Глава 3. Месть.

      Благодаря своим навыкам рисования Том сумел составить довольно детальный план поместья, где скрывался Цветанов.       Фактически их соглашение с Долоховым уже было выполнено: дневник возвращён, Одинцов убит. На большее они не договаривались. Однако Том решил остаться. Он хотел довести всё до конца, разобраться со Цветановым и поставить точку.       Все эти годы он путешествовал, собирая знания, но возможность применить их на практике выпадала крайне редко.       Когда он только прибыл в Египет, ему не повезло: он столкнулся лицом к лицу с нунду — гигантским магическим леопардом, чьё дыхание способно выкашивать целые деревни. Том читал о нём и знал, что встреча с этим существом почти всегда равна смерти.       История знала случаи, когда волшебникам удавалось одолеть нунду, но для этого требовались десятки опытных и хорошо подготовленных магов. Том же справился в одиночку. Это оказалось чудовищно трудно: зверь едва не разорвал его, оставив на левой руке глубокий шрам. И всё же в конце концов пал от заклятия. Позже Тому пришлось провести несколько дней в местной магической больнице.       Была и другая причина, по которой Том решил помочь Долохову. Он хотел увидеть его в настоящем бою. Уже сейчас было ясно, что Антонин обладает впечатляющим магическим даром. В нём определённо чувствовался потенциал. Тому импонировали его мышление и взгляд на мир. Долохов не боялся прибегать к радикальным мерам, когда это было необходимо. Он мог бы стать идеальным Пожирателем — надёжным, эффективным, лишённым ненужных моральных колебаний. Но прежде чем тратить на него своё время, Том хотел убедиться окончательно. Оценить его в действии. Увидеть, как он ведёт себя в бою, там, где раскрывается истинная суть человека.       — Смотрите, — сказал Том, подзывая к себе Долохова и Каркарова, который тоже вызвался помочь. Он разложил на столе нарисованную карту и провёл по ней палочкой. — Поместье расположено в глубине болот. В воде, помимо обычных гриндилоу, никого не замечено. Но стоит соблюдать осторожность. Если их потревожить, могут поднять шум раньше времени.       — С гриндилоу проблем не будет, — отозвался Каркаров, усаживаясь на край стола. — Пустим в воду оглушающее заклятие, и они отключатся. Что с охраной? Сколько их? Где стоят? Насколько подготовлены?       — Примерно десяток, плюс-минус пара человек. Некоторые не находятся в поместье постоянно. Цветанов часто отправляет их с поручениями, — ответил Том, взяв перо и обводя на карте ключевые точки. — Двое дежурят у главного входа. Ещё один — у чёрного. Им почти не пользуются.       — Заходить лучше через него, — сразу сказал Долохов. — Окна там почти не выходят наружу, меньше шансов, что нас сразу заметят. Конечно, долго скрываться не получится: рано или поздно они поймут, что мы внутри. Но чем позже это произойдёт, тем лучше. Что с остальными?       — Двое постоянно при Цветанове. Близнецы. Не отходят от него ни на шаг. Даже ночью дежурят под дверью. Из всей охраны они самые опасные. Остальные патрулируют территорию. Все — боевые маги: бывшие мракоборцы, наёмники. Одинцов подбирал их тщательно.       — В целом не так уж критично, — сказал Игорь, бегло пробежав взглядом по схеме. — Если они не кинутся на нас всем скопом, поодиночке разберёмся быстро, — он бросил взгляд на Тома и, заметив выражение его лица, усмехнулся: — Ты ведь ещё не всё рассказал, да?       — Амбар, — спокойно сказал Том и обвёл на карте нужный участок. — Там заперты инферналы.       — Что? — удивлённо отозвался Долохов. — Откуда они у Цветанова?       — Он финансирует одного некроманта. Ирландец по фамилии Морроу. Одинцов столкнулся с ним, когда ещё служил мракоборцем в России. Точнее, задержал, взял взятку и отпустил. Позже рассказал о нём Цветанову, и тот заинтересовался. Видимо, идея обзавестись собственной армией мертвецов показалась ему многообещающей.       — Армия? — Каркаров приподнял бровь. — Сколько их там?       — Когда Одинцов был там в последний раз, около тридцати. Но Цветанов продолжает пополнять их ряды. Его люди убивают магглов и бродячих волшебников, тела передают Морроу, а тот превращает их в инферналов. Недавно поступила новая «партия», как они это называют. Ещё примерно десяток.       — Плохо, — пробормотал Долохов, задумчиво потирая подбородок. — Если этих инферналов выпустят, они нас просто разорвут.       — Я ими займусь, — спокойно сказал Том.       — Уверен? С ними в одиночку нелегко справиться. Пока они взаперти, это полбеды, но если Морроу успеет открыть амбар...       — Справлюсь, — уверенно перебил его Том. — У меня есть план.       — Хорошо, с инферналами разобрались. Но что делать со Цветановым? — спросил Каркаров, переводя взгляд с Тома на Антонина. — Как только он услышит шум и поймёт, что мы пришли за ним, сразу сбежит. По-тихому подобраться не получится.       — А и не надо по-тихому, — отозвался Долохов. — Он не трансгрессирует. Я об этом позаботился. Купил Якорь.       Том и Игорь удивлённо вскинули брови. Якорь был редким и крайне сложным в изготовлении магическим артефактом. Его единственное назначение — полностью блокировать трансгрессию в пределах определённой территории. С момента активации никто не мог ни покинуть зону действия, ни попасть в неё извне. Ограничение сохранялось до тех пор, пока артефакт не выгорал или не был уничтожен.       