Глава 8. Они и мы.

      У Арчи и Авроры сегодня выдался один из редких общих выходных, и они решили воспользоваться этой возможностью, пригласив в гости Фрэнка и Алису. Все четверо давно не собирались вместе. В последний раз это было пару месяцев назад, когда они отмечали помолвку Фрэнка и Алисы. Те собирались пожениться сразу после свадьбы Авроры и Арчи — в августе — и теперь вовсю готовились к торжеству.       — Знаешь, а мне нравится, — сказала Алиса, разглядывая привезённое Авророй с Гавай цветочное панно. — И к интерьеру гостиной подходит.       — Вот именно! — довольно воскликнула Аврора, поправляя панно. — Знаешь, что сказала мать Арчи, когда его увидела? Что это безвкусица. Сама она безвкусица.       Алиса рассмеялась.       — Похоже, оскорблять вкус невесток — общая черта всех свекровей, — вздохнула она.       — Что на этот раз выкинула тётя Августа? — поинтересовалась Аврора.       — Ничего нового. Она ужасно разозлилась, когда узнала, что мы с Фрэнком решили жить отдельно после свадьбы. Я даже начала думать… может, зря я его на это уговорила…       — Ничего не зря, — уверенно сказала Аврора. — Я, например, ни разу не пожалела, что вытащила Арчи из цепких лап Симоны. Конечно, она по-прежнему не упускает случая влезть в нашу жизнь и покомандовать, но на расстоянии это всё же сложнее. А Августа, возможно, даже похлеще Симоны будет. Так что выбрось из головы угрызения совести и наслаждайся отдельной жизнью.       Аврора услышала, как в коридоре с грохотом что-то упало, и сразу поняла, кто стал причиной этого хаоса.       — Пип! — окликнула она.       В проходе тут же возник домовик — понурый, с виноватым видом. Он держал голову низко, избегая её взгляда.       — Что ты делал?       — Пип… убирался, госпожа, — промямлил он.       Аврора ощущала ложь. Она знала, что он подслушивал. Пип был одним из домовиков, служивших Пруэттам. Когда они с Арчи съехались, Симона настояла, чтобы он остался с ними. Аврора долго сопротивлялась, но проиграла этот бой. С тех пор эльф, выполняя приказ Симоны, неустанно следил за ней и докладывал всё свекрови.       Аврору невыразимо раздражало, что в её собственном доме живёт шпион. Но она понимала: избавься она от Пипа, Симона всё равно найдёт другой способ вмешиваться в их жизнь. А с Пипом она хотя бы знала, с кем имеет дело, и научилась с этим справляться.       — Что ж, иди убери следы своей «уборки» и займись чем-нибудь полезным. Выгуляй Альбу, — строго сказала она.       — Как прикажет благородная госпожа, — поклонился Пип.       Он быстро собрал осколки вазы, чуть не спотыкаясь о собственные уши, и поспешил во двор. Судя по звукам, там уже носилась Альба, громко лая и оставляя за собой следы лап на чистом крыльце.       — Он так и не называет тебя хозяйкой? — с любопытством спросила Алиса.       — Ни разу. Хотя Арчи не раз делал ему замечания, — Аврора закатила глаза и, повернувшись к подруге, усмехнулась: — Вот тебе ещё один совет: никогда не заводи домовика, который прежде служил твоей свекрови. Это хуже любого проклятия.       Аврора и Алиса, вдоволь нажаловавшись друг другу на будущих свекровей, вернулись в столовую, где их уже ждали Арчи и Фрэнк. Мужчины о чём-то вполголоса беседовали, попивая вино и доедая закуски.       Аврора уютно устроилась рядом с Арчи. Тот обнял её за талию и, почти не сбиваясь, продолжил начатый рассказ:       — …мне особенно понравилась поездка на каноэ. Вокруг только океан, солнце, тишина…       — Акулы, — мрачно вставила Аврора, ловко утащив с его тарелки самый аппетитный кусочек курицы.       — Там не было никаких акул, — с непоколебимой уверенностью отозвался Арчи.       — Были. Я их видела, — упрямо возразила она.       Арчи лишь покачал головой, не став ввязываться в спор. За время отпуска они уже успели вдоволь обсудить тему акул.       — Ты уже попробовал пина коладу? — с оживлением спросила Аврора, заметив пустой бокал перед Фрэнком.       — Да. Потрясающе, — с удовольствием ответил он.       — Я знала, что тебе понравится, — довольно улыбнулась она. — Хочешь, дам рецепт?       — Она украла его у тамошних эльфов, — с улыбкой вставил Арчи, отправляя в рот дольку апельсина.       — Не украла, а позаимствовала, — немедленно возразила Аврора. — Они упорно отказывались делиться рецептом, а он мне был необходим. Эльфы сами не оставили мне выбора.       — Слизеринка, — в один голос произнесли все трое.       — Да ну вас, — фыркнула Аврора, притягивая к себе бокал с коктейлем и демонстративно отпивая. Всё-таки это «позаимствование» того стоило.       Ужин проходил в тёплой, непринуждённой атмосфере: все смеялись, перебрасывались шутками и наслаждались блюдами. Не обошлось и без разговоров о работе. Фрэнк и Алиса служили вместе с Арчи в одном мракоборческом отряде, поэтому обсуждение Пожирателей Смерти, в том числе недавнего убийства Мортон, всплыло само собой.       Аврора не могла это слушать. Решив передохнуть, она отодвинула стул и поднялась.       — Ты куда? — спросил Арчи, обернувшись к ней.       — В туалет, — прошептала она ему на ухо и вышла из столовой.       Туалет был лишь предлогом. На самом деле Аврора направилась на улицу, в свой небольшой, но уютный сад. Уютным он был прежде всего тем, что на него были наложены чары, не позволяющие Пипу попасть внутрь, а значит, здесь она оставалась свободна от его надзора.       Аврора прошла по узкой каменной дорожке и остановилась у клумбы с гиацинтами. Половина цветов была безнадёжно погрызена.       — Мерзкая собака, — прошипела она и раздражённо взмахнула палочкой. Изуродованные растения исчезли, не оставив и следа.       Аврора направилась к небольшой беседке. На столике внутри стоял фонарь в виде лотоса, служивший ей тайником. Она дважды коснулась его кончиком палочки, и лепестки раскрылись, обнажая спрятанную внутри пачку сигарет. Аврора достала одну, щёлкнула палочкой и закурила. Горький дым наполнил лёгкие, и она, прикрыв глаза, опустилась на скамью.       Когда-то она презирала курение. Иронично, что именно в самый тяжёлый период своей жизни она впервые потянулась за сигаретой. В этом тлеющем табачном яде было что-то странно утешающее — короткий миг покоя, крошечная передышка, позволяющая не сорваться окончательно.       День, разделивший её жизнь на «до» и «после», Аврора помнила лишь обрывками.       Вот она спускается по ступеням с чемоданом в руках и билетом на корабль. Вот Круциатус, брошенный собственной матерью. Вот она пишет прощальное письмо Тому, сжимая перо дрожащей рукой. Вот лезвие, вскрывающее вены, кровь, медленно расплывающаяся в горячей воде.       Зачем она тогда это сделала, Аврора уже не помнила. В тот момент всё казалось… необходимым.       Очнулась она лишь через неделю. А вскоре снова попыталась покончить с собой.       Целитель Гамп, наблюдавший за ней, решил, что всё происходящее — следствие Круциатуса, вызвавшего тяжёлое помутнение рассудка. Её посадили на сильнодействующие меланхолийные зелья. Ни на секунду не оставляли одну, боясь, что она вновь причинит себе вред. Этот ад длился месяцами. Лишь постепенно, мучительно медленно, к ней начал возвращаться рассудок.       Правду о произошедшем знали лишь родители, Беллатриса и Гамп. Для всех остальных была придумана легенда: Аврора заболела драконьей оспой и находилась на карантине.       Заставить себя жить снова стоило ей колоссальных усилий. Дом, когда-то казавшийся родным, стал символом боли и утраты — оставаться там было невыносимо. Она поспешно съехалась с Арчи. Он, сам того не ведая, стал её спасением, дал ту самую тихую опору, чувство покоя и стабильности, в которых она так нуждалась.       И вот, спустя четыре года, её хрупкий покой был разрушен — Том вернулся. Аврора всегда знала, что этот день настанет. Иначе и быть не могло. Но готова она не была.       Увидев его, она почувствовала, как внутри всё взорвалось. Хотелось кричать, плакать, бежать куда угодно, лишь бы не встречаться с его взглядом. Как ей удалось спрятать эту бурю под маской ледяного безразличия, она и сама не понимала.       Она даже не пыталась заглянуть в его чувства. И без того знала, что он к ней испытывает: ярость, ненависть, обиду. Самые чистые, самые искренние из всех возможных. Она изо всех сил старалась не смотреть на него, не думать, сосредоточиться на других — бесполезно. В итоге она просто сбежала.       — Меня ждёт дома мой жених.       Дура. Дура. Дура.       Зачем она это сказала, Аврора не знала и сама. Наверное, Том решил, что она сделала это нарочно — хотела ранить, показать, как далеки они теперь друг от друга. Но она не хотела. Совсем не хотела.       