Глава 11. Вопрос удачи.
12 июня 2026, 10:07Ничто в нас не меняется. Десять раз обожжемся, а все равно хотим гореть.
Сергей Есенин
С момента нападения на членов Визенгамота прошло пять дней. Сегодня хоронили Уинстона и Лиззи, а через несколько дней должны были состояться похороны Флинта. В память о погибших по всей стране объявили траур. — …убийство Верховного чародея и других уважаемых членов Визенгамота является серьёзным вызовом всей нашей системе. Бристольцы уже заявили о своей причастности к, не побоюсь этого слова, зверству! Я отдал распоряжение Руфусу Скримджеру, главе Управления мракоборцев, чтобы поиски убийц продолжались без устали, день и ночь. Как министр магии, я гарантирую: Чарльз Флинт и каждый погибший в тот день будут отомщены… Аврора взмахнула палочкой и выключила радио. Слушать громкие заявления Минчума у неё не было ни малейшего желания. Она вышла из кабинета и с усилием дёрнула за ручку, пытаясь захлопнуть дверь. Замок барахлил, и его никак не могли починить. Наконец справившись, Аврора быстрым шагом направилась по коридору. С момента трагедии Аврора не покидала больницу. Рудольфус так и не пришёл в себя и оставался в коме. Она боялась отлучиться даже на короткое время, опасаясь худшего. Белла категорически настояла, чтобы других целителей к нему не подпускали, и в итоге Авроре позволили продолжать наблюдать за зятем. Запрет на операции по