теплым светом в окнах, с шумом голосов в коридорах. Гермиона глубоко вздохнула, наполняя воздухом легкие. Впервые за очень долгое время ей больше не было страшно.

***

Он смотрел на неподвижное тело у своих ног. Кровь растекалась медленно по холодному камню, пропитывая ее кудрявые волосы. «Прости» Это слово набатом стучало в голове, оглушая снова и снова. За что? За то, что не смогла? За то, что оставила его одного? Или за то, что попыталась спасти его ценой себя — единственным способом, какой сумела найти? Драко больше ничего не чувствовал. Внутри была сплошная пустота, такая глубокая, что в ней не оставалось места даже для крика. — Наконец-то, — шипящий спокойный голос доносился будто откуда-то издалека. Драко медленно поднял взгляд. Свет от кубка заливал комнату ядовитым сиянием, магия пульсировала, грозясь взорваться и поглотить все вокруг. В центре этого всего стоял Темный Лорд. — Теперь… начнем. Тонкие почерневшие пальцы коснулись кубка, щели-ноздри жадно втянули воздух, Волдеморт закрыл глаза, наслаждаясь магией. Драко не мог пошевелить и пальцем, каждая мышца была скована, как Петрификусом. На самом деле, у него просто не было сил двигаться. По залу прокатилась тяжелая вибрация, и боль вонзилась острой иглой по всему телу — отовсюду сразу, откуда-то изнутри, раздирая его на части, будто кто-то рвал его нервы голыми руками. Это было не было похоже на заклинание. Это было вторжение. Будто чье-то чужое сознание медленно входило в него, шаг за шагом вытесняя его самого. Драко хотел закричать, но уже не мог — голос застрял где-то в груди, превратившись в безмолвный вопль. Все нутро билось в агонии, пытаясь отторгнуть эту тьму, но она проникала глубже, как яд, который уже смешался с кровью. Мир рассыпался на осколки. Перед глазами вновь возник ее карий взгляд. И наступила тьма.