Достать Якорь было задачей не из простых. Они встречались крайне редко, их оборот строго контролировался, а цена могла опустошить даже кошель, доверху набитый галеонами. Но Долохов, похоже, не пожалел ни сил, ни золота.       Ещё несколько часов мужчины кропотливо обсуждали план, проговаривая каждую деталь. Лишь когда всё было окончательно согласовано, Том наконец поднялся и направился в свою комнату. Они с Антонином по-прежнему пребывали в борделе Каркарова.       Закрыв за собой дверь, Том вздохнул, уже собираясь переодеться. Он успел лишь расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, как в дверь раздался негромкий стук.       — Господин Реддл, — протянула Настасья певучим голосом.       Том раздражённо вздохнул, снова застегнул пуговицу и открыл дверь.       — Да?       — Вам письмо, — с томной улыбкой сообщила она, протягивая конверт. — Я решила передать его лично.       — Благодарю, — холодно ответил Том, принимая письмо.       Настасья не спешила уходить. Она слегка наклонилась вперёд, будто невзначай, и заглянула ему в глаза.       — Мне всегда в радость вам помогать. У меня сегодня свободный вечер… Если вдруг захотите, зовите.       Она улыбнулась шире, и Том понял: снова играет. Будучи метаморфом, она часто экспериментировала с внешностью. Том прекрасно видел, что она подбирает облик, который, по её мнению, мог бы ему понравиться. Он уже видел её разной: рыжеволосой, платиновой блондинкой, с глазами цвета янтаря, индиго, угля. Сегодня она выбрала тёмные локоны и зелёные, почти оливковые глаза.       Слишком похожа.       Том стиснул зубы.       — Не захочу, — отрезал он и захлопнул дверь прямо перед её носом.       Ненависть била в нём ключом. Желая отогнать ненужные мысли, Том опустился за стол и распечатал письмо от Лестрейнджа.       «Здравствуй.       Сегодняшний недельный отчёт будет насыщеннее прежних. Начну с хорошего: мы нашли ещё двух бристольцев. Оба грязнокровки, ничем не примечательные. Вступили в ряды Эшборна исключительно ради денег. Мы долго их допрашивали, пытаясь вытянуть хоть что-то о самом Эшборне, но они понятия не имеют, кто он. Никогда его не видели, все распоряжения получали через третьи руки. Зато дали несколько неплохих наводок на своё ближайшее «начальство» — этих уже начали разрабатывать.       Майкл с теми двумя разобрался весьма красочно. Тела выбросили в Косом переулке, оставив над ними Метку. На этот раз Министерству не удастся всё замять. Наша дорогая Адрианна уже подготовила статью для «Пророка». Несколько страниц с нужным акцентом.       С новобранцами всё в порядке. Белла занимается их обучением, палочки они уже держат уверенно. Ждём твоего одобрения, чтобы поставить Метки Эйвери и Гринграссу.       Малфой, как ты и просил, работает над Руквудом — тот почти готов. Думаю, в ближайшее время он присоединится. Информатор в Отделе тайн будет нам крайне полезен. Баст и Мальсибер окончили Хогвартс и уже рвутся в бой. Я бы предпочёл ещё немного их поднатаскать, но решение за тобой.       Что касается выборов министра, дела обстоят хуже. Минчум уже выбирает мебель для своего будущего кабинета. Дженкинс можно списывать, даже она это понимает. Послезавтра у Минчума дебаты с Фоули. Мы серьёзно вложились в его кампанию, но всё будет зависеть от того, как он себя покажет. Остаётся только ждать.       На этом всё. Ждём твоих распоряжений.       Рудольфус».       Том отложил письмо и устало потёр переносицу. Ряды Пожирателей Смерти стремительно росли. Вербовали либо сильных бойцов, либо тех, кто обладал властью и связями. Большую часть работы взяли на себя Малфой, Лестрейндж и Розье — каждый действовал по-своему, но одинаково эффективно. Забини и Паркинсон выстраивали сеть информаторов: людей, которым Метку давать не собирались, но которые могли оказаться полезными. Беллатриса, далёкая от демократии и лишённая дипломатических талантов, взяла на себя обучение новобранцев — оттачивала с ними боевые навыки, не жалея ни себя, ни их.       Нотт же устраивал «представления». Он не любил работать в тени — ему был нужен зритель. Первое время Министерство и мракоборцы пытались замалчивать деятельность Пожирателей, списывая всё на «случайные нападения». Но им было необходимо, чтобы их видели, чтобы боялись. Тогда пришлось поднять ставки, сделать так, чтобы молчать стало невозможно. И лучше всех с этим справлялся Майкл. Он превращал убийства в заявления. Ему это даже нравилось — возможно, слишком.       Том руководил из тени. Пока у него оставалась возможность находиться за кулисами, он не собирался выходить на сцену. Его Жнецы — так они сами себя называли — справлялись. Он лично обучал каждого из них, вкладывал идеи, формировал мышление, и теперь они передавали это дальше, воспитывая новых сторонников. Это было их последнее испытание: не просто сражаться, не просто подчиняться, а вести за собой, руководить, строить структуру, способную жить и действовать даже без него.       Размышляя, Том по привычке крутил в пальцах серебряный кулон со змеёй, висевший у него на шее. Поймав себя на этом, он недовольно поморщился и спрятал украшение под рубашку. Расстаться с ним он так и не смог. Не раз пытался: выбрасывал, откладывал подальше… но всякий раз отступал. В конце концов он уверил себя, что носит кулон лишь как оберег — артефакт с мощной защитной магией. Не как напоминание, не как подарок, не как её подарок.       Том бесшумно придвинул к себе чернильницу, достал из ящика листы пергамента и, не теряя времени, принялся за письма.

