Часть 12

Когда ты падаешь во сне, даже если это всего лишь сон, это кажется таким реальным. У тебя сжимается желудок, всё тело замирает, и тебе хочется беспорядочно дёргать ногами, пытаясь отбиться от ветра, который бьёт тебя со всех сторон. Но когда ты ударяешься о землю, ты просыпаешься, и на долю секунды тебе кажется, что ты избежал смерти, приземлившись на безопасный, мягкий матрас. Я проснулась в незнакомой кровати, безучастно глядя на полупрозрачную красную ткань, накинутую на балдахин; она также служила тонкой занавеской, изящно свисая со всех трех открытых сторон кровати и скрывая суетливые силуэты за окном. Насколько я могла видеть, комната вокруг меня была большой, намного больше, чем это было необходимо, и из нее открывался самый красивый ночной вид благодаря большим окнам, а за окном… красная луна? Мои собственные ноги, всё моё тело тоже были мне незнакомы, я вскоре это поняла. Мои конечности были намного длиннее и намного бледнее, чем всё, что я когда-либо видела раньше — да, даже бледнее, чем у вампиров, с которыми я только что жила. Однако у меня не было времени об этом думать, когда одна из теневых фигур шагнула вперёд и осторожно откинула занавески с одной стороны, привязав их к столбу подходящей красной лентой. Фигура была одета в одежду, типичную для служанки, возможно, несколько сотен лет назад, с аккуратно собранными темными волосами — с ее слегка пепельной кожей она очень напоминала дворецкого из поместья, который, по-видимому, был упырем. В камине напротив, единственном источнике тепла в этой комнате, сделанной из холодного, бездушного камня, пылало пламя. Я невольно села; как бы я ни пыталась пошевелиться, это тело просто не подчинялось. В конце концов, я сдалась, не в силах сделать ничего, кроме как моргнуть и наблюдать. Меня проводили к роскошному туалетному столику, заставленному множеством разных пудр и румян, вероятно, все ручной работы, и уж точно ничего подобного нельзя купить в аптеке. Остальные силуэты, которые я видела раньше — другие горничные в похожей одежде — начали суетиться вокруг моего лица, нанося на него всевозможную пудру, пока я изо всех сил старалась не кашлять и не замечать, как у меня щекочет нос от этого ощущения. Когда меня наконец отпустили, у меня появилась возможность посмотреть в зеркало и понять, что это не я. И всё же я выглядела до боли знакомо. Пудра сделала мой цвет лица чуть менее болезненным, и теперь, когда одна из служанок укладывала мои длинные волосы в какую-то замысловатую причёску, я видела, как они сверкают золотисто-светлыми в свете свечей, и как мои глаза были голубыми, словно каменные. Необычный цвет для вампира, подумала я, хотя никогда не помнила, чтобы знала, какого цвета волосы должны быть у вампиров. И всё же, почему-то мне казалось, что я беспокоилась об этой странности всю свою жизнь, жизнь гораздо дольше, чем те жалкие восемнадцать лет, которые я прожила на самом деле. «Ваши волосы, как всегда, прекрасны, миледи», — моя служанка, кажется, заметила, как пристально я смотрела на их цвет. Ее внимательные карие глаза, необычный цвет для упыря, всегда обращали на меня внимание, когда мои родители этого не замечали. «А платье, которое ваша мама выбрала для вас сегодня, прекрасно подчеркнет ваши глаза», — пробормотала она. Моя мать? Да, у меня есть такая, кажется, я помню — у неё красивые чёрные волосы, даже длиннее моих, прямо как у моего отца. Хотя у него красные глаза, как у любого вампира, глаза моей матери сверкают бирюзовым цветом; это её самое ценное сокровище. Если бы только я не родилась такой неожиданной, с этими ужасными, почти рыжими локонами, возможно, мои глаза тоже были бы красивыми. После того, как меня облачили в