Часть 7

Тук-тук. Кто-то стучал в мою дверь, прерывая музыкальное безумие, в которое я обычно погружался с головой, потому что… а что мне оставалось делать? Тук-тук-тук. В отчаянии я вырвал скрипку из-под подбородка и хотел с силой ударить ею о низкий столик посреди комнаты. Я заметил, что рассердился, и осторожно поставил ее на стол, аккуратно положив смычок рядом. Я нечасто принимал посетителей, но, предвидя гневный взгляд Рейджи и слыша его резкий голос где-то в глубине души, я чувствовал, как раздражение бурлит в горле. Я стиснул зубы. Но, распахнув дверь, я не увидел его ледяного, ослиного взгляда; сначала показалось, что никого нет. Потом я посмотрел вниз. У неё была растрёпанная копна блестящих чёрных волос и пара больших карих глаз, устремлённых на меня снизу вверх. Странно, что Хиро ждала меня у двери, обычно она избегала меня дома — вспомнилось, как несколько дней назад она оставила сладкий чизкейк у моей комнаты и убежала, как мышка. Должно быть, я молча смотрел на нее какое-то время, когда она начала нервно втыкать одну ногу в ковер у моего порога. На моем лице появилась ухмылка, и от этого ее невинное личико еще больше поникло. Моё сердце, хотя и билось довольно медленно, сжалось от её нахмуренного лица; что-то было не так. Обычно, я думаю, она была бы слишком горда, чтобы показать своё недовольство. Она бы нашла способ дать отпор. Но не в этот раз. Независимо от того, зачем она сюда пришла, мои инстинкты подсказывали ей просто сдаться, но я уже знал, как она ответит. Ее решимость ужасно меня раздражала, и все же я знал, что отчасти мне это нравилось — я был намного сильнее ее, поэтому, если бы я действительно хотела показать ей легкий путь, я бы уже мог это сделать. Поначалу я думал, что бессердечен, несмотря на то, что люди могут думать о вампирах, чтобы специально причинять ей боль. Но когда на кухне представилась возможность пить из неё всё до последней капли, я не смог. И я сказал ей то, во что, как мне казалось, я уже и не верю — что демоны и люди могут ладить друг с другом. И мы ладили. Я отступил в сторону, не осмеливаясь сказать ни слова, пока дверь не закрылась за нами. Как только она вошла, я резко обернулся и попытался открыть рот, но вместо этого меня оттолкнули назад. Я отступил на несколько шагов, прежде чем моя спина ударилась о дверь, и я с громким вздохом выбил из себя весь воздух. Я посмотрел на виновницу: Хиро прижалась ко мне и смотрела на меня снизу вверх, ее брови были нахмурены от решимости. Я не успел прийти в себя, как она потянула меня за воротник рубашки — неужели она собиралась меня убить? — она поднялась на цыпочки, ее слезящиеся карие глаза закрылись, и она… она поцеловала меня. Когда живешь очень долго, секунды и минуты пролетают очень быстро. Чем старше становишься, тем быстрее время ускользает сквозь пальцы. Но в те первые несколько секунд, когда наши губы соприкоснулись, я пережил другую вечность. Перед глазами все закружилось, мышцы напряглись; я не оттолкнул ее, не хотел, но что мне оставалось делать? Меня охватила паника, когда я почувствовал, как она начала отстраняться. Как идиот, я замер в шоке, и, должно быть, она подумала, что мне это безразлично. Тогда я боялся её отсутствия больше, чем когда-либо за долгое время. Если бы она полностью отстранилась, и я потерял бы самообладание, никогда больше не было бы такого момента, когда я мог бы чувствовать, как мягко её губы касаются моих, и слышать, как быстро бьётся её сердце, что оно вот-вот взорвётся. Нет, я этого хотел, и я был в этом так уверен, что двинулся с места, прежде чем успел себя остановить. Одна рука обхватила её поясницу, а другая зарылась в её шелковистые волосы; я притянул её к себе и ответил на поцелуй. Я чувствовал, будто начинаю теряться