***

      К поместью Цветанова они добрались уже затемно. Мрак играл на их стороне: в такой тьме легче раствориться. Путь оказался долгим. Трансгрессировать пришлось далеко от цели, чтобы не привлекать внимания. От мётел тоже отказались — слишком заметны в ночном небе. Миновав цепочку ловушек и скрытых чар, Том, Антонин и Игорь наконец подошли к поместью и остановились в стороне, в тени болотных деревьев.       — Двоих у главного входа вижу, — произнёс Антонин, внимательно оглядываясь.       — Ещё двое патрулируют периметр, — сказал Каркаров, вернувшись с разведки. — Ходят строго по тропе. Лучше всего снять их тихо, когда будут вот здесь, — он указал на густые заросли камыша. — В этом месте мы сможем легко скрыться, а потом там же припрятать тела. Меньше шансов, что кто-нибудь наткнётся.       — Так и поступим, — кивнул Антонин и повернулся к Тому. — Ты всё ещё уверен, что пойдёшь один?       — Да. Я разберусь с инферналами, а потом присоединюсь к вам. У вас есть фора в десять минут. После этого я начинаю.       Антонин достал Якорь — шкатулку средних размеров, покрытую сложными рунами, — и аккуратно опустил её на землю. Несколько секунд он молча смотрел на неё, затем взмахнул палочкой и начал произносить заклинание. Руны на поверхности вспыхнули мягким светом, крышка медленно приоткрылась, и в следующее мгновение вокруг них растёкся невидимый купол, блокирующий любую трансгрессию.       — Начинаем, — скомандовал Долохов.       Он и Каркаров, наложив на себя чары невидимости, беззвучно двинулись вперёд, растворяясь в густом тумане, стелившемся над болотистой землёй. Их задача была ясна: устранить как можно больше охранников Цветанова, не поднимая тревоги.       Том выжидал. Вокруг амбара, как он и рассчитывал, не было ни души. Никто из людей Цветанова не рисковал приближаться к месту, где держали инферналов. Их боялись даже свои. Здание было плотно заперто, но проникать внутрь не требовалось. Всё, что нужно, — поджечь его вместе с существами внутри. Инферналы являются ожившими мертвецами, и убить их в привычном смысле невозможно. Даже Авада Кедавра не действует на этих существ. Единственное, что может их уничтожить, — огонь.       Внезапно со стороны дома раздались крики, а спустя секунду прогремел взрыв. Северная стена поместья с грохотом рухнула, разлетаясь камнями и щепками.       — По-тихому не получилось, — покачал головой Том.       Он уверенно двинулся к амбару. Ждать больше не имело смысла. Шум и взрыв наверняка уже подняли всех на ноги, и, если Цветанов поймёт, что на поместье напали, он вполне может приказать выпустить инферналов. Том должен был опередить его.       До амбара оставалось всего несколько шагов. Том уже поднял палочку, собираясь поджечь здание, как вдруг почувствовал резкое жжение в груди. Кулон со змеёй, висевший у него на шее, внезапно нагрелся, обжигая кожу. В последний раз он ощущал подобное в Египте за секунду до нападения нунду.       Не раздумывая, Том резко развернулся и в тот же миг выставил щит. В магический барьер с треском ударил луч заклятия, расплескавшись в воздухе ослепительными искрами. Из тени деревьев вышел один из людей Цветанова.       — Экспульсо! — прокричал он.       Синий всполох устремился прямо в Тома. Тот ловко отпрянул в сторону и, не теряя ни секунды, произнёс:       — Авада Кедавра!       Зелёный луч поразил охранника. Тот рухнул без звука, как сломанная кукла.       Но Том замер. За его спиной скрипнула дверь амбара. Только теперь он понял: заклятие, от которого он увернулся, угодило в замок, разнеся его вдребезги… и открыло проход инферналам.       — Репелло Инимикум, — бросил Том, вскидывая палочку. Вокруг него вспыхнул и сомкнулся полупрозрачный защитный купол.       Мгновение спустя на щит обрушились инферналы. Один за другим, с нечеловеческой яростью, они бросались на барьер, лезли друг на друга, цеплялись гниющими пальцами за магическую поверхность, пытаясь прорваться. Когда-то это были люди, но теперь — лишь ожившие трупы с бледной, разлагающейся кожей, впалыми мёртвыми глазами и скрюченными телами. От них исходил едкий, удушающий запах смерти, Том ощущал его даже сквозь магическую преграду. У этих существ не осталось ни воли, ни мыслей. Они слепо подчинялись приказам своего создателя.       Том лихорадочно соображал, что делать. Изначально он планировал сжечь их внутри амбара, но теперь этот шанс был упущен. Инферналы окружили его плотным кольцом, и обычное воспламеняющее заклятие уже не спасло бы. Их слишком много и они слишком близко. Те, что стояли позади, не загорелись бы сразу и успели бы прорваться. Даже охваченные пламенем, они не падут мгновенно: продолжат двигаться, горя, и смогут дотянуться до него.       В сознании всплыло одно-единственное заклятие. Достаточно мощное. Страшное по своей силе. Оно могло уничтожить их всех в одно мгновение. Том знал его, изучал, читал о нём, но никогда не применял. Управлять этим пламенем невероятно сложно. Ошибка — и созданный им огонь обратится против него, сожжёт заживо за считанные секунды.       Он вспомнил, как однажды в Хогвартсе профессор Флитвик сказал:       «Лишь безумец… или величайший из магов осмелится его произнести».       Том глубоко вдохнул, собирая мысли воедино, и произнёс:       — Игнис Инферналис!       Из его палочки вырвалось Адское пламя.       Это был не просто огонь. Он дышал, чувствовал и шептал. Том ощущал это каждой клеткой своего тела. Мощь, бушующая у него в руках, казалась безграничной. И в этот миг она подчинялась ему.       