это платье из неудобного бархата малиново-красного цвета, украшенное черным кружевом и черным жемчугом, меня проводили в скромную чайную, где моя мать лежала, откинувшись в роскошном кресле, с высоко собранными на макушке черными локонами, и смотрела сквозь меня своими бирюзовыми глазами, совершенно равнодушно. Почти инстинктивно я низко поклонилась ей; у меня перехватило дыхание, когда она даже не отреагировала, хотя за сотни раз, что я делала это до нее, она ни разу не ответила. «Ну, я не знаю, чего я ожидала, но сойдет», — прохрипела она, едва взглянув в мою сторону, — «если ты вернешься ко мне сегодня без кольца на пальце, то и не возвращайся». Итак, в полубессознательном состоянии меня затолкали в карету, затем провели через ухоженный двор и несколько дезориентирующих и вычурных коридоров; они были так украшены сверкающими люстрами, зеркалами и орнаментами, что полы тоже казались сделанными из золота. Мне повезло, что со мной была моя давняя служанка, та самая с карими глазами, которая прислуживала мне с детства, иначе я бы сразу заблудилась. Да, сейчас все вспомнилось, ведь я сидела напротив очень красивого мужчины. По крайней мере, мне он казался красивым: длинные светлые волосы и еще более светлые глаза, но я определенно не чувствовала себя таковой. В глубине души у меня было плохое предчувствие, но я подавляла его. Он был королем всего Подземного мира, а я — старшей дочерью старинной вампирской семьи с угасающим богатством и угасающей властью. Если бы я смогла заключить такой брак, то мои младшие сестры с их блестящими черными волосами и малахитовыми глазами могли бы выйти замуж за кого угодно. И, может быть, я бы нашла себе цель, вместо того чтобы целыми днями валяться в своей комнате, прячась от мира, потому что так велела мне мать. Он протянул руку и мягким голосом спросил: «У тебя такие красивые волосы, Беатрикс. Почему бы тебе не остаться со мной здесь с этого момента?» С трудом сглотнув, я осторожно взяла его за руку и кивнула в ответ. Затем я снова проснулась в постели, на этот раз в другой комнате, хотя всё тело болело, и я чувствовала запах крови в воздухе, на простынях, но всё это не имело значения. Горячие слезы текли по моему лицу и впитывались в ткань, в которой я была завернута, и из-под них выглядывало красное, слегка морщинистое личико — мой сын. Когда медсестры передали его мне, я сразу же осмотрела его маленькие волоски и с ужасом обнаружила, что они светлые, как мои. Но когда он наконец открыл глаза, и я увидела два драгоценных голубых камня, смотрящих на меня, я сдержала рыдание. Он унаследовал эти проклятые цвета от меня, но я, по крайней мере, думала, что он красив. Я никогда не заставлю его чувствовать, что ему нужно прятаться из-за своей внешности, решила я. Несмотря на то, что я родила первых двух детей короля, причем обоих сыновей, моя жизнь почти не изменилась; я продолжала запираться в своих покоях, хотя каждый день выходила навестить сыновей и убедиться, что их образование идет своим чередом. Больше я ничего не могла сделать — первая жена короля, злобная женщина с пурпурными волосами по имени Корделия, постоянно расхаживала по коридорам, словно этот замок был ее королевством. Она ненавидела меня, издевалась надо мной каждый день с момента моего приезда, устраивая злые розыгрыши и угрожая смертью. Сначала я могла это терпеть, когда король был рядом, но после того, как Корделия родила тройняшек, он почти перестал со мной разговаривать. Это было легко, когда живешь в таком огромном замке. Даже когда мы переехали в Валахию, в Верхний мир, этот замок был достаточно большим, чтобы он мог меня избегать. По крайней мере, я могла одновременно оградить себя и своих сыновей от