Часть 6

Слово «удивление» здесь не совсем подходит для описания моих чувств в тот день в кабинете отца. Я вообще ничего особенного не помню, но, пожалуй, «оправдание» — наиболее подходящее слово. Меня выписали из больницы раньше срока, но потребовали, чтобы я продолжала беречь себя, поэтому я некоторое время не могла вернуться в школу. Мой отец в тот момент не мог позволить себе оплачивать услуги няни — более длительное пребывание в больнице было бы для него настоящим спасением, — но он уговорил нескольких прихожан навещать меня в разное время каждый день, пока он был в командировке. Я до сих пор не понимаю, какая церковь требует от своих священников таких длительных поездок, но я научилась не задавать вопросов. Я воспользовалась этими временными промежутками и, неустойчиво балансируя на табуретке, пыталась открыть замок в кабинете отца с помощью заколки для волос. Чаще всего я неправильно закручивала заколки, перепробовав их так много, что мне пришлось уговаривать одного посетителя принести еще несколько, но в конце концов я все-таки сделала правильно. Дверь распахнулась с оглушительным скрипом, и я на мгновение огляделся по сторонам. Комната была обставлена ​​очень скромно: простой стол с ящиками, дешевый стул и единственный пыльный книжный шкаф. Конечно же, крест висел высоко посередине одной из кремовых стен, прямо за столом. На книжной полке в основном стояли корешки разных изданий Библии, а также некоторые философские или поучительные работы. Казалось, они долгое время оставались нетронутыми, но, когда я, будучи ещё совсем юной, подошла к ним, я заметила, что нижняя полка ещё не заполнена, а корешки книг там были без подписей. Это были дневники, и самый последний, который был прислонён под углом, чтобы остальные не упали, был заполнен лишь наполовину. Почерк моего отца был связным, но далёк от совершенства и даже неровным — я долго пыталась разобрать даты. Но моё имя было отчётливо видно несколько раз на каждой странице. Последний дневник я начала вести в свой восьмой день рождения, и в нем описывался только процесс до и после операции. Пережив все это достаточно хорошо, я нашла его совершенно неинтересным и быстро отложила книгу, переключив свое внимание на первую попавшуюся на полке. Схватившись за корешок своими слишком маленькими ручками, я с нетерпением открыла книгу на первой же записи — мой день рождения. Вот только это был не мой настоящий день рождения. Несмотря на его неразборчивый почерк, я смогла понять, что меня удочерили: меня оставили на ступенях церкви, завернутую в розовое одеяло, с запиской внутри. Оказывается, мои настоящие родители недавно узнали о проблемах с сердцем у меня, и у них не было средств, чтобы этим заниматься. Поэтому, найдя меня на ступенях церкви, мой «отец» хотел отдать меня в детский дом, но церковь настояла на том, чтобы я осталась под его опекой. С тех пор он добросовестно вел дневники обо мне, по одному на каждый год моей жизни, документируя мое здоровье и образование. С тех пор я несколько раз бывала у него в кабинете по приглашению, и он продолжает эту привычку, и теперь на нижней полке скопилось восемнадцать корешков этих дневников. Когда он в тринадцать лет рассказал мне правду — из священной преданности честности, — я даже не стала притворяться удивленной. Мы были очень похожи, оба с бледной и полупрозрачной кожей иностранца, но к тому времени у меня было много лет, чтобы смириться с фактами, написанными в том дневнике. Я была усыновлена ​​— тут и говорить нечего было, поэтому я приняла это. Щелкнул замок, вырвав меня из размышлений; я только что проникла в таинственную комнату в поместье Сакамаки. В тот же вечер, как я услышала шаги Рейджи, покидающего поместье, я бросилась в ту комнату и принялась за дела. То, что я обнаружила, было поразительно — скудно обставленная комната для занятий, очень похожая на ту, что ждала меня за той дверью десять лет назад, только здесь было шесть широких книжных полок, занимавших все стороны комнаты и окружавших центральный стол, словно тюрьма. Все они были доверху забиты в организованном беспорядке, а