Глава XIV. Цветение докубана I

• ────── ✺ ────── •

Снова.

Лёгкость и чистота в душе дополнялись странным, почти завораживающим запахом озона. От него сердце будто разливалось в блаженстве, танцуя пируэты под солнцем, но с той же силой Юнами казалось это пугающим. Почему он из раза в раз преследует её? В больнице, на улицах Асакусы, да даже в момент её «кремации заживо».

Будто чьё-то присутствие.

Странно… Интригующе?..

Мысли текли в голове безвольной патокой, словно их уносило на мягких волнах.

А впрочем, какой толк думать об этом дальше? Тело сгорело, а значит, она сейчас не сможет просто взять и проснуться в больнице или где-нибудь там ещё.

Это было бы странно… Нет. Это было бы по-простому глупо!

…

Неужели конец?

Нет… Не хочу! Как глупо и больно. В этом ведь никакого смысла!

Как… как он только посмел лишить меня шанса встретиться с Минору? Ублюдок.

Она хотела стиснуть зубы до боли, возмутиться праведным гневом, но в этот миг усталость и злость навалились так стремительно, что сознание словно насильно погасили.

Это было до того привычно, что даже смешно.

• ────── ✺ ────── •

      Пушистые ресницы едва разлепились, встречая белый свет и знакомый запах стерильности.       Серьёзно?       Сердце казалось тяжелым и забилось быстрее от физического ощущения своего тела. Кислород ровно поступал в лёгкие, заставляя грудь едва вздыматься, а голова была такой лёгкой, будто и не было этой вечной тяжести. Она чувствует собственное тело, как и при жизни.       Жива?       Едва Юна поняла, что дышит и чувствует всё, как нормальный человек, в голову ударили мысли о том, какого чёрта с ней происходит. Её, как дворовую собаку, метают между жизнью и смертью со словами: «А ты давай, Юнами, не раскисай и иди». Будто каждый раз пытаются устроить взбучку её «зоне комфорта», как и говорил Синцуру. Да, большое спасибо…       Синцуру!        Юнами распахнула глаза и вскочила на месте, едва пошатнувшись от резкой смены положения. Чёрные кошки заскребли на душе когтями, заставляя сердце колотиться в припадке. Лёгкие судорожно вдохнули чистого воздуха, а пальцы сжали ткань, оттягивая её от груди.       Он мог что-то сделать с ним. Поглотить его душу, испепелить, как и меня! Нужно скорее вернуться.       — Юми? — Совсем рядом раздался знакомый голос, от которого в голове будто взорвали гранату. В ушах неистово звенело, а все мысли разбросало по кускам в разные стороны. О чём Юна только что думала?       — Минору?       Он — совсем юный, сидел возле койки и беспокойно смотрел на сестру. Этот человек выглядел слишком живым, слишком реальным для того, кто должен давно находиться в могиле. Что за…? Очередные воспоминания?       — Юми, как ты? — Минору вскочил с места, подходя ближе. Его лицо было бледным, ещё сильнее выделяя мешки под глазами. — Тебе больно? — В медовых глазах плескалась паника, а руки едва подрагивали.       Он выглядел суетливым, будто не знал, куда себя деть. Вот одна ладонь оторопело легла на её щёку, убирая маленькую слезу, а вторая тут же принялась трогать лоб, проверяя температуру.       — Юнами, прошу, не молчи!       — Всё хорошо! — Тело вдруг вздрогнуло, будто только очнувшись. Высокий голосок звучал бодро и непринуждённо, спеша успокоить брата. — Кажется… мне приснился кошмар… — Юнами перевела взгляд на свои маленькие ладони, которые почему-то казались чужими, и слегка нахмурилась. — Правда, я не помню, что там было. — Родной детский голос звучал непривычно, но маленькая девочка не могла понять почему.       — Если это был кошмар, то хорошо, что не помнишь. — Минору облегчённо вздохнул и чуть отстранился. — Ложись обратно, у тебя всё ещё температура.       — Нет! Я устала лежать и спать. — Девичьи щёчки надулись, и она хмуро смотрела на брата, встряхивающего её белую подушку.       — Юми, прошу. — Минору сел на корточки перед сестрой, всё ещё беспокойно смотря в ответ. — Я сейчас позову врача, и если он скажет, что всё хорошо, то мы поедем домой. А пока тебе лучше полежать.       Маленькая девочка смотрела на молящее лицо брата и старалась быть серьёзной как можно дольше, но последующее дурашливое поведение Минору опять взяло верх.       — Так нечестно, Минору! Почему я так не умею! — Она растягивала его лицо, а Минору подыгрывал и продолжал показывать ей язык и косить глазами.       — Не переживай, твоё лицо смешное и без этих рожиц. — Тёплые руки обхватили мягкие щёки и слегка сжали, делая из её губ смешной бантик.       Она обиженно смотрела на брата, но девочка не успела даже возмутиться, потому как настроение Минору вдруг переменилось.       — Не капризничай, Юнами. — Голос стал ровным, а выражение лица потеряло прежнее ребячество. — Ложись обратно, я скоро вернусь. — Брат вдруг стал серьёзным взрослым, наругавшим Юну за игры. Но он ведь первый начал!       Парень направился в сторону двери. Но стоило ему пройти два метра, тело развернулось на 180 градусов, и со словами: «Чуть не забыл» — направилось к ней. Когда Юнами с интересом смотрела, что же Минору мог забыть, он уже подошёл ближе и безжалостно защекотал бока сестры. Девочка залилась громким визгом и во всю пиналась, пытаясь отделаться от проворных рук. Брат посмеялся и потрепал её по голове, после чего побежал в сторону выхода, пока его Юна не придумала что-то в ответ. Дёрнув за ручку, Минору помахал и скрылся за дверью, оставляя её одну.