Корделии, за исключением вечеринок. Такие мероприятия были для Корделии идеальной возможностью выставлять своих сыновей напоказ. С третьей женой, имя которой я даже не мог вспомнить, болевшей с тех пор, как родила собственного сына, я, очевидно, была единственным реальным конкурентом в её глазах. Я не хотела играть в её глупые игры, но каждый день я изо всех сил заставляла своего дорогого сына изучать политику, языки и инструменты. Он мог быть старшим, но его наследство не было гарантировано, просто потому что король не женился на мне первым. Я начал задаваться вопросом, не создал ли он эту неразбериху специально. Спустя столько лет я обнаружила себя смотрящей на свой бордовый корсет, сквозь ткань которого медленно просачивался еще более глубокий красный цвет, исходящий от щепки, вонзившейся мне прямо в сердце. Я сидела, сгорбившись, на знакомом полу, в коридоре с красным ковром поместья в Японии. На самом деле, у меня было ощущение, что это мое единственное жилище. Остальные жены жили в других местах, на безопасном расстоянии, но послания Корделии все равно приходили, чтобы издеваться надо мной на протяжении многих лет. «Дворняжка», — так она однажды назвала меня, — «с волосами, как у собаки». Как она смеет так оскорблять мои волосы; они были такого же цвета, как и волосы моего сына. Возможно, этот кол был от неё. У Омуры не было недостатка в охотниках, как и предупреждал меня король. Мой нападавший, выполнив свою работу, в мгновение ока скрылся, но, когда я подняла глаза на новую фигуру, появившуюся передо мной, я надеялась увидеть лицо моего любимого сына хотя бы в последний раз. Вот только это был не тот сын, которого я надеялась увидеть. «Я знаю, ты страдаешь», — сказал Рейджи, поправляя очки на своих пронзительных красных глазах. Возможно, он был прав; я не помнила ни одного счастливого дня в своей жизни, кроме дня рождения моего другого сына. Он был для меня не просто инструментом в борьбе за власть, как Корделия могла бы обращаться со своими собственными сыновьями, а отражением меня самой. Возможно, лучшей версией меня. Я со слезами на глазах подумала, будет ли ему грустно видеть меня такой. «Спокойной ночи, мама», — черноволосый мальчик протянул руку и сжал пальцами кол. Он повернул его один раз, из вредности, и вырвал, заставив капли крови взлететь в замедленной съемке. Но я не чувствовала боли… только нежное тепло, которого я никогда прежде не знала, окутало меня и потянуло вперед. Я перевернулась с ног на голову, словно пол провалился подо мной, и снова начала бесконечно падать. Когда сердце снова упало в живот, я резко проснулась; я открыла глаза и поняла, что на этот раз действительно проснулась — во сне я не чувствовала такого… холода. Глубокий холод пронизывал меня насквозь, ледяной, как во время любой зимы, которую я переживала раньше, и всё же я не дрожала — наоборот, внутри мне было довольно тепло; я чувствовала себя счастливой. Я приподнялась, осматривая знакомый интерьер своей комнаты. Всё было на своих местах: стопка учебников на столе, рояль перед кроватью с идеально отрегулированным под мой рост стулом, ненужные подушки на подоконнике с видом на сад внизу. А справа от меня мирно дремал Шуу. Хотя он лежал поверх одеяла, ему всё же удалось свернуться ко мне во сне; его лицо было совершенно расслабленным, губы слегка приоткрыты, и на лбу не было ни единой морщинки, в отличие от того времени, когда он притворялся спящим. Неосознанно я потянулась к его растрёпанным волосам и провела пальцами по мягким золотистым прядям, аккуратно распутывая несколько колтунов. Как мы здесь оказались? Я вспомнила, как меня обдало жаром, когда бокал разбился о мое запястье, и поморщилась, вспомнив, как