Часть 3

Я понятия не имел, почему мой отец после стольких лет решил послать в наше поместье еще одну богобоязненную девушку, да и особо интересоваться этим не хотел. Когда тройняшки убили свою мать, я подумал, что он наконец-то поступил правильно и отказался от своего научного эксперимента. Очевидно, что среди сыновей было последнее место, где ему следовало искать хорошие результаты. Итак, когда Рейджи настоял на моем присутствии на прибытии очередной девушки, я почтил их лишь формальным присутствием своего физического тела. На самом деле, мои глаза были закрыты, а уши заткнуты мелодией «Ла кампанелла». Конечно, я мог бы просто прпроигнорировать — девушка бы все равно не заметила, не говоря уже о том, чтобы выбрать меня, — но с годами я понял, что гораздо проще просто подчиниться желаниям Рейджи. Он лучше всех знал, как все должно быть, поэтому он управлял поместьем и заботился обо всем, а не я. Я бы точно все испортил, если бы даже подумал взять на себя какую-либо ответственность. И всё же, если Рейджи так сильно хотел быть хорошим сыном, то было непонятно, зачем ему нужно было моё присутствие на этих мероприятиях. Из бесчисленных невест, которых нам посылал отец, я не помню ни одной, которая бы выбрала его или меня. Часто они выбирали Аято, считая его самым нормальным, или Субару, которого находили милым. Иногда Райто удавалось пробудить в них скрытое любопытство. Чаще всего они сопротивлялись, кричали и убегали, к моему большому раздражению. Ни одна из них не продержалась больше нескольких месяцев, и все они теперь хранились в странной… коллекции Канато. Хотя ни Рейджи, ни я ни разу не были выбраны, Рейджи понимал, что у него будет больше шансов, если меня там не будет, но я всё же был. Вы можете предположить, что он просто помешан на соблюдении процедур, но уверяю вас, это не так. В том маловероятном случае, если его выберут, он хочет, чтобы я был свидетелем этого, чтобы он мог позлорадствовать. Ну, мне было всё равно. Поэтому, когда новенькая выбрала меня, часть меня хотела бросить на Рейджи высокомерный взгляд. Но меня слишком сильно ошеломило то, что меня только что выбрали . Это было тяжелым бременем, хотя я, наверное, и не собиралась ей ничего делать. Скорее всего, она просто продлила себе жизнь как минимум на год. У меня хватило сил открыть только один глаз и оглядеться; у меня не было ни малейшего сомнения, что Рейджи в ярости, и я бы с нетерпением ждал его реакции, если бы меня так не заинтриговала внешность этой девушки. Когда мой взгляд остановился на ней, частично скрытой за нетерпеливым приближением Аято, я немного разочаровался. Для человека с таким интересным вкусом она была невероятно заурядной: невысокая, бледная и худая в важных местах. У нее были обычные черные волосы, но глаза… они были карие и слегка блестели в многочисленных свечах люстры наверху. Но она не была моделью. Как будто это могло меня как-то убедить. Я снова закрыл глаза. Похоже, нам придется какое-то время провести с ней. Повторение года обучения было более насущной проблемой. Зачем вообще отец настаивал на нашем посещении школы? Я давно перестал считать, но мне было как минимум несколько столетий, и мне точно не нужно было повторять биологию на уровне старшей школы. Вероятно, у него был какой-то грандиозный план, который я, как всегда, не мог понять. Я предполагал, что либо он хотел напомнить детям о демонах низшего ранга, населяющих школу, что наша семья, на самом деле, всё ещё существует и по-прежнему самая могущественная, либо он хотел, чтобы мы больше общались с людьми. Однако последнее казалось абсурдным каждый раз, когда я об этом думал. Демон и человек никак не могут ужиться — я усвоил это на собственном горьком опыте, в огне. Тем не менее, в тот понедельник нас всех затолкали в машину, девочка втиснулась между нами, и Рейджи отчитал меня ещё до того, как мы ступили на территорию школы. «Постарайся не провалиться снова в этом году», — сказал он, возмущенно поправляя очки. Однако я отправился в фортепианную комнату еще до того, как прозвенел первый звонок. Обычно у меня хватало сил лишь дойти до другой стороны комнаты с пианино, где стоял теплый радиатор, и лечь поспать. Сегодня был не тот день; я думаю, что приезд девушки как-то с этим связан. Не то чтобы я с ней вообще общался, но сама мысль о том, что она вообще подумала выбрать меня, меня утомила. И еще, парень, с которым она разговаривала, был так похож на Эдгара. Нет, меня определенно утомил подъем по лестнице. Я надеялся, что девочка сегодня больше не придёт в комнату. Вчера