.Щёлк.

      Щелчок двери прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Девочка, которая всё это время улыбалась и думала о том, что её брат дурак, затихла и пару секунд смотрела на закрытую дверь. Улыбка померкла, вместе с ней погасли глаза, а руки медленно потянулись к подушке, крепко обнимая её. Из груди постепенно уходило расплывшееся тепло вместе со стуком сердца.       Спустя пару секунд взгляд незаинтересованно прошёлся по светлому интерьеру и остановился на окне. Палата находилась на высоких этажах, а вид открывался впечатляющий: цветущие деревья, свежая трава и, «самое главное», вид на залив и Японское море. В редкие и особенные дни до палаты может доноситься морской запах, и… Впрочем, какой в этом толк? Девочке, которой уже осточертело находиться в больнице полгода, совсем не интересно море или птицы с заливистым пением. Хотелось домой. К маме…       — Глупая, глупая. — Тихий голосок дрожал куда-то в ладони. Маленькая девочка вытирала подступившие слёзы, которые всё никак не останавливались, а начинали течь быстрее и с новой силой, как только в памяти всплывали фигуры родителей. — Нельзя… хнык… расстраивать брата. — Попытки успокоиться с каждым разом помогали всё меньше, и маленькая Юна начинала злиться на себя всё сильнее. Как она может так рыдать? Это расстроит её брата. Она должна быть сильной, должна быть весёлой, чтобы Минору не переживал.       Девочка сжала губы и задержала дыхание, стараясь остановить всхлипы и поток слёз. Но они прорывались сквозь зубы ещё громче и резче. Пальцы сжались на мягкой ткани, и в голову вдруг пришла мысль. Нет, брат вернётся, и ей нужно будет отомстить за щекотку, а не плакать! Юна занесла за спину подушку, на которой должна была спать, и выжидающе смотрела на дверь, считая готовящуюся месть оправданной и гениальной. Он, должно быть, скажет, что это подло или что Юнами проказница и так нельзя! Затем она рассмеётся и точно прекратит плакать. Верно ведь?       Юна смотрела на дверь, начала считать про себя и прислушивалась к каждым шагам в коридоре. Каждая минута превращалась в десять, всхлипы периодически вырывались, а маленькие руки дрожали то ли от эмоций, то ли от усталости держать такую позу. Руки беспомощно опускались, а потом вновь поднимались в стойку, когда раздавались чьи-то шаги. И так несколько раз.       Когда ожидание уже казалось невыносимым и Юнами проклинала брата за то, что он так долго, к её двери кто-то приближался. Приготовившись, девочка затаила дыхание, слыша, как бьётся в ушах собственное сердце.

      Ручка опустилась.

      Ещё секунда!       Дверь отворилась, и маленькая Юнами незамедлительно отправила подушку в полёт навстречу своей цели.

!БУХ!

