Глава 4. Древо Жизни.

Нет ничего лучше воспоминаний. Да и ничего хуже тоже нет.

Антон Чехов

6 сентября 1973 года. Южная Албания.       Том прекрасно понимал: искать дерево, в котором спрятана Диадема, среди бескрайних албанских лесов — всё равно что искать иголку в стоге сена. Однако Елена дала ему одну зацепку: намекнула, что лес, где она укрыла реликвию матери, был волшебным. Это немного сузило круг поисков.       Том решил не пренебрегать помощью и воспользовался связями Долохова. Антонин познакомил его с бывшим одноклассником, историком, специализирующимся на Балканах. В древних манускриптах, которые тот обнаружил, упоминалась роща, находившаяся как раз в этих краях. По обрывкам текста можно было понять, что когда-то она считалась священной. В самом её центре рос дуб, которому приписывали волшебные свойства: его почитали, делали подношения, просили защиты. Со временем люди покинули эти земли, и роща исчезла из человеческой памяти.       Том добрался до описанной местности. Южная Албания встретила его невысокими горами, скалами, тихими водоёмами и редкими пещерами. Это была глушь, почти нетронутая цивилизацией. Именно такой, по его мнению, и должна была быть земля, хранящая древний артефакт.       Он решил подготовиться тщательно: собрал сменную одежду, палатку, зелья на все случаи жизни, защитные амулеты. Оставалось лишь запастись едой, а для этого пришлось заглянуть в единственную маггловскую деревушку неподалёку. Волшебные поселения находились слишком далеко, и тратить время на дорогу он не хотел.       Поселение выглядело бедным и заброшенным. Узкие улочки заросли травой, дома покосились от времени. Среди жителей почти не было молодёжи — лишь старики, медленно снующие по дворам. Ни магазинов, ни лавок здесь, разумеется, не оказалось. Но возле каждого дома виднелся огород, паслись куры или козы — значит, голод здесь не был частым гостем. Кто-нибудь из местных наверняка согласится продать что-нибудь съестное. Из прошлых путешествий Том усвоил важный урок: помимо галеонов всегда нужно иметь при себе и маггловские деньги. Никогда не знаешь, куда заведёт путь.       Тому повезло — в этой глуши он даже нашёл человека, говорившего по-английски, так что привезённый словарь так и остался лежать в сумке. Старик оказался приветливым и охотно согласился продать ему еды. Они направились к его дому — скромному, обветшалому, как и остальные в деревне: с покосившимися стенами, соломенной крышей и выцветшими оконными рамами, за которыми едва колыхались занавески.       — Как тебя в наше захолустье занесло, парень? — поинтересовался старик, представившись Аргоном.       — Я ботаник. Изучаю флору Балкан, пишу университетскую диссертацию на эту тему. Решил, что на практике это куда интереснее, чем рассматривать картинки в книгах, — невинно солгал Том.       — Учишься? Это хорошо, — кивнул старик. — Я тоже, когда молодой был, мечтал поступить. Да вот… война началась, пришлось на фронт идти. Там английский и подучил. А потом уже стало не до учёбы, — он махнул рукой, и в голосе прозвучала лёгкая грусть.       Тому не особо хотелось слушать истории старика, поэтому он направил разговор в нужное русло:       — Знаете, я читал в одном учебнике, что здесь якобы растёт волшебное дерево, — сказал он, стараясь звучать непринуждённо.       — Волшебное? — Аргон расхохотался. — Парень, ты, наверное, перепутал учебник по ботанике со сборником сказок. Нет тут никаких волшебных деревьев. Хотя… — он задумался, почесав подбородок. — Моя бабка в детстве рассказывала, что однажды, ещё девушкой, забрела в какую-то рощу. Во-о-лшебную. Говорила, видела там и диковинные растения, и небывалых зверей, и даже… призраков умерших.       Том мгновенно насторожился, но ничем этого не выдал. Похоже, он всё-таки не ошибся с вопросом.       — И что было дальше? — спросил он, изобразив живой интерес. Пусть старик лучше считает его наивным студентом, чем догадается о настоящей цели.       — Да что уж дальше, — фыркнул Аргон. — Вернулась она через три дня, как ни в чём не бывало. Дед мой всегда говорил, что она просто сбежала тогда из дома. Со свекровью не ладила, вот и решила передохнуть. А сказки эти сочинила, чтобы её не ругали. Вот тебе и вся магия, — усмехнулся он, махнув рукой.       Они вошли в дом, и старик тут же принялся раскладывать на стол продукты. Жадным он точно не был — щедро делился всем, что имел.       — Надолго ты в лес собрался? — поинтересовался он.       — Как пойдёт.       — Подожди тут, я ещё из погреба мёда и солонины принесу. В дороге такие вещи — самое то, не портятся, — сказал Аргон и скрылся за дверью.       Пока его не было, Том начал складывать провизию в зачарованную сумку. Без магии сюда не поместилась бы и половина. Когда старик вернулся с тяжёлыми банками, Том аккуратно уложил их поверх остальных припасов и протянул ему деньги.       — Да это и половины не стоит, — отмахнулся Аргон, возвращая купюры.       — Оставьте, пригодятся, — настаивал Том.       — На что? Я ж никуда не езжу. Всё своё есть, хозяйство кормит. Потратить тут не на что, — старик положил деньги обратно Тому в карман. — Просто хотел помочь по-человечески. Себе оставь. Молодой, может, на девушку потратишь. Удачи тебе, парень.       Том попрощался и направился к выходу, но, прежде чем закрыть за собой дверь, всё же оставил деньги на столе.       Он отправился в путь. Карта, которой он располагал, оказалась старой и мало соответствовала реальности: многие дороги исчезли, тропы заросли. Приходилось полагаться в основном на интуицию и ориентиры местности.       Спустя два часа Том наконец вышел на нужную тропу. Он понял это сразу — в воздухе ощутимо дрожали магические вибрации. Тропинка вела вглубь рощи, и на первый взгляд здесь не было ничего необычного. Магический фон казался спокойным, почти нейтральным.       Стоило ему пройти немного вперёд, как резкая боль пронзила ногу, будто что-то укололо или укусило. Том поморщился и опустил взгляд. Из земли тянулась роза радужного оттенка — несомненно волшебная. Её тонкий стебель извивался, а шипы с живой настойчивостью вновь тянулись к нему. Том фыркнул, обошёл растение и двинулся дальше.       Он внимательно осматривал деревья по пути, пока не заметил, в какую сторону растёт мох. Это подсказало ему направление — север. Если держать верный курс, к ночи он должен был выйти к центру рощи. Судя по масштабам на карте, она была не особенно большой и по размеру напоминала Запретный лес в Шотландии.       Продвигаясь вперёд, Том оставался настороже. Из рассказа Аргона он сделал несколько выводов. Магические растения и животные в роще не представляли серьёзной угрозы, с ними он справится. А вот упоминание умерших настораживало. Здесь могли обитать призраки, фантомы, возможно даже злокозненные духи. Всё это требовало особой бдительности.       Внезапно он снова ощутил резкую боль в ноге.       — Да сколько вас здесь? — раздражённо прошипел он, опуская взгляд на очередную радужную розу, шевелившуюся в земле.       Он без колебаний растоптал её подошвой, чувствуя, как шипы с сухим треском ломаются. Затем вновь проверил направление по мху и продолжил движение на север, всё глубже погружаясь в чащу.       Когда солнце скрылось за горизонтом, уступив место бледной луне, Том понял, что переоценил свои силы. Пройти рощу за день не удалось. Ему хотелось как можно скорее добраться до цели, однако ночной лес был слишком рискованным испытанием даже для него. К тому же усталость постепенно брала своё.       