она играла так прекрасно, что я даже поставил свою музыку на паузу, чтобы послушать, и почувствовал, как что-то отвратительное зашевелилось у меня в животе. Это были те же чувства, которые я испытывал всякий раз, когда убегал поиграть с Эдгаром: радость, свобода, надежда. Для вампира это были довольно бессмысленные эмоции, поэтому я бы предпочел, чтобы меня больше этим не дразнили. Но мне следовало быть осмотрительнее и не надеяться ни на что. Вскоре после звонка на обед дверь в фортепианную комнату со скрипом открылась. И я вспомнил, что стою прямо перед дверью. Кожаная туфля девушки с силой упала мне на плечо, хотя это больше походило на укол, чем на что-либо ещё, и она замерла, не осмеливаясь переступить через себя и сделать ещё один шаг. Любопытство убило кошку, поэтому я осторожно приоткрыл один глаз, чтобы убедиться, что это действительно та девушка. Она отскочила назад с пронзительным визгом, подтянула ногу и, вцепившись руками в закрытую дверь, съежилась. Её сердце билось так быстро, что я слышал его сквозь музыку. Неужели я действительно настолько страшен? Я продолжал наблюдать своим единственным открытым глазом, как она старательно держала выражение лица, шок исчезал с ее лица, словно его никогда и не было. Девушка встала, хотя и не подошла, и спросила: «Ты в порядке?» Пожать плечами, лежа на полу, непросто, но я все же смог это сделать. К моему разочарованию, моего безразличия оказалось недостаточно, чтобы заставить ее уйти; она на мгновение замерла в раздумье, прежде чем ее голос снова раздался: «Не могли бы вы остаться сегодня и проводить меня до поместья?» Нет . Это была нелепая просьба, и по ее монотонному голосу я понял, что она это знает — она даже не пыталась меня убедить. И все же я не сказал « нет ». «Почему?» — спросила я. «Потому что я хотела бы поговорить со своим новым другом дольше пятнадцати минут, чтобы твой брат-метроном меня не прерывал», — тяжело вздохнула она и рухнула на скамью у пианино. Она начала хрустеть пальцами, разминая их во время разговора, чтобы согреть. — «Тебя не раздражает, что он постоянно указывает тебе, что делать?» «Нет», — парировал я, закрывая на неё глаза. Все знали, что Рейджи просто лучше справляется с ролью старшего сына. Не имело значения, насколько талантлив я был; Рейджи был тем, кто много работал и держал всё под контролем, и способность придерживаться этого была несравненно ценнее. Моя роль заключалась в том, чтобы просто лечь и позволить ему делать своё дело. А называть его метрономом ? Уголок моего рта скривился от этих слов — я сгладил его. Это было не так уж и смешно. Она больше ничего не сказала; она положила пальцы на пианино и начала играть. Как и вчера, это были типичные, бодрые джазовые мелодии, которые я слышал пару раз до этого. Эти песни были неплохи, но я никогда не мог заставить себя их сыграть; я изучал ноты этих песен и пытался, но было ясно, что людям, которые их написали, было все равно, читать ли или писать хорошую музыку — они просто умели ее играть. Еще один из моих недостатков: я чего-то стоила только тогда, когда следовала чужому сценарию. За исключением того, что на самом деле я ничего не стою; я всего лишь лишняя скрипка, которую можно легко убрать из ансамбля, и никто этого не заметит. Тиканье метронома было лишь для того, чтобы убедиться, что я не играю фальшиво. Этой девочке было все равно, что она ему мешает. Когда она ошибалась в ноте, это лишь открывало перед ней другую дверь, совершенно другую мелодию для исследования. Она молча играла весь час, до самого звонка; игра на пианино была для нее как дыхание. По крайней мере, я мог это понять. Но дома, рядом с моей комнатой, было пианино, и я бы точно не пропустил такую ​​страстную игру, так почему же я ее еще не слышала? Чем она вообще занималась после школы? Прошли часы, а я так и остался неподвижно на полу в комнате с пианино, не отрывая взгляда от лица той девушки. Хотя мои глаза были постоянно закрыты, я снова и снова представлял себе те редкие проблески, которые мне удавалось увидеть: её глаза были неестественно большими, выпученными — на ком-то другом они выглядели бы некрасиво, но на ней — вполне уместно. Я не знал её, даже не помнил её имени, но интуиция подсказывала, что это вполне логично, и что она каким-то образом была красива именно из-за этого. Как игра на скрипке, я не мог объяснить, насколько это естественно. Просто так было. Потом я вспомнил, какими мягкими были её волосы на моей щеке, когда я прислонился к ней в машине… Я резко сел и физически отряхнул эти мысли — позволять