Глава IX. Извращенный резонанс. Фауст VIII.

      — Твою мать! — Шершавая поверхность асфальта с матовым звуком издала скрежет от скольжения чьей-то ноги.       Девушка еле увернулась от внезапного нападения со спины и сейчас старалась обрести концентрацию. Пряди тёмных волос выбились из пучка и липли к вспотевшему лбу, а грудь тяжело вздымалась под облегающей водолазкой.       — Ха! Ты же не думала, что мы будем снисходительны только потому, что знакомы? — Надменный орлан кричал где-то сбоку, возникнув на плече у судьи.       Высокий шаман был уверен в своей силе и вдоволь проанализировал навыки Юнами. Он не позволял ей сконцентрироваться и проводил мелкие атаки, нарушая спокойствие.       — У тебя нет боевого опыта. Как ты планируешь сражаться на турнире? — Он спокойно констатировал факты, параллельно уклоняясь от череды ударов глупой шаманки, решившей забить на концентрацию. — К тому же у тебя не совсем боевой тип, — Силва уклонился в бок, из-за чего та по глупости прилетела в контейнер. — Я не прав?       Юна с грохотом врезалась в металлический бокс, морщась от силы удара. Чёрт её дёрнул бежать на судью, как бык на красную тряпку. Холодный металл обжёг спину, и девушка на секунду прижалась к нему, собирая волю в кулак.       — Ууух, чёрт бы тебя побрал! Ты ведь меня обманываешь. — Шаманка встала на ноги и пару секунд массировала рёбра, ощущая странную эйфорию от боя. — На самом деле суть не в том, чтобы тебя ударить, я не права? — Она специально повторила его интонацию на последней фразе и с вызовом смотрела на смеющегося судью.       — Хм? Это так. Но тем не менее ты должна провести хотя бы пару хороших атак, —       Зелёные глаза сверкали из тени от узорчатой повязки, — Это моё условие для тебя. — а ночной ветер трепал его длинные волосы.       Пока Юна нервно покусывала губу, Силва относительно не напрягался и вёл себя так, будто с ребёнком играется. Когда она снова захотела подпрыгнуть и ударить быстрее, голос хранителя устало осёк её.       «Ты закончила баловаться?»       Следующий шаг не был сделан, и девушка застыла на месте.       Чего? Ты что, на одной волне с тем пернатым?       Присутствие журавля в голове обжигало кончики пальцев и ушей. Несмотря на взаимное ворчание, Юна была рада его присутствию.       «Успокойся и вспомни, чему я тебя учил». Атака.       Да-да, ты попробуй, когда эта махина даже не атакует нормально, а бьёт раздражающими мелкими атаками. Очередной блок.       «В реальном бою тебе никто не даст времени, научись адаптироваться».       Юна шумно вздохнула, убирая с лица волосы узорчатой рукой. Пряди были мокрыми, а кое-где на висках выступали мелкие капли, которые холодный ночной воздух тут же превращал в ледяные бусинки. Девушка встала в стойку и сделала глубокий вдох, готовясь атаковать судью. Воздух для неё стал материален, а глаза будто видели направление ветра. Рассекая пространство, Юна оказалась перед Силвой, рисуя в воздухе не идеальные, но уже плавные и мягкие движения.       «Байхэ-цюань — традиционное китайское боевое искусство, зародившееся в провинции Фуцзянь».       — Снова удар в лоб? — Судья скучающе увернулся, ожидая, что Юна снова улетит вперёд или по крайней мере замнётся перед тем, как развернуться и атаковать снова.       «Этот стиль воплощает грацию и бдительность белого журавля. Движения текучие и плавные, но мгновенно превращаются в резкие и точные удары — словно взмах крыла или стремительный выпад клюва».       Только в этот раз девушка невесомо развернула корпус, резко вскидывая руки в болевые точки около ключицы. Вслед за движением в воздухе плыли золотые узоры, создавая впечатление лучей от солнца. На коже рук мерцали линии-перья, пульсируя в такт сердцу, а беспокойный пульс где-то на шее замедлялся, резонируя с фурёку девушки.       «Техника строится на волнообразных перемещениях корпуса, коротких мощных ударах ладонями, а также частой смене высоты стоек».       Мужчина не ожидал увеличения скорости, но в последний момент смог увернуться. Он делает шаг назад, но Юна разворачивается на одной ноге, занося предплечье для другого удара. Силва без труда блокирует его одной рукой и с интересом наблюдает, что она сделает дальше.       