пыльные корешки книг не только были спрятаны на полках, но и свалены перед старыми книгами. Мой взгляд сразу же упал на стол: там стояли чернильница и перо, но, что более важно, там же лежал и блокнот. Он был так явно выставлен напоказ, что мне почти не хотелось его листать, потому что казалось, что он так легкодоступен для моих глаз. Но, конечно, это только еще больше подогрело мой интерес. Осторожно закрыв за собой дверцу, я подошла к столу и без колебаний взяла блокнот. Обычно я ожидала, что написанные слова будут сливаться одно с другим, и каждый из них будет сложно отделить от предыдущего, пытаясь понять целые предложения, но каким-то образом слова в этом блокноте оказались совершенно разборчивыми. Хотя, начав читать, я пожалела, что вообще смогла это расшифровать. Проект «Адам и Ева». Я считаю, что это единственный способ разрешить раскол между демонами и человечеством. Позвольте мне начать с пересказа легенды об Адаме и Еве — не той, что вы найдете в Книге Бытия, окруженной фантазиями о сотворении мира всего за семь дней, а реальной, где Адам и Ева были демонами. История во многом похожа: хотя между Адамом и Евой, естественно, были проблемы и разногласия, они жили в блаженстве в Эдеме. Однако однажды Еву обманул упырь. Будучи человеком, зависящим от сил своего мужа-демона, она не была полностью виновата в своем предательстве. Адам, которому никогда не приходилось особо беспокоиться о коварстве со стороны столь низшего вида, не мог этого понять. И поэтому все дети Адама и Евы разделились на две части — демонов и людей. С тех пор эти два вида ведут тайную войну друг против друга, хотя, кажется, все забыли настоящую историю. Человеческие бойцы — Охотники на демонов — возглавляются давней Католической церковью, хотя их число сократилось, и теперь они действуют в тайных кругах. До недавней модернизации Церковь заставляла многих людей верить, что Ева была искушена змеем , и что Адам и Ева покинули Эдем вместе. В то время как люди разнородились по расе и культуре, демоны, не обладая той же эмоциональной глубиной, но сохраняя всю их силу, разделились на пять кланов. Четыре из них — Орлы, Волки, Змеи и Летучие мыши. До недавнего времени ими правил медленно сокращающийся клан Первых Кровей. Именно почитаемость этого клана стала причиной падения Первых Кровей, поскольку они настолько сблизились друг с другом, что, в то время как обычная болезнь, известная как Эндзейт, с небольшими жертвами прокатилась по демоническому миру, все члены клана Первых Кровей погибли в течение нескольких лет. Будучи следующим по силе демоном, я был провозглашен Королем. Я, безусловно, способен какое-то время сдерживать Охотников на демонов, но должен быть способ разрешить этот раскол между демонами и людьми ради долгосрочного блага обоих видов. Итак, один из моих сыновей будет Адамом. Учась на ошибках первоначального Адама, я придумал способ раскрыть в них более сострадательное отношение, иначе демоны могут быть навсегда прокляты непониманием людей. Мои методы, безусловно, неортодоксальны, но для этого нет готового плана, и времени не так уж много. Хотя все они связаны родственными узами, по крайней мере, через родство со мной, не нужно быть наблюдательным, чтобы понять, что они совершенно не похожи друг на друга, даже тройняшки. Я манипулировал их окружением и их матерями таким образом, что их травмы будут поразительно отличаться друг от друга, и у каждого останутся раны настолько глубокие, что они могут никогда не зажить. Это единственный осуществимый метод, который я смог придумать, чтобы заставить моих сыновей чувствовать, ведь как можно в полной мере ощутить эмоции, не зная, что такое страдание или страх перед страданием? Я не могу вам сказать. Ева — это совсем другое дело, и довольно сложное. Проблема заключалась в том, что у неё не было никакой силы по сравнению с Адамом, и она слишком сильно зависела от него. Однако я не могу вселять демонические силы в человеческих девушек. Людей можно превратить в вампиров или других демонов, они получают силы, но теряют большую часть своих эмоций. Правда, нечистый