своим чувствам диктовать мне условия никогда не было хорошей идеей. Мне нужно было сосредоточиться на чем-то более рациональном, например, действительно ли этот парень — Эдгар… В общем, я собирался оставить этот вопрос в покое, но я так отчаянно хотел думать о чем-нибудь другом, что удивил сам себя. Сначала я подошел к школьным воротам, чтобы сказать Рейджи, чтобы он отстал от меня. «Где Хиро?» — раздраженно спросил он. Так вот как её зовут, да? «Мы вернемся позже», — сказал я, прежде чем неторопливо уйти, заметно прибавив громкость музыки, чтобы он перестал меня звать. Затем, практически доползши до крыши, я прислонился спиной к закрытой двери и прислушалась к их приглушенному разговору. «Я бы даже Румынию на карте не показал. Так здорово, что ты оттуда», — радостно произнесла Хиро. Возможно, я бы снова задумался о ней, если бы не то, что только что услышал; Румыния — это место, где мы жили много веков назад, и именно там я встретил Эдгара. Именно там, как считается, погиб Эдгар, но парень, с которым была Хиро, определенно был на него похож. Было только одно объяснение тому, как он мог быть жив сегодня, даже если он пережил тот пожар, и теперь мне снова захотелось подумать о Хиро. Эдгар нервно усмехнулся: «Да, я мало что помню. Кстати, этот вишневый пирог — самое вкусное, что я когда-либо ел…» — он прервал себя, жуя. «Спасибо, — сказал Хиро, — хотя больше всего мне нравится готовить и есть клубничный чизкейк. У вас есть клубника?» «Знаешь, сезон закончился, но у нас кое-что осталось, потому что нас не было здесь во время каникул», — услышала я, как он потянулся за чем-то, и его голос стал тихим, когда он, вероятно, начал собирать клубнику. «Кстати, — начал он неуверенно, — тот парень, который приходил сюда вчера… он твой парень?» «Нет!» — воскликнула она. Мое сердце сжалось. Встречаться с ней было последним, о чем я думал, но ей не стоило так рьяно об этом говорить. Почему она вообще меня беспокоила? «А, значит, ты холост?» — услышал я ухмылку в его голосе, и меня это всё ещё беспокоило. Прежде чем Хиро успела ответить, я совершил невероятно глупый поступок. Я резко нажала на дверную ручку и с такой силой перевалилсь через порог на крышу, что чуть не вывалился наружу. Что я вообще делал? Эдгар сидел на корточках между двумя деревянными горшками, аккуратно переворачивая слегка перезревшие клубнику и бережно высаживая их в клумбу. У двери, наблюдая за внушительным количеством растений в восьми рядах, Хиро сидела на выброшенном классном столе; она игриво шевелила ногами, но быстро замерла при моем появлении. Я лишь выпрямил спину, чтобы хоть как-то поддержать свою гордость, которая за последнюю минуту была потрепана трижды. Я даже не знал, что могу испытывать гордость; это было в характере Рейджи. Но мой живот, это моё глупое тело, только что поставило меня в это неловкое положение, и теперь мне пришлось с этим справляться. Полностью осознавая взгляды Хиро и Эдгара, я почесал затылок и сказал: «Уже поздно, пойдём». «Эй!» — крикнул Эдгар, вскочив на ноги и продемонстрировав свой невероятный рост. Каждая мышца моего тела напряглась; я был так погружен в свои мысли, что не до конца осознал последствия своего появления перед ним. Неужели он попытается избить меня за то, что я поджег его деревню? Даже будучи нечистым вампиром, он легко одержит надо мной победу. У меня не было желания с ним драться. Но удара, к которому я готовился, так и не последовало. «Зачем ты портишь нам веселье? Она тебе не принадлежит», — проворчал он. Технически, она мне принадлежала, но дело было не в этом. Большинству из меня уже было все равно. Я просто хотел получить ответы — неужели он меня не узнал? Как он до сих пор жив, и почему он теперь тоже вампир? Но Хиро вскочила со стола и встала между нами. Она выхватила у Эдгара горшок с клубникой, и его удивление от ее внезапного движения заставило его разжать руки. «Не волнуйся, Юма. Я принесу чизкейк завтра, хорошо?» Юма . И всё же, парень, стоявший передо мной, определённо был Эдгаром — прежде чем я успел возразить, Хиро отвёла меня обратно на лестничную клетку и плотно закрыла за нами дверь. Насколько же жалок я, чистокровный вампир и старший сын Короля Вампиров, чтобы меня толкала девушка-подросток? Я шёл за ней вниз по лестнице, и только когда мы спустились наполовину, она начала говорить: «А он тоже вампир?» «Что?» — я растерялся. Никакого остроумного комментария? Боже, ты, никчёмный неудачник, что с тобой не так? Она фыркнула, продолжая спускаться по лестнице передо мной и отказываясь оглядываться: «Юма, тот