Череда ударов, смена стоек — и всё заблокировано.       «В основе философии — гармония мягкости и твёрдости. Внешняя лёгкость сочетается с внутренней собранностью, а сила рождается из синхронизации дыхания и потока фурёку, позволяя сохранять спокойствие духа даже в разгар действия».       Проведя ряд подобных атак и последующих уклонений, шаманка не заметила, как отведённое время почти подошло к концу. Судья даже не вспотел, в то время как Юнами могла сымитировать водопад.       — Ну вот, время почти закончилось, а она так и не смогла задеть Силву в полной мере. — Бизон материализовался на ноге судьи и с грустью смотрел на запыхавшуюся Юнами.       — Ну-ну, серебряный рог, у неё ещё есть пара секунд. — Коралловая змея обвивала руку и с милым шипением и искрами в глазах поддерживала разговор.       — Кто сказал, что не задела? — Солёные капли пота стекали вдоль щёк, падая на асфальт и оставляя тёмные пятна.       Юнами с усилием вытерла уголок рта тыльной стороной ладони, еле стоя на ногах. Колени подрагивали под тяжестью собственного тела, мышцы горели, а кожа на рёбрах саднила от недавнего удара о контейнер, заставляя дышать аккуратнее.       — Почему ты… — Бац. Усилия шаманки наконец принесли плоды. Мужчина, всё это время стоявший со спокойным выражением лица, вдруг дрогнул из-за острой боли в руках. Разные части жгло, и мышцы будто покрывались иголками.       — Силва! Что с тобой?! — Духи-хранители, доселе уверенные в своей победе, беспокойно смотрели на внезапно вспотевшего шамана. Испарина стекала по его лбу, смешиваясь с каплями ночной влаги на повязке, а тело била мелкая дрожь.       — А я всё думал, что ты пытаешься сделать с этим бессмысленным рукопашным боем. — Судья вяло засмеялся, смотря на Юну.       До победителя Юнами недотягивала — следы битвы явно виднелись на теле. Ушибы и небольшие кровоподтёки, бледная, с мокрыми от пота пятнами на одежде и тёмными кругами под глазами, она тем не менее с гордостью смотрела на проделанную работу.       — Я вкладывала больше фурёку во время точечных атак, которые ты так удачно блокировал. Спасибо, что не так часто уклонялся. — Она сделала медленные шаги в сторону шамана. — Эффект не такой длительный, но придётся пока потерпеть. — Девушка ткнула в одну из его рук, отчего шаман зашипел.              — Ясно! Ясно! — Он поморщился от её самодовольной улыбки и снова взглянул на свои покалывающие руки. — Признаю, твоя скорость высокая, но пока недостаточная, чтобы я не мог увернуться или блокировать. Что бы ты делала, если бы я просто уклонялся без блока?       — На такой случай у меня тоже было решение, но фурёку истратилось бы быстрее. — Кивнув самой себе, девушка подняла голову и глядела в глаза судье. — Ну, где мой оракул?       — Эй, у меня вообще-то руки парализованы. — Осуждающий взгляд зелёных глаз метнулся по лицу Юны.       — Не придуривайся. Ты можешь ими шевелить, тебе просто больнее будет. — Юнами ещё раз ткнула ему в руку, игнорируя собственную боль в мышцах. Пальцы подрагивали от усталости и перенапряжения.       — Ох, да понял я! Неужели тебе так не терпится получить оракул? — Силва снова поморщился и плюхнулся на землю, сев по-турецки.       — Ну вообще-то я потратила немало усилий для этого. — Девушка приземлилась рядом, жмурясь от фоновой боли, пульсирующей во всём теле.       — Почему же ты хочешь участвовать в турнире? — Серьёзный взгляд осмотрел уставшее лицо Юны. — Неужели из-за брата? — После вопроса повисло напряжение.       Две фигуры едва освещались уличными фонарями, больше скрываясь в тени за крупными контейнерами склада у берега. Юнами шумно вдохнула тесный воздух и с трудом дотянулась до пачки сигарет. Она гипнотически крутила фильтр между холодными и опухшими пальцами, перед тем как зажать бумагу зубами и закурить. Прошло несколько затяжек, прежде чем девушка заговорила.       — Я не буду посвящать тебя в подробности, но это действительно его касается. — Юна смотрела на зажигалку в своей израненной руке, упорно игнорируя настойчивый взгляд судьи.       — Это неправильно, Юнами. Ты действительно веришь, что можешь его вернуть? — Лицо шамана становилось всё мрачнее. Он считал, что понимает её чувства, но был уверен в том, что этой девушке нужно пережить боль и жить дальше, а не цепляться за давно мёртвого.       — Я не знаю. — Обречённый голос не позволил Силве начать свою тираду о жизни. — Я прекрасно понимаю, что Королевой шаманов мне не стать. — Одной из единственных деталей, что она помнила, являлись воспоминания о сильнейшем шамане этого мира. — Но и другого смысла в жизни я искать не хочу. — Минору должен винить её, как и в кошмарах, а Силва вот-вот скажет, что её брат не хотел бы этого. Юнами не желала это слышать от кого-то другого.       — Но чего ты хочешь добиться? — В голосе шамана было замешательство. Если Юна не собирается быть победительницей турнира, что ей даст участие?       — Силва, ты же патч? — Девушка наконец подняла на него усталый взгляд. — Скажи, возможно ли поговорить с Великим духом, не будучи королём шаманов или кандидатом? — Шаманка боялась услышать ответ, глядя в удивлённые зелёные глаза.       Слушая девушку, Силва понимал, что совершенно не знает этого сломанного человека. Медовые, искристые глаза, что он видел тогда в баре, ещё сильнее приобретали оттенок старости и холода. Мужчина с замешательством смотрел на Юнами, но затем всё же определился с ответом.       — Это возможно, частично, но я не могу рассказать тебе детали, будучи судьёй. — С комом в горле и с долей сомнения шаман поделился информацией. — Всю необходимую информацию имеет только вождь племени.       Юна едва кивнула, с облегчением выдыхая серый дым. Ей было необходимо убедиться, что она действительно может встретиться с Великим духом, где её ждёт Минору. Не то чтобы она не доверяла цуру, просто странное беспокойство и трепет в сердце преследовали её вместе с привкусом озона всякий раз, как она думала об этом. Но почему?       — Я смогу встретиться с вождём? — Медовые глаза смотрели перед собой, пробегаясь по трещинам в асфальте.       — Для этого нужно получить разрешение от самой Голдвы. — Низкий голос обволакивал уши. — Поговорим, когда ты пройдёшь первый тур. — Силва стал серьёзен, как и подобает судье. Его тон был ровным и твёрдым, показывая, что больше положенного он говорить не станет.       Моргнув ещё раз, девушка постаралась переключиться между мыслями.       — Так и сделаем. — Юнами кивнула, повернув голову в сторону судьи. — Где оракул? — Привычный тон вернулся, и медовые глаза оценивающе окинули руки Силвы. Ночь стояла уже глубокая, и холод пробирал до костей, заставляя шаманку поёжиться. Хотелось как можно скорее вернуться в тёплый дом.       От слов Юнами судья снова поморщился и шумно вздохнул. Терпя дискомфорт, руки потянулись к устройству, лежащему где-то за пазухой.       — Держи, жестокая женщина. — В следующую секунду он протянул золотистый оракул девушке.       — Благодарю. — Довольная и гордая улыбка коснулась её губ, и Юна взяла заветное устройство. Поверхность красиво переливалась на тусклом свете фонарей, а серебряные перья поблёскивали от движений. Юнами осторожно нацепила его к шлёвке брюк, а затем добавила купленный ранее у шамана обвес со скелетом и перьями. Подвеска глухо звякнула о металл оракула.       — Должен признать, выглядит неплохо. — Силва с гордостью посмотрел на обвес. — Через несколько дней тебе придёт оповещение о первом раунде. Я буду присутствовать на твоих боях, но исключением будут моменты, когда бой у другого шамана начался раньше. В таком случае за битвой будет смотреть куратор твоего оппонента и…       Юна выслушала все последующие инструкции, после чего постаралась более-менее чётко встать. Ноги дрожали от холода и от недавнего перенапряжения мышц.       — Силва, — она опустила взгляд на зелёные глаза, — спасибо, что провёл отборочный тур.       Мужчина в ответ хрипло усмехнулся и постарался встать вслед за девушкой.       — Это моя работа. — Он лукаво улыбнулся, вспоминая, как Юна упрашивала его провести отбор. — Береги себя, скоро будет твой первый бой. — Судья уже отвернулся, поднимая свою длинную накидку, и теперь Юнами видела только его крепкую удаляющуюся фигуру.