вампир и рядом не стоял с чистокровным, поэтому они сохраняют некоторое понимание эмпатии, но недостаточное. Я пробовал этот подход, и он несколько раз с треском проваливался, до сегодняшнего дня. Пожертвования нескольким церквям по всей Японии обеспечивали меня молодыми девушками без лишних вопросов. Когда они исчезали без объяснений, дополнительных денег и нескольких лет молчания было достаточно, чтобы всё уладить; люди, даже религиозные, действительно непостоянны и легко поддаются обману. Раньше я каждые несколько лет отправлял девушку в поместье в Верхнем мире — я приложил свои рассказы о каждой из них в конце этой книги — но ни одна из них не задерживалась надолго; они не могли пробудить в моих сломленных сыновьях чувства любви или сочувствия. После того, как Беатрикс, мать Шу и Рейджи, была убита охотником, я вернул семью в Ротинберг в Подземный мир. Люди «модернизировались», распространяли свои религии и разрабатывали новые способы борьбы с демонами, поэтому я посчитал ситуацию достаточно серьёзной, чтобы приостановить проект. Как раз когда мы собирались возродиться, тройняшки убили свою мать, Корделию. Если бы я мог испытывать «разочарование», то, вероятно, испытал бы его в тот момент, но появилась новая возможность: сердце Корделии. Она была наполовину Первородной по материнской линии. Конечно, людей нельзя превратить в Первородных — такая практика уникальна для клана Летучих Мышей, — но у меня совсем не осталось идей, как наконец-то взяться за проект «Адам и Ева». Поэтому, получив известие от моего младшего брата Рихтера о её смерти и о том, что он сохранил её сердце в соответствии с нашими ритуалами, я вспомнил, что всего несколько дней назад Церковь нашла брошенную на пороге дома молодую девушку. Более того, эта девушка родилась с проблемами сердца, и ей потребуется пересадка сердца до её десятого дня рождения. Мы договорились с приходом о том, чтобы он оставил ее у себя и воспитывал до тех пор, пока я смогу обеспечить пересадку сердца, когда придет время. Взамен, по достижении совершеннолетия, ее отправят в поместье. В настоящее время мне сообщили, что девочке восемь лет, и она хорошо восстанавливается после пересадки — ее приемный отец следит за ее самочувствием, и эта информация передается мне. Конечно, я не беспокоился о восстановлении, ведь её новое сердце Первой Крови, вероятно, наделит её поразительными способностями к исцелению, подобных которым ещё не испытывал ни один человек. Она, скорее всего, больше никогда не простудится, так что, поскольку Эндзейт искоренен благодаря моей предыдущей работе, у Евы будет как раз нужное количество демонической силы. Возможно, ей будет немного сложно взаимодействовать с другими людьми, но это вполне ожидаемо, когда у тебя сердце Первой Крови. Теперь о пробуждении Адама. Должен признать, что я не знаю, чего ожидать, поскольку проект пока не увенчался успехом. Однако у меня есть подозрения. Большинство девушек, попадающих в поместье, погибают почти мгновенно — либо их разрывают на части мои жуткие сыновья, либо они сходят с ума. Но были и два случая, когда проект был близок к успеху. Подробнее см. в приложении. Первая, примерно в начале 1700-х годов, выбрала Субару, моего младшего сына. Как мне рассказывали, через некоторое время они очень сблизились. Я даже почувствовал, как моя сила ослабевает, несомненно, переливаясь на Субару по мере его пробуждения. Но мой замысел был прерван, потому что Криста, мать Субару, перерезала девушке горло. Вторая прибыла незадолго до начала нового века, и она была последней, кого я принял в нашем поместье в Европе перед возвращением в Ротинберг. Она выбрала Райто, и я почувствовал, как он тоже пробуждается, но, похоже, он вынашивал в ней жажду крови, которую не мог контролировать, и в итоге убил её. Контролировать жажду обычно не проблема для вампира, если только он не новообращённый, поэтому это было неожиданно. Эти девушки — скорее аномалии, чем что-либо ещё, учитывая мой предыдущий вывод о том, что чистокровные люди не могут полностью понять демона без его силы. Поэтому я предполагаю, что в родословной