      — Мерзавка! — Юнами испуганно вжалась в кровать и едва сглотнула, осознавая, что это был не Минору. Взбешённый высокий голос, казалось, нарушил покой на всём этаже. Затихли даже что-то щебетавшие птицы.       Высокая женщина с короткими чёрными волосами и тёмной вишнёвой помадой презрительно смотрела на маленькую девочку. Подушка с глухим звуком врезалась в лицо этой персоны, из-за чего её очки упали на пол вместе с орудием.       — Понимаю твою мать. Я бы тоже не смогла жить, если бы родила такую уродливую дочь.       Слова упали как камни в воду. Девочка оторопело моргала, чувствуя, как окружающие звуки становятся ватными.       — Ноги бы моей здесь не было, если бы не твой брат. — Окинув Юнами холодным взглядом, она плавно наклонилась за оправой, демонстрируя всю свою грацию.       Эти едкие слова колом врезались в маленькое сердце. Она смотрела на женщину, которую ей доводилось видеть только на семейных фотографиях, и невольно дрожала от того, как образ не совпадал с действительностью. Высокая, стройная фигура, дорогая и элегантная одежда вместе с красивым, молодым лицом. Юнами смотрела в серые глаза, и ей хотелось сбежать. Кто она такая? Почему говорит так про неё? Почему говорит про Минору? Она хотела отодвинуться назад, уйти подальше, но незнакомка успела подойти и грубо схватила девочку за челюсть, царапая кожу ногтями.       — Тебе повезло, что ты больше похожа на моего брата. — Она всматривалась в золотые глаза, вертела голову, как какую-то болванку. — Видимо, придётся признать, что твоя мамаша тебя не нагуляла. — Женщина противно ухмыльнулась, отталкивая Юнами от себя, как какой-то мусор.       Девочка пошатнулась и с ужасом смотрела на этого человека. От каждого её движения в груди поднималась тошнота. Что она сказала про маму? Нагуляла? Юнами не совсем понимала, что она имеет в виду, но высокий голос так и сочился презрением, будто она говорила о чём-то грязном. В груди ворошился неприятный ком, царапал всё изнутри, вырывался закипающими эмоциями. У неё появилось желание вцепиться этой женщине в её кукольное лицо, выдрать все волосы и…       — Юнами, что… — Минору чуть толкнул приоткрытую дверь и увидел странную картину. Подушка лежала у него в ногах, а возле почему-то бледной и заплаканной сестры стояла женщина, слишком тщательно протирающая свои пальцы каким-то платком.       — Тётя Саки? — Он недоуменно смотрел на неё, поднимая подушку с пола.       — Брат! Кто это? — Слёзы снова начали собираться в глазах Юнами, и она подбежала к Минору, крепко его обнимая.       «Тётя Саки» же никак не реагировала на девочку. Всё её внимание переключилось на молодого парня, непонимающе смотрящем в ответ. Минору медленно перевёл взгляд с женщины на дрожащую сестру, которая вцепилась в его рубашку мёртвой хваткой. Он почувствовал, как её пальцы впиваются в ткань, и чуть крепче прижал к себе.       — Что вы сказали моей сестре? — Голос прозвучал тихо, но даже так тревога Юнами ненамного отступила. Почувствовав защиту от его присутствия, медовые глазки враждебно смотрели на женщину.       — Мой милый Минору! — Тётя лучезарно улыбнулась, и Юна в ужасе вздрогнула от того, как эта злобная улыбка стала вдруг такой нежной и красивой. Омерзительно. По спине прошёлся холодок. — То, что произошло с вашими родителями — ужасная трагедия. — Изменился даже её голос. Он стал спокойнее, нежнее, едва дрогнул на последнем слове, будто ей было больно произносить это вслух. Но хуже было видеть выражение её лица. Саки выглядела… опечаленной. Цокая шпильками, женщина направилась к Минору. — Прости, я ненароком обмолвилась перед этой милой девочкой. — От такого обращения у Юны пошли мурашки. С каждым её шагом сердце начинало стучать громче, и ей хотелось зажмурить глаза.       Саки распахнула руки и притянула племянника в свои объятия. Минору чуть пошатнулся от внезапного напора, но обнять в ответ не смог. В правой руке оставалась подушка, а левая не выпускала подрагивающую сестру.       Женщина пахла до отвратного приятно. Мягкий, цветочный аромат, который не вязался с её поведением ранее, вызывал тошноту и непонимание у Юнами. Девочка уткнулась в бок Минору, в надежде не чуять противные духи, но горячая от бега кожа пахла не лучше. Она поморщилась, продолжая тыкаться в бок брата. И всё же такая женщина не должна пахнуть и выглядеть так приятно и так красиво! Почему так вышло?       — Тётя Саки. — Минору неловко отпрянул. — Почему вы здесь? — Парень растерянно смотрел на выражение лица женщины и чувствовал, как в груди поднимается ворох чего-то очень неприятного.       — Ох, точно ведь. — Она наигранно удивилась, будто забыла о цели своего визита. — Я так рада была тебя видеть, что совсем забыла. — Саки ласково провела ладонью по лицу Минору, от чего у парня пробежал неприятный холодок по коже. Взгляд этой женщины был липким и слишком довольным. — По постановлению суда я теперь ваш опекун.

.Бух.

      У Юнами заложило уши, будто её оглушили. Она в ужасе обернулась на эту женщину, надеясь, что понимает неправильно. Нет. Только не она. Девочка неуверенно перевела взгляд на брата, но Минору лишь сдержанно кивнул, крепче прижимая сестру. Нет, нет, нет! Голова стремительно закружилась, и Юна чувствовала, как брат подхватывает её, слышала его голос, но слова расплывались, не в силах пробиться сквозь вату в ушах. Тело обмякло в тёплых руках, а глаза ослепила белая вспышка, унося сознание в другое пространство.