• ────── ✺ ────── •

      Первый бой новоиспечённой шаманки был назначен на городской свалке. Запах стоял не из приятных. Гниль, с кислой примесью ржавчины и чего-то химического, душила и дурманила голову, а начинавшийся дождь добавлял атмосфере какую-то мерзопакостность. Капли размеренно барабанили по грудам металлолома, выбивая дробь то на одном боку, то на другом.       — Как думаешь, какова вероятность того, что я проиграю?       От скуки Юнами доставала Синцуру разными вопросами.       «Я не могу ничего сказать, ибо ещё не видел твоего соперника. Кто знает, может, ты отделаешь его с полтычка».       Золотистая душа качнулась и была явно расслаблена.       — Спасибо, сенсей. — Ухмылка скользнула по лицу, и Юна пошла дальше.       Сильнее укутываясь в куртку, девушка оказалась в центре свалки. Земля утоптана, крупные обломки сдвинуты к краям, образуя барьер и создавая эффект арены. Осмотревшись, Юна заметила парящую в тёмном небе фигуру. Распознав сверхдушу Силвы, девушка помахала судье, предвкушая первый бой. Оставалось игнорировать мокрую одежду, которая тяжестью тянула плечи вниз, и дождаться оппонента.       Простояв так пару минут под холодным дождём, за спиной наконец раздались хлюпкие шаги, смешивая грязь и лужи. Когда она развернулась, взору предстал парень на пару лет старше этого тела. Веки были почти полностью прикрыты, и создавался какой-то сонный взгляд, а кожа была странно холодного оттенка — серовато-бледная. В экипировке тоже ничего примечательного, хоть он и выглядел щупленьким, но в движениях чувствовалась звериная гибкость.       — Ты Юнами? — Хриплый голос пробивался сквозь шум дождя. Кажется, настрой у шамана был крайне серьёзный.       Бой начинался с минуты на минуту. Духом-хранителем этого парня был облезлый шакал со шрамом на глазу, тусклой шерстью и с острыми на вид клыками. Шаман представился как Ринзо, и, к сожалению или к счастью, это имя совершенно ничего Юнами не говорило. Возможно, она даже не вспомнит о нём через некоторое время.       Секунда до начала — и бой! Дух шакала вселился в высокие и пушистые ботинки парня, осыпая Юну чередой ударов. Ринзо был быстр — он рассекал пространство как ураган, оставляя за собой лишь смазанные тени, и девушка едва поспевала, уклоняясь от атак. Раз, два — её тело двигалось почти на автомате, потому что думать просто не было времени.       «Старайся сосредоточиться».       Синцуру как обычно сопровождал её мысли в голове и старался вдолбить своей шаманке одно единственное слово «сосредоточиться». Юнами искренне старалась это сделать, но, кажется, этот парень был на одной с ней скорости, если не быстрее.       Но в следующий раз она всё-таки не успела увернуться, и три когтя распороли рукав куртки и кожу под ним, вынуждая кровь смешаться с грязью. Резкая боль была острой и чистой. Выдох вылетел из сухих губ со свистом, будто Юна только что сделала освежающий глоток после мучительной жажды. Из рассечённого плеча продолжала течь тёплая кровь, смешиваясь с холодной дождевой водой и растекаясь по тёмно-зелёному рукаву почти чёрным пятном.       Тем не менее, пока она уклонялась, Юна смогла определить, с какой стороны будет следующий удар. Ринзо имел какую-то последовательность, а может, даже привычку, и сейчас он должен был ударить сзади. Шороха за спиной хватило, чтобы шаманка успела развернуться и, источая золотой свет, будто клюнув, с точностью ударила парня по сухожилию. Сил бы не хватило на то, чтобы его швырнуть, но зато Юнами смогла сбить его темп. Пальцы приятно покалывало, и наконец она смогла взять верх над его скоростью.       Ринзо рвал воздух, но Юна уже была не там, где её ждали. Она скользила между атаками, как вода, и её удары находили болевые точки на запястье, ключице, подколенной ямке и других частях тела. Касания были короткими и даже нежными, но от них оппонент вздрагивал и терял ритм.       Шаман вскрикнул, когда правая нога онемела до колена. Ринзо лишился возможности атаковать, и Юна нанесла последний удар ладонью в солнечное сплетение, вкладывая в него фурёку и всю накопленную усталость. Парень рухнул на землю, хватая ртом воздух, и грязная дождевая вода тут же забрызгала его лицо и одежду.       Юна склонилась над ним. Её дыхание было рваным, а в груди жгло и чувствовалась дрожь в пальцах от адреналина. Мышцы выли, плечо пронзало острой болью, и по руке стекало что-то тёплое, отчего ткань неприятно липла к коже, но шаманку это не волновало.       Первая победа.       В голове мысль промелькнула даже без тени торжества. Вместо этого в ней разгоралось что-то тёмное и вязкое.       «Поздравляю, но тебе нужно больше тренироваться. Ты едва справилась».       Сама знаю.       Хрипло вздохнув, Юна потратила остатки фурёку на создание лечебного тумана.       «Зачем ты это делаешь?»       Вопреки всему, Синцуру всё же не мог читать её мысли и понять, для чего девушка сейчас тратит фурёку на лечение соперника, а не себя.       Едва заметная дымка, пахнущая свежей проточной водой и чем-то сладковатым, поплыла из её ладоней, окутывая поверженного противника. Его радиус был небольшим, но этого хватало, чтобы немного затянуть пару ран Ринзо. Часть боли, что он испытывал, перешла девушке, и та немного поморщилась, а в груди продолжало заливаться что-то горячее, напоминая пламя.       — Ты… зачем это делаешь? — Ринзо откашлянул кровь на мокрую землю и в замешательстве смотрел в медовые глаза.       По правильному, Юнами должна источать всевозможную агонию, рисуя на лице гримасу выдерживаемой боли… И отчасти это было так, но…       — Я врач, поэтому моим долгом в любом случае будет лечить людей. — Фраза была слишком сухо произнесена для благодетеля, а слишком пустой взгляд равнодушно окидывал чужие раны.       Ринзо не поверил ни слову.       Как и дух-хранитель.