в ней, растворяться в ней. И меня это нисколько не смущало. Я не мог подобраться достаточно близко. Мои пальцы скользнули вниз по затылку и между лопатками, прежде чем я обхватил ее талию. Мы постепенно продвигались все дальше и дальше в комнату, вероятно, из-за того, с какой силой я наклонялся, чтобы поцеловать ее, так что краем глаза я заметил свою кровать. Мое сердце забилось сильнее, и, думаю, она это заметила, потому что каким-то образом оказалась в моих объятиях, ее ноги крепко обхватили мою талию, а запястья обвились вокруг моей шеи. Я начал неуклюже приближаться к кровати, не смея вырваться из ее объятий. Мы осторожно опустились на мягкий матрас, она тихонько ахнула, прижавшись ко мне, и я усмехнулся, прижимаясь губами к ее губам. Забравшись поближе на кровать, я, кружась от удовольствия, просто возвышаясь над ней, между ее бедер, подставил колено под ее колено и придвинулся еще ближе. Хиро начала втягиваться в матрас, отстраняясь от меня, вместо того чтобы пытаться втереться в мою кожу, поэтому я отстранился и откинулся на корточки, вопросительно глядя на нее. Часть меня боялась, что она исчезнет, ​​и все это окажется сном, или что она вдруг решила сбежать; в груди у меня сжалось. «Я… я…» — выдохнула она, задыхаясь, — «не готова к этому. Кажется, да». Я кивнул после недолгой паузы и перевернулся. Когда я лежал на спине рядом с ней, все еще пытаясь отдышаться и безучастно глядя на крон деревьев над головой, она наклонилась, обхватила мою щеку рукой и снова долго поцеловала меня в губы. Даже отстранившись, она на мгновение замерла надо мной, нежно поглаживая пальцами мою щеку, подбородок и шею с милой улыбкой. Ее глаза всегда меня интриговали, обычно такие сосредоточенные, но сейчас я был очарован по другой причине — на этот раз она не была готова перегреться от размышлений. Она просто Хиро, кажется. И я только что поцеловал ее. Я улыбнулся ей в ответ. Она снова легла на бок, и я повернулся к ней лицом. «Ты всё ещё думаешь, что люди и демоны могут ладить друг с другом?» — спросила она. «Я никогда не переставал так думать», — признался я, боясь слишком долго смотреть на нее, — «просто так лучше, что мне все равно». "Почему?" Я схватил одеяло и крепко сжала его в кулаке; Хиро положила свою теплую руку поверх моей, и я мгновенно расслабился. Она провела пальцами по моим, и это было приятно. «Твой друг, Юма. Я его знаю», — выдохнул я, ожидая ее реакции. Она лишь кивнула, давая мне разрешение продолжить. Так я и сделал. Несколько сотен лет назад большинство демонов, обитавших в Верхнем мире, жили в замках и поместьях в Валахийском королевстве — то, что, как мне сообщила Хиро, теперь называлось «Румынией». Когда мы с братьями были ещё молоды, и все три жены моего отца были ещё живы, мы все жили в самом большом замке, даже большем, чем Ротинберг. Несмотря на то, что я был старшим, я родился только от второй жены. Моё и моей матери расположение отца не было гарантировано, поэтому меня заставляли работать, чтобы стать идеальным сыном и преемником. Мой распорядок дня был очень плотным: я спал и ел только положенное количество пищи, меня учили этикету, и я начал играть на скрипке, как только смог поднести инструмент к шее. Это было моим единственным спасением; если бы мама услышала, как я играю, она бы решила, что я все еще чем-то занят, и могла бы отвести от меня взгляд, и я ценил это время, проведенное в одиночестве, больше всего на свете. Вскоре после этого мои ежедневные уроки включали в себя всё: от языков до истории и политики, как человеческой, так и демонической — поэтому, конечно же, у меня появился интерес к человечеству. Вместо того чтобы спать, я начал тайком выбираться из дома, стиснув зубы, когда солнце слепило мне глаза и кружило голову, в