кровь хлынула наружу. Даже если эта рана не была опасна для жизни, она определенно должна была оставить шрам, так… где же он? Я отдернула руку, поворачивая предплечье то в одну, то в другую сторону, но ни единой царапины не было; я проверила и другую руку. Ничего. В этот момент Шуу проснулся, его светлые ресницы мягко блестели по щекам, пока он боролся с желанием снова заснуть. Затем его глубокие синие глаза с обожанием посмотрели на меня, на мгновение освободившись от мыслей, прежде чем в его взгляде мелькнуло узнавание. «Хиро!» — воскликнул он, на его лице отразилось потрясение. Опираясь на локоть, он протянул свободную руку и взял меня за подбородок, наклонив лицо вниз, чтобы как следует посмотреть мне в глаза. Я всё ещё не совсем понимала, что происходит, поэтому осталась на месте и позволила ему заниматься своими делами; как только он решил, что всё в порядке, он быстро кивнул и отпустил моё лицо. «Ты жива», — вздохнул он с облегчением. Я нахмурила брови. «Шуу, что случилось?» Я протянула чистую руку, размахивая ею перед его лицом, требуя объяснений: «Я же должна быть мертва, верно?» «Ну, — он замолчал, его взгляд скользнул в сторону, — технически, ты права». «Шуу», — твердо ответила я. «Я превратил тебя в вампира», — выпалил он, отводя взгляд. Я едва успела понять, что он сказал, как он уже всхлипывал: «Я спросил, и ты согласилась, но ты была не в состоянии дать согласие — и тут я вспомнил, что люди могут умереть, даже выпив кровь чистокровного вампира, если у них нет незавершенных дел…» Его голос затих, и я видела лишь его лихорадочно шевелящиеся губы. Всего три месяца назад я ужасно боялась этого человека. Он игнорировал меня, и я была полна решимости сохранить это положение. Насколько же нелепо было тогда, что я могла только улыбаться и смеяться над его бессвязными рассуждениями? Шуу замер, увидев, как на моем лице расплылась ухмылка. «Ты не расстроена?» Если бы он обратил меня всего несколько недель назад, возможно, я бы и стала им. Тогда я уже твердо решила, что хочу лишь простой жизни. Но такова была моя судьба, и я больше не собиралась от нее убегать. К тому же, это означало, что я смогу провести всю жизнь с Шуу, верно? Звучит не так уж плохо. Остальное я могла бы выяснить позже. «Совсем немного», — игриво сказала я. «Не так уж и плохо. По крайней мере, для тебя», — объяснил Шуу, полностью откинувшись на кровать. «Ты всё ещё можешь видеть на солнце и питаться исключительно обычной едой», — сказал он. Затем он пошевелил носом, словно что-то нюхал. «Хотя…» — он бросил на меня косой взгляд, — «от тебя пахнет смертью». Я схватила ближайший предмет — подушку — и с силой ударила ею по груди Шуу. Это почти не задело его, но я определенно сделала это с гораздо большей силой и скоростью, чем когда-либо прежде; перья высыпались из подушки, подпрыгивая в воздух и медленно покачиваясь из стороны в сторону, опускаясь вниз. «Странно», — я рассеянно посмотрела на свою руку. Я была далеко не опытным бойцом, но, по крайней мере, я не буду совершенно беззащитна перед охотниками… «Шуу», — выдохнула я, и он резко выпрямился от моего беспокойства. «Как давно я без сознания?» — спросила я. «Неделя?» — вздохнул он, раздраженно потирая затылок. — «Куда спешить? Я все еще сонный». «Неделя…» — пробормотала я. Значит, до приезда отца оставалась всего неделя. Что я скажу Шуу? Что я так ненавижу его брата, что решила позвать к ним домой охотников? Этот парень… «Что случилось с Рейджи?» — невольно спросил я. Честно говоря, мне было всё равно, жив он или мертв, но я знала, что Шуу жив. Этого было достаточно, чтобы задать этот вопрос. Он отвернул голову, глядя в никуда. «В подземелье», — тихо сказал он. Я не была