• ────── ✺ ────── •

      Второй бой случился через пять дней.       На экране оракула высветилось имя, и тогда Юнами побледнела до костей. Кожа стала сероватой, как у покойника, а губы почти слились с лицом.

Фауст VIII.

      Это оповещение выглядело как смертный приговор. Юна смотрела на яркий дисплей, раз за разом перечитывая имя, и с каждым разом голова тяжелела, наполняясь ватой.       — Синцуру… я ведь не справлюсь… — Голос слегка дрожал, а взгляд бегал по буквам раз за разом.       Когда пришло оповещение, Юнами как обычно сидела после смены возле озера и закуривала сигарету. Ночной воздух был ледяным, и пар от дыхания смешивался с табачным дымом. Сигарета чуть было не выпала изо рта, когда она вспомнила о способностях Фауста и его натуре. Зажжённый кончик тускло горел в темноте, отбрасывая красноватые блики на её побелевшие руки.       — Я точно умру. — От этих слов по позвоночнику побежала дрожь, а пальцы похолодели от осознания.       «Откажись от боя. У тебя будет ещё один шанс в запасе».       Ёкай был тогда прав, определённо.       Однако в Юнами просыпалась извращённая потребность попытаться. Шаманка понимала, как далеко может зайти Фауст, и она хотела знать, как далеко сможет зайти сама.       Она продолжала с ужасом думать о предстоящем поединке даже перед сном, заставляя сердце бешено стучать от предвкушения. Насколько эта боль сможет стать её утешением и инструментом для удовлетворения собственной натуры, которую она постепенно осознавала?       Раннее утро. Первые лучи солнца разукрашивали пасмурное небо приглушёнными алыми пятнами.       Юнами не сказала цуру о своём плане ни слова. Девушка тихо собралась и вышла из квартиры, стараясь не разбудить уставших после работы братьев.       Воздух был до невозможности холоден на окраине города. Стояла сырая, пробирающая до костей стужа, от которой немеют щёки и коченеют пальцы. Голые ветки деревьев будто впивались в плотный и густой туман, плывший между разрушенными зданиями, делая их похожими на скелеты гигантских существ.       Шаги давались с трудом, а сердце было готово вот-вот выпрыгнуть. Разрушенные корпуса с выбитыми окнами, запах сырости и плесени — всё это давило на психику, вызывая глухую тревогу. Это место слишком хорошо подходило разрушенному горем и одержимостью Фаусту.       Шуршащие и нарушающие мёртвую тишину этого места шаги замедлились и в конце концов остановились. Юнами пришла к началу боя, который должен был начаться с минуты на минуту. Хруст.       Сухая ветка хрустнула под сапогом немца всего в паре метров. Высокий мужчина с жуткими и глубокими синяками под глазами обратил на неё внимание. Он был одет в свой длинный белый халат, из-под которого виднелась голая кожа, а за спиной торчали чьи-то потрёпанные кости.       Вокруг стоял душащий запах стерильной палаты, хлорки и антисептиков, из-за чего кружилась голова. Мужчина подходил ближе, всё больше окутывая Юнами ужасом. Этот запах до дрожи в коленях напоминал ей о светлой палате, где различные дисплеи и писк аппаратов заполняли пространство. Такой же писк сейчас фоном давил на её виски, пока девушка судорожно хватала воздух. Лёгкие начинали гореть, а на лбу выступала испарина, но шаманка старалась держать себя в руках. Сходить с ума до начала боя было нельзя.       Только вот на запахе стерильной палаты всё не остановилось.       От самого шамана исходил запах чего-то сладковато-гнилостного, напоминая о тёмной комнате с ящиками в стенах и тусклым зелёным светом. Пальцы судорожно дрожали, а холодный металл на шее обжигал кожу до самого сердца. Да, это действительно запах смерти. И он принадлежал ему. Сердце судорожно стучало, а разум выл о том, что нужно бежать без оглядки, но Юнами не могла. Она стояла как вкопанная, чувствуя, как внутри неё разгорается пожар, а тело покрылось мурашками от холода и давящего ужаса. Ей хотелось вывернуть себя наизнанку, и самое ужасное — человек напротив мог это сделать.       — Здравствуй, ты, должно быть, Юнами? — Скрипучий голос разрезал расстояние между ними.       Мужчина качнулся в бок, и теперь были видны ужасные швы по всему телу. От этого вида хотелось блевать, но девушка держалась. Её собственные руки дрожали, впиваясь ногтями в ладони до боли.       — Да. Здравствуй, Фауст. — Мокрый бисер стекал вдоль виска, несмотря на холод, а к горлу подступала острая боль и сухость.       Он будто одним своим взглядом и жуткой улыбкой заставил девушку задержать дыхание.       — Я надеялся, что ты придёшь пораньше. — Фауст взглянул на свой оракул и затем поднял холодный взгляд на застывшую фигуру, будто глядя в душу Юнами. — Мы, немцы, очень педантичны, и поэтому я пришёл заранее в надежде, что успею побеседовать со своим противником. — Речь лилась плавно, как река, но до чего же ледяной она была.       Раздался тихий и нервный смешок.       Хитрец. Этот человек собирался найти мои слабости и спровоцировать на эмоции, чтобы я растратила всю фурёку быстрее.       Тело дрожало крупной, неконтролируемой дрожью, которую нельзя было унять. Фауст был умён и хитёр, а это гораздо хуже, чем если бы он был просто сильнее. Всеми фибрами души Юнами чувствовала, что может умереть, и сейчас вздрагивала от любого движения некроманта.       — Что же, мы можем начинать. — Его взгляд стал суровым, а на губах играла извращённая улыбка.       Сделав очередное движение, глазам Юны предстал свёрнутый цепью скелет с отверстием от пули в черепе. Кости были старыми, желтоватыми, кое-где покрытыми чёрными пятнами, и они мерзко лязгали при каждом движении.       — Позволь тебе представить мою дорогую Элизу. — Мужчина с благоговением провёл бледными пальцами по скуловой кости. — Правда ли она красавица?       Сердце Юны ухнуло в пятки вместе с разросшимся страхом, а взгляд приобрёл почти безумную уверенность.       — Таскаешь с собой скелет возлюбленной? — Фраза свистела вместе с воздухом, заставив Фауста замереть. Сухие ветки колыхнулись от ветра, разбавляя тишину тревожным предзнаменованием.       «Юнами?»       Ей нужно сказать то, за что некромант будет её ненавидеть и захочет убить самым мучительным способом. Юна пришла не за победой и старалась засунуть эту истинную причину куда подальше.       — Должно быть, она не знала, что ты такой извращенец, когда выбрала тебя. — Сердце трепыхалось в ушах, а очередная дрожь усилием подавлялась сжатыми кулаками. — Ей нужно было выбрать кого-то получше, может тогда бы она осталась жива?       Взгляд Фауста стал звериным. Он медленно повернул голову на Юнами и сверлил её лицо так, будто глазами мог выпотрошить всё тело.       — Как ты смеешь… — Кто бы мог подумать, что шепот человека может вселять такой ужас. — Мы с моей Элизой до безумия любим друг друга! — Мужчина вдруг раскинул руки, переполняясь эмоциями.       «Юнами, что ты делаешь?! Немедленно прекрати его провоцировать!»       Тревожный голос Синцуру дополнял писк датчиков в её голове. Только это было уже не важно.       — А она об этом знает? — Выражение лица девушки было нечитаемым. Попытки унять дрожь наконец увенчались успехом, и сейчас она застыла, как каменная статуя. — Как жаль, спросить уже не по-       Безумец.       Юнами не успела договорить, как армия скелетов стремительно возникла и, рассекая расстояние, волной приближалась к девушке. Они двигались с жутким скрежетом костей, а земля, казалось, зашевелилась под их натиском.       Какой ужас. Откуда столько скелетов в этом месте?       Но тело среагировало. Кожу обвили золотые узоры, на глазах пульсировали светящиеся линии, и шаманка смогла подпрыгнуть и зацепиться за дерево, минуя этот апокалипсис. Её пальцы впились в холодную, шершавую кору, а ноги оттолкнулись от уже подступающих костлявых рук. Оно и лучше — ждать его удара казалось куда более мучительным.       — Ты! — Некромант с едкой злостью испепелял её лицо. Вены на шее вздулись, а бледная кожа пошла красными пятнами. — Ты заплатишь за то, что посмела так говорить о нашей любви!       — Твоя любовь гроша ломаного не стоит, раз ты так истязаешь её скелет! — Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя красные полосы на бледной коже, пока девушка перепрыгивала по деревьям в попытке убежать от скелетов. Характерный писк датчиков продолжал стучать в ушах вместе с сердцем. — Это не Элиза, Фауст! Ты как безумец носишь с собой останки мёртвой женщины! — Юна старалась провоцировать Фауста.       «Юнами!»       Голос ёкая пронзил голову острой болью, отчего девушка поморщилась.       Не гуди. Мне достаточно уклоняться и ждать, когда он растратит своё фурёку.       Очередной прыжок — и Юна оказалась на соседнем дереве, ветки которого жалобно заскрипели под её весом.       — Фауст! Ты не сможешь вернуть Элизу! — Одержимость некроманта этим скелетом пугала, поэтому шаманка решила, что лучше всего давить на его цель в турнире. Девушка едва успевала перепрыгивать между деревьями и держалась за сухие ветки, стараясь концентрировать фурёку в конечностях.       «Как долго ты ещё сможешь так прыгать?»       — Да что ты можешь знать! — Напор скелетов вмиг стал агрессивнее.       Юна в последний момент уклонилась от летящей в неё кости — та просвистела у виска, задев прядь волос и воткнувшись в кору дерева.       Чёрт, проклятые скелеты.       «Остановись и прими поражение, пока не поздно».       С каждым разом журавль звучал всё устрашающе. Было ощущение, что он сам был готов убить девушку, но Юна старательно это игнорировала. Она продолжала прыгать по деревьям и старалась всячески уклоняться, попутно комбинируя техники атаки и способности сверхдуши. Неизвестно, на сколько больше у Фауста фурёку, но со временем эти скелеты ни на йоту не стали слабее. Атаки на болевые точки с ними не сработают, да и они явно задавят её количеством.       «Остановись! Скоро ты выдохнешься».       Журавль был непреклонен и всё это время твердил шаманке, что ей нужно уходить. Его беспокойство передавалось через сверхдушу, и Юнами чувствовала каждую эмоцию в его голосе. Страх и ужас хранителя подкатывали к горлу, словно завязывали на шее тугой поводок, заставляя мысли путаться и сомневаться. Голова кружилась от личных желаний, чувств и эмоций Синцуру, из-за чего в конце концов девушка капитулировала.              Хорошо, хорошо! Я приму поражение.       Юна действительно не могла так больше уклоняться. Мышцы горели, дыхание сбивалось, а под курткой всё было мокрым от пота. Но важнее то, что какие-то скелеты начали взбираться по соседним деревьям и готовились ловить её в момент, когда девушка прыгнет на другое дерево. Они буквально облупляли стволы своими телами, и даже сквозь щели в рёбрах и между костями не было видно веток или коры.       — Сумасшествие. — Только и вырвалось из её губ на выдохе. Она с ужасом наблюдала за этой картиной и потеряла бдительность. Было поздно, когда Юнами осознала.       Элиза исчезла из виду.       Когда она вдруг вспомнила о скелете Фауста, внезапная боль пронзила бок девушки, разрывая плоть. Пока все скелеты карабкались по деревьям, хранитель некроманта выждала момент, когда шаманке будет некуда идти, и подкралась сзади, запуская в девушку своё оружие, состоящее из лезвия гильотины. Каша в голове не позволила вовремя заметить происходящее, и остриё вошло в тело под рёбрами с влажным, тошнотворным хрустом. Юна не успела вовремя увернуться, поэтому сейчас её внутренности могли вот-вот вывалиться из рассечённого бока. Перед глазами всё плыло, тело горело от ужасной боли, а голова была готова взорваться, как фейерверк.       «Юнами!»       Холодный ужас звучал в голосе хранителя, и этот холодный ужас передавался и девушке. Голова гудела от смеси своих и чужих эмоций. Агония разгоралась на её лице, кожа побледнела ещё сильнее, а на лбу ручьём стекал пот, пробираясь сквозь хмурые брови к глазам. Юна судорожно старалась затянуть рану с помощью своей фурёку, но его было слишком мало. Золотистый свет тянулся к разорванной плоти, не в силах её затянуть.       Но странно то, что чем сильнее жгло в боку, тем яснее становилось в голове. Юна почти расслабилась (насколько это вообще было возможно с разорванными мышцами, вываливающимися внутренностями и кровью, хлещущей из раны). Ей нужно было срочно найти судью и сообщить о том, что она отказывается от боя, только вот возможности шаманке не давали. Скелеты со всех сторон начали подбираться к ней, и Элиза была в том числе.       Хорошо, раз она не может обратиться к судье, то пусть он просто её услышит. Она запрокинула голову в попытке выкрикнуть предложение.       — Я! — Кха. — Тёмная и густая кровь комом выливается изо рта Юны. Рваная и медленная боль, будто она чувствовала разрыв кожи до мельчайших ощущений в замедленном действии, пронзила горло. Кто-то из скелетов запустил кость, и та рассекла верхнюю часть шеи, повреждая мышцы и связки, поддерживающие гортань. Дыхание захрипело, с каждым вдохом в горле что-то булькало.       — Не надейся, что я позволю тебе уйти. — Фауст звучал хрипло, с ядовитой ненавистью. Юна смазанным взглядом прошлась по его бледному лицу и по горящим безумием глазам, прежде чем её выбили из равновесия подтянувшиеся скелеты. Холодные кости схватились за щиколотки, сбрасывая её с дерева, как мешок с картошкой.       