Всплеск адреналина, восторг, ощущение власти — всё это накрыло его с головой. Повинуясь его воле, пламя начало меняться, принимая форму. Оно вытянулось к небу и, завиваясь, обрело очертания гигантской змеи. Огненное создание с яростным шипением прорвалось сквозь его собственный щит и устремилось к инферналам. Они не успели даже пошевелиться. Огненная змея обвилась вокруг толпы, сомкнулась кольцом и поглотила их всех. Почти пять десятков существ исчезли в одно мгновение. Не осталось ни тел, ни костей, ни даже пепла — лишь воздух, всё ещё дрожащий от жара.       Вся сложность Адского пламени заключалась не в том, чтобы вызвать его, а в том, чтобы подчинить. Нужно было доказать ему, что ты сильнее, могущественнее, что твоя воля — закон.       Том ощущал, как оно сопротивляется: извивается, давит, жаждет вырваться и вернуть себе власть. Но он не уступал. Огненная змея кружила вокруг него, следуя движениям его палочки, обвивая пространство кольцо за кольцом. С каждым витком она слабела. Но стоило ему на мгновение ослабить контроль, как пламя вспыхнуло с новой яростью. Том едва удержал палочку.       «Не спеши. Сосредоточься», — приказал он себе.       Он снова направил силу в нужное русло. Снова подчинил пламя. И делал это вновь и вновь, пока наконец оно не стихло и не исчезло, покорившись.       Том несколько секунд просто стоял, тяжело дыша. Воздух вокруг всё ещё вибрировал от магии. Это было не просто сложное заклятие — без преувеличения, самое трудное из всех, что он когда-либо применял. Но он справился.       На губах Тома появилась медленная, почти хищная улыбка, в которой читался лишь триумф, безмолвное признание собственной мощи.       Он огляделся. Пламя выжгло всё: траву, кустарники, верхний слой земли. Остались лишь обугленные контуры. Том не испытывал сожаления. Судьба этого места его не волновала.       Он направился к амбару — вернее, к тому, что скрывалось под ним. Там находилась тайная лаборатория Морроу. Том видел её в воспоминаниях Одинцова и точно знал, как попасть внутрь. Сколько бы он ни искал, ни одна книга и ни один архив не дали ему ответа на главный вопрос: как создаются инферналы. Эта тайна оставалась недосягаемой. Именно поэтому записи Морроу представляли для него исключительную ценность.       После того как его дневник — его крестраж — был похищен, Том окончательно понял: каждый из них должен быть спрятан. Настолько надёжно, насколько это вообще возможно. И инферналы казались ему идеальными стражами.       Он обнаружил тайный вход в полу амбара и медленно спустился вниз. Поисковые чары подтвердили: внутри находился человек. Морроу.       Держа палочку наготове, Том внимательно осматривался. Лаборатория оказалась огромной. Едва он вошёл, в нос ударил удушающий запах мертвечины, настолько едкий, что он инстинктивно прикрыл нос свободной рукой. Его едва не вырвало, и это при том, что Том не отличался брезгливостью.       — Люмос, — произнёс он.       И почти сразу пожалел об этом.       Лабораторию залил холодный свет, обнажив её пугающее содержимое. Множество инструментов, банок, склянок и ингредиентов Том даже не заметил. Его взгляд сразу приковали огромные стеклянные капсулы с мутной жидкостью. Внутри плавали человеческие тела. Он не знал, хранили ли их так или это уже была часть превращения в инферналов. Но зрелище оказалось отвратительным. Смерть… Так близко, так осязаемо. Он не позволил этим мыслям захлестнуть себя.       Вдруг его взгляд зацепился за едва заметное мерцание в стороне. Он сразу понял: дезиллюминационные чары. Не выдавая себя, Том сделал вид, что продолжает рассматривать одну из капсул.       Одним стремительным движением он развернулся и выкрикнул:       — Остолбеней!       Заклинание ударило точно в цель — в то самое «пустое» пространство, где уже через секунду на пол рухнуло неподвижное тело ирландца. Том поднял его в воздух магией, перевернул вниз головой и медленно приблизился.       — Здравствуйте, мистер Морроу, — произнёс он с хищной усмешкой.       — Я… ты меня знаешь? И говоришь по-английски… Кто ты? — растерянно спросил тот.       — Вы давно не были в Британии, мистер Морроу. Боюсь, вы ещё не слышали моего имени, — ответил Том, лениво перебирая пальцами палочку. — Хотя совсем скоро оно прогремит на весь мир.       Глаза Морроу метались в панике. Он с трудом улавливал смысл слов Тома, но сейчас это волновало его меньше всего.       — Послушай, парень… Мне нет дела до разборок этих чокнутых болгар. Меня просто наняли как некроманта, дали задание — и всё. Мне плевать, кто там чьего отца порешил. Я просто хочу уйти живым. Отпусти, прошу тебя. Я знаю, где этот болгарин прячет деньги. Там их много. Очень много. Я всё расскажу!       — Меня не интересуют деньги, — спокойно произнёс Том, медленно обходя его. — Мне нужны знания.       Морроу растерянно уставился на него. Том подошёл ближе, взял его за подбородок и заставил поднять взгляд.       — Не хочу долго разглагольствовать. Мне нужны твои записи об инферналах. Ты отдаёшь их — я тебя отпускаю.       Отпускать его Том, разумеется, не собирался. Но Морроу пока не должен был этого знать.       — Я… не понимаю. Зачем?       Том устало прикрыл глаза. Ему совершенно не хотелось тратить на этого ирландца больше времени, чем необходимо.       — Круцио, — произнёс он без малейшего колебания.       Морроу завопил. Заклятие сковало его тело, лишив возможности двигаться, но боль пронзала каждую клетку.       — Я не собираюсь отчитываться или делиться своими планами, — продолжил Том. — Повторяю в последний раз: ты отдаёшь бумаги — и уходишь живым. Это твой единственный шанс.       Морроу тяжело задышал. По нему сразу стало ясно: трус, до дрожи цепляющийся за собственную шкуру. Одного Круциатуса хватило, чтобы окончательно его сломать.       — В левом кармане мантии, — прохрипел он.       