Вернувшись домой, Аврора заперлась в ванной и долго сидела на холодной плитке, забившись в угол. Она рыдала до одышки, до боли в горле. Сколько прошло времени, она не знала. В какой-то момент, испугавшись собственного состояния, она вытащила из аптечки сразу несколько пузырьков и залпом выпила меланхолийное зелье.       Истерика отступила.       Как целитель, она прекрасно понимала, чем это грозит: привыканием, ломкой, затуманенным сознанием. Это было не безобидное средство, которое можно принимать без меры. Но тогда ей казалось, что выбора нет. С тех пор она пила зелье ежедневно — крошечными дозами, лишь бы заглушить тревогу, лишь бы выжить. Если почувствует, что начинает переходить грань, то остановится. Конечно же, остановится.       Аврора подняла взгляд, услышав приближающиеся шаги. Хотела спрятать сигарету, но не успела — в беседку вошёл Стивен. Он остановился, удивлённо вскинув брови.       — Я не знал, что ты куришь.       — Я… — она на секунду замялась, но быстро взяла себя в руки. — Ты, между прочим, опоздал на ужин на полтора часа.       — Не переводи стрелки. Оправдываемся по очереди. Сейчас твоя, — ответил он, с любопытством глядя на неё.       — Я взрослая девочка. Хочу — курю.       — Арчи знает?       Аврора покачала головой и прищурилась:       — Сдашь меня?       — Нет… если угостишь сигаретой.       Аврора молча протянула ему пачку и подвинулась, освобождая место рядом. Стивен опустился на скамью, закурил. Она ясно ощущала его подавленное состояние — оно висело в воздухе, как густой дым.       — Я за сигареты оправдалась, — сказала она, делая затяжку и наблюдая, как пепел соскальзывает с края сигареты. — Теперь твоя очередь. Почему ты опоздал?       — Сегодня день рождения моей матери, — Стивен провёл ладонью по лицу. — Я был у неё на могиле.       Аврора в стыдливом жесте прикрыла лицо ладонями. Как же глупо и мелочно теперь звучал её упрёк. Мать Стивена умерла, когда они учились на втором курсе. Гемафлегия. С тех пор Стивена воспитывал только отец. Хотя «воспитывал» — слово здесь едва ли уместное. Он скорее просто существовал рядом: отрешённый, эмоционально глухой. И всё.       — Прости. Стивен, прости. Я не знала, что сегодня… день её рождения, — пробормотала Аврора, чувствуя, как ком стыда подступает к горлу. — А мы ещё этот ужин устроили…       — Прекрати, — мягко сказал он. — Всё в порядке. Даже хорошо. Не хочу быть один.       — А твой папа?       — Работает. Он… забыл, какой сегодня день. Он всегда забывает. Я уже не напоминаю.       В нём не было ни злости, ни обиды. Только ровное, утомлённое спокойствие. Лёгкий оттенок чего-то выжженного внутри, будто все чувства он давно отложил в сторону, зная, что они ничего не изменят. Смирение, прошедшее через боль и ставшее привычкой.       Авроре всегда импонировал Стивен. Он был не просто надёжным другом Арчи, но и опорой для неё самой. Когда её дедушка заболел гемафлегией, Стивен оказался одним из немногих, кто по-настоящему её поддержал. Он знал, каково это — наблюдать, как болезнь медленно отнимает близкого человека. Аврора помнила, как однажды вечером они сидели вдвоём на подоконнике в пустом коридоре Хогвартса, укрытые полумраком и собственными переживаниями. Разговаривали, делились болью, а временами просто слушали тишину.       — Ты меня там обещала каким-то коктейлем напоить, — напомнил Стивен, явно пытаясь отогнать тяжёлые мысли.       Аврора уловила перемену в его голосе и решила не настаивать. Каждый переживает боль по-своему.       — Не каким-то, а пина коладой, — с важным видом поправила она и потушила сигарету в пепельнице.       — Ну пойдём пить твою пина коладу, курильщица, — сказал Стивен, поднимаясь со скамьи.       — Будешь обзываться — подсыплю тебе туда слабительное, — усмехнулась Аврора, подхватывая его под руку.       — Принято. Молчу.       Они оба рассмеялись и направились к дому, оставляя за спиной сигаретный дым и вечернюю тишину сада.

***

      Арчи уже давно ушёл на работу, а вот Аврора только собиралась. Это был её первый рабочий день после отпуска, и она ещё не успела вернуться в привычный ритм. Стоя перед зеркалом в коридоре, она пыталась собрать волосы в аккуратный пучок, но пряди упрямо выскальзывали из-под пальцев.       — Альба, я занята и играть с тобой не буду, — сказала Аврора, оттолкнув ногой пищащий мяч, который ей притащила собака.       Та обиженно гавкнула пару раз и, не теряя надежды, рванула за игрушкой, по пути неуклюже опрокинув стойку с зонтами.       — Ни капли грации, — вздохнула Аврора.       Она снова посмотрела на своё отражение и недовольно скривилась. В конце концов махнула рукой на попытки справиться с волосами и оставила их распущенными — не её это, да и тратить время не хотелось.       — Пип, убери за Альбой и проследи, чтобы эта гавкающая катастрофа не разнесла дом. Если она ещё раз залезет в мой гардероб и сгрызёт всю обувь, вылетишь, — бросила она на ходу.       Накинув плащ, Аврора схватила сумку и вышла из дома. Вдохнув прохладный утренний воздух, она зацокала каблуками по мощёной дорожке, направляясь к воротам.       Трансгрессировать прямо из дома или в него было невозможно — на жилище наложены защитные чары. Такая мера считалась стандартной среди волшебников и надёжно защищала от непрошеных гостей.       Сразу за воротами Аврора заметила выходящую из дома Лиззи — вернее, уже миссис Эйвери.       — Привет! — с улыбкой поздоровалась она и обняла подругу. — Ты куда в такую рань?       — К родителям Уинстона. Лиллиан вернулась из Франции, хочу повидаться. Да и свежий загородный воздух мне сейчас полезен, — ответила Лиззи, ласково поглаживая уже заметно округлившийся живот.       — Когда целители назначили роды? — поинтересовалась Аврора.       — В середине июля. Так что ещё ходить мне с этим пузиком и ходить, — рассмеялась она, а потом заговорщически прищурилась. — А мы с Уинстоном уже знаем пол ребёнка.       — Кто? Подожди… Дай угадаю. Мальчик?       — Нечестно! Как ты узнала?       — Угадала. Выбор-то всего из двух. Поздравляю, — улыбнулась Аврора. — С именем уже определились?       — Леонард, — с гордостью произнесла Лиззи. — Вообще, Уинстон хотел другое имя, но я закатила истерику на тему «попробуй сам поносить это чудо девять месяцев» — и ему пришлось сдаться.       Аврора рассмеялась. В этом вся Лиззи — настоящая слизеринка.       — А мне нравится. Красиво, сильно. Сейчас такие имена как раз в моде, — затем, взглянув на наручные часы, Аврора нахмурилась: — Лиззи, извини, мне уже пора. Первый день после отпуска, не хочу опаздывать.       — Конечно, хорошего тебе дня! — пожелала Лиззи. — И заглядывай в гости, когда будет время. Мама привезла из Индии потрясающий чай.       — Обязательно зайду, — пообещала Аврора и, махнув на прощание, трансгрессировала.       Войдя в здание больницы, Аврора едва успела проскользнуть в закрывающийся лифт — и тут же об этом пожалела. Помимо неё в кабине находилась ещё одна пассажирка.       — Здравствуйте, мадам Кёртис, — вежливо поздоровалась она.       — Доброго времени суток, — холодно ответила женщина, взмахнув копной рыжих волос, словно боевым знаменем.       С Лианой Кёртис у Авроры не заладилось с самой первой минуты её работы в Мунго. Лиана была родной сестрой Норы Баркли и, как и вся их семья, испытывала открытую неприязнь к чистокровным. Аврору она невзлюбила мгновенно — прежде всего из-за того, что Блэки были главными спонсорами больницы, и потому Бёрк буквально ходил вокруг неё на цыпочках. Такая привилегированность раздражала Кёртис до глубины души. Пока она числилась в отделении недугов от заклятий под началом Крюгера, то ещё сдерживалась. Но, получив повышение и став заместителем главного целителя по внутренним вопросам, перестала скрывать свою антипатию. Теперь в её ведении находились кадровые вопросы, составление графиков дежурств и координация между отделениями.       — Как прошёл ваш отпуск, мисс Блэк? — холодно осведомилась Кёртис.       — Прекрасно, — коротко ответила Аврора, мысленно проклиная себя за то, что выбрала лифт вместо лестницы.       — Я подкорректировала расписание дежурств, — продолжила Кёртис, извлекая из алой папки свёрнутый пергамент. — Раз уж мы встретились, передам вам сразу.       Аврора молча взяла лист и бегло пробежалась по строкам. Её лоб нахмурился.       — Почему у меня столько ночных смен? Вдвое больше, чем у остальных целителей.       — Мисс Блэк, — протянула Кёртис сладким, почти лилейным голосом, — вы ведь у нас звезда.       Слова прозвучали как насмешка, не оставляя сомнений: комплиментом это не было.       — Героиня, участвовавшая в создании вакцины от Фагоры, самый молодой кавалер ордена Мерлина в истории Британии, всегда хватаетесь за самые сложные операции… Привилегий у вас более чем достаточно. Но, помимо них, знаете ли, бывают ещё и обязанности, — последнее слово она произнесла с таким сладким ядом, словно ставила точку в личной вендетте.       — Безусловно, мадам. Свои обязанности я выполню, не пренебрегая ими и не злоупотребляя в угоду собственному самолюбию, — с вежливой улыбкой ответила Аврора, аккуратно убирая расписание в сумку.       Двери лифта открылись на её этаже, и она, не теряя невозмутимого выражения лица, шагнула наружу. Уже обернувшись, бросила через плечо:       — Знаете, что я заметила? Мелочные люди, получив власть, почему-то считают нужным кричать о ней, демонстрируя её каждому встречному. Вот только излишняя демонстрация, увы, чаще всего говорит лишь об их никчёмности.       Двери сомкнулись с мягким щелчком, отрезая Аврору от общества Кёртис, а вместе с ней и от той удушающей злобы, что неизменно витала вокруг этой женщины.       Мысленно послав пару крепких проклятий в адрес Кёртис, Аврора направилась к регистратуре.       — Аврора, дорогая! — воскликнула Мириам, выбегая из-за стойки и заключая её в объятия.       — Мириам, как же я по вам скучала, — с улыбкой ответила Аврора. — И, конечно, не могла вернуться с пустыми руками, — она достала из сумки аккуратную коробочку и протянула её: — Кулон с вулканическим песком. На Гавайях считают, что он защищает от сглаза и всяческих напастей. Хотя… по-моему, не очень-то защищает. Но побрякушка красивая.       — Спасибо, — растроганно улыбнулась Мириам, принимая подарок. — А от кого он тебя там не уберёг?       — От Кёртис, — со вздохом ответила Аврора и подошла к стойке, где лежала зачарованная книга дежурств. — Эта мегера поставила мне двойную норму ночных дежурств.       — Рори! — раздался радостный крик.       Из сестринской выбежал малыш Бенни и с разбега бросился ей в объятия. Аврора тут же подхватила его на руки.       — Привет, — улыбнулась она, крепко прижимая мальчика к себе.       Бенни был внуком Мириам. Его мать, дочь Мириам, вышла замуж за Тиверия Маклаггена вскоре после того, как его исключили из Хогвартса. Несмотря на все трудности, они любили друг друга и были счастливы… до тех пор, пока во время нашествия Фагоры его жена не умерла. Тиверий остался один с маленьким сыном на руках. Школу он так и не окончил, поэтому найти стабильную, хорошо оплачиваемую работу было непросто, и ему приходилось браться за любые подработки, чтобы прокормить ребёнка.       Его спасением стала Мириам: она забирала внука к себе, пока Тиверий работал. Со временем Бенни стал неотъемлемой частью отделения — его здесь знали и любили все. Даже Крюгер, несмотря на свою явную социопатию и хроническую неприязнь ко всему живому, относился к мальчику нейтрально, что по его меркам было почти проявлением чувств.       — А я привезла и тебе подарок, — сказала Аврора, опуская Бенни на пол и протягивая ему коробку побольше.       Тот с детским нетерпением принялся её распаковывать. Для Бенни Аврора набрала всё, что только попадалось на глаза: набор волшебных раскрасок, чьи изображения, стоило их разукрасить, оживали и начинали летать по комнате, конфеты со вкусами тропических фруктов, игрушечного дельфинчика, выпускающего радужные пузырьки, и, конечно же, миниатюрную укулеле.       — Бенни, что надо сказать Рори? — настойчиво напомнила малышу бабушка.       — Ты самая крутая! — воскликнул он с сияющей улыбкой и чмокнул Аврору в щёку.       — Это в сто раз лучше, чем «спасибо», — рассмеялась Аврора, наблюдая, как Бенни с неподдельной радостью уносит свои сокровища в сестринскую.       Перекинувшись с Мириам ещё парой фраз, Аврора взяла истории болезней своих пациентов и направилась переодеваться. Как и всем лечащим целителям, ей был выделен личный кабинет, правда, её оказался просторнее, чем у остальных. Не обошлось без покровительства Бёрка, и это была ещё одна причина для Кёртис пополнить копилку своей неприязни.       Свой кабинет Аврора любила. Она обустроила его под себя: светлые стены, большое окно, полукруглый стол, шкафы с книгами и целебными зельями, множество цветов и достаточно большой мягкий диван, который выручал во время ночных дежурств.       Поставив сумку и истории болезней на стол, она подошла к шкафу и начала переодеваться.       В свой первый рабочий день Аврора пришла в юбке, шёлковой блузке и на шпильках, чем вызвала одновременно смех и негодование Крюгера. Он не стал велеть ей сразу переодеться. Напротив, заставил провести весь день в этом образе, поручая самые неприятные задания. К концу смены Аврора сполна осознала свою ошибку. С тех пор она носила только удобную одежду и уж точно никаких каблуков.       Аврора надела светло-изумрудные брюки и тунику в тон, как вдруг дверь её кабинета распахнулась от удара ноги и внутрь ворвался Крюгер.       — Ванилина! — торжественно воскликнул он, выпуская из палочки облако конфетти.       — Мерлина ради! — вскрикнула Аврора, вздрогнув от неожиданности. — Вы с ума сошли? Нельзя врываться без стука! А если бы я была голая?       — Ничего страшного. Ты не в моём вкусе. Я, знаешь ли, по блондинкам. Хотя, если перекрасишься, можем обсудить. Но всё равно, пожалуй, нет, — отмахнулся он.       — Я тоже по вам скучала, — хмуро ответила Аврора, доставая из шкафа целительскую мантию, на которой поблёскивал орден Мерлина.       — Пошли. У меня для тебя подарок, — с хищной ухмылкой сказал Крюгер.       — А у меня для вас, — отозвалась она, не отставая, и достала из сумки маленький кактус в горшке, зачарованный оскорблять всех подряд. — Только увидела — сразу о вас подумала, — с неприкрытым удовольствием добавила Аврора. Поддразнивать Крюгера было её излюбленным развлечением.       — Я так и знал, что ты ко мне клеишься, — буркнул он, принимая горшок.       Кактус тут же выдал:       — Седеющий говнюк!       — Но я ведь уже говорил: без шансов. Пошли.       Он развернулся и направился к выходу, не дожидаясь. Аврора, прихватив истории болезней и палочку, закатила глаза и поспешила следом.       Крюгер часто делал ей «подарки». Точнее, подарками это было лишь в его собственном представлении, для Авроры всё неизменно оборачивалось дополнительной работой, которую начальник с удовольствием спихивал на неё при каждом удобном случае.       — Может, поделитесь, что вы всё-таки для меня уготовили? — спросила Аврора, уловив в эмоциях Крюгера то самое воодушевление, которое неизменно предвещало очередную пакость.       — Кого, — поправил он.       — Нет, — покачала головой Аврора, уже поняв, к чему всё идёт. — Только не стажёр.       — Да. И это стажёрка.       — Почему я? — почти застонала Аврора. — У меня и так безумная нагрузка: пациенты, операции, научная работа в лаборатории, ночные дежурства… — она демонстративно взмахнула у него перед лицом своим расписанием.       — Вот и отлично. Будет тебе помощница.       Аврора закатила глаза. Стажёров не хотел никто: они приносили с собой лишь головную боль. За ними нужен был глаз да глаз, чтобы не угробили пациента, приходилось всё объяснять по сто раз, проверять каждое их действие и ещё оформлять тонны документации. Одни хлопоты, никакой пользы.       — А вот и твоя протеже.       Аврора проследила за взглядом Крюгера. Возле стенда с анатомическими плакатами, едва не теряясь за огромной коробкой, стояла Лили Эванс. Аврора прекрасно помнила её по школе: ответственная, исполнительная, деятельная. Чересчур деятельная. Иногда — до назойливости. Иногда — на грани здравого смысла.       — Эй… — Крюгер запнулся, явно пытаясь вспомнить имя. — Рыженькая, иди сюда, — выкрутился он, махнув рукой.       Лили тут же улыбнулась и, прижимая коробку к груди, бодро зашагала в их сторону.       — Умоляю, давайте сплавим её Гампу, — прошептала Аврора, исподлобья глядя на приближающуюся девушку.       — Если попросишь на коленях, то разрешу, — ответил Крюгер с ленивой ухмылкой.       — Нет.       — Тогда страдай.       Аврора обречённо застонала.       — Здравствуйте, — с искренней радостью проговорила Лили. В её глазах горел огонь предвкушения — точно такой же, каким когда-то светились глаза самой Авроры, когда она впервые пришла на стажировку.       — Знакомься, это твой куратор практики, которая будет с тобой нянчиться всю стажировку. Вани… хм…       — Аврора Блэк, — подсказала Аврора, прекрасно зная, что за пять лет Крюгер так и не удосужился запомнить её имя, предпочитая упорно называть «Ванилиной». — И мы знакомы, — добавила она. — Вместе учились в Хогвартсе.       — Что тогда я вообще здесь делаю? — буркнул Крюгер. — Короче, разбирайтесь сами, а я пошёл. У меня время культурного отдыха.       Под «культурным отдыхом» Крюгер неизменно подразумевал один и тот же сомнительный кабак в Лютном переулке, где играл в карты, напивался до полусмерти и коротал вечера в компании женщин, которых вряд ли можно было упрекнуть в излишнем целомудрии.       Однажды Авроре даже пришлось наведаться туда лично: Крюгер тогда крепко проигрался, перебрал огневиски и оказался не в состоянии добраться до дома. Аврора забрала его к себе, отмыла, напоила зельем от похмелья и уложила на диван. К счастью, Арчи, вернувшись домой и обнаружив пьяного начальника своей невесты в гостиной, отреагировал на эту безумную ситуацию с неожиданным спокойствием: лишь пожал плечами, бросил короткое «понятно» и ушёл заваривать чай.       — Я так рада, что ты мой куратор, — произнесла Лили.       Аврора улыбнулась, почувствовав, что Эванс говорит искренне, без тени лукавства. Это невольно растопило её недовольство. Лили ведь не виновата, что на Аврору с самого утра обрушился шквал дел и обязанностей. В конце концов, она сама ещё не так давно была на её месте и прекрасно помнила, как важны в такие моменты поддержка и советы от того, кто уже прошёл этот путь.       — Я тоже рада, — ответила она и махнула рукой. — Пойдём, я проведу тебе экскурсию. Но сначала в ординаторскую. Оставишь вещи и переоденешься.       Аврора помогла Лили, подхватила часть её пожитков и направилась по коридору.       — А кто был куратором у тебя во время стажировки? — с любопытством спросила Лили.       — Крюгер, — усмехнулась Аврора, в её голосе даже прозвучала лёгкая ностальгия. — У него… своеобразный подход. Я нянчилась с крысой, составляла гороскопы для персонала, строила мини-больницу из подручных средств и выгоняла привидение из архива. Было весело.       — Мне придётся выполнять что-то из этого списка? — с опаской уточнила Лили.       — Только если очень сильно захочешь.       — Сомневаюсь, — фыркнула Лили.       Зайдя в ординаторскую, Лили с облегчением опустила свою гору вещей на свободный стол, который теперь официально стал её рабочим местом, и направилась в раздевалку, чтобы переодеться.       Аврора осталась ждать её, оглядывая помещение. Её взгляд невольно зацепился за коробку, оставленную Лили. Сверху лежала фотография — она чуть выступала из вороха бумаг, словно притягивая внимание. Почти машинально Аврора потянулась и взяла её в руки.       На снимке Лили и Поттер обнимались, лучась счастьем, каким оно бывает только у тех, чья любовь ещё свежа и полна надежд. До Авроры доходили слухи, что эти двое начали встречаться на старших курсах, и, судя по изящному кольцу на безымянном пальце Эванс, они уже помолвлены.       Однако взгляд Авроры приковали вовсе не они.       На заднем плане, весело хихикая и подставляя из веточек «рога» Джеймсу, стоял Сириус. Высокий, плечистый, с резкими, точёными чертами лица, он выглядел по-настоящему взрослым. Даже волосы стали короче, аккуратно подстрижены, но всё такие же густые, чёрные, с лёгким синеватым отливом на свету.       Он поразительно походил на их отца. Сириус с детства унаследовал его внешность, но теперь, повзрослев, стал почти точной копией молодого Ориона Блэка.       Смотреть на брата было тяжело. Последний раз она видела его на похоронах дяди Альфарда. Тогда Сириус всё же пришёл — в отличие от похорон их отца, которые он демонстративно проигнорировал, несмотря на личное приглашение. Но даже тогда они не обменялись ни словом. Сириус был слишком упрям, чтобы сделать первый шаг к примирению. А Аврора… она всё ещё слишком злилась на него.       Блэк услышала, как Лили вернулась, и поспешно положила фотографию обратно в коробку.       — Извини. Любопытство — порок, — сказала она с лёгкой улыбкой.       — Всё в порядке, — тут же заверила её Лили. — Знаешь… Сириус, он скучает по семье. Это видно. Если ты захочешь, я могла бы по…       Аврора тут же подняла руку, останавливая поток слов.       — Не надо.       Интонация была беззлобной, но твёрдой. Она понимала, что Лили говорит это из лучших побуждений. И всё же это было не её дело. Чужое сочувствие в делах, где его не просили, лишь раздражало. Проблемы Блэков — дело самих Блэков. Это была одна из немногих истин, в которых Аврора безоговорочно соглашалась с матерью.       — Идём. Я проведу тебе экскурсию, а потом приступим к работе, её у нас много, — сказала Аврора.       — Секундочку, — кивнула Лили, к счастью уловив, что Аврора не желает продолжать разговор. Она быстро подбежала к своей коробке и выудила оттуда блокнот и какую-то странную вещицу, отдалённо напоминавшую перо.       — Это ручка, — пояснила Лили, заметив недоумённый взгляд Авроры. — Маггловский аналог пера. Мне просто ей удобнее писать.       — Понятно, — кивнула Аврора, стараясь скрыть скепсис. Маггловские штуковины по-прежнему оставались для неё чем-то чуждым, немного пугающим и совершенно непостижимым.       Аврора и Лили начали свою экскурсию по отделению. Они прошлись по коридорам, заглянули в палаты. Аврора показала сестринскую, свой кабинет, буфет, объяснила, что можно брать, а к чему лучше не прикасаться, и по пути коротко представила Лили сотрудникам, которых они встречали.       — Главное — не опаздывай, — наставляла Аврора. — Книга дежурств сразу выписывает выговор. Три — увольнение. Если причина уважительная, обязательно пришли сову.       Лили старательно всё записывала в блокнот, чем немало порадовала Аврору. Такая ответственность ей нравилась, она и сама когда-то относилась к стажировке с той же серьёзностью.       — Если возникнут вопросы или, не дай Мерлин, проблемы, то иди ко мне. Если я в операционной, обратись к Мириам. Крюгера лучше вообще не трогай и на глаза не попадайся.       — Я понимаю. Он как заведующий, наверное, очень занят, — кивнула Лили.       — Да не сказать, — с усмешкой ответила Аврора. — Почти всё, что связано с управлением, он давно свалил на меня. Сам либо сидит в лаборатории со своими безумными экспериментами, либо в операционной, но только если случай интересный. Ну или… «культурно отдыхает» посреди рабочего дня.       Увидев удивление на лице Лили, Аврора рассмеялась:       — Знаю, Крюгер производит странное впечатление. Но поверь, он настоящий гений в медицине. Именно поэтому мы все его и терпим. Да и на самом деле он не такой уж ужасный, как кажется.       Касательно последнего Аврора откровенно солгала. Запугивать бедную девочку в первый же день было бы жестоко. Всё постепенно.       — Всё, что я хотела рассказать об отделении, я уже рассказала, — Аврора остановилась и опёрлась спиной о стену, пока Лили торопливо дописывала в блокнот. — Теперь немного о том, что происходит за его пределами. Главный целитель Бёрк собирается на пенсию и выбирает себе преемника. Изначально он хотел видеть на этом месте Гампа, заведующего отделением ядов. Но тот отказался.       — Почему? — с интересом спросила Лили.       — Гамп — учёный до мозга костей. Ему нравится лечить, проводить исследования, общаться с пациентами, изобретать новые методы. А работа главного целителя — это в основном тонны бумажной волокиты, бесконечные совещания и официальные мероприятия. Почётно, да. Но скучно. Сейчас же Бёрк колеблется между двумя кандидатками: Лианой Кёртис, заместителем по внутренним вопросам, и Беатрис Роули, главой отделения вирусов. И эти двое устроили настоящую войну за кресло. Искры летят во все стороны: интриги, доносы, подковёрные игры. В общем, лучше держись от них подальше.       Аврора ощутила, как наручные часы сжали её запястье. Это были не обычные часы — они показывали не время, а место, куда вызывали владельца. Устройство быстрой связи между целителями. Такие не снимали даже дома, ведь вызов мог прийти в любую минуту.       — Похоже, кому-то срочно понадобилась операция, — сказала Аврора, переводя взгляд с часов на Лили. — Хочешь пойти со мной?       — В операционную? Но мне говорили, что сначала нужно отработать определённое количество часов, прежде чем меня допустят.       — Оперировать буду я. А чтобы просто наблюдать, никакого допуска не нужно. Ну так как? Идём? — Аврора улыбнулась.       — Бежим, — рассмеялась Лили, и в её зелёных глазах вспыхнуло предвкушение.