Найдя подходящую поляну, Том с помощью магии поставил палатку и принялся собирать хворост для костра. Он нагнулся за сухой веткой и вдруг заметил под ногами радужную розу — точь-в-точь такую же, как та, на которую он наступил днём.       Том присел и осторожно поднял цветок с земли.       «Наверное, задел её, пока собирал хворост…» — подумал он. Это не могла быть та же роза: с того места он ушёл уже довольно далеко.       Вернувшись к лагерю, Том сложил ветки и одним движением палочки зажёг костёр. Пламя вспыхнуло ровным золотистым светом, бросая мягкие отблески на ближайшие деревья. Он устроился рядом, раскрыл сумку и решил наконец поужинать. Внутри его ждал неожиданный сюрприз: среди свёртков и банок копошился серый нюхлер, отчаянно пытаясь дотянуться до блестящей ложки. Том схватил его за шкирку и вытащил наружу.       — Кыш, — бросил он, опуская воришку на землю.       Однако нюхлер, похоже, не собирался уходить. Он поёжился от прохладного вечернего воздуха и, проигнорировав лёгкий толчок в бок, снова приблизился к костру, устроившись у самого края. Том устало вздохнул, махнул палочкой, надёжно запечатывая сумку, и больше не стал прогонять непрошеного гостя.       — Угощайся, — сказал он, положив перед зверьком кусок хлеба и горсть орехов.       Нюхлер помедлил пару секунд, словно ожидая подвоха, а затем довольно зафырчал и накинулся на еду.       Том тоже принялся за ужин, хотя аппетита у него не было. Он знал: завтра его ждёт тяжёлый день, а отказ от пищи означал бы действовать против самого себя. С усилием проглотив первый кусок хлеба, он сосредоточился на пламени, позволяя себе несколько минут безмолвного отдыха.       Он часто так делал — просто сидел у костра, следил за тем, как пляшут языки пламени, изгибаются и ломаются, будто подчиняясь древней, ведомой лишь им хореографии. Этот ритуал он придумал ещё в самом начале путешествия, как способ отогнать лишние мысли.       Том вспоминал, с каким воодушевлением когда-то собирался в путь. Он мечтал увидеть мир, вдохнуть воздух чужих стран, ступить на неизведанную землю. Ждал этого с почти детским нетерпением. Но реальность оказалась иной. Он получил то, о чём просил, и всё же не испытал ни радости, ни облегчения. В каждой стране, в каждом лесу, на каждой горной вершине его неизменно настигало одно и то же чувство — пустота.       Он знал, в чём причина. В ней.       Том ненавидел её с яростью, разъедающей изнутри. С холодом, способным заморозить любые чувства. Он ненавидел её сильнее, чем кого бы то ни было в своей жизни. Даже теперь, спустя столько времени, её образ не отпускал его, словно шрам, который не заживает.       Он старался не думать о ней, не вспоминать, не произносить её имя даже мысленно, будто это могло лишить её власти над ним. Но она всё равно оставалась рядом — в тенях, в отражениях, во снах.       Проклятая ведьма.       Том вынырнул из своих мыслей, заметив, как нюхлер бесшумно подкрался и потянулся к кулону со змеёй, выскользнувшему из-под одежды. Маленькие лапки уже почти сомкнулись на цепочке.       — Всё, ты меня достал, — устало произнёс Том и, подхватив воришку за шкирку, водрузил его на ближайший камень.       Нюхлер пискнул, нахохлился и уткнулся носом в лапы, всем видом изображая обиду. Том лишь покачал головой, потушил костёр взмахом палочки и скрылся в палатке.       Он проснулся с первыми лучами солнца. Сон был неглубоким, тревожным, и, едва открыв глаза, Том понял, что больше не уснёт. Решив не терять времени, он быстро позавтракал, собрал лагерь и проверил снаряжение.       — А ты остаёшься здесь, — сказал он, отгоняя нюхлера, когда тот в очередной раз попытался забраться в сумку.       Зверёк недовольно пискнул, но, заметив оставленные на траве орехи и сушёные фрукты, тут же принялся с жадностью уплетать угощение.       Не оборачиваясь, Том двинулся вглубь рощи.       Всё — деревья, растения, тропы — сливалось в единый однообразный пейзаж. Сначала Том пытался сверяться с картой, выискивая знакомые ориентиры, но вскоре раздражённо свернул её и отбросил в сторону. Очевидно, она не имела ничего общего с реальной местностью: будь иначе, он добрался бы до цели ещё вчера. Теперь оставалось полагаться лишь на интуицию.       В детстве, ещё до того как Том узнал, что он волшебник, он обожал читать маггловские книги. В приюте их было немного: новые никто не покупал, а из старых оставались лишь потрёпанные сказки и детские энциклопедии, которые он перечитал от корки до корки. Но однажды туда заглянул пожилой мужчина и пожертвовал несколько мешков книг. Среди них Тому попался «Робинзон Крузо».       Эта история пленила его воображение. Он перечитывал её снова и снова, представляя себя на месте героя, покинутого на необитаемом острове и выживающего в одиночестве благодаря лишь собственному уму и стойкости. Именно из этой книги он почерпнул первые знания об ориентировании на местности, навыках выживания и даже элементарной логистике.       Когда-то он мечтал быть как Робинзон. Теперь — нет. Мысль провести двадцать восемь лет в глухом лесу, вдали от цивилизации, в компании нахального нюхлера больше напоминала кошмар, чем детскую мечту.       С каждым новым шагом в голове Тома всё настойчивее пульсировала одна и та же мысль: он заблудился. Лес казался бесконечным, однообразным, словно замкнутым в кольцо. Том раздражённо пнул попавшийся под ноги камень и прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки.       В этот момент он почувствовал лёгкое прикосновение к ноге. Том распахнул глаза и обречённо выдохнул: на его ботинке висел нюхлер, отчаянно пытаясь дотянуться до блестящей бляшки.       — Ты что, за мной увязался? — проворчал он и смахнул зверька. Тот с недовольным писком кубарем отлетел в траву.       Том сделал шаг вперёд — и замер. Перед ним простиралась знакомая поляна. Потухший костёр, вокруг которого чётко виднелись следы его обуви. Лагерь, в котором он ночевал.       Том медленно нахмурился. Он шёл вперёд. По прямой. Ни разу не сворачивал. Он не мог вернуться назад. Это было невозможно.       — Ты ходишь кругами, — вдруг раздался тихий женский голос.       Резко вскинув палочку, Том обернулся. Женщина стояла в тени деревьев, её фигура почти сливалась с мраком. Лица было не разглядеть.       — Кто ты? — спросил он. Голос звучал твёрдо, но в груди предательски сжалось.       Из тени медленно вышла фигура. Том замер, не веря собственным глазам.       Перед ним стояла женщина — невысокая, болезненно худая, с опущенными плечами и впалыми щеками. Тускло-русые волосы были стянуты в небрежный узел на затылке. Но страшнее всего были её глаза. Такие же, как у него: глубокие, чёрные, полные усталости и невыразимой печали.       Меропа.       — Идём, сынок, — мягко сказала она, и на её лице появилась ласковая улыбка. — Я покажу тебе путь.       Она развернулась и медленно пошла вперёд, оставляя Тома стоять в неподвижной тишине, с колотящимся сердцем и дрожью в пальцах. Слово «сынок» обожгло его. Он впервые слышал, чтобы его так называли.       Его мать мертва. Он видел её могилу. Видел её останки. После окончания Хогвартса он забрал их с маггловского кладбища и перезахоронил — не хотел, чтобы она покоилась в безымянной могиле среди чужих. Том отыскал место, где были похоронены её родители, и положил Меропу рядом с ними.       