Том достал из кармана Морроу увесистый, потёртый гримуар. Быстро пролистал его, бегло скользя взглядом по страницам. Записи были хаотичными — очевидно, их автор не отличался ни аккуратностью, ни последовательностью. Страницы пестрели набросками и рисунками, местами пугающе детальными. Часть текста была написана на английском, кое-что — на латыни, но основную массу составляли рунические записи.       «Придётся повозиться с расшифровкой», — отметил про себя Том.       Мысль завербовать Морроу даже не возникла. Тот был слишком труслив и ненадёжен. К тому же инферналы подчинялись лишь своему создателю. А значит, создавать их должен Том. Только он и никто другой.       — Благодарю, мистер Морроу, — произнёс он с холодной улыбкой, убирая гримуар в карман мантии.       — Я теперь свобо...       Морроу не успел договорить.       — Авада Кедавра.       Тело ирландца беззвучно обмякло и повисло в воздухе.       Не желая оставаться в этом рассаднике смерти ни секунды дольше, Том развернулся и направился к выходу. На пороге он задержался лишь на мгновение и одним мощным заклинанием уничтожил лабораторию вместе с телами.       Том направился к поместью, откуда всё ещё доносились звуки боя. Подойдя ближе, он на мгновение остановился, наблюдая со стороны.       Долохов сражался одновременно против двоих. Его движения были быстрыми, но лишёнными суеты; каждый удар — точный, мощный, уверенный. И всё без единого слова. В какой-то момент он вызвал заклятие смерча, и уже через секунду тела обоих врагов исчезли, погребённые под вздыбившейся землёй.       Каркаров не уступал ему. Его стиль был иным — резким, порывистым, но не хаотичным. В каждом движении ощущалась уверенность: он точно знал, что делает, и строго придерживался собственной тактики. Том заметил усмешку, мелькнувшую на губах Игоря, когда тот поверг противника Авадой.       Если для Долохова это было делом чести — местью, продуманной и глубоко личной, — то для Каркарова бой стал развлечением. Игрой, в которой он чувствовал себя в своей стихии.       Том сделал несколько шагов вперёд, выходя на свет.       — Всё в порядке? Мы слышали взрывы, — спросил Долохов.       — Под амбаром находилась лаборатория Морроу. Я уничтожил её. Отвратительное место, — отозвался Том, перешагивая через один из трупов. — Инферналов тоже больше нет.       — О, это мы заметили. Адское пламя! — с явным восторгом произнёс Каркаров. — Впервые вижу, чтобы кто-то его применил. В Дурмстранге говорили, что последним, кто осмелился на такое, был сам Грин-де-Вальд. И каково это? Сложно управлять?       — Потом обсудим магические подвиги, — оборвал его Долохов.       — Кто-нибудь ещё остался? — спросил Том.       — Только братья, — ответил Долохов.       — Мы с Игорем займёмся ими. А ты — Цветановым, — предложил Том.       Долохов коротко кивнул, и они направились к дому. На перилах крыльца сидела белая ворона. Она протяжно каркнула, взмахнув крыльями. Том недовольно поджал губы и небрежным взмахом руки согнал птицу.       — Не любишь ворон? — усмехнулся Каркаров.       — Ненавижу, — процедил Том.

***

      Осознав, что на поместье напали, Цветанов заперся в кабинете, окружив себя десятком защитных чар. На первом этаже раздавался невообразимый грохот — Том и Игорь выманили братьев, и по звукам было ясно, что там идёт ожесточённая схватка.       Антонин же направился прямо к кабинету. Цветанов всегда судорожно цеплялся за свою шкуру, поэтому снять все заклинания оказалось непростой задачей. Наконец последняя преграда пала. Антонин на мгновение замер перед дверью, глухо сглотнул и, оттолкнув тяжёлую створку, вошёл.       Обычный кабинет: книжные шкафы, массивный деревянный стол, кожаное кресло, картины на стенах. Всё как всегда. Но взгляд Антонина был сосредоточен только на нём.       — Здравствуй, Антонин, — произнёс Цветанов по-болгарски, обернувшись. — Ты сильно вырос с нашей последней встречи.       — Даже не представляешь, насколько, — выдохнул Антонин сквозь стиснутые зубы.       — Ты искал меня годами. Потратил уйму времени, сил, денег… Подключил полмира, рисковал собой, чуть не погиб. И всё ради того, чтобы стоять сейчас здесь, передо мной, — Цветанов вышел из-за стола и встал напротив, сжимая палочку. — Говорят, ты был лучшим учеником Дурмстранга со времён самого Грин-де-Вальда. Впечатляет. Как думаешь, есть у меня шанс тебя одолеть?       — Сейчас и узнаем, — хладнокровно ответил Антонин, вскидывая палочку.       Дуэль началась. По всем магическим канонам противники должны были поклониться друг другу, выражая уважение и соблюдая древний кодекс. Но это был не тот случай. Ни о каком уважении не могло быть и речи. Ни поклона, ни формальностей. Только жажда мести.       — Конфринго! — рявкнул Цветанов.       Взрывающее заклятие сорвалось с его палочки и полетело прямо на Антонина. Тот, не моргнув, отбил его, и заклятие врезалось в стену сбоку. Мощный взрыв сотряс кабинет, обломки штукатурки посыпались с потолка, и в дыму появилась проломанная арка, ведущая в коридор.       Перенаправлять заклятие в Цветанова Антонин не стал. Он, безусловно, собирался его убить, но не сейчас. Сначала должен был состояться разговор. Правда, до него ещё предстояло дожить: Цветанов был опасным противником. В молодости он профессионально занимался дуэльным искусством, и, несмотря на свои пятьдесят пять, ни сноровки, ни точности не утратил. Сражался с прежним мастерством.       — Вэлум Нигрум, — выдохнул Цветанов.       Из палочки вырвался густой мрак, затопивший всё вокруг. Пространство погрузилось в непроглядную тьму. Антонин мгновенно понял, что тот воспользовался проломом в стене и убежал в коридор. Не теряя ни секунды, он рванул за ним, ударяясь о мебель.       В коридоре заклятие уже не действовало. Выйдя из тьмы, Антонин заметил Цветанова — тот мчался к лестнице.       — Фульмен! — внезапно выкрикнул Каркаров. Видимо, они с Томом уже расправились с братьями. Из его палочки вырвалась молния и устремилась к Цветанову.       Антонин мгновенно поднял зеркальный щит. Заклятие ударилось о него, отразилось в потолок, и сверху посыпались тяжёлые обломки и куски штукатурки.       — Не вмешивайтесь. Я сам, — глухо бросил он, глядя на Тома и Игоря, которые наблюдали с первого этажа. Те переглянулись и молча отошли в сторону. Но палочки не убрали.       Цветанов, понимая, что пути к отступлению нет, а помощи ждать неоткуда, усмехнулся — холодно, почти с облегчением, — и произнёс:       — Авада Кедавра!       — Остолбеней! — в тот же миг выкрикнул Антонин.       Ядовито-зелёный и ало-красный потоки столкнулись в воздухе, озаряя холл ослепительным всполохом.       В голове Антонина вихрем пронеслись все уроки Дурмстранга: спина прямая, рука не дрожит, смотри противнику в глаза, очисти разум, в голове должно быть пусто.       Магия трещала и шипела, рассыпаясь искрами. Свет становился невыносимо ярким. Постепенно зелёный луч начал слабеть. Он дрогнул, сжался и исчез, а алый рванул вперёд, прямо в грудь Цветанова. Тот рухнул, как подкошенный, не шевелясь.       Оглушённого Цветанова отнесли обратно в кабинет. Том и Игорь, уважив просьбу Антонина, вышли наружу, оставив его наедине с поверженным противником.       Антонин сел в кожаном кресле напротив, покачиваясь вперёд-назад, и вертел в пальцах палочку Цветанова — ту самую, что ещё недавно метала в него заклятия. Глухой кашель разорвал тишину. Антонин поднял глаза — Цветанов пришёл в себя.       — Значит, на лёгкую смерть от Авады я могу не надеяться, — медленно проговорил он, внимательно изучая лицо Антонина.       Тот молчал. Сидел неподвижно, словно высеченный из камня, разглядывая человека, о котором думал последние десять лет.       — Ты ведь потратил столько сил не ради того, чтобы теперь сидеть в молчании, — произнёс Цветанов. Голос звучал спокойно, почти насмешливо. Даже без палочки, привязанный и поверженный, он излучал ощущение контроля.       Антонин молчал. Столько лет он мечтал об этой встрече. Представлял её десятки раз: как будет говорить, какие обвинения бросит, какие слова скажет перед ударом. Но теперь, глядя на убийцу своего отца, он ощущал, как всё придуманное меркнет перед тяжестью реальности. Находиться с ним наедине оказалось гораздо труднее, чем он думал.       — Когда-то вы с отцом были друзьями.       Цветанов кивнул, не отводя взгляда.       — Были.       — И после всех этих лет, после той дружбы… одного конфликта оказалось достаточно, чтобы ты хладнокровно организовал его убийство?       — Это был не один конфликт, Антонин, и даже не два, — спокойно ответил Цветанов. — Дети всегда идеализируют своих родителей. Думают, что они — боги: всесильные и непогрешимые. Но твой отец не был таким, каким ты его себе рисуешь. Он был человеком — амбициозным, жёстким, слишком падким на власть. Тогда он заблокировал тот торговый проект не из-за заботы о чистоте крови. Это была игра в силу. Он хотел показать, что его слово — закон. Что он способен одним движением перечеркнуть усилия других. И он это показал. А за это пришлось заплатить. Он перешёл дорогу не только мне, — Цветанов запнулся и сглотнул. — Впрочем… мои слова всё равно не изменят твоего мнения. И, честно говоря, не должны.       Антонин устало потёр шею и медленно вытащил из внутреннего кармана небольшой мешочек, изрядно потрёпанный временем.       — Ты выбрал изощрённый способ убить отца, — тихо сказал он. — Можно было отравить. Подсунуть проклятый артефакт. Или просто — Авада. Чисто, по-волшебному. Но ты выбрал другое. Ты хотел, чтобы его убило оружие неведей. Чтобы волшебник умер, как один из них.       Антонин раскрыл мешочек и высыпал в ладонь пять пуль — искорёженных, тех самых, которыми убили его отца.       — Первый выстрел пришёлся отцу в плечо, — медленно произнёс Антонин, вертя пулю между пальцами.       Он встал, подошёл к Цветанову, запрокинул ему голову и разжал челюсть. Пуля скользнула внутрь. Цветанов закашлялся, дёрнулся, но Антонин удержал его, заставляя проглотить.       — Затем — две в грудь, — продолжил он и, не давая передышки, затолкал ещё две пули в глотку. Цветанов пытался сопротивляться, захлёбываясь, но тщетно.       — Четвёртая — в шею, — голос Антонина дрогнул, но не от слабости, а от ярости. — Отец схватился за горло… и упал. Больше не мог стоять.       Очередная пуля исчезла во рту пленника. Он судорожно сглотнул, захрипел, дрожа всем телом.       — А последняя… — Антонин медленно достал пулю и с силой вдавил её в рот Цветанова. — Последняя пришлась в голову. Освободила его от страданий.       Он отпустил голову врага, и та безвольно повисла. Антонин отступил назад, встал перед Цветановым и, не сводя с него взгляда, переломил палочку пополам. Цветанов поморщился. Для волшебника потеря палочки — всё равно что смерть.       — Я не собираюсь кричать о несправедливости этого мира. Не буду жаловаться на страдания, через которые прошёл. И не стану рассказывать, как годами вынашивал свой план мести, — произнёс Антонин ледяным, ровным голосом. — Всё это не вернёт моего отца.       Он сделал шаг вперёд.       — Поэтому я просто убью тебя. И этого мне будет достаточно.       Цветанов открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Антонин опередил его:       — Секаре.       Заклятие вспыхнуло, послушно скользнув по дуге. Мгновение — и голова Цветанова с глухим стуком покатилась по полу, остановившись у ножки стола. Из рассечённого основания потекла кровь, заливая трещины в плитке. Рядом вывалился бесформенный кусок мозга.       Антонин стоял неподвижно. Затем медленно прикрыл глаза.       Закончено. Весь этот кошмар, наконец, завершён.