этих двух девушек присутствует демоническая кровь, заложенная очень давно — ровно столько, чтобы немного исказить их понимание. Вступление демона и человека в связь не является чем-то необычным, хотя они никогда не остаются в паре надолго. Более того, их потомство всегда будет принадлежать к одному виду, а не к другому. Это ещё одна причина, почему так важно, чтобы Адам и Ева находились на одном уровне. Тем не менее, я предполагаю, что пробуждение для Адама подразумевает естественное слияние любви и жажды. Если он сможет преодолеть это искушение, я верю, что он откроет в себе сострадание, которого не смог наш прародитель, потому что для этого потребовалось бы огромное количество любви. Однако на этот раз я ввел новую переменную, чтобы увеличить свои шансы на успех. Во многих романах о любви людей встречаются «любовные треугольники», где любовь мужского персонажа к женщине усиливается третьей, антагонистической силой, которая также борется за привязанность женщины. Это очень похоже на человеческую версию истории Адама и Евы, хотя Адам, кажется, всегда добивается успеха в этом конкретном контексте. Эта антагонистическая сила появляется в виде четырех человеческих мальчиков, которых я превратила в вампиров не так уж много веков назад, когда мы еще жили в Европе. Я бы назвал страну, но забыл; границы и названия у смертных постоянно меняются каждые несколько лет, поэтому это мне не под силу. Тем не менее, один из этих мальчиков мог бы оказаться полезным в качестве змея, если хотите. Что касается Евы, то… я даже не могу представить, как может выглядеть её пробуждение. В настоящее время я предполагаю следующее: она тоже влюбится, и ей будет легче это осознать и захотеть. Сначала это будет происходить постепенно, настолько, что она не заметит, как это чувство подкрадётся к ней. Затем она осознает это внезапно, но будет знать, что это чувство было с ней уже некоторое время. Это всего лишь мои предположения, основанные исключительно на моём понимании почти успешной первой девушки и на моём представлении о том, что такое человеческая любовь. Эта новая Ева может доказать мою неправоту — десять лет — это не слишком большой срок ожидания для неё. Если — когда — Ева успешно пробудится, она и Адам, кем бы он ни был, заменят меня на посту правителя демонов, и они смогут залечить этот бессмысленный раскол между демонами и людьми. Я возлагаю большие надежды на эту новую Еву. В противном случае мне придётся распорядиться о том, чтобы сердце Корделии было вырвано из неё и помещено в другого человека, ибо я не откажусь от этого проекта. Я воссоздам Бытие человечества и демонов. Я захлопнула книгу, как только мой взгляд упал на последние несколько строк. Я понятия не имела, как это понять — понять было нечего. Если бы я только не осознавала, что шпионю, и что моя жизнь зависит от моей скрытности, я бы закатила истерику. Лучше всего было представить: в голове я швырнула дневник, разорвала его, пнула стол, потянула себя за волосы. Но это ничего не изменило; я оказалась втянутой в какой-то демонический заговор, всего лишь пешкой на шахматной доске, по чистой случайности. Насколько я понимала, выхода не было. У меня был выбор: либо влюбиться в вампира и стать королевой вампиров, либо умереть. В тот момент времени на размышления было немного. Я услышала, как со скрипом открылись тяжелые входные двери особняка, даже с высоты двух этажей. Я с глухим стуком бросила дневник обратно на стол и осторожно закрыла за собой дверь. Как только шаги Рейджи эхом разнеслись за углом, я полностью отступила в свою комнату и с трудом придвинула комод к двери. К счастью, у меня был остаток выходных, чтобы подумать, и я больше ничем не занималась. Большую часть первой ночи и раннего утра следующего дня я провела, сгорбившись перед потерянным комодом. Обхватив колени руками, я просто сидела, не в силах вспомнить ничего из того, что только что прочитал в блокноте — вместо этого я искала утешение в том, чтобы узнавать многочисленные шаги, проходившие мимо моей двери: Рейджи проходил много раз, вместе с Канато и Субару. Я даже узнал