Та, кто сейчас стояла перед ним, — лишь иллюзия, плод чьей-то магии. Но насколько же реальная. Он видел её. Слышал. Не на старых фотографиях, не в чужих воспоминаниях, а здесь, прямо перед собой. Его мать.       Том прищурился, отгоняя вспышку чувств.       «Хватит. Хватит. Хватит».       Меропа мертва. Её больше нет. Тешить себя несбывшимися мечтами — удел слабаков и глупцов. Он усилием воли вытолкнул эмоции прочь и заставил себя мыслить логически.       Призрак? Нет, внешне не похоже. Не фантом: от него должно было бы исходить мощное магическое излучение. Дух? Демон? Возможно. Только он не знал ни одного существа, способного принять столь убедительный облик. Всё указывало на одно: перед ним нечто опасное. И, очевидно, оно стремится куда-то его увести. Но нападать первым было бы глупо. Он не знает, с чем имеет дело, и не знает, какое заклинание сработает. Пока существо ведёт себя мирно, лучше не провоцировать его.       Том принял решение: разумнее будет последовать за ним. Всё это время он ходил кругами — похоже, в этом месте действовала пространственная петля. Самостоятельно выбраться вряд ли получится. А вот это существо… оно могло знать путь наружу. Или даже привести его к цели. К Диадеме.       Собрав всю волю в кулак, Том шагнул вперёд. Он оставался настороже, крепко сжимая палочку. Лес вокруг будто затаился, и лишь фигура женщины двигалась впереди, не оглядываясь.       — Ты не должен был его убивать, — произнесла Меропа, оборачиваясь к нему.       — Что?       — Тома. Своего отца. Ты не должен был его убивать, — повторила она.       Том резко напрягся. Откуда это существо знает такие подробности? Значит, оно либо владеет мощной легилименцией, либо способно проникать в память иным способом.       — Ты жалеешь его? После всего, что он сделал с тобой? После того, как обошёлся со мной? — слова сорвались с губ сами. Он знал: это не его мать. Просто иллюзия. Но сдержаться было невозможно. Эти мысли слишком долго жили в нём, слишком долго оставались непроизнесёнными.       — Я жалею не его, а тебя, мой мальчик, — в её глазах выступили слёзы, голос стал едва слышным. — Убийство… а тем более отцеубийство… страшный грех. Бремя, которое ты будешь нести до конца своих дней, если только не найдёшь в себе силы отпустить.       Она сделала шаг ближе. Её глаза — такие же тёмные, как у Тома — смотрели на него с тревогой и нежностью.       — Но ты ведь сильный, Томми. Такой сильный… — её голос дрогнул. — Пожалуйста, найди в себе силы отпустить ненависть. Отпусти обиду, которую носишь в сердце. Не ради него… ради себя. Только так ты сможешь стать свободным.       — Отпустить?! — его голос сорвался, дрожа от ярости. — Он бросил тебя. Бросил меня. Все эти годы знал, где я был, и не забрал! А я… я страдал всё это время! Меня били, унижали, оскорбляли. Я засыпал каждый чёртов вечер со слезами на глазах. В страхе, в одиночестве! — Том шагнул вперёд, стиснув кулаки. — Я не прощу ему того, что он обрёк меня на это, — он всмотрелся в лицо женщины. — И тебе не прощу, — добавил глухо. — Ты могла бороться. Могла жить. Но ты сдалась. Ты сдалась и бросила меня так же, как и он.       — Твоя ненависть и обида не изменят прошлого, сын, — мягко сказала Меропа. — Если ты продолжишь держаться за них, они съедят тебя изнутри. Ты не сможешь двигаться вперёд. Не сможешь жить. Не нужно цепляться за прошлое. Только отпустив его, ты сможешь обрести власть над будущим.       Её образ в одно мгновение начал распадаться, превращаясь в тонкие золотые нити, струящиеся в воздухе. Они закружились лёгким вихрем и, мерцая, унеслись прочь, растворяясь в воздухе.       — Нет! Меропа, не уходи! — Том сорвался с места, бросившись туда, где только что стояла она. Он вскинул руки, пытаясь поймать хотя бы одну нить, удержать хоть что-то, не отпустить… Но всё было тщетно. Волшебные нити ускользнули сквозь пальцы, разлетелись, подгоняемые ветром. — Мама… — выдохнул он почти беззвучно.       — Ой-ой-ой! Будешь здесь хныкать или всё-таки пойдём дальше? — донёсся насмешливый голос.       Том резко обернулся. Перед ним стояла Миртл.       «Что за чёрт здесь вообще происходит?» — мрачно подумал он, нахмурившись.       Мать он ещё мог понять. Это имело хоть какой-то символический смысл. Но Миртл? Почему именно она? Из-за того, что стала его первой жертвой?       Том сжал челюсть. Неужели роща — или то, что в ней обитает, — решила провести его по самым тёмным уголкам памяти? По слабым местам, где под ледяной маской всё ещё хранились отблески человечности?       Он не боялся. Но это начинало раздражать. Слишком личное. Слишком точно.       — И что дальше? — холодно бросил он. — Покажешь мне всех, кто хоть раз пострадал из-за меня?       — Больше всего от себя страдаешь лишь ты сам, Реддл, — ответила Миртл с лукавой улыбкой и, крутанувшись на каблуках, вприпрыжку направилась вглубь рощи.       Том проводил её колючим взглядом, но всё же пошёл следом. Назад он не отступит. Он пройдёт этот лес до конца, найдёт Диадему — и тогда сотрёт это место с лица земли. Корни, листья, воспоминания, голоса. Всё. Пусть эта роща станет лишь пеплом, как и всё, что когда-либо осмелилось говорить с ним его слабостями.       Он продвигался вперёд, следуя за Миртл. Роща становилась всё плотнее: деревья вытягивались вверх, словно пытаясь достать небо, а их густая листва почти полностью заслоняла свет. С каждым шагом тени сгущались, и пространство вокруг казалось всё более замкнутым и давящим. Но, несмотря на мрачную атмосферу, Тома успокаивало одно — пейзаж менялся. Он больше не ходил по кругу. Значит, цель близко.       — Знаешь, что самое интересное, Реддл? — вдруг спросила Миртл, обернувшись. Её голос звучал неожиданно спокойно, почти насмешливо. — Ты ведь ни разу не пожалел, что я умерла из-за тебя. Блэк хотя бы немного страдала, пусть и недолго, — она усмехнулась, пристально глядя на него. — А ты?       — Мне что, нужно покаяться в своих грехах, чтобы куда-то дойти? — язвительно бросил Том, отвечая ей таким же вызывающим взглядом.       — Покаяться? — переспросила Миртл и рассмеялась. Смех её звучал не весело, а почти жалко. — А ты вообще на это способен? Чтобы покаяться, нужно признать свою вину. А ты ведь до сих пор не понимаешь, что сделал не так. «Ту убил случайно», «те были нужны для крестражей», «а та просто оказалась не в том месте и не в то время»…       Она мерила шагами узкую тропу, словно выговаривая за всех, кого Том когда-либо стер с лица земли.       — Ты возомнил себя богом, Реддл. Будто можешь решать, кому жить, а кому умирать. Но ты ничем не отличаешься от остальных. Обычный. И вся твоя «уникальность» существует только в твоей голове. Надуманная. Ложная. Как мантия, которую ты надел, чтобы не чувствовать, насколько внутри пусто.       Терпение Тома лопнуло. Он больше не собирался слушать нравоучения. Никто и никогда не смел говорить с ним таким тоном.       — Авада Кедавра! — взревел он, взмахнув палочкой.       Из её кончика вырвался изумрудный луч, пронзил пространство между ними и ударил точно в грудь Миртл. Но ничего не произошло. Она не исчезла, не испарилась, не испустила последний вздох. Миртл продолжала стоять, как ни в чём не бывало.       — Я же говорю: ничего особенного, — рассмеялась она.       В следующее мгновение её образ начал рассыпаться, растворяясь в воздухе золотыми нитями, так же, как исчезла Меропа.       Том остался стоять в полном замешательстве. Что это было? Почему заклинание не сработало? Что это за тварь, на которую не действует Авада?       