***

      Том и Антонин вернулись в бордель Каркарова. Тот категорически отказался отпускать их, пока они не «отдохнут по-человечески». В его понимании это означало лишь одно — крепко напиться, желательно до потери стыда и памяти.       — Друзья мои, после всего, через что мы прошли, просто грех не выпить, — торжественно объявил Игорь, разливая по рюмкам водку.       — Я не пью, — напомнил Том.       — А я не хочу водку. У меня, знаешь ли, с ней не лучшие воспоминания, — отозвался Антонин, скрестив руки на груди.       — Знаю, знаю, — рассмеялся Игорь. — У Тоши есть двоюродный брат, Костя. На шестом курсе мы отмечали сдачу экзаменов. Тогда изрядно набрались на радостях. И в тот вечер Антонин Долохов, гордость Дурмстранга и любимец преподавателей, чуть не сжёг наш школьный корабль, когда решил искупаться в озере.       — Его быстро потушили. И вообще, с тех пор я не пью, — буркнул Антонин.       — А зря. Ты пьяный — это настоящий праздник. Песни, пляски, философские рассуждения о судьбе волшебного мира… — с усмешкой добавил Каркаров.       Антонин молча отвесил Игорю подзатыльник, но в уголках его губ мелькнула улыбка. Сегодня он выглядел куда менее угрюмым, чем обычно, и в этом не было ничего удивительного. Любой бы радовался, завершив десятилетнюю охоту.       Игорь протянул Тому рюмку с прозрачной жидкостью.       — Попробуй. Это лучшая водка во всей Европе. Такой ты больше нигде не найдёшь, — с нажимом произнёс он. Том молча посмотрел сначала на рюмку, затем на Каркарова. — Одна рюмка, и я отстану. Клянусь своим борделем.       Том недовольно вздохнул, но всё же взял рюмку. Напиваться он, разумеется, не собирался, особенно в компании Каркарова. Но попробовать, хотя бы для опыта, решил: вдруг всё не так ужасно, как он себе представлял.       — Пей залпом и сразу закусывай, — посоветовал Антонин, придвигая к нему тарелку с соленьями. Себе он налил сок.       — Тост, господа! — радостно воскликнул Игорь. Поймав два одинаково угрюмых взгляда, он махнул рукой. — Ладно, буду краток. Ваше здоровье!       Они чокнулись. Том выпил и едва удержался, чтобы не скривиться. Напиток оказался обжигающим, ядреным до боли: он мгновенно прошёл по рту и горлу огненной волной. Не дожидаясь, пока ощущения усилятся, Том схватил огурец и поспешно зажевал, пытаясь перебить горькое послевкусие.       В дверь постучали, и внутрь заглянула Настасья.       — Господин Каркаров, можно вас на минутку? Привезли новую мебель для веранды, нужно, чтобы вы её осмотрели.       — Ну, как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой, — усмехнулся Игорь, поднимаясь. — Я быстро. Только не напейтесь без меня.       Он весело подмигнул и, поправив рукава рубашки, вышел вместе с Настасьей.       — Знаю, что уже говорил это, — начал Долохов, — но спасибо, что остался и помог. Без тебя я бы вряд ли справился.       — Просто не люблю бросать начатое, — отозвался Том, подходя к окну. Он на мгновение замолчал, разглядывая ночной город. Огни улиц отражались в стекле, придавая пейзажу почти сказочную красоту. — Что ты будешь делать с документами?       Долохов успел основательно прошерстить поместье и забрал всю документацию Цветанова: счета, отчёты, переписку.       — Разберусь с ними дома, — ответил Антонин, вставая рядом. — Цветанов сказал, что мой отец перешёл дорогу не только ему. Не знаю, говорил ли он в переносном смысле или это был прямой намёк. Но разобраться стоит.       Том кивнул.       — Куда теперь? Вернёшься домой, в Британию? — спросил Долохов.       — Нет, не сейчас. Я направляюсь в Албанию. Есть незаконченные дела.       — Если что-то понадобится, просто скажи. У меня там хватает знакомых, — сказал Долохов. — Помогут, если будет нужно.       — Благодарю, — коротко кивнул Том.       — И если вдруг снова окажешься в Болгарии, заезжай. Я буду рад, — Антонин протянул ему руку.       — Думаю, что заеду, — ответил Том, крепко пожимая её.