уверена, правильно ли расслышала, но не осмелилась спросить еще раз. «Я отведу его в Подземный мир, — продолжил он, — думаю, там он будет доставлять меньше хлопот». Не глядя ему прямо в глаза, моя рука сама собой легла в его, и наши пальцы естественным образом переплелись. Он один раз сжал мою руку; я улыбнулась. Подземный мир: мои мысли не покидали это неведомое место. Мне было любопытно, как оно выглядит, и я хотела взглянуть на этот замок, в котором, судя по всему, вырос Шуу. Но там было нечто, кто-то еще более важный — отец Шуу. Карлхайнц, Король Демонов, человек, отдавший мне сердце, и тот, кто начал проект «Адам и Ева». Теперь, когда я стала вампиром, я задавалась вопросом, удался ли этот проект. «Ты в последнее время что-нибудь изменил?» — внезапно спросила я. Но время поджимало, даже когда мы сидели здесь в этот трогательный момент; мне нужно было это знать. «Что?» Он обернулся и уставился на меня пустым взглядом. Я задумчиво сжала губы, размышляя, как бы лучше объяснить свою мысль. «То есть, ты чувствовал себя… сильнее?» «Наверное? Я…» — Шуу замолчал и наклонился чуть ближе, снова разглядывая мое лицо, чтобы понять, не случилось ли со мной чего-нибудь. Конечно, ничего, кроме решимости, не было. Он отстранился и твердо ответил: «Да. Но у меня была твоя кровь, когда ты…» Умерла. Не говори так, подумала я. «Только часть?» — перебила я его, прежде чем он успел договорить. — «Значит, ты смог остановиться?» «Хиро», — он откинулся назад, опираясь на руки, и, словно перенапрягшись, сник, — «О чём ты говоришь?» «Мне нужно рассказать тебе кое-что… ну, много чего… а тебе просто нужно сидеть и слушать, пока я это делаю, хорошо?» — сказала я, внимательно разглядывая его в ожидании ответа. В свойственной Шуу манере он не двинулся с места. Но и не возражал, и я продолжила: об Адаме и Еве, о расколе между людьми и демонами, о моем сердце, о проекте, который так отвратительно придумал его отец, и о силах, которые, как предполагается, должен получить «Адам». Шуу оставался неподвижным на протяжении всего разговора, терпеливо слушая, как я без умолку говорила; временами он был настолько неподвижен, что я опасалась, что он, возможно, и не слушал. Я избегала разговоров об охотниках — для меня они были лишь напоминанием о моей глупости. Рейджи напал на меня, и я хотела его смерти, и это было все, о чем я могла думать в тот момент. Для Шуу, возможно, это было бы слишком тяжело принять. Закончив лекцию, я откинулась на спинку кровати и с ожиданием посмотрела на Шуу. «Ну, это определенно похоже на то, что сделал бы мой отец», — пошутил он. «Отнесись к этому серьезно», — взмолился я. — Ладно, — вздохнул он. — Честно говоря, я понятия не имею, как это всё работает, но этот «проект», по крайней мере, вероятно, реален. Мой отец отправлял в это поместье много девушек, и всех их он называл «невестами»… Я содрогнулась: «Фу!» «Серьёзно», — он бросил на меня взгляд. "Извини." «Единственный способ узнать наверняка — спросить моего отца», — заключил он. Я растерялась. Судя по тому, что я слышал о Карлхайнце, он не производил впечатления приятного человека. Но именно из-за него вся моя жизнь сложилась так, как сложилась. И он был так называемым Королём Демонов, и, судя по всему, ему было тысячи лет. Даже если бы он был самым далёким от человека существом, с которым я могла бы когда-либо общаться — почти как Бог — возможно, это было бы интересно. «Давай зайдём, когда тебе станет лучше», — тихо сказал Шуу. Он наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. Должно быть, я действительно очень устала, ведь я только что вернулась с того света, потому что, когда он помог мне снова лечь, я закрыла глаза и тут же снова погрузилась в сон.