Он несколько раз мысленно выругался, проклиная это место, и пошёл дальше — туда, где впереди пробивался слабый свет. Протиснувшись сквозь плотные заросли, Том вышел на небольшую поляну, в центре которой тихо журчал ручей.       Он подошёл ближе, опустился на колени и кончиком палочки коснулся воды, проверяя, не наложены ли на неё чары. Враждебной магии он не почувствовал. Вместо этого его накрыл мощный, почти оглушающий поток силы — чистой, целебной, первозданной.       Том вгляделся в воду, рассматривая своё отражение. Глаза всё ещё горели алым огнём злобы, которая не утихала. Но взгляд зацепился за другую деталь: на щеках и подбородке пробивалась плотная щетина. Он нахмурился.       «Щетина… Такая густая не вырастает за день. Сколько я здесь уже?»       Мысль вспыхнула тревожно и настойчиво: время. Могло ли оно в этом месте течь иначе?       Рядом с его отражением в воде появилось второе. Том замер, затем медленно прикрыл глаза и стиснул челюсть.       — Ну конечно. Как же без тебя? — прошипел он сквозь зубы.       — Идём, Том. Осталось совсем немного. Я доведу тебя, — прозвучал её голос, мягкий, почти заботливый, и оттого раздражающий ещё сильнее.       Том резко напрягся, когда в голове мелькнула тревожная мысль. Аргон говорил, что его бабка видела в роще мёртвых. Сам Том уже столкнулся с Меропой и Миртл — обе давно были мертвы. Почему же теперь он видит её?       Он медленно обернулся. Она стояла совсем рядом, точь-в-точь как в их последнюю встречу: то же платье, та же причёска, тот же макияж. Словно сошла из воспоминания.       — До этого ты принимала облик мёртвых, — произнёс он, поднимаясь на ноги. В голосе звучала ярость, сквозь которую пробивалась тревога. — Почему сейчас ты выбрала её? Она жива. Я это знаю.       — Почему тебя это так задело? — спокойно спросила она. — Разве ты всё это время не убеждал себя, что тебе плевать на меня?       — Мне плевать, — процедил Том, каждый слог отдавался напряжением в голосе.       — Тогда идём, — отрезала она и, не оборачиваясь, двинулась вверх по ручью.       Том пошёл следом. Он нарочно держался позади, чтобы не видеть её лица. Чтобы сохранить маску хладнокровия. Но сердце билось слишком быстро, выдавая то, что он отчаянно пытался скрыть даже от самого себя.       — Я знаю, что она жива. Ты специально приняла её облик, чтобы поиздеваться надо мной, — срывающимся голосом бросил Том. — Что ты хочешь доказать на этот раз? Что я обманываю сам себя? Что она всё ещё мне дорога? Нет. Она предала меня, а такое я не прощаю. Все мои чувства к ней давно свелись к одному — к ненависти.       Она тихо усмехнулась.       — Ты так легко начал меня ненавидеть. Ты требовал, чтобы я отказалась от всего: от семьи, от друзей, от жизни, к которой привыкла. А когда я не смогла, то возненавидел. Но скажи честно, Том… — её голос стал тише, почти ласковым. — Если бы я попросила тебя о том же? Отречься от своих убеждений, оставить Пожирателей, бросить всё, что ты строишь и уехать со мной… ты бы согласился?       Она резко обернулась и встретилась с ним взглядом. Оливковые глаза смотрели прямо в душу, как нож, входящий без сопротивления. Том не выдержал и отвёл взгляд.       Он не ответил. И она не стала настаивать.       Ручей вёл их всё глубже в рощу, и с каждым пройденным футом природа менялась: растения становились незнакомыми, почти чуждыми, а среди деревьев то и дело мелькали неуловимые тени зверей. Магия здесь сгущалась с каждым шагом. Том ощущал её так отчётливо, словно она касалась его кожи, проникала под рёбра. Ему даже не нужно было применять заклинания: сила была повсюду. Не тёмная и не светлая, не злая и не добрая — она просто была. Первозданная, всепроникающая и непостижимо могущественная.       — Не упади, — вдруг сказала она.       Том опустил взгляд и заметил под ногами толстые переплетённые корни. Они извивались по земле, словно живые. Судя по всему, принадлежали тому самому древнему дубу, о котором говорила легенда.       — Мы пришли, — произнесла она и взмахнула руками.       В тот же миг деревья словно ожили: их ветви зашевелились, медленно расходясь в стороны, как занавес, открывающий сцену. Перед ними открылся проход.       Том вышел на широкую поляну. В самом её центре возвышался дуб — исполин, древний и величественный. Его ветви тянулись к небу, корни уходили в самую глубину земли. И всё же Том заметил: на некоторых листьях уже появились признаки увядания. Дерево болело.       Вокруг дуба тёк ручей, образуя замкнутое кольцо, как символ завершённого круга.       — Надеюсь, ты найдёшь здесь не только то, зачем пришёл, но и самого себя, Том, — произнесла она, и в следующий миг её образ рассыпался в воздухе золотыми нитями. Те закружились, танцуя, и мягко осели на листьях дуба.       Том крепче сжал палочку, напряжённо осматривая пространство.       — Ты шёл дольше, чем я рассчитывало, — раздался голос. Он словно витал в воздухе, исходя сразу отовсюду и ниоткуда. Но Том сразу понял: говорил дуб.       — Что ты такое? — спросил он, не отводя взгляда от дерева.       — Ты уже знаешь ответ, — отозвалось оно.       — Древо Жизни, — прошептал Том.       Однажды на уроке Истории магии кто-то из студентов задал профессору Гампу, казалось бы, простой вопрос: откуда вообще взялась магия? И тогда профессор поведал древнюю легенду о Древах Жизни.       Это были не просто растения. Это и была сама Жизнь, воплощённая в материальной форме. Существует несчётное множество таких Деревьев, разбросанных по всему миру. Все они связаны между собой корнями — единая живая сеть, охватывающая планету. Древа видят всё и всех. Они — стражи первозданной силы, несущие в себе саму суть бытия.       Каждое такое дерево растёт в священном месте, сокрытом от постороннего взгляда. Оно питается жизнью окружающего мира — не враждебно, а как часть естественного круга. Дерево дарует жизнь, наполняет пространство магией и силой, а затем медленно и незаметно возвращает эту энергию себе, замыкая вечный цикл.       В этих Деревьях живёт первородная магия. В далёкие времена люди приходили к ним с мольбами о защите и помощи, и Дерево наделяло избранных своей силой. Так появились первые волшебники. Со временем они начали обучать других, и когда магия укоренилась в их крови, стали рождаться те, кто уже нёс её в себе с самого рождения.       Именно поэтому волшебникам необходимы палочки, ведь магия изначально текла через древесину. Только дерево способно направить поток той самой силы, что когда-то пробудила магию в человеке.       — Те, кто привёл меня сюда… Это ты их послал? — спросил Том, прищурившись.       — Послал? — голос прозвучал лёгким эхом. — Это и был я.       В ту же секунду ветви древа зашевелились, и перед Томом возник его точный двойник, словно отражение.       «Значит, оно способно принимать любую форму… как умерших, так и живых», — подумал он, находя ответ хотя бы на один из своих вопросов.       — Ты пришёл за Диадемой, которую когда-то оставила здесь Елена, — спокойно произнёс двойник Тома, устами которого говорил Дуб.       — Да. И, как я понимаю, просто так ты её мне не отдашь, — тихо ответил Том, настороженно наблюдая за каждым движением отражения.       — Ничего ты не понимаешь, — так же спокойно произнёс двойник и взмахнул рукой.       Из дупла дерева вылетел свёрток и, мерцая в воздухе, медленно опустился прямо в руки Тома. Он развернул ткань и увидел внутри диадему — сияющую серебром, с выгравированным орлом Когтеврана. Том поднял взгляд; в глазах отражалось неподдельное удивление.       — К чему тогда было всё это: хождение кругами, духи прошлого, разговоры? — спросил он.       — Каждый, кто приходит сюда, видит лишь то, что ему необходимо, — ответил двойник. — Ты увидел и услышал то, в чём действительно нуждался. Прислушаться или нет — решать тебе. Хотя, учитывая, с какой целью ты пришёл за Диадемой, твоё решение лишь сильнее расколет твою душу.       — Ты видишь будущее? Можешь им управлять? — нахмурившись, спросил Том.       — Я вижу лишь нити прошлого и настоящего. Будущее же подвластно Судьбе. Лишь она ткёт его полотно, хотя и её власть не безгранична. Впрочем, кому, как не тебе, знать, на что она способна.       — Что это значит? — Том сжал пальцы. Его начинали раздражать эти загадки и недомолвки.       — Ты стремишься постичь то, что за пределами понимания. Не трать силы зря.       — Я способен на всё! — процедил Том сквозь стиснутые зубы. Раздражение нарастало, бурля внутри, как яд.       — Ты создал крестражи, полагая, что таким образом победишь смерть, но так и не понял самого главного. Свет и тьма, добро и зло, жизнь и смерть. Вы, люди, упорно проводите между ними границы, не осознавая, что они существуют лишь в вашем сознании. Где начинается одно, там заканчивается другое, но они не исключают друг друга, а дополняют. Все рождаются, чтобы умереть, и умирают, чтобы вновь родиться. Это закон, который невозможно обойти никакой магией. Ничто не вечно, но и ничто не окончательно. Всё в этом мире держится на балансе, и этот баланс не под силу разрушить никому.       — Бред, — с яростью выплюнул Том. — Я создал крестражи. Я не могу умереть. Я бессмертен!       — Ты так ничего и не понял. И, пожалуй, уже никогда не поймёшь, — ответил двойник. — Ступай, Том Реддл. Судьба приготовила для тебя немало испытаний. Твою нить она держит особенно крепко, а ты и так задержался здесь слишком надолго.       Двойник развернулся и рассыпался в воздухе золотыми нитями.       «Проклятое место», — тяжело дыша, подумал Том. Ярость в нём вспыхнула с новой силой и требовала выхода.       — Игнис Инферналис! — выкрикнул он, желая сжечь эту рощу дотла.       Но ничего не произошло. Магия не откликнулась. Ветви Дуба дрогнули, подняв сильный ветер. Том закрыл лицо руками, стараясь устоять под напором.       — Игнис Инферналис! — повторил он, уже почти срываясь, но снова безрезультатно.       Он зло выругался. Магия вновь ослушалась его. Стиснув свёрток с диадемой, Том резко развернулся и зашагал прочь, не желая оставаться здесь ни секунды дольше. Дорога назад не вызвала трудностей, роща, словно насытившись, теперь сама открывала ему путь.       Он вышел из неё уже под вечерним небом. Было темно.       — Люмос, — произнёс он, и из его палочки вырвался мягкий шар света. Магия вернулась, едва он покинул пределы рощи.       Однако ярость никуда не исчезла. Всё время на обратном пути Том вновь и вновь прокручивал в голове услышанное, пытаясь уловить в этом скрытый смысл, но безуспешно. Это бессилие, непривычное и унизительное, окончательно выбило почву у него из-под ног.       Диадема досталась ему слишком дорогой ценой. Слишком тяжело. Он не мог и не хотел больше ждать. Всё внутри кипело от нетерпения. Крестраж должен быть создан. Здесь и сейчас. Откладывать было немыслимо.       Том уверенно зашагал в сторону деревни. Улицы были пустынны — все давно спали. Он подошёл к дому Аргона. В окнах не горел свет.       — Алохомора, — произнёс Том, и замок тихо щёлкнул, впуская его внутрь.       Он прошёл по скрипящим половицам к двери спальни и медленно толкнул её. Старик мирно спал, тихо посапывая в своей постели.       Том не колебался ни секунды.       — Авада Кедавра, — хладнокровно произнёс он.       Из палочки вырвался зелёный луч, на мгновение осветив комнату. Затем всё снова погрузилось в тишину. Аргон был мёртв.       Том рассёк ладонь заклятием. Обмакнув пальцы в кровь, он начал выводить на полу пентаграмму.

***

      Дела в Албании были завершены. Задерживаться здесь больше не имело смысла, и Том направился в ближайший волшебный город, чтобы приобрести портал и вернуться в Британию.       Выяснилось, что в роще он провёл более месяца. Время там и впрямь текло иначе. За это время в Британии успели состояться выборы министра магии, и с огромным отрывом победил Гарольд Минчум — человек, совершенно не устраивавший Тома. Минчум напоминал ему бешеного пса: шумного, злобного, неспособного ни на что, кроме лая и укусов. Такой человек вполне мог стать серьёзной помехой на пути Тома и его Пожирателей.       Пора было возвращаться и брать всё под контроль. Время мягких мер прошло. Наступала эпоха радикальных действий.       Том прибыл на волшебную почту, где оставил Геру на содержание, пока был занят своими делами. К тому же именно здесь можно было заказать портал. Он взял клетку, и птица радостно захлопала крыльями, завидев хозяина. Подойдя к кассе, Том протянул жетон для оплаты.       — Ваша почта, господин, — произнёс клерк, передавая ему увесистую стопку писем и газет.       — Благодарю, — вздохнул Том, уже предчувствуя, сколько новостей накопилось за это время. — Я также хотел бы заказать портал в Лондон. Как можно скорее.       — Прошу прощения, но это невозможно. Мы не имеем права создавать порталы на территорию Британии. Страна закрыла свои границы, — вежливо ответил клерк.       Том нахмурился.       — В каком смысле?       — Британию охватила жуткая эпидемия. Магические власти в срочном порядке закрыли границы: никого не впускают и не выпускают. Решение принято во избежание международного распространения инфекции.       Том молча придвинул к себе стопку писем, вытащил свежий номер «Ежедневного пророка»:

ФАГОРА НАСТУПАЕТ

      Прошло две недели с момента первых вспышек неизвестной болезни, стремительно распространившейся среди магического населения и уже получившей официальное название — Фагора. Источник и природа заболевания до сих пор остаются загадкой.       Единственное, что удалось установить целителям, — болезнь передаётся воздушно-капельным путём. В связи с этим по всей стране объявлен карантин. Приостановлена работа Министерства магии, Гринготтса и всех учреждений, предполагающих массовое скопление людей. Учёба в Хогвартсе временно прекращена: ученики и преподаватели разъехались по домам.       Главный целитель больницы Святого Мунго, Тобиас Бёрк, сообщил, что больница переполнена. Катастрофически не хватает ни мест для пациентов, ни специалистов. Несмотря на прибытие целителей-добровольцев из других стран, имеющихся сил всё равно недостаточно, чтобы справиться с растущим наплывом заболевших.       Министр магии Гарольд Минчум заявил, что ведётся активная разработка вакцины против Фагоры. До тех пор он напоминает о необходимости строго соблюдать все меры предосторожности и свести к минимуму любые социальные контакты. В случае появления симптомов следует немедленно обратиться в больницу Святого Мунго.       Фагора развивается медленно: на ранних стадиях она напоминает обычный грипп. Целители настоятельно рекомендуют не заниматься самолечением. Болезнь смертельно опасна и уже унесла более двух тысяч жизней. Число жертв продолжает расти с каждым днём.       Британия затаила дыхание и возносит молитвы о скорейшем выздоровлении заболевших и окончании этой страшной эпидемии. Оставайтесь с «Ежедневным пророком», чтобы быть в курсе последних событий.

