Столкновение миров

***

Она не слышала уже ничего. Даже когда захлопнулась тяжелая дверь их с Анатолием квартиры, в ушах всё еще стоял гул, а в голове набатом била фамилия, которую она тридцать лет пыталась вытравить из памяти, как позорное клеймо. Кривицкий. Ирина почти бежала по коридорам «Склифа», не замечая приветствий персонала. Её руки дрожали так сильно, что она с трудом попала ключом в замочную скважину своего кабинета. Ей нужно было спрятаться, запереться, исчезнуть. Но едва она переступила порог, как поняла — она не одна.Он стоял к ней спиной. Мужчина в простом гражданском пальто, чуть более плотный в плечах, чем тот юноша из её снов, с копной вьющихся волос, обильно тронутых сединой. Он рассматривал диплом на стене, заложив руки в карманы. — Ирина Алексеевна Павлова? — произнес он, не оборачиваясь. Голос стал глубже, в нем появились бархатистые нотки, но это был его голос. — Мне сказали, что начмед здесь — женщина со стальным характером. Ирина застыла у двери. Она хотела что-то сказать, выгнать его, закричать, но язык не повиновался. Вакуум внутри неё стал абсолютным. Геннадий медленно обернулся. Его улыбка была легкой, профессиональной, подготовленной для встречи с начальством. Но в ту секунду, когда его взгляд встретился с её изумрудными глазами, улыбка сползла с его лица. Планшет, который он держал под мышкой, глухо ударился о ковер. — Ира? — выдохнул он. Весь его лоск опытного хирурга из Хайфы испарился. — Егорова... это ты? Он смотрел на неё, не моргая. Он видел перед собой не властную Павлову, а свою Иру. Его взгляд скользнул по её лицу, по шелковистым блондинистым волосам, по идеальной фигуре, которую подчеркивал строгий костюм. Для него время не просто остановилось — оно повернулось вспять. — Тридцать лет... — прошептал Геннадий, делая неуверенный шаг навстречу. — Я искал тебя в списках сотрудников, но там была только «Павлова». Я и подумать не мог... Ирина по-прежнему не слышала его слов. Она видела только его глаза — те самые карие глаза, которые она любила больше жизни и ненавидела больше смерти. В них была та же теплота, та же мольба и та же бесконечная глубина. Геннадий подошел ближе. Между ними осталось всего полметра — пространство, заряженное тридцатью годами невыплаканных слез и несказанных слов. Он медленно протянул руку, словно боясь, что она рассыплется в прах, и коснулся кончиками пальцев её щеки. — Ты совсем не изменилась, — прошептал он. — Всё те же изумруды вместо глаз. И только в этот момент, когда его теплая кожа коснулась её, вакуум взорвался. Ирина судорожно вздохнула, словно только что вынырнула из ледяной воды. Боль, обида, ярость и сумасшедшая, выжигающая нутро любовь накрыли её лавиной. Она хотела ударить его по этой руке, хотела закричать о том, как ей было больно ждать его у окна в свадебном платье... Но вместо этого она просто закрыла глаза.Геннадий сделал последний шаг, сокращая те несколько сантиметров, что еще отделяли их друг от друга. Он не поцеловал ее. Вместо этого он медленно, почти благоговейно, обхватил ее плечи и притянул к себе. Его руки, широкие и сильные, сомкнулись у нее на спине, прижимая ее к своей груди так крепко, словно он пытался срастить их разорванные тридцать лет назад жизни в одну. И в этот момент вакуум лопнул. Ирина уткнулась лицом в жесткую ткань его пальто, вдыхая его запах. Это был запах Гены — смесь того самого парфюма, который она когда-то подарила ему на последний общий день рождения, табака и чистого морозного воздуха. Она почувствовала, как его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в ее идеально уложенных светлых волосах, прижимая ее голову к его плечу. Она не слышала уже ничего — только его прерывистое, тяжелое дыхание над своим ухом и бешеный, неровный стук его сердца под своей ладонью. Ирина, «железная леди» Склифа, которая никогда не позволяла себе слабости, вдруг почувствовала, как по лицу потекли слезы. Они были горячими, злыми и облегчающими одновременно. — Егорова... Ира... — прошептал он ей в волосы, и его голос вибрировал от сдерживаемого рыдания. — Прости меня,жизнь моя Она ничего не отвечала. Она только крепче вцепилась пальцами в его плечи, сминая дорогую ткань, боясь отпустить хотя бы на секунду. Если она отпустит — он снова исчезнет. Снова наступит та бесконечная, ледяная тишина ванной комнаты в квартире Аленникова. Снова будут холодные завтраки с Толиком и пустые разговоры о министерстве. Они стояли посреди кабинета, сплетенные в один узел, два человека, которым уже по пятьдесят, но которые в это мгновение снова стали теми студентами из Первого меда. Геннадий чуть отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть ей в лицо. Его карие глаза, влажные от слез, светились такой нежностью, что Ирине стало больно. Он не знал Аленникова лично.Но он знал, что она живет в «золотой клетке» человека, который может уничтожить его одним звонком. — Ты совсем не изменилась, — повторил он, вытирая большим пальцем слезу с ее щеки. — Все так же,самая красивая в мире Ирина смотрела на него, и внутри нее поднималась волна чего-то давно забытого — надежды. Но вместе с ней пришел и ледяной страх. Она вспомнила тяжелый взгляд Анатолия Борисовича и его слова: «Не заставляй меня принимать меры». Она снова прижалась к Гене, пряча лицо у него на груди, просто чтобы не видеть этот мир, в котором им не дадут быть счастливыми. Она хотела остаться в этом объятии навсегда, в этой тишине, где существовал только он.