Цена одного взгляда

***

Утро в Склифе всегда пахло одинаково: крепким кофе, антисептиком и скрытой тревогой. Но сегодня воздух в коридорах казался наэлектризованным. Ирина зашла в отделение в 7:50. На ней был идеально отутюженный белый халат, под которым скрывалось темно-зеленое платье — под цвет глаз. Она выглядела безупречно, как и подобает начмеду, но внутри неё всё дрожало. Когда она вошла в ординаторскую на пятиминутку, шум мгновенно стих. Врачи заняли свои места. Геннадий сидел в самом углу, прислонившись к подоконнику. Его взгляд нашел её мгновенно. Это был не взгляд подчиненного, а взгляд человека, который ночью прошел через те же круги ада, что и она. — Начнем, — сухо произнесла Ирина, открывая папку. Она читала сводки за ночь, называла фамилии, давала указания, но чувствовала, как его глаза буквально прожигают её насквозь. Гена не отводил взгляда ни на секунду. Он изучал её: как она поправляет выбившуюся прядь, как сжимает ручку, как старается не смотреть в его сторону. — И на вакантную должность хирурга зачислен Кривицкий Геннадий Ильич, — Ирина наконец подняла глаза и столкнулась с его карим, теплым взглядом. — Прошу любить и жаловать. Геннадий Ильич, заступите во вторую операционную, там тяжелый пациент с политравмой. — Есть, Ирина Алексеевна, — негромко ответил он. В его голосе была едва уловимая нежность, которую уловили, кажется, все присутствующие женщины. Через час они оказались в операционной. Массовое ДТП на кольцевой не оставило времени на раздумья. Ирина сама встала за стол — случай был слишком сложным. Гена работал напротив неё. Тишина операционной нарушалась только пиканьем мониторов и короткими командами. — Зажим. Еще один. Гена, держи край, — скомандовала Ирина, не поднимая головы. Их руки встретились над открытой раной пациента. На мгновение пальцы в латексных перчатках соприкоснулись. Это было мимолетное касание, но для обоих оно отозвалось разрядом тока. Ирина на секунду сбилась с ритма дыхания. — Ира, давление падает, — спокойно произнес Кривицкий, перехватывая её руку и направляя зажим. — Спокойно. Мы его вытащим. Вместе. Это «вместе» прозвучало как клятва. Они работали еще четыре часа. Слаженно, почти без слов, как будто и не было этих тридцати лет разлуки. Когда последняя нить шва была затянута, Ирина обессиленно опустила руки. — Хорошая работа, — выдохнул Геннадий, стягивая маску. Его лицо было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу, но он улыбался. Ирина вышла в предоперационную, начала мыть руки. Вода была ледяной, но она не помогала унять жар в груди. Кривицкий подошел к соседней раковине. — Ты была великолепна, Егорова, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Руки помнят. И сердце помнит. — Гена, прекрати, — она закрыла глаза. — Здесь стены имеют уши. Аленников… он повсюду. — Пусть слушает, — Геннадий выключил воду и повернулся к ней. — Я видел, как ты сегодня работала. Ты оживаешь в операционной. Ты не можешь похоронить себя в министерских интригах. Ты создана для жизни, Ира. И для любви. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние, но Ирина резко отшатнулась. — Не смей. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Вчера вечером он… он угрожал тебе. Прямо, Гена. Он сказал, что решит «вопрос» с тобой за один вечер. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — Геннадий взял её за влажные руки. — Но я не боюсь его. Я боюсь только одного — снова увидеть тебя такой, какой ты была вчера. Мертвой. Он быстро оглянулся на дверь и, не выдержав, прижал её к холодному кафелю стены, накрыв её губы своими. Это был короткий, запретный, отчаянный поцелуй, пахнущий спиртом и усталостью. Ирина ответила на него всего на долю секунды, прежде чем оттолкнуть его. — Уходи, — прошептала она, поправляя шапочку. — Сейчас же. Вечер того же дня. Ирина вернулась домой позже обычного. Аленников уже ждал её в гостиной. Он сидел в кресле, вертя в руках какой-то листок бумаги. — Дорогая, я решил сделать тебе сюрприз, — он поднялся, и в его голосе послышалась зловещая сладость. — Я просмотрел записи камер из операционного блока за сегодня. Знаешь, техника сейчас творит чудеса. Можно увеличить картинку так, что видны даже движения глаз. Он подошел к ней вплотную и протянул распечатку. Это был стоп-кадр из предоперационной. Момент, где Геннадий прижимает её к стене. Картинка была зернистой, но их близость была очевидной. — Ты подвела меня, Ира, — Аленников медленно провел тыльной стороной ладони по её щеке. — Я ведь просил не давать мне повода. — Это ничего не значит, Анатолий! Он просто… он был на взводе после операции! — Ирина чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Мне неважно, что он чувствовал, — отрезал Аленников. — Мне важно, что ты позволила ему коснуться себя. Завтра этого человека не будет в Склифе. И, возможно, в Москве тоже. — Нет! Пожалуйста! — она вцепилась в его рукав. — Я сделаю всё, что хочешь. Только не трогай его. Аленников удовлетворенно хмыкнул. — Всё, что я хочу? Хорошо. Завтра утром ты сама подпишешь приказ о его увольнении. Публично. Перед всем отделением. Ты скажешь, что он украл наркотики. Если ты этого не сделаешь… что ж, несчастные случаи на дорогах — это такая обыденность, не правда ли? Ирина замерла. Это был мат в два хода. Она должна была либо убить Гену как врача своими руками, либо позволить Аленникову убить его по-настоящему.