маленькую человеческую деревню у подножия нашего замка. Именно там я встретил Эдгара, который выглядел и говорил в точности как Юма. Поначалу он, естественно, относился ко мне настороженно, ведь он только что наткнулся на парня из знатного дома, одетого в одежду дороже, чем его дом, но при этом рваную и испачканную грязью после спуска в долину. Но он отвел меня в свой маленький домик в деревне, накормил и задал множество вопросов, которые в тот момент казались мне очевидными. Вскоре мне пришлось вернуться, но в течение следующих нескольких недель я каждый день оттачивал маршрут до деревни, запоминая лесную тропинку с самыми пышными ветвями, дающими тень. Теперь, помимо скрипки, у меня было нечто — нет, кто-то — что приносило мне радость. Я мало задумывался о наших различиях и никогда не испытывал сопротивления, чтобы не выпить его кровь; я начал задумываться, возможно ли объединить миры демонов и людей, потому что мне надоело слушать о нашей постоянной холодной войне на каждом уроке. Итак, я подготовил свой список предложений и программ и представил их отцу на одном из балов, которые он любил устраивать в те времена. Я даже взял Эдгара с собой в замок и одел его в свою одежду, чтобы показать, как хорошо мы ладим, хотя в тот вечер Эдгару было трудно во многом все сделать правильно — его дразнили за акцент, манеры и даже за дыхание. Почему он просто не мог это сделать, я не понимал. Отец видел мои трудности и предположил, что мне еще нужно повзрослеть, но он был доволен моими идеалами. Моя мать восприняла его замечания крайне негативно, и, конечно же, проблема была во мне. Ее критика в адрес мальчика-человека на вечеринке стала последним гвоздем в гроб, потому что Эдгар еще раз подчеркнул, насколько различны наши миры, и что я должен оставить его в покое. Так я и сделал — пока однажды ночью не посмотрел с тоской на долину и не увидела часть его деревни, пылающую золотым светом. Я выбежал из замка в лес, несмотря на приказы матери, бежал слишком быстро, скользя и скатываясь с холма почти всю дорогу. Вампиры могут быстро передвигаться, но я просто не мог. Бессильный в своем отчаянии, я не мог воспользоваться своими дарами, даже несмотря на то, что от этого зависела жизнь Эдгара — я был поистине никчемным. Я добрался до поселения слишком поздно. Каждый дом рушился, в нём трещали раскалённые огни, на тушение которых уходили дни, и запах горящей плоти не покидал меня; ещё меня не покидало ощущение, что Эдгара больше нет — эта пустота была самой тяжёлой, которую я когда-либо испытывал. После этого я полностью сдался. Моё единственное желание — примирение людей и демонов — оказалось совершенно невыполнимым. Моя неспособность понять, с чем боролся Эдгар на балу, и моя неспособность использовать свои силы, чтобы предотвратить пожар в его деревне, были достаточным доказательством — даже если такая амбициозная вещь, как примирение, была возможна, я не мог её осуществить. «Из всех, кого я когда-либо встречала, я не думала, что самым чистым сердцем окажешься ты», — Хиро подавила смех. Я был рад — я ожидал, что она опустит голову от жалости или задаст целую волну вопросов. Благодаря её чувству юмора с меня словно свалился груз. «Разве твой отец не священник?» — спросил я, подыгрывая. «Он не самый сильный конкурент, — она опустила взгляд, — но в мире не так много людей, которые думают так, как ты. Большинство из нас заботятся только о собственной безопасности. Поэтому, когда ты будешь готов, я думаю, тебе стоит попробовать еще раз». Я моргнул. Кустарник внезапно снова показался мне очень интересным. «Может быть», — хотел я сказать, но телефон Хиро начал издавать ужасную мелодию — какой-то современный писк, который я слышу от большинства телефонов в наши дни, — и она