Автор статьи: Адрианна Гринграсс

      Том отложил газету и устало потёр переносицу. Эпидемия появилась в самый неподходящий момент, разрушая все его планы. Постукивая пальцами по стойке, он обдумывал дальнейшие шаги, затем снова повернулся к клерку.       — В таком случае мне нужен портал в Болгарию, в Зореград. Вы сможете его организовать?       — Разумеется, господин. Это недалеко, так что много времени не потребуется. Портал будет готов к вечеру, — вежливо ответил клерк, делая пометку в журнале.       — Благодарю, — коротко кивнул Том.

***

Больница Святого Мунго, Лондон.       За окнами бушевал ливень, тяжёлыми каплями барабанивший по стёклам, но даже он не мог нарушить ночную тишину. Аврора дремала на диване, укутанная в плед, когда её сон прервал настойчивый стук в дверь кабинета.       — Целитель Блэк!       Она резко приподнялась на локтях, не сразу понимая, где находится. Взгляд метнулся к часам на стене: без пяти три.       «Мерлин, я и получаса не поспала», — подумала Аврора, устало протирая глаза.       — Войдите, — сказала она, поднимаясь с дивана.       В кабинет торопливо вошла Марлин Маккиннон. Сразу после окончания Хогвартса она устроилась в Святого Мунго сестрой.       — У мадам Вилкост поднялась температура, очень высокая. Мы не можем её сбить, — взволнованно сообщила она.       — Чёрт, — выдохнула Аврора и резко вскочила на ноги. На ходу она накинула халат, плотно закрепила на лице защитную маску и, не теряя ни секунды, бросилась следом за Марлин.       С тех пор как в стране вспыхнула Фагора, Аврора, как и остальные целители, больше не покидала стен больницы. Во-первых, они ежедневно контактировали с заражёнными и сами могли стать переносчиками болезни. Во-вторых, пациентов было так много, что времени на отдых почти не оставалось. Если удавалось выкроить час на сон или еду, это уже считалось роскошью.       Изначально заражённых размещали только в Отделении вирусных инфекций, которым заведовала тётя Авроры — Беатрис Роули. Однако оно быстро переполнилось, а целители физически не справлялись с наплывом пациентов. Тогда к работе привлекли сотрудников всех остальных отделений, а больных начали размещать в любых свободных палатах, независимо от их первоначального назначения.       Аврора вбежала в палату и сразу направилась к постели мадам Вилкост.       — Температура поднялась до сорока двух, — сообщила дежурившая в палате сестра.       Аврора склонилась над больной и коснулась кончиком палочки её груди, прислушиваясь к дыханию.       — Лёгкие отказывают, — хмуро заключила она. — Ей уже давали жаропонижающее зелье?       — Целитель Блэк… она на третьей стадии, — с явным сожалением покачала головой сестра. — Зелья больше не помогают.       — Я сама решу, что ей помогает, а что нет, — жёстко отрезала Аврора. — Немедленно принесите зелье.       Сестра кивнула и метнулась к шкафу, доставая маленький пузырёк с сиреневой жидкостью.       — Профессор… вы меня слышите? — негромко, почти шёпотом обратилась к Вилкост Марлин.       Ответа не последовало.       Вилкост поступила в Мунго девять дней назад. Симптомы были типичными. Сначала всё напоминало обычный грипп. Затем температура начинала стремительно расти, появлялись затруднённое дыхание, кровавый кашель и синеватая сыпь, расползающаяся по конечностям.       Накануне организм Вилкост начал отвергать любое вмешательство. Магия перестала действовать, зелья больше не усваивались. Девятый день болезни, как правило, становился последним.       Аврора понимала: что бы она сейчас ни сделала, это уже не поможет, но сидеть сложа руки она не могла. Совесть не позволяла ей просто стоять и смотреть, как угасает чья-то жизнь.       Сфера над головой Вилкост замигала тревожным светом.       — Сердце остановилось, — тихо сказала Марлин.       — Отойди, — твёрдо произнесла Аврора и отстранила её. Коснувшись палочкой груди Вилкост, она чётко произнесла:       — Кор Ревивио!       По телу больной прошёл импульс: золотая вспышка пробежала по коже и тут же погасла. Сфера продолжала мигать.       — Кор Ревивио! — повторила Аврора громче, с надрывом.       Ничего.       — Целитель Блэк, — сказала сестра, убирая зелье обратно в шкаф, — она мертва. Вы должны зафиксировать время смерти.       Аврора сжала челюсти, покачала головой и снова попыталась:       — Кор Ревивио!       Тишина. Бесполезная тишина. Сфера замерла. Сердце так и не забилось.       Одна-единственная слеза скатилась по щеке Авроры, но она тут же смахнула её рукавом. Это была уже четвёртая смерть за сегодня. А ведь утро ещё даже не наступило.       Не желая показывать слабость, она глубоко вдохнула, взяла себя в руки и перевела взгляд на часы над кроватью. Те были зачарованы так, чтобы замирать в момент смерти пациента.       — Время смерти: три часа семь минут. Причина — остановка сердца, вызванная кислородным голоданием организма вследствие заражения Фагорой, — ровным голосом объявила Аврора.       — Я оформлю документы и отправлю тело в морг. Можете идти, — тихо сказала сестра, закрывая глаза Вилкост и накрывая её лицо простынёй.       Аврора и Марлин вышли в коридор. Та едва держалась на ногах, обхватив себя руками. Авроре стало её жаль: девушка только-только устроилась на работу и сразу столкнулась с таким ужасом.       — Н-нужно сообщить её семье, — пробормотала Маккиннон.       — У неё никого не было. Ни мужа, ни детей. Только работа, — тихо ответила Аврора, глядя в пол. — Сообщи Дамблдору. Они были в хороших отношениях. Думаю, он возьмёт на себя организацию похорон.       Марлин молча кивнула.       — Это может подождать до утра, — добавила Аврора. — Мёртвые никуда не торопятся. А тебе нужно отдохнуть. Иди поспи, пока есть возможность.       Она мягко коснулась руки Марлин, затем медленно зашагала вдоль палат. Сон окончательно покинул её. Аврора дошла до конца коридора и тихо вошла в палату. Стараясь не издать ни звука, она подошла к кровати и опустилась на стоявший рядом стул.       — Пап… Я тебя разбудила? — прошептала она, заметив, что отец открыл глаза.       — Нет, дочка. Я и не спал, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой.       Отец заболел пять дней назад. Когда его доставили в Мунго, сердце Авроры болезненно сжалось. В последние недели она слишком часто сталкивалась со смертью, и слишком многих из умерших знала лично. Фагора не щадила никого. Несколько дней назад умер отец Адрианны, и та потеряла сознание, едва услышав эту новость. Теперь, сидя у постели собственного отца, Аврора понимала её как никогда раньше.       Она старалась держаться. Не позволяла себе ни слёз, ни дрожи в голосе, не хотела, чтобы он увидел её страх и боль. Не хотела тревожить его.       — Как дела дома? Мама тебе писала? — спросил отец.       — Да. Всё хорошо. Больше никто не заболел.       Аврора хотела коснуться его руки, но замерла, заметив на коже синеватую сыпь — тревожный признак того, что болезнь неумолимо прогрессирует.       — В верхнем ящике тумбы лежит завещание, — начал отец.       — Папа, не надо… прошу тебя… — она покачала головой, с трудом сдерживая дрожь в голосе.       — Рори, — он устало вздохнул, — я не хотел нагружать тебя этим. Но ты и сама понимаешь: посторонних сюда не пускают. Просто… просто знай, что оно там. Когда меня не станет, отдашь его адвокату.       В окно палаты, выходившее в коридор, тихо постучали. Аврора обернулась и увидела Крюгера, который жестом подозвал её к себе.       — Папуль, я сейчас вернусь. А ты пока отдохни, — ласково сказала она.       Отец слабо улыбнулся, и Аврора вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Крюгер прожигал её взглядом, облокотившись о стену.       — Я тебя на цепь посажу, Ванилина, — процедил он. — Что я тебе говорил? Меньше ошиваться возле пациентов. Или я чего-то не знаю, и у тебя, оказывается, иммунитет к этой заразе?       — Это не пациент. Это мой отец, — твёрдо ответила Аврора.       — Пока ты находишься в стенах больницы, он в первую очередь твой пациент, а уже потом — отец, — резко бросил Крюгер. — Если ты заразишься, никому от этого легче не станет. Твоя дочерняя любовь мешает тебе мыслить здраво. А целитель не имеет права на чувства. Только холодный разум, вне зависимости от того, кто лежит перед ним на койке.       Аврора промолчала. Спорить с Крюгером не было ни сил, ни желания. Когда угодно, только не сейчас. Он понял это без слов и, не добавив ни комментария, сразу перешёл к делу.       — Идём, — коротко бросил он, махнув рукой и направляясь к лифту.       Аврора тяжело вздохнула и молча последовала за ним.       — Даже не спросишь, куда мы идём? — заметил Крюгер, нажимая кнопку вызова.       — Зачем? Вы всё равно не ответите, — спокойно сказала Аврора, уже привыкшая к странностям своего начальника.       Они поднялись на этаж выше — туда, где располагались буфет для посетителей, сейчас закрытый, и административное крыло. Аврора молча следовала за Крюгером.       Это был единственный этаж больницы, где не лежали пациенты, и здесь царила непривычная тишина. За последние дни слух Авроры привык к постоянному шуму внизу: стонам, крикам, сдавленному плачу. На этом фоне тишина казалась не облегчением, а чем-то тревожным и настораживающим.       Они остановились у кабинета Бёрка. Аврора вопросительно посмотрела на Крюгера.       — Не пялься на меня так, я стеснительный, — бросил он и, как ни в чём не бывало, открыл перед ней дверь.       Кабинет Главного целителя вполне соответствовал его статусу: внушительный, просторный и, пожалуй, чрезмерно помпезный. Мебель с дорогой обивкой, позолоченные подсвечники, антиквариат в шкафах и на полках. Стены украшали фотографии Бёрка в компании известных людей — щедрых жертвователей больницы. Авроре этот кабинет всегда напоминал кабинет профессора Слизнорта в Хогвартсе. Было в них что-то общее.       Тобиас Бёрк был ровесником её деда и самого Слизнорта. Дедушка нередко говорил, что Бёрк скорее бизнесмен, чем целитель. Позже, познакомившись с ним поближе, Аврора убедилась: он был прав.       — Доброй… ночи, пожалуй, так будет точнее, — поприветствовала Аврора.       Помимо Бёрка в кабинете находились Юстас Гамп, глава Отдела ядов, и её тётя Беатрис. Раньше Аврора, вероятно, удивилась бы такому собранию в столь поздний час, но сейчас — нет. В условиях эпидемии графики всех целителей давно смешались, и ночь с днём перестали иметь значение.       — Здравствуй, Аврора, — Бёрк приветливо улыбнулся. — Прошу, присаживайся, не стой.       Он указал на стул, и Аврора села рядом с тётей. Крюгер тем временем устроился возле Гампа.       — Аврора, мне жаль, что пришлось побеспокоить тебя в такой час, — сказал Бёрк, усаживаясь в своё кресло во главе стола.       — Всё в порядке, сэр. Я всё равно не спала.       — Тем лучше. Тогда перейдём к делу, чтобы никого не задерживать, — Бёрк кивнул и повернулся к Беатрис. — Миссис Роули, будьте добры, изложите ситуацию.       Тётя усмехнулась и повернулась к Авроре, чтобы лучше видеть её лицо.       Нужно отдать должное: в свои сорок пять Беатрис выглядела великолепно. Она унаследовала классическую, аристократическую внешность Ноттов и умела ею пользоваться. Безупречно одетая, ухоженная до кончиков ногтей. Аврора не могла припомнить случая, когда видела её без макияжа или хотя бы не при параде.       Сейчас, сидя напротив тёти, Аврора вдруг ощутила неловкость. На фоне Беатрис она казалась себе помятой и неухоженной. Волосы собраны наспех, под глазами залегли тени от бессонных ночей. В этой бесконечной круговерти она давно перестала обращать внимание на своё отражение в зеркале.       — Аврора, дорогая, ты знаешь, что я лично, вместе со своими целителями, занимаюсь разработкой вакцины. Пока, увы, исследования не дали результатов. Но сегодня мы получили информацию, которая может стать настоящим прорывом, — сказала Беатрис и обвела рукой Гампа и Крюгера. — Мы трое возглавим рабочую группу в нашем исследовательском центре…       — Слушай, ты ещё долго собираешься тянуть кота за яйца? — перебил её Крюгер и повернулся к Авроре. — Ванилина, ты работаешь с нами над вакциной. Подписывай бумаги, — он взял с края стола папку и небрежно швырнул её перед ней. — И пошли работать.       Аврора уже потянулась к папке, но Гамп положил руку на её запястье, останавливая.       — Подумай, прежде чем принимать решение, — серьёзно сказал он. — Документы скреплены чарами неразглашения.       — Непреложный обет? — удивлённо переспросила Аврора, обводя всех взглядом. — К чему такая секретность?       Крюгер цокнул языком, взял со стола перо и протянул ей.       — Подпишешь — узнаешь. Не бойся, непреложные обеты — это весело, — добавил он с кривой ухмылкой.       — Аврора, — вмешался Бёрк, сложив пальцы замком на животе, — я не могу принуждать тебя к подписанию. Но и раскрыть больше информации не имею права: мы четверо уже связаны обетом. Надеюсь, ты понимаешь.       Ещё со школы Аврора помнила: форм непреложного обета существует множество, но итог всегда один: смерть при его нарушении.       Она понимала: если эти четверо дали подобную клятву, значит, полученная ими информация действительно имеет огромную ценность. Настолько большую, что требует молчания даже ценой жизни.       Если это способ приблизиться к созданию вакцины, она не станет колебаться. Непреложный обет — значит непреложный обет.       Аврора взяла перо в левую руку, открыла папку и, не раздумывая, поставила подпись. В ту же секунду её запястье обвила тонкая нить света. Она сжалась, оставляя на коже тёплый след, и быстро растворилась в воздухе. Обет был дан.       Гамп поджал губы — было видно, что впутывать Аврору во всё это ему совсем не по душе. Но сейчас её это не волновало.       — Теперь я могу узнать всю картину? — спросила Аврора.       Бёрк молча открыл ящик стола и достал ещё одну папку. На плотной обложке темнел герб Отдела тайн и гриф «Засекречено».       — Ознакомься, Аврора. Чтиво не из лёгких, — сказал он и подтолкнул папку к ней.       