Саки Кадзумэ. Лицемерка.

• ────── ✺ ────── •

      Дом Саки был в западном стиле, большим, пустым и холодным. Будто был создан для демонстрации, а не для жизни. Мебель расставлена строго по своим местам и ни на миллиметр в сторону. Интерьер был красив, привлекал новизной: блестящий паркет, сияющие люстры, уникальная мебель, но во всём этом не было и капли тепла и уюта, что присутствовали в старой квартирке семьи Юнами. Только жёсткие матрасы, приглушённые серые цвета и плотно зашторенные окна, делающие из комнат клетки, где танцуют тени.       Первое время Юнами казалось, что у неё не хватает воздуха в этом месте. Она не могла сделать и шагу без презрительного взгляда тёти. Женщина была словно хищник, всегда наблюдающая за своей добычей и не позволяющая той расслабиться ни на секунду. Будь тихой, будь аккуратной, не смей издавать ни писка, пока Саки не разрешит. Юна не могла спать ночами. Она чувствовала, как из теней на неё что-то смотрит, как пол, стены и даже кровать отзывались холодом и пустотой. Юнами это ненавидела. Ей было плохо в этих стенах, плохо от контроля, и хотелось бунтовать.       — Отвратительно! — Холодная рука грубо толкнула девочку в плечо, от чего та едва удержалась на ногах, вцепившись в спинку дивана. — Ты слишком громкая. — Высокая фигура Саки с идеальной причёской и серым взглядом смотрела на неё как на что-то мерзкое, как на насекомое, которое нужно раздавить.       — Отстань! — Выкрикнула Юна, чувствуя горькую обиду и несправедливость. — Ты ужасная! Мама не ругалась, когда я подпевала! — В глазах застыли слёзы, вот-вот готовые обжечь кожу.       — Твоя мать мертва. — Саки произнесла эти слова с едва скрытым торжеством, от чего сердце маленькой девочки болезненно ухнуло. — Ты живёшь в моём доме и с моими порядками. Твоя мать никогда не умела соблюдать порядок. Она брала чужое так бесцеремонно, словно это её по праву. — Саки развернулась спиной, кинув презрительный взгляд на племянницу, в чьем лице видела ненавистные черты. — Я не позволю тебе делать то же самое.       Юнами сжала кулачки. Резкий порыв заставил её схватить первую попавшуюся подушку с дивана, которая нравилась Саки за способность держать форму. Вещь была из жёсткой ткани, что саднила кожу и почему-то плотно ассоциировалась с тётей. Девочка со всей имеющейся силой бросила её в спину Саки, и та застыла, будто в этой подушке был парализующий яд. О, Юнами хотела бы, чтобы так это и оказалось. Она не скрывала мстительной ухмылки и из-под лобья смотрела на то, как женщина медленно поворачивалась. Девочка хотела показать, что ей не нравится такое отношение, что она тоже может дать отпор и пусть Саки с ней считается. Но пустой взгляд серых глаз наполнился тягучей и чёрной, как смола, ненавистью.       Юна не успела среагировать, сделать и шагу, потому как Саки быстро направилась в её сторону, как несущийся локомотив, отбрасывая длинную, неестественную тень. Её пальцы вцепились в плечи девочки с такой силой, что на коже, должно быть, остались красные следы. Тонкая рука мгновенно замахнулась и со свистом врезалась в маленькое ухо, не задевая лицо, чтобы не оставлять видимых следов. Удар пришёлся точно в висок, и перед глазами Юны взорвались белые искры. Она рухнула на пол и судорожно схватилась за голову, чувствуя, как жар обдаёт тело от головы до кончиков пальцев. В ушах громко звенело, а зрение плыло из-за стекающих ручьём слёз. А дома никогда не били…       — Скажешь хоть слово своему брату, и можешь забыть о еде на весь день. — На лице Саки залегли глубокие тени, делая взгляд пугающим. — Ты ведь не хочешь лишний раз заставлять его волноваться? У Минору скоро экзамены, и он должен поступить в лучший университет. — Она возвышалась над маленькой девочкой, готовая ударить столько раз, сколько потребуется. — Не смей ему мешать. — Юнами оставалось лишь смотреть на эту женщину с горящими глазами и комом в горле, заставлявшим сжиматься всем телом.       Тётя ушла, оставляя после себя звук тяжёлых каблуков, эхом врезающийся в сознание. Юна ещё долгое время сидела на полу, глотая горькие слёзы, чувствуя, как в ухе пульсирует боль, а в душе разрастается колючая и острая дыра. Что она сделала, чтобы заслужить такое? Мама! Мамочка!

Два года, наполненных унижениями, тишиной и страхом. Два года Юна училась быть невидимой, запирая свою душу.