парень на крыше, он же вампир, верно?» «Ну и что?» «Я заметила, что у него клыки — кстати, как вам удаётся обходиться такими острыми зубами? Неужели люди не замечают этого, пока не узнают ?» Она резко прервала свой вопрос, и её шаг так замедлился, что я начал догонять её, присоединившись к ней на ровной площадке у подножия лестницы. В недоумении я подумал про себя: эта девушка-человек окружена вампирами, дома и в школе, и всё же её беспокоит, насколько бросаются в глаза наши зубы ? Большинство девушек, проходивших через наше поместье, умерли или отказались от жизни, оказавшись в подобной ситуации. Но Хиро не просто шла передо мной, как будто ей было всё равно, кто я, она ещё и пыталась выведать у меня информацию. Я сухо рассмеялся, когда мы приблизились к главному входу в школу. Такая попытка явно была тщетной — я понятия не имел, зачем она пытается, но моё внутреннее чутьё снова подсказывало мне подыграть ей. «Ну, в общем, — продолжила она, смущенная моим молчанием, — у Юмы довольно маленькие клыки, поэтому я подумала, может быть, он молодой вампир, или он что-то еще…?» Мы шли по тротуару, удаляясь от школы, вдоль дороги, по которой нас должна была отвезти машина домой. Мои лодыжки уже устали от предстоящего пути, но Хиро отступила назад и пошла рядом со мной, хотя по-прежнему колебалась, стоит ли смотреть в мою сторону. Словно она думала, что, не глядя на меня, я не могу причинить ей вреда, но все же осмеливалась доверить мне проводить ее домой. И я позволял ей это делать; о, какая же она надоедливая. «Нет, это просто означает, что он родился человеком», — я старался не морщиться при воспоминании о человеческой сущности Эдгара, еще одной моей неудаче. «Ох», — Хиро на мгновение задумалась. Это лишь породило у неё ещё больше вопросов. «Как превратиться в вампира?» — Ну что ж, — я искоса посмотрела на неё, вспомнив слова отца, сказанные мимоходом. — Вампир должен выпить твою кровь, потом ты должен выпить его кровь, а затем умереть, пока она еще находится в твоем организме, — сказал я с уверенностью. — Это работает только в том случае, если человек чувствует, что у него остались незавершенные дела, к которым нужно вернуться. Хотя я сам никогда никого не превращал в вампира, отец позаботился о том, чтобы я знал, как это делать, но это казалось слишком сложным. Это не было делом прихоти; чистокровный вампир будет нести ответственность за них, пока они не станут полноценными вампирами, изучив все, что им нужно знать для выживания в качестве вампира. Я заботился только об одном человеке настолько, чтобы даже рассматривать подобный вариант, но с тех пор больше никогда. «А ты хочешь ею стать?» — усмехнулся я, сверкнув перед ней клыками. Я ожидал, что она начнет пространно рассуждать о своем Боге или, по крайней мере, с энтузиазмом воспримет мое предложение, но она этого не сделала. Она подперла подбородок рукой и, спустя всего несколько секунд, сказала: «Возможно». «Что?» — недоверчиво спросил я. «Ну, может быть, ты никогда об этом не задумывался, но мысль о смерти и последующем, когда ничего не останется навсегда, совсем не радует», — сказала она. Я задумался, действительно ли я когда-либо размышлял о том, каково это — умирать, когда она резко подняла на меня взгляд: «Но не питай никаких иллюзий». Она ведь не имела права так мной командовать. Хотя, я провожал её домой по её просьбе, так что, может быть, и имела. Что же со мной происходит? Нежное молчание длилось всего несколько секунд, прежде чем лицо Хиро просветлело, и она спросила: «Хорошо, а что насчет людей, у которых клыки только на нижних зубах? Кто они?» Люди? «Сколько ещё глупых вопросов ты собираешься задать?» — выплюнул я, — «это раздражает». «Хорошо!» — фыркнула она, прижимая горшок с клубникой к груди. И всё же она отказывалась смотреть на меня, хотя я всё это время украдкой поглядывал ей на макушку. Но на Эдгара она смотрела без проблем, зная, что он какой-то демон. Её слова были бессмысленны; почему ей было комфортнее с вампиром, с которым она не живёт, чем с тем, с кем живёт? Тем, кому она доверяла и кто, к тому же, должен был её защищать? «Защищать» — слишком сильное слово. Как будто я мог её защитить. В конце концов, она поступила умно, выбрав меня. Я не собирался приближаться к ней, мне просто было лень. Ни из-за её нежной кожи, ни из-за её ужасного пианино — я цокнул языком, скорее на себя, чем на неё, и снова плотно вставил наушники в уши, отключившись от мира. Остаток пути пролетел как мгновение, и я тут же оставил её в тишине, чтобы запереться в своей комнате.