***

Министерство Магии, Лондон, Британия.       Атриум Министерства был переполнен: сотрудники, журналисты, представители старинных волшебных семей — все собрались, чтобы стать свидетелями острых дебатов между Гарольдом Минчумом и Оскаром Фоули.       — Мистер Фоули, скажите, если вы займёте пост министра, каков будет ваш главный приоритет? — задала вопрос Адрианна, сегодня представляющая «Ежедневный пророк».       — Экономическая стабильность, — отчётливо произнёс Фоули. — Ни для кого не секрет, что экономика нашей страны далека от идеала. Если сравнивать, например, с соседней Францией, средняя заработная плата в Британии ниже на десять процентов. Это серьёзный разрыв. Чтобы решить проблему, необходимо прежде всего понять её причины. Они достаточно очевидны: нехватка рабочих мест и, как следствие, рост безработицы. Мы десятилетиями закупаем сырьё за рубежом, хотя способны производить его самостоятельно. Именно это я намерен изменить. Моя цель — создать новые рабочие места, повысить уровень оплаты труда и вывести Британию на международный рынок не как импортёра, а как экспортёра.       Многие в зале одобрительно зааплодировали. Когда шум немного стих, раздался голос Минчума:       — Оскар, твои мечты о том, как бы побольше заработать, звучат, безусловно, привлекательно. Однако ты ни словом не обмолвился о безопасности страны. Выходит, деньги для тебя важнее жизни и покоя её граждан? — он вскинул бровь и усмехнулся.       — Не стоит перекручивать мои слова, Гарольд, — отозвался Фоули, едва заметно отмахнувшись. — Меня спросили о приоритетах, и я ответил на конкретно поставленный вопрос. Но это вовсе не означает, что я намерен игнорировать другие важнейшие аспекты. Безопасность и экономика идут рука об руку.       — Признаюсь, мне трудно понять, как можно строить в стране прочный экономический фундамент, если его в любой момент могут подорвать, — произнёс Минчум, обводя зал уверенным взглядом. — Все мы читаем новости. Уже почти три года по стране бесчинствуют бристольцы. И что же сделала за это время действующая власть? Уничтожила их? Добилась хоть сколько-нибудь серьёзного прогресса? Нет. Более того, допустила появление новой радикальной группировки — Пожирателей Смерти.       Он выдержал паузу и продолжил, глядя прямо на Фоули:       — Господин Фоули, похоже, намерен идти по стопам Юджины Дженкинс: делать вид, что проблемы не существует, пока она не ударит в полную силу. А когда это произойдёт, то кормить народ пустыми обещаниями и, по сути, не делать ровным счётом ничего!       — Минчум, вы любите бросаться громкими фразами. Вот только конкретных действий с вашей стороны я, признаться, не припомню.       — Если я стану министром, действия будут! — уверенно заявил Минчум.       Его голос зазвучал громче, и в зале воцарилась напряжённая тишина.       — Я всегда говорил: безопасность граждан — мой главный приоритет. О каких экономических реформах может идти речь, если люди живут в постоянной угрозе? — он сделал шаг вперёд, словно стремясь стать ближе к каждому в зале. — Одни террористы подрывают всё подряд и убивают чистокровных, другие оставляют в небе Тёмные метки и истребляют магглорождённых. Мы просыпаемся по утрам и боимся открыть газету, потому что почти наверняка там окажется очередной кошмар. Хватит! Мы не можем и дальше жить в страхе. Проблему нужно решать радикально, пока она не разрослась и не поглотила нас всех!       — Решать проблему радикально? И как же вы собираетесь это сделать, Гарольд? — сдержанно спросил Фоули, скрестив руки на груди.       — Расширить полномочия мракоборцев. Дать им всё необходимое для эффективной работы. Включая право на применение Непростительных заклятий, — отчеканил Минчум.       — Да вы с ума сошли, — покачал головой Фоули. — Это прямая дорога к анархии!       — Напротив. Это реализм, — спокойно возразил Минчум. — Скажи, Оскар, ты знаешь, сколько мракоборцев погибает ежегодно при задержании опасных преступников?       Фоули отвёл взгляд и не ответил.       — Не менее десятка, — продолжил Минчум. — И гибнут они потому, что сражаются не на равных. Преступники не думают о законах. У них нет ограничений. А мракоборцы вынуждены действовать с завязанными руками. Мы обязаны дать нашим защитникам преимущество, а не оставлять их на произвол судьбы.       По залу прокатилась волна одобрительного ропота, кое-кто даже зааплодировал. Минчум это заметил и продолжил с нарастающей уверенностью:       — Более того, мы должны упростить для мракоборцев доступ к процедуре обыска. Сейчас даже при наличии подозреваемого приходится неделями ждать ордера Визенгамота. За это время большинство преступников уже успевает скрыться. Закон должен защищать невинных, а не мешать правосудию!       — Для меня всё это звучит как начало военной диктатуры, — твёрдо заявил Фоули. — Власть мракоборцев ограничена законом не просто так. Вы предлагаете дать им право пытать и убивать — без суда, без следствия. А если произойдёт ошибка? Сколько раз уже задерживали невиновных? Из Азкабана, в случае чего, человека ещё можно вытащить, но с того света — нет. Подобные реформы не решат проблему, а лишь усугубят её. Это приведёт не к миру, а к гражданской войне.       — Фоули, открой уже глаза и выгляни из своего уютного трёхэтажного поместья, — с жаром возразил Минчум, ударив кулаком по трибуне. — Война уже стоит на пороге. Бристольцы, Пожиратели Смерти… А может, подождём? Дождёмся третьей группировки? Четвёртой? — он обвёл взглядом притихший зал и продолжил: — Если мы действительно хотим избежать войны, то действовать нужно сейчас. Быстро. Жёстко. Решительно. Срубить дерево, пока оно не пустило корни по всему лесу. Только так мы сможем вернуть Британии мир и безопасность!       Люди начали подниматься со своих мест и аплодировать Минчуму, выкрикивая одобрительные лозунги:       — Мир Британии!       — Долой террористов!       — Мы хотим жить без страха!       Атриум гудел от восторженных голосов. Минчум стоял на сцене с победной улыбкой, словно уже занял пост министра. Он буквально купался в овациях, не скрывая удовольствия, пока толпа скандировала его имя.       — Ну что, господа? — произнёс Уолтер, обращаясь к Рудольфусу и Люциусу. — Дебаты просраны.       — Выборы можно считать завершёнными. После сегодняшнего выступления у Минчума не осталось конкурентов. Пост министра фактически уже его, — мрачно констатировал Люциус.       Рудольфус молча наблюдал, как Минчум купается в овациях. Его губы едва заметно скривились, а взгляд задержался на самодовольной ухмылке победителя.       — Том будет в ярости, когда узнает, — пробормотал он.