шаги дворецкого… а затем послышалось знакомое, тихое шарканье. Обычно я слышу стук их каблуков издалека, и это заставляет меня затаить дыхание, когда они проходят мимо моей двери, но эти шаги были настолько тихими, что они подкрались незаметно, и я заметила их всего в нескольких шагах от своей комнаты. Их владельца невозможно было спутать ни с кем другим: это был Шу. Мне и в голову не приходило удивляться, почему он отклонился от своего обычного распорядка и не стал оставаться в одиночестве внизу, и я даже не смогла удивиться, как это было всего несколько дней назад на кухне. Мне нужно было лишь, чтобы он продолжил идти, но он этого не сделал. Он на мгновение остановился прямо перед моей дверью, и у меня не осталось ни малейшего сомнения в том, что он задумал в тот момент. Скорее всего, попробовав мою кровь, он захотел повторить попытку, но не стал стучать или даже силой проникать в мою комнату. Несколько долгих секунд он молча стоял перед дверью, а затем, шаркая ногами, удалился туда, откуда пришёл — это ещё больше меня озадачило. У вампиров, как говорят, обострённые чувства, поэтому он должен был почувствовать моё нежелание, но он решил не предпринимать никаких действий. Возможно, он также почувствовал моё беспокойство? «Это совершенно бессмысленно», — подумала я про себя. Вампиры — существа, лишенные эмпатии, согласно дневнику их отца; они не смогли бы распознать печаль, тем более сквозь стену. С другой стороны, братья, несомненно, были сломлены — всё ещё демоны, но, возможно, не совсем. Я скорее почувствовала, чем услышала, как дверь Субару ударилась о дверной косяк, и тогда поняла, что слишком много времени потратила на самобичевание. Я была «Евой» — больше нечего было сказать или сделать, поэтому мне пришлось смириться. Я встала — возможно, немного резко, потому что ноги так подкосились от долгого сидения, что я споткнулась на первых нескольких шагах, — и направилась в ванную. Все, что произошло за последние двадцать четыре часа, включая пыльный офис и мой короткий период застоя, оставило меня с тяжелым грузом грязи, поэтому я не спеша села под обжигающе горячий душ и смыла все это. Когда я наконец-то снова почувствовала себя комфортно в собственном теле, я вернулась в свою комнату и устроилась на подоконнике, который был достаточно большим, чтобы я могла превратить его в уютный уголок всего лишь с несколькими подушками. Затем я открыла окна, с облегчением почувствовав легкий ветерок, ласкающий мою кожу, несмотря на яркие желтые лучи. Это был невероятно красивый день: солнце то появлялось, то исчезало в тонкой полоске облаков, а бледно-голубое небо было одновременно огромным и почти пустым. Часть меня хотела снова услышать нежные струны скрипки снизу, но я услышала лишь тишину — возможно, это было к лучшему, теперь, когда я знала, кто был виновником. Редкие минуты наедине с солнцем немного успокоили мои нервы, и я смогла яснее мыслить. Думать о том, что мне следует делать дальше. Единственное, что я могла сделать, если хотела жить, — это найти способ влюбиться в Шуу. Но я задавалась вопросом, не влюбилась ли я уже в него — я засыпала под сладкое звучание его скрипки каждую ночь, он слушал мои вопросы после школы и игру на пианино во время обеда, и я не могла перестать думать о том, как его язык ласкает мою шею, и как он может ощущаться на моих губах. Любовь. С Шу. Я погрузилась в свои мысли, думая только о нём и о мимолетных мгновениях безопасности, которые я чувствовала рядом с ним, несмотря на этот дом, полный мин. Самое главное, после того, как я смирилась с откровениями книги, я поняла, что именно его я больше всего хотела видеть. Даже если обсуждать всё это с ним было слишком тяжело, одной лишь его вялости было достаточно, чтобы меня успокоить. Солнце вскоре скрылось за далекими травянистыми холмами, озарив горизонт яркими оранжевыми, фиолетовыми и темно-синими красками. Вскоре после этого, услышав, как Рейджи в назначенное время проходит мимо моей двери своим обычным путем, снова зазвучала скрипка. Я вздохнула с облегчением, сползла с подоконника и отодвинула комод от двери.