быстро полезла в карман, чтобы ответить. «Акила? Помедленнее, я тебя не слышу», — быстро произнесла она, пытаясь прервать неразборчивый шум из динамиков. «Исчезла? Опять?» — повторила она, обернувшись и встретившись со мной взглядом. Этого было достаточно: исчезновение первокурсника Адлера не будет единичным случаем — в Омуре орудовала группа охотников, и на этот раз моего отца не было рядом, чтобы защитить кого-либо. Обычно я бы просто закрыла уши, вставила наушники и сделала вид, что мне всё равно. Но страх, читавшийся на лице Хиро, хотя ей даже не грозила опасность стать жертвой преследования, что-то во мне пробудил. Может быть… Я обдумал это слово — может быть, стоит попробовать ещё раз. Продолжая разговор по телефону с Акилой, я улыбнулась Шуу и неохотно удалилась в свою комнату. На его лице было какое-то непонятное выражение, и мне хотелось остаться и расспросить его об этом, но я решила, что на сегодня достаточно. По крайней мере, так мне казалось. Сначала я сосредоточила все свои усилия на том, чтобы успокоить свою обычно жизнерадостную подругу. Но мои мысли не покидали меня, когда я вспоминала слова Шуу: охотники обычно сначала ловят молодых демонов низшего ранга, поэтому Акила — вероятная цель среди всех учеников школы. Возможно, я могла бы пригласить её сюда: я предложила ей это, но она довольно категорично отказалась. Я забыла, что живу с демонической особой королевской крови — конечно же, она не согласится. Хотя мы так и не нашли решения её проблем, её дыхание в конце концов замедлилось после часа разговоров на совершенно разные темы, от моего рецепта чизкейка до надписи на обратной стороне флакона моих духов. К тому моменту, когда она успокоилась и повесила трубку, у меня пересохло в горле от разговора. Я рухнула на кровать, раскинувшись во все стороны, и рассеянно провела рукой по розовым шелковым простыням. Мне казалось, я тосковала по кому-то, кого не было рядом, — по тому, кого я хотела видеть рядом. Моя рука сжалась в кулак, и я легонько ударила ею по простыням; у меня не было сил расстраиваться. До самого момента, как Шу открыл дверь своей спальни, я намеревалась только поговорить с ним. Но, прежде чем постучать, я на мгновение прислонила лоб к холодному, идеально выкрашенному дереву, слушая его прекрасную скрипку. Если бы мне пришлось выбрать только одно, что я буду слышать всю оставшуюся жизнь, это был бы звук его руки, ведущей смычок по струнам. Только когда он закончил свою пьесу, я осмелилась постучать. Шу обычно прятал от мира хотя бы один из своих сапфировых глаз, или же опускал веки так низко, что за ними виднелся лишь тонкий кусочек океана. Казалось, он боялся, что в него кто-то заглянет. Но он увидел меня, и вся эта наигранная усталость исчезла, и на этот раз я поняла, что он чувствует: в его глазах плыло удивление. И облегчение тоже. Тогда он открылся и стал уязвимым, и я это видела — у него была душа, и он чувствовал страх, и боялся он потому, что слишком сильно любил. Возможно, именно поэтому я не чувствовала страха, несмотря на ситуацию, в которую меня загнали. И всё же моё сердце бешено колотилось всякий раз, когда Шуу подходил слишком близко — сначала я думала, что это страх, и так оно и было, но это было и что-то ещё. Не любовь, пока нет, но что-то, что говорило мне, что он мне нужен — ещё до того, как я узнала об Адаме и Еве и Первой Крови. Слава Богу, он был рядом; я потеряла себя в тот же миг, как он закрыл за собой дверь. Мне нужно было узнать, чувствует ли он то же самое. И он чувствовал, и это было чудесно. Моя улыбка исчезла, когда я поняла, что она на месте, а щеки заныли от ускользающего счастья. Я уткнулась лицом в простыни и в сердцах запустила ногами. Как этот парень мог заставить меня так себя чувствовать?