Девушка рухнула на землю, мучительно прохрипев от боли. Грязь и мелкие камни впились в лицо, смешиваясь с кровью, а потому приятный озноб земли казался почти лаской по сравнению с тем, что ждало впереди. Она исподлобья наблюдала за некромантом, который с расстановкой приближался к ней, заставив своих скелетов отступить. Один из них протянул мужчине ящичек, открыв который, Фауст взял скальпель. Юнами хотела попытаться увернуться или сбежать, но подтянувшиеся скелеты схватили её ноги, разрезая сухожилия. Ужасная боль искрами отражалась перед глазами и передавалась цепной реакцией по всему телу. Острые кости вошли в плоть с хрустом, и ноги перестали слушаться, превратившись в непослушные куски мяса. Кровь смешивалась с землёй, растекаясь под телом тёплой, липкой лужей, а воздух наполняли звуки мокрого хрипа девушки и запах металла. Юна не смотрела на свои конечности, предполагая, что зрелище там не для слабонервных. Пальцы, зажимающие бок, гипнотически ощупывали края раны — она чувствовала разорванные мышцы, разрез, струившуюся горячую и липкую кровь, заливающую руки и бёдра. Как бы это ни было парадоксально, только так Юнами смазано ощущала, что ещё жива.       Но… почему судья ещё не вмешался?       Во время боя с Силвой шаман говорил, что обязанность патча включает и остановку боя, если у одной из сторон значительное превосходство и возможен смертельный исход. Но то, что ещё никто не вмешался, означает, что этому патчу плевать на свои прямые обязанности.       — Бедная Юнами. — Каждый шаг Фауста дрожью отбивался по земле, оповещая Юну о приближении некроманта. Приказывая скелетам, девушка теперь будто была распята на кресте, будучи придерживаемой костлявыми руками. Её тело, всё в крови и грязи, висело безвольно, и только грудь ещё вздымалась. — Ты надеялась разозлить меня, чтобы я быстрее растратил своё фурёку? — Он провёл тупой стороной лезвия по её щеке и вглядывался холодной радужкой в её расфокусированные глаза. Боль в боку и конечностях была до того сильна и невыносима, что любые касания к её коже практически не ощущались. Кровь стекала из шеи, пропитывая ткань водолазки, и затем растекалась по животу. — Знаешь, тебе ведь сейчас никто не поможет. — Острое лезвие рассекло кожу на щеке там, где могли быть дорожки слёз, и по лицу потекла свежая алая струйка, смешиваясь с уже запёкшейся грязью. — Судья, что сейчас следит за нашим поединком, ни разу не вмешался, когда я в прошлый раз убивал своего противника. — Он повернулся в сторону разрушенной больницы, приподнимая голову в сторону крыши. Там можно было увидеть смутный силуэт мужчины, по-турецки сложившего ноги. — Кажется, его зовут Магна. — Безразлично произнёс Фауст, возвращаясь к лицу Юнами.       Девушка едва держалась в сознании, чувствуя, как по коже проходит холодок от ледяного ветра, касавшегося обнажённой рассечённой плоти, а внутри разгорался пожар. Глаза застилала алая пелена, и эта боль ощущалась как чистое воплощение наказания за её грехи. Скелеты сжимали бледные руки до такой степени, что хрустели собственные кости, а голова кружилась от кровопотери. Фауст с выверенной точностью разрезал её кожу там, где могло быть не так много крови. Он ковырял раны, проникал пальцами под кожу и наблюдал за тем, как шаманка едва дрожала от боли, а на губах играл вымученный оскал.       Юнами казалось, что это длится вечность. На виски продолжал давить противный писк датчиков, которых тут нет. Она безвольно висела в чужих руках с мыслью о том, что когда-то это прекратится. Спустя ещё несколько порезов, перед глазами возникла улыбка Минору, и каждая новая рана теперь казалась ей платой за отнятую жизнь. Размытый взгляд застыл на светлом пятне, пока в голове наконец не пришло узнавание. Синцуру, что всё это время был рядом, старался до неё достучаться. Сверхдуша давно рассеялась, и ёкай сам уже был ослаблен.       «Юнами! Прекрати! Приди в себя!»       Но она не слышала. Или не хотела слышать. Он чувствовал, как её сознание отдаляется, как она добровольно опускается в этот омут боли, и ничего не мог с этим сделать. Сейчас журавль едва ли мог материализоваться. Его перья потеряли цвет и стали серыми и полупрозрачными, а золотистое сияние потускнело, напоминая потухшую лампочку. Неужели всё, что ему оставалось, — это наблюдать за её утекающей жизнью?       Когда Юна моргнула, Синцуру пропал так, будто его никогда не существовало, а она вдруг ощутила пустоту. Будто какая-то тонкая нить в её душе со звоном оборвалась. Горение внутри, боль от ран, раздирающие её чувства никуда не исчезли. Просто они достигли пика и смешались в что-то чёрное, густое и липкое, напоминая дёготь, заливающий сознание.       Юна провалилась в одинокое и холодное небытие.