Аврора раскрыла её и принялась читать. Внутри находились отчёты из Отдела тайн, подробно описывающие проводившиеся там эксперименты. По приказу Минчума невыразимцы начали работу над магическим кристаллом, который, по замыслу, должен был продлевать жизнь волшебника на несколько сотен лет. Кристалл был создан и получил кодовое название «Объект С-17». Однако его свойства оказались далеки от ожидаемых: он начал выделять неизвестные испарения, природу которых так и не удалось установить. Проект признали провальным. Спустя неделю все невыразимцы, работавшие над ним, заболели. Сначала они решили, что это обычный грипп. На самом же деле именно они стали первыми носителями Фагоры, сами того не подозревая распространив её по стране. Теперь все они были мертвы.       — Я… — Аврора сглотнула, закрывая папку. — Я не понимаю. Если в Отделе тайн изначально знали, как возникла Фагора, почему это скрывали так долго?       Крюгер коротко рассмеялся:       — Знаешь, иногда ты пытаешься говорить умные вещи и вести себя, как взрослая. А иногда включаешь наивного ребёнка. Вот сейчас именно так, — сказал он. — Ваш новоиспечённый Министр устроил опасные опыты, из-за которых и появился этот вирус. Если бы об этом узнали, его бы живьём сожрали. Он просто прикрывал свою задницу.       — Ценой жизней тысяч людей?! — взорвалась Аврора. — Если бы эти документы попали к нам сразу, мы уже могли бы создать вакцину, ограничиться мизерными потерями. А теперь, пока мы её разрабатываем, ещё тысячи умрут! И всё из-за чьих-то амбиций?!       — Да, — равнодушно отозвался Крюгер. — Привыкай, Ванилина. Все беды начинаются с чьих-то амбиций.       Аврора прикрыла глаза и провела рукой по волосам, стараясь хоть как-то унять дрожь в пальцах. Внутри всё кипело от ярости и отвращения. Теперь она понимала, почему Гамп был так против её участия. Мало того что она услышала правду, от которой хотелось кричать, так теперь она ещё и фактически стала соучастницей преступления министра.       — Какой бы неприятной ни была ситуация, она не меняет нынешней обстановки, — сказала Беатрис. — Нужно как можно скорее начать работу над вакциной. В наших руках спасение жизней всей страны.       Аврора ясно ощущала, что за всеми красивыми словами тёти скрывается не только стремление спасти чужие жизни. Беатрис рвалась вперёд не ради чужих жизней, а ради собственного имени, которое войдёт в учебники истории, если она первой создаст вакцину.       Аврора заставила себя не зацикливаться на этом. Сейчас это не имело значения. Главное — сама вакцина. Вдруг у них всё получится? Вдруг она ещё успеет спасти отца? Эта хрупкая надежда придавала ей сил.       — Когда мы приступаем к работе? — спросила Аврора.       — Утром, — ответил Бёрк. — Как только невыразимцы доставят нам так называемый «Объект С-17» для исследования. С ним нужно быть предельно осторожными. Соблюдайте все протоколы, риск заражения очень высок.       — Кто ещё входит в группу? — уточнила она.       — Мы четверо, — ответил Гамп, — несколько целителей из нашей больницы и пара коллег из французской Сан-Арсиньи. Работать будем в исследовательском крыле, там самые надёжные лаборатории и нужное оборудование.       — Идите отдохните, пока есть возможность, — добавил Бёрк.       Аврора коротко кивнула, попрощалась и последовала за остальными к выходу из кабинета.

***

Усадьба Долоховых, Зореград, Болгария.       Осень в Болгарии была теплее, чем в Британии — без промозглого ветра и бесконечных дождей. В саду домовики усердно собирали с деревьев наливные яблоки и сочные груши. На клумбах ещё продолжало буйствовать цветение: бархатцы, георгины, астры. Природа, казалось, не спешила уступать место зиме.       — Спасибо, что согласился подержать её у себя, — сказал Том, наблюдая, как Долохов прячет шкатулку с Диадемой в сейф у себя в кабинете. — Ячейку в банке долго оформлять, а таскать с собой… рискованно. Вдруг украдут.       Долохов коротко усмехнулся и запер сейф заклятием.       — Так вот за чем ты гонялся всё это время? — с интересом спросил он.       — Да… Эта Диадема принадлежала одной из основательниц Хогвартса.       — Собираешься продать коллекционеру или оставишь себе?       — Себе.       — Я читал про Британию… про эту эпидемию. Ужас, конечно, — сказал Долохов, помрачнев. — Надеюсь, никто из твоих близких не пострадал?       — Никто. У меня нет семьи. Я сирота, — ровно произнёс Том.       — Прости… — пробормотал Долохов, опустив взгляд. — Я не знал.       — Всё в порядке. Я и не говорил.       Антонин лишь кивнул, не развивая тему. Именно этим он нравился Тому: не задавал лишних вопросов и не лез в душу без приглашения.       Том ещё в Беларуси, наблюдая Долохова в бою, понял: из него выйдет идеальный Пожиратель. Сейчас, когда вернуться в Британию он временно не мог, было разумно не терять времени зря.       — Это те документы, что ты нашёл у Цветанова? — спросил Том, заметив на столе у Антонина стопку небрежно разбросанных бумаг.       — Да, — устало ответил Долохов, потирая переносицу.       — Судя по твоему виду, там ничего радужного нет, — заметил Том.       — Совсем ничего, — Антонин тяжело опустился в кресло. — Всё это время у меня под носом пряталась крыса.       Том приподнял бровь, ожидая продолжения.       — После бегства Цветанова у него остался союзник, который тайно продолжал помогать ему. Филипп Крам. Тоже князь, богатый и влиятельный.       — Он уже знает, что Цветанов мёртв?       — Думаю, догадался, когда тот внезапно перестал писать.       — И что собираешься делать? — спросил Том.       — Не знаю, — глухо произнёс Антонин. — Официально я не могу привлечь его к ответственности. Формально он не нарушил ни одного закона.       — А неофициально?       — Всё не так просто, — покачал головой Долохов. — Он слишком влиятелен. Просто устранить его — не вариант. Убийцу будут искать, и если след выведет на меня… я повторю судьбу Цветанова.       Том задумчиво посмотрел на Долохова. Пока у того под боком прячется крыса, готовая в любой момент укусить, Болгарию он не покинет.       «Много от тебя хлопот, Антонин. Надеюсь, пользы окажется больше».       — Думаю, я могу помочь тебе с этим, — сказал Том, не отводя взгляда от Долохова. — У меня есть идея, как провернуть всё с минимальными потерями.       — Прямо-таки втянулся в решение моих проблем? — усмехнулся Антонин.       — Можно и так сказать, — спокойно ответил Том.       Долохов задумчиво покрутил палочку в пальцах, затем поднял на него внимательный взгляд:       — Что за идея?       — Обставим всё как несчастный случай. Уберём Крама так, чтобы всё выглядело естественно. Тогда его смерть никто серьёзно расследовать не станет, и на тебя, соответственно, никто не подумает.       Том сразу понял по выражению лица Долохова, что тот уже мысленно примеряет план на реальность.       — Правда, вдвоём мы вряд ли справимся, — добавил Том.       — Опять звать Игоря? — с тяжёлым вздохом сказал Антонин.       — Думаю, придётся подключить ещё людей, — Том сел напротив. — Ты вообще в курсе, какая сейчас политическая обстановка в Британии?       — Относительно. Новости читаю, — Долохов нахмурился, не до конца понимая, куда клонит собеседник.       — Ты слышал о Пожирателях Смерти? — спросил Том, пристально глядя ему в глаза.