***

Поместье Лестрейнджей, графство Оксфордшир, Англия.       Обычно для тренировок Пожиратели использовали один из просторных залов в западном крыле поместья, надёжно защищённый чарами, чтобы в пылу схватки не разнести всё вокруг. Но сегодняшнюю дуэль со Снеггом Беллатриса решила провести на свежем воздухе.       Посмотреть на это зрелище собрались все обитатели поместья, Жнецы и Рабастан, с которым Антонин сегодня познакомился впервые. Признаться, характером тот больше напоминал вспыльчивую Беллатрису, чем уравновешенного Рудольфуса. Похоже, судьба Лестрейнджа — любить именно таких.       — Секаре! — Беллатриса взмахнула палочкой, и с её кончика сорвалось режущее заклятие.       Снегг успел наложить на себя левитационные чары и взмыл в воздух. Луч пронёсся мимо, с шипением разрубив пополам сосну. Дерево с грохотом рухнуло, осыпая землю сухими ветками и хвоей.       — Это дерево посадили здесь наши предки, когда перебрались из Франции в Британию. Ему было почти пять сотен лет, а твоя жена срезала его за одну секунду, — с укором произнёс Рабастан, облокотившись на перила балкона, откуда все наблюдали за дуэлью.       — Оно всё равно загораживало солнце по утрам. Теперь света будет больше, — невозмутимо ответил Рудольфус, не отрывая взгляда от поединка.       — Ух, она же его прикончит, — пробормотал Каркаров, когда Беллатриса обрушила на Снегга мощный порыв ветра, отчего тот врезался в одну из мраморных статуй.       — Не прикончит. Том запретил ей использовать Аваду. Хотя… это, кажется, единственное, что он ей запретил, — поджал губы Малфой.       — Круцио!       Снегг не успел увернуться. В следующую секунду его пронзила волна боли. Он завопил, выронил палочку и рухнул на землю.       — Белла! Белла! — скандировал Нотт, словно оказался на трибуне квиддичного стадиона.       Сквозь агонию Северус нащупал лежавший рядом камень и из последних сил швырнул его в Беллатрису. Она отвлеклась, и этой короткой паузы ему хватило, чтобы дотянуться до палочки и вновь вступить в бой.       — Блять, — пробормотал Нотт, отхлебнув огневиски и опускаясь обратно в кресло.       — Готовься бить татуировку, — с самодовольной усмешкой заметил Малфой.       — Готовься сходить нахуй, — буркнул в ответ Нотт.       Они поспорили, кто выйдет победителем из дуэли: Нотт поставил на Беллу, Малфой — на Снегга. Проигравшему предстояло сделать на груди татуировку с надписью: «Позор навсегда».       — Господа Жнецы, а вот интересно… кто из вас получил Метку первым? — поинтересовался Игорь.       Все шестеро как один указали на сражающуюся Беллатрису.       — Она ведь единственная девушка среди нас. А мы — джентльмены. Так сказать, пропустили вперёд, — начал оправдываться Паркинсон.       — Да, представь, что ты многодетный отец, у тебя семеро детей: шестеро мальчиков и одна девочка. Конечно, она была бы любимицей, — подхватил Забини. — Вот и Том решил посвятить её первой.       — За всё время, что Том нас обучал, никто так и не смог одолеть Беллу. Поэтому первой стала она, — выдал всех Розье с весёлой усмешкой.       Игорь с Антонином рассмеялись в унисон. Как дети — стесняются признать, что их победила девчонка.       Сзади послышались шаги. На балкон вышел Том. Все тут же поднялись со своих мест.       — Сидите. Нелюбимые дети… — произнёс он, окинув их цепким взглядом, и подошёл к краю балкона, присоединяясь к наблюдению за дуэлью.       Они переглянулись, осознав, что «многодетный отец семерых детей» слышал их разговор с самого начала. Забини и вовсе старался не издавать ни звука.       Молчание повисло над балконом. Все вновь обратили взгляды на дуэль, не произнося ни слова. В последнее время Том был на взводе, и никто не осмеливался его провоцировать.       Дуэль достигла пика. Беллатриса, ведомая внутренней неприязнью к Снеггу, сражалась яростно, без капли пощады. Она явно стремилась причинить ему вред. Снегг, в свою очередь, действовал осторожнее, но вовсе не из моральных принципов. Нет, он тоже хотел навредить Лестрейндж. Просто понимал: если серьёзно её покалечит, ему, в отличие от неё, это с рук не сойдёт.       Поединок был далеко не равным. Но Антонин не видел в этом нечестности. В настоящих сражениях нет места справедливости. Там есть только одна цель: выжить.       — Игнис Умбрэ, — произнесла Беллатриса, и с кончика её палочки вырвался поток чёрного пламени сокрушительной силы.       Снегг не стал уклоняться. Он молча взмахнул палочкой, и прежде чем огонь успел коснуться его, тело растворилось в клубящейся чёрной дымке. Беллатриса, безусловно, не ожидала такого поворота и на мгновение растерялась. Спустя секунду Снегг материализовался у неё за спиной. Она не успела даже обернуться, как он чётко произнёс:       — Экспеллиармус!       Её ореховая палочка со свистом вылетела из руки и упала на выжженную траву.       На балконе воцарилось молчаливое изумление. Никто не проронил ни слова.       Антонин бросил взгляд на Тома и ему показалось, что даже на этом лице, обычно холодном и неподвижном, мелькнуло нечто похожее на удивление.       Он лично обучал Жнецов. Вкладывал в них свои идеи, свою силу, свои знания. Их умения были отражением его собственного могущества. Беллатриса, по их же признанию, считалась лучшей из них. И всё же сейчас она была повержена. Этого не ожидал никто.       — Сегодня вечером он идёт с нами на задание, — произнёс Том после паузы, глядя на Беллатрису с явным неодобрением. — Выдайте ему маску. И сами начинайте подготовку, — бросил он, а затем развернулся и вышел.

***

      Пожиратели трансгрессировали в маггловский район Лутона, на тихую улочку с аккуратными коттеджами. По обе стороны тянулись ровные ряды подстриженных деревьев, а вдалеке виднелась детская площадка. Район был небогатый, но уютный, словно созданный для спокойной семейной жизни.       На часах была почти полночь, и улица пустовала.       — Нокс, — произнёс Том, и фонари вокруг погасли, уступив место кромешной тьме.       Забини, Розье, Долохов и Каркаров остались снаружи, контролируя периметр. Беллатриса, Рудольфус, Люциус и Северус последовали за Томом к дому Молла. Остальных он решил не брать, сочтя, что большего числа участников не требуется.       Люциус поправил маску. Их придумал и создал лично Тёмный Лорд. Отлитые из чистейшего серебра, изнутри они были покрыты сложной рунической гравировкой, искажавшей голос владельца до полной неузнаваемости. Снаружи же каждая маска была уникальна, благодаря чему Пожиратели без труда различали друг друга.       — Свет в окнах горит, — заметила Беллатриса, обгоняя Люциуса и вставая рядом с Томом.       — Прекрасно. Значит, не придётся будить. Это было бы невежливо с нашей стороны, — отозвался Том и кивнул Рудольфусу.       Тот поднял палочку и наложил над домом заглушающий купол, чтобы не потревожить соседей. Сегодня лишний шум был ни к чему.       Обогнув дом, они подошли к задней двери. Первым, как и положено, шёл Том — никто не осмелился бы опередить Тёмного Лорда. Он молча коснулся двери палочкой, и та бесшумно распахнулась. Они ступили внутрь — в небольшую кухню, которая, по всей видимости, служила и столовой.       Из коридора струился тёплый свет, мягко ложась на пол, и оттуда доносились мужские голоса:       — …ты пришёл к дону Корлеоне, чтобы я восстановил справедливость, но просишь без уважения. Не предлагаешь мне дружбу. Даже не называешь крёстным отцом. Нет, ты пришёл в мой дом в день свадьбы моей дочери и просишь совершить убийство. За деньги.       — Я прошу вас о справедливости.       — Молл с женой не одни дома? — насторожённо спросил Люциус, крепче сжимая палочку.       — Нет, это просто телевизор, — тихо ответил Снегг.       Люциус и Лестрейнджи переглянулись, не понимая, что именно он имел в виду. Том бросил на всех предостерегающий взгляд, требуя тишины, и двинулся к источнику звука.       — Между прочим, изначально этого кота в сценарии не было. Он просто забрёл на съёмочную площадку, и Коппола решил оставить его в кадре, — прозвучал мужской голос поверх остальных.       — Что ж, пока что кот мне нравится больше всех, — рассмеялась женщина.       Сделав ещё шаг, Люциус увидел Молла с женой: они сидели на диване, не отрывая взгляда от светящегося ящика, источника всех этих голосов.       Том, не проронив ни слова, взмахнул палочкой. С её конца сорвались светящиеся нити, которые в одно мгновение оплели тело Молла, парализуя его. Его жена вскрикнула от неожиданности и испуганно вскочила, но тут же была скована тем же заклятием.       — Кто вы такие?! — закричала она.       В глазах её мужа, в отличие от неё, не было растерянности — лишь тихий, холодный страх. Он прекрасно знал, кто пожаловал в его дом.       — Моё имя — Лорд Волан-де-Морт, — произнёс Том буднично. — Ваш муж знает, кто я такой. И у меня к нему один разговор. Прошу, не мешайте. Я крайне не люблю, когда меня перебивают.       Он бросил короткий взгляд на Люциуса, и тот, уловив приказ, молча наложил усыпляющее заклятие на женщину. Та сразу обмякла и, словно кукла, осела в кресло у стены.       — Нет! Не трогайте её! Она обычная маггла, она ни при чём! — закричал Молл, отчаянно пытаясь вырваться из магических пут.       — Тронем мы кого-то или нет, зависит исключительно от хода нашего разговора, — холодно отрезал Том.       Молл судорожно кивнул. Его тело заметно дрожало — страх овладел им целиком.       — Однажды, хотя этот день, возможно, никогда и не настанет, я попрошу у тебя об ответной услуге. Но до тех пор прими эту справедливость для своей дочери как дар…       — Выключите это, — с раздражением бросил Том, кивнув в сторону ящика.       Северус шагнул к устройству, но Беллатриса опередила его:       — Бомбарда!       Коробка вспыхнула, заискрилась и взорвалась, расплескав по комнате дым.       — Можно было просто нажать кнопку. Не обязательно всё взрывать, — сухо заметил Снегг, отгоняя дым взмахом палочки.       — Я не так хорошо разбираюсь в изобретениях грязнокровок, как ты, принц маггловской помойки, — процедила Беллатриса.       Лестрейндж тут же взял жену под локоть, настойчиво призывая к молчанию. Он с беспокойством покосился на Тома: бесконечные пикировки Беллы со Снеггом, который после дуэли стал для неё заклятым врагом, вполне могли вывести Лорда из себя.       Люциус же бросил на Снегга усмиряющий взгляд. Он не желал, чтобы тот погиб на первом же задании — и не от рук врагов, а от гнева Тёмного Лорда, вызванного неосторожной репликой. Малфой не мог сказать, что Снегг ему нравится. Полукровка, без имени, без связей — у них разные уровни. И всё же в чём-то он вызывал уважение: холодный ум, трезвый расчёт, способность действовать быстро и точно. Такие люди были нужны, особенно сейчас.       — В доме есть кто-то ещё? — спросил Том, опускаясь в кресло напротив Молла.       — Только мы с женой. С-сын в гостях у друга, — прошептал Молл, глядя в пол и избегая встречаться взглядом с Тёмным Лордом.       Том несколько секунд молча наблюдал за ним, лениво перебирая пальцами тисовую палочку.       — Обыщите дом, — наконец произнёс он, не повышая голоса.       — Я всё сделаю, милорд, — тут же отозвался Люциус. Получив кивок, он развернулся и направился в коридор, к лестнице.       — Что ж, мистер Молл, — продолжил Том, — до меня дошла информация, что…       Голос Тёмного Лорда остался позади, растворяясь в полумраке, когда Люциус поднялся на второй этаж. Он знал, что спокойным этот разговор не будет: вскоре в ход пойдут Круциатус и прочие пытки. Живыми их не оставят — в этом не было сомнений.       Сострадания к магглам и грязнокровкам Люциус не испытывал: его с детства учили, что их жизни не имеют ни значения, ни веса. И всё же смотреть на пытки он не любил. Крики, кровь, переломанные тела — всё это доставляло наслаждение Беллатрисе и Майклу, вызывало равнодушие у остальных Жнецов. Люциус же предпочитал иной подход: быстро и без лишней жестокости. Убийство ради цели, а не ради зрелища.       Люциус начал осмотр дома. Первой он открыл дверь рядом с лестницей — за ней оказалась ванная. Ничего примечательного: полотенца, шампуни и уродливая шторка с изображением серого кота, гоняющегося за хохочущей мышью. Скривившись от отвращения, Люциус направился дальше.       Следующей была спальня, и здесь он задержался дольше. Методично, без суеты, он вытащил всю одежду из шкафа, проверяя внутренние стенки и дно на наличие скрытых отсеков — пусто. Затем перешёл к туалетному столику и тумбочкам, но и там не обнаружил ничего подозрительного.       — Эванеско, — произнёс он хмуро, взмахнув палочкой. Подушки, одеяло и матрас исчезли, оставив лишь деревянный каркас кровати.       Он удовлетворённо усмехнулся: в нише под кроватью обнаружилась деревянная шкатулка. Люциус раскрыл её и увидел пачку писем. Он начал бегло их просматривать. Подписей не было — никаких имён, никаких прямых указаний. Но содержание оказалось более чем интересным.       В одном из писем Молл сообщал, что передал некоему посланнику амулет Экриздиса и теперь ожидает вознаграждение. Люциус задумчиво сжал пергамент, перечитывая строки. Он знал эту легенду.       Согласно древним сказаниям, Экриздис был тёмным магом, который заманивал маггловских моряков на свой остров. Он пытал их, убивал, ставил на них жестокие опыты. Со временем аура острова, пропитанная его зверствами, исказилась настолько, что там появились дементоры. Сам Экриздис не желал покидать своё убежище, поэтому создал артефакт — амулет, способный не просто защищать от дементоров, но и подчинять их своей воле.       Остров обнаружили лишь много лет спустя, когда маг уже был мёртв. Среди прочих находок оказался и амулет. Однако, сколько бы эксперты ни пытались активировать его, использовать по назначению так и не удалось. В итоге решили, что артефакт утратил силу, и он стал музейным экспонатом в Лондонском музее магии. До тех пор, пока в сорок седьмом году музей не был уничтожен бристольцами.       Вот только, если верить письмам, амулет — как и многие другие ценные артефакты — был вывезен задолго до взрыва. И теперь он срочно понадобился небезизвестному мистеру Эшборну. Уж точно не как аксессуар к мантии.       — НЕТ! — раздался снизу отчаянный вопль.       — А вот и Круциатус в ход пошёл, — прошептал Люциус.       Он убрал письма во внутренний карман мантии. Эта находка определённо придётся Тёмному Лорду по вкусу, а сам Люциус получит свои лавры — и это его вполне устраивало.       Малфой вышел в коридор. Снизу всё ещё доносились крики, и он не спешил возвращаться. Вместо этого направился проверить последнюю комнату. Это оказалась детская. Мягкие игрушки, железная дорога, кривоватые, но яркие рисунки на столе, пара небрежно брошенных вещей на комоде — самая обычная мальчишеская комната, ничем не примечательная.       Люциус уже взялся за ручку, чтобы закрыть дверь, как вдруг взгляд зацепился за отражение в зеркале. Под кроватью, сжавшись и прижимая к себе игрушечного оленёнка, сидел мальчик.       Люциус прикрыл глаза, мысленно выругавшись. Молл солгал. Его сын всё это время был дома и он, вероятно, надеялся, что ребёнка не найдут. Но Люциус нашёл.       «Что теперь делать?» — мысль глухо пульсировала в его голове.       Убить ребёнка? У Люциуса не поднимется рука. Да, он маггл. Но, чёрт возьми, это всего лишь мальчик. Маленький, дрожащий от страха, прижимающий к груди плюшевого оленёнка. Он никого не видел: все были в масках, настоящие голоса скрыты, имён друг друга на заданиях они не называли. Мальчик не представлял угрозы.       Люциус сжал палочку, но руки оставались неподвижны. Он принял решение — никому не говорить о ребёнке. Потому что тогда его непременно убьют. Пусть сидит тихо. Дай бог, никто больше его не заметит.       Со стороны лестницы донёсся неторопливый, властный стук каблуков. Этот шаг Люциус узнал бы из тысячи. Он поспешно прикрыл дверь детской.       — Ты долго, — произнесла Беллатриса, остановившись рядом.       — Долго, но зато эффективно, — с лёгкой усмешкой ответил Люциус, вытаскивая из внутреннего кармана письма и покручивая ими перед её носом. — Идём. У меня есть информация, которая заинтересует Тёмного Лорда.       Он шагнул к лестнице, но Беллатриса не двинулась с места.       — Что за этой дверью, которую ты так торопливо закрыл? — тихо, почти лениво спросила она, постукивая длинными ногтями по дверной ручке.       — Детская. Там пусто, — отозвался Малфой, стараясь звучать уверенно. Однако, судя по всему, получилось неубедительно: Беллатриса молча распахнула дверь и вошла внутрь.       Люциус обречённо выдохнул и прислонился лбом к стене. Он не стал заходить следом — не хотел видеть того, что она сделает. Да и не сомневался: она это сделает. Милосердие — не её черта. Его можно было ожидать от кого угодно, даже от Тёмного Лорда… но не от неё.       Секунда. Вторая.       — Авада Кедавра, — раздалось из-за двери, и тусклый коридор на миг озарился зелёной вспышкой.       Она вышла с совершенно невозмутимым видом и, холодно взглянув на Люциуса, произнесла:       — Вот теперь пусто.       Люциус не сдержался. Он резко схватил её за плечи и прижал к стене.       — Что ты за тварь такая? — процедил он. — Он нас не видел, не слышал. Он бы никому ничего не сказал. В тебе вообще хоть что-то человеческое осталось? Ты же сама ребёнка потеряла не так давно!       Беллатриса без промедления ударила его коленом в живот. Люциус застонал, согнувшись, и ослабил хватку. Она вырвалась, резко развернулась и приставила палочку к его горлу.       — Ещё раз об этом заикнёшься — убью, — прошипела она. — Не сомневайся, даже Том тебя не спасёт, — её глаза сверкнули холодной яростью. — Заговорил он о человечности. Ты сидишь в своём кабинете, в безупречном костюме, с бокалом огневиски и рассуждаешь, каким должен быть мир. А создают его такие, как я. Те, кого ты называешь тварями. Без чувств, без морали, — она шагнула ближе, и её голос стал почти шёпотом: — Магглы, грязнокровки — это враги. Без исключений. Стоит хоть на миг увидеть в них людей — и мы проиграем. Потому что начнём сомневаться, жалеть, колебаться. А я не колеблюсь, Малфой. Есть они. Есть мы. И я всегда выберу нас. Всегда.       Беллатриса убрала палочку и отступила на шаг, не сводя с него взгляда.       — Я не расскажу Тёмному Лорду о твоём приступе человечности. Пока что, — холодно произнесла она и повернулась к лестнице. — Идём. У тебя есть информация, которая его заинтересует.

***

      — Что ж, мистер Молл, — начал Том. Его голос звучал ровно, почти вежливо. — До меня дошла информация, что вы состоите в такой организации, как Бристольские рыцари. Надеюсь, вы не станете это отрицать?       — Н-не стану, — пробормотал тот, не поднимая глаз.       Он дрожал, и страх, исходящий от него, был почти осязаем. Том невольно отметил, насколько это приятно — видеть, как человек сжимается в присутствии одной лишь его фигуры. Он ещё ничего не сделал: ни заклинания, ни даже лишнего движения. А тот уже боялся. Боялся, потому что знал, кто перед ним.       — Мой дядя… он тоже был волшебником, — выдавил Молл. — И… и состоял в их рядах…       — Волшебником… — с усмешкой протянула Беллатриса. — Лишь жалкой пародией.       Том кивнул, позволяя Моллу продолжить.       — Дядю приговорили к Поцелую дементора в сорок седьмом, после Аукциона… Я тогда ещё ребёнком был. А к бристольцам я присоединился всего пять лет назад. Работы не было… нужны были деньги…       — Нас не интересуют мотивы. Только факты, — отозвался Рудольфус, лениво скользя взглядом по книжным полкам. Ничего, кроме маггловской литературы, там не оказалось. — Сейчас в твоих интересах быть честным и ничего не утаивать.       — Я… мне… мне нечего скрывать. Я всего лишь пешка. Выполняю мелкие поручения: что-то передать, что-то украсть, кого-то подкупить. Я не вхож в круги, не знаю имён. Все инструкции приходят в анонимных письмах.       — Странно, — спокойно произнёс Том. — Мои люди утверждают иное. Они уверены, что именно вы отдаёте поручения таким, как вы выразились, пешкам. Более того, они уверяют, что вы знакомы с мистером Эшборном, — он сделал паузу, глядя Моллу прямо в глаза. — Получается, кто-то мне лжёт. Либо вы… либо мои люди.       — Гос… господин… я… я ничего не знаю. Клянусь, — заикаясь, пробормотал Молл. Паника затопила его лицо. — Я правда… я не знаю!       Том выдохнул через нос и кивнул Рудольфусу. Тот мгновенно понял сигнал и поднял палочку:       — Круцио.       — НЕТ! — взвыл Молл, выгибаясь в судорогах. Его тело содрогалось, словно надломленное, неестественно изогнувшись под действием заклятия.       Беллатриса наблюдала за происходящим с холодным весельем. Том сознательно не поручил пытки ей. Молла нужно было лишь напугать, заставив говорить, а не доводить до состояния, в котором он начнёт захлёбываться слюной, не в силах вымолвить ни слова. Беллатриса слишком часто увлекалась процессом, теряя чувство меры.       Том пристально следил за Снеггом. Лицо того скрывала маска, но глаза выдавали едва уловимую тень эмоций. Он нервно теребил рукав мантии — жест, который повторял ещё по пути сюда. Том списал это на волнение: всё-таки первое задание. На мгновение Реддлу почудилось, что глаза Снегга сощурились в мрачной ухмылке, пока тот наблюдал за мучениями Молла.       Когда его крик перешёл в хрип, Рудольфус опустил палочку.       — Мистер Молл, давайте попробуем иначе, — холодно продолжил Том. — Нам известно, кто вы и какие обязанности исполняете. Мне нужна информация об Эшборне. Я владею легилименцией и, поверьте, в любом случае получу всё, что мне нужно. Сейчас же я великодушно даю вам шанс облегчить мне задачу.       — Я… я не знаю… не знаю, кто такой Эшборн… — заикаясь, вымолвил Молл.       Рудольфус вновь поднял палочку, но Том остановил его лёгким движением руки.       — Не его. Её, — он кивнул в сторону жены, всё ещё находящейся под действием сонного заклятия.       — Нет! Нет! Умоляю… не трогайте её! Я прошу вас! — Молл дёрнулся так резко, что сумел сбросить с себя путы.       Первой среагировала Беллатриса.       — Поганый грязнокровка, — бросила она с презрением, взмахнула палочкой, и Молл с глухим звуком ударился головой о камин. По лбу хлынула кровь, и лишь чудом он не потерял сознание.       — А если бы ты его сейчас убила?! — резко выкрикнул Том. — Иди на второй этаж. Проверь, как там твой лучший друг! — заметив, что Беллатриса открывает рот для возражения, он ударил кулаком по стене. — Я сказал: марш!       Беллатриса молча кивнула и, цокая каблуками, направилась к лестнице.       Том взял её на задание в надежде, что она развеется после недавнего поражения в дуэли и выплеснет злость. Ему нужна была Беллатриса в нормальном состоянии, она отвечала за тренировки Пожирателей, а это слишком серьёзная ответственность. Но, похоже, он просчитался. Сегодня она не избавлялась от гнева, а срывала его на всех и лишь сильнее действовала ему на нервы.       «Проклятые Блэки».       — Возвращаемся к нашему разговору. В третий раз, — голос Тома уже не звучал спокойным. Он поднялся с кресла и медленно двинулся вперёд. — Кто. Такой. Эшборн?       — Господин… я… я не…       — Имя! — резко приказал Том и приставил палочку к виску женщины, крепко удерживая её за голову.       — Минчум! — выкрикнул Молл. — Гарольд Минчум!       Том оттолкнул женщину обратно в кресло и бросил взгляд на Рудольфуса.       — Министр магии — глава бристольцев? — переспросил Лестрейндж с явным недоверием.       — Он… он сын одного из казнённых бристольцев, — наконец выдавил Молл. — Но тщательно это скрывает, чтобы не испортить себе репутацию. Его отец был знаком с моим дядей, поэтому я и знаю. Они не были лидерами, просто… солдаты. Минчум сам нашёл меня в семидесятом. Ему были нужны люди…       — Чтобы организовать тот теракт на Хогсмидской ярмарке, — подхватил Снегг.       — Да, — кивнул Молл. — Тогда я и начал с ним работать. Он политик, постоянно на виду. Ему нужен был кто-то, кто станет распоряжаться людьми, раздавать приказы от его имени. Оставаться в тени — вот его главный приоритет.       — Если Минчум и есть этот таинственный мистер Эшборн, — нахмурился Рудольфус, — тогда зачем вся эта кампания по поимке бристольцев? Он же сам уже с десяток их отправил в Азкабан.       — Потому что Минчум возродил бристольцев не ради их изначальной цели — борьбы с чистокровными, — объяснил Молл, — а ради собственных политических рейтингов. Тогда он проиграл выборы Дженкинс. Ему нужно было дискредитировать её и возвысить себя. Он попросту сливал имена людей, которых я вербовал, своим лояльным мракоборцам. Те устраивали «громкие» аресты в нужное время, в нужном месте. Так для публики создавался образ министра, который защищает народ.       Том медленно прошёлся по комнате и остановился у окна, вглядываясь в густую тьму за стеклом.       Новости о Минчуме удивили его, но не ошеломили. Он и прежде подозревал нечто подобное: уж слишком выгодной выглядела для министра вся эта история с бристольцами. И всё же Том надеялся, что его догадки окажутся ошибочными. Тот факт, что во главе бристольцев стоит сам министр магии, серьёзно усложнял положение.       — А как во всём этом замешан Баркли? — после недолгого молчания спросил Том, вновь поворачиваясь к Моллу.       — Он финансирует. Баркли мечтает занять пост Верховного чародея, а Минчум помогает ему в этом. Это выгодно обоим: один получит власть, другой — поддержку в Визенгамоте.       — И вместе они приберут к рукам всю Британию, — мрачно резюмировал Рудольфус, оттолкнувшись от стены. — Что ты передавал секретарю Баркли в Косом переулке? — прищурившись, уточнил он.       — Амулет Экриздиса, — раздался голос Люциуса, вошедшего следом за Беллатрисой. Он держал в руках пачку писем.       Беллатриса, не скрывая раздражения, толкнула Люциуса плечом. Бумаги выскользнули из его рук и рассыпались по полу.       — Ой, — воскликнула она, небрежно переступила через письма и с недовольным видом опустилась на диван.       «Опять погрызлись», — понял Том, с трудом подавляя желание прикончить Беллу и Малфоя на месте. Сегодня он действительно чувствовал себя не Тёмным Лордом, а многодетным отцом, чьи «дети», похоже, решили устроить пляску на его последнем нерве.       Люциус быстро собрал письма и подошёл к Тому, кратко пересказав их содержание. Тот выслушал, затем шагнул к Моллу.       — Зачем Баркли и Минчуму амулет Экриздиса? — спросил он.       — Я не знаю. Честно, не знаю, — ответил Молл, складывая руки в умоляющем жесте. — Мне просто дали ключ от сейфа и указали, где оставить амулет. Зачем — не объяснили.       Том отступил, понимая, что на этот раз тот не лжёт.       — Думаю, они хотят его восстановить и переманить дементоров на свою сторону, — предположил Рудольфус, подходя ближе.       — Дементоры и так служат Министерству, — возразил Люциус.       — Министерству, а не лично Минчуму, — напомнил Рудольфус.       Том устало вздохнул.       — Нужно найти этот амулет раньше, чем Минчум и Баркли его восстановят и используют, — заключил он. — Здесь мы всё узнали. Нам больше нечего делать.       Рудольфус выхватил палочку и шагнул к Моллу.       — Нет! Не надо! Я никому ничего не скажу! Умоляю, не убивайте! — в панике вскрикнул тот, пятясь назад.       — Ава… — начал Рудольфус, направляя палочку прямо ему в грудь.       — Лестрейндж! — выкрикнул Молл, и все разом замерли. — Я знаю кое-что ещё… В том покушении на Реджинальда Лестрейнджа шесть лет назад виноваты Минчум и Баркли!       Повисла тишина. Все переглянулись. Это прозвучало слишком уверенно, чтобы быть выдумкой.       Рудольфус резко схватил его за ворот футболки и прижал к стене, впиваясь взглядом в его лицо.       — Что ты сейчас сказал? — процедил он сквозь зубы. — Повтори.       — То покушение на Лестрейнджа и Мальсибера организовал не Дафф, — тяжело дыша, проговорил Молл. — Минчум решил воспользоваться всей этой неразберихой между Триумвиратом и Даффом, чтобы убрать Лестрейнджа. Он мешал. Держал Визенгамот в железном кулаке, а Минчуму это было невыгодно. Вот они с Баркли и решили устранить его. Идеальный момент: никто даже не стал разбираться, все сразу обвинили Даффа. Включая самого Лестрейнджа. Хотя, если подумать, странно, что он тогда вообще выжил.       — Почему странно? — сжал пальцы Рудольфус.       — Клинок, которым его ранили, был смазан ядом. Баркли лично заказывал его. Так что Лестрейндж должен был умереть. Но он как-то выкарабкался… хотя в конце концов яд всё же сделал своё дело. Просто, видимо, он нашёл способ оттянуть неизбежное.       Даже со стороны Том видел, как тяжело вздымалась грудь Лестрейнджа. Все, включая Рудольфуса, были уверены: его отец умер от болезни сердца. Ни о каком яде он не знал.       Рудольфус перевёл взгляд на Тома. Тот сразу понял, о чём идёт речь, и коротко кивнул.       — Авада Кедавра, — произнёс Рудольфус.       Из его палочки вырвался зелёный луч, и Молл рухнул, даже не успев осознать, что произошло.       — Я подышу воздухом, пока вы закончите, — глухо бросил он и вышел на улицу. Беллатриса молча последовала за мужем.       Сегодня был день откровений. Никто не ожидал услышать правду о смерти Реджинальда Лестрейнджа — в первую очередь сам Рудольфус. К счастью, он всё же имел достаточно самообладания и хотя бы каплю здравого смысла, чтобы не впасть в истерику прямо сейчас. Том, по крайней мере, мог быть спокоен: сгоряча тот не натворит глупостей. Хотя в одном он не сомневался — Рудольфус обязательно захочет отомстить.       — Время уходить, — сказал Том, обводя взглядом помещение. Затем перевёл глаза на Снегга. — Северус. Пора закончить начатое.       — Милорд?       — Убей женщину, — холодно произнёс Том, отчеканивая каждое слово. — Ты ведь до сих пор не получил Метку. Её жизнь — цена за твой выбор. Решай.       Он сделал шаг назад, оставляя Снегга один на один с решением.       Том не ожидал, что тот сумеет одолеть Беллатрису в дуэли. Он внимательно следил за тем, как сражается Северус: без суеты, хладнокровно, обдуманно. Особенно его поразило заклинание полёта — Том был уверен, что владеет им единолично. Но, как оказалось, Снегг тоже знал его.       Магический потенциал Северуса был колоссальным — таким не разбрасываются на роль простой пешки. Из него можно было сделать ферзя. Но прежде чем подпустить его слишком близко, Том хотел убедиться, насколько далеко тот готов зайти.       Снегг повернулся к женщине, сидевшей в кресле, и поднял палочку.       — Подожди, — остановил его Том, — он сделал шаг вперёд, направил свою палочку и чётко произнёс: — Очнись.       Женщина вздрогнула и медленно открыла глаза, растерянно моргая.       — Продолжай, — сказал Том и, вновь отступив, облокотился на стену.       Он решил усложнить Северусу задачу. Убить человека без сознания — одно. Совсем другое — смотреть в глаза живому, умоляющему существу… и всё равно нанести удар.       — Ч-что происходит?.. — затуманенным от заклинания голосом прошептала женщина, — её взгляд наткнулся на тело мужа, распростёртое на полу. — Декстер! — вскрикнула она и попыталась броситься к нему, но Северус резко оттолкнул её обратно в кресло. — Что с моим мужем? Сэр… пожалуйста… что вам нужно? — она зарыдала, всхлипывая. — Если вам нужны деньги, я скажу, где они лежат. Забирайте всё, только уйдите… Прошу вас!       Рука Северуса заметно дрожала. Невооружённым глазом было видно, с каким трудом он удерживает палочку. Он стоял, почти не дыша, глядя на женщину, чьи глаза наполнились страхом и мольбой.       — А если он не сможет? — тихо прошептал Малфой, наклонившись к Тому.       — Убьём. И её, и его.       Женщина опустилась на колени перед Северусом, рыдая и сжимая подол его мантии.       — Сэр, прошу… не надо. Не убивайте меня. У меня есть сын, Тобби… Ему всего пять. Прошу вас… У вас ведь тоже есть мать… сэр…       Северус сжал палочку так сильно, что побелели костяшки пальцев.       — Авада Кедавра, — вымолвил он дрожащим, почти не слышным голосом.       На мгновение Тому показалось, что заклятие не сработает — таким неуверенным был Снегг. Но зелёная вспышка всё же озарила комнату. Женщина рухнула рядом с телом мужа.       Северус развернулся и посмотрел на Тома. Его глаза блестели от слёз: первое убийство далось ему тяжело. Но он справился. А значит, Том обязан был сдержать своё слово.       — Дай руку, — произнёс Тёмный Лорд.       Снегг молча подошёл, закатал рукав мантии и протянул левую руку. Люциус встал рядом и начал шёпотом подсказывать слова клятвы.       — Я с-стою здесь, принося клятву вечной верности… — дрожащим голосом начал Северус. — Верности магии, чистоте крови и Тёмному Лорду. Отныне я — ч-часть тех, кто сражается за истину, тех, кто несёт очищение этому миру. Я смотрю в лицо Смерти и не отвожу взгляда. С этого ч-часа и до последнего удара сердца… я — Пожиратель Смерти.       Том сжал его запястье и кончиком тисовой палочки коснулся кожи. Северус вздрогнул и зашипел от боли. Через несколько мгновений на его коже проступила Тёмная метка — череп, из пасти которого выползала змея.       Том отпустил его руку.       — Поздравляю. Теперь ты один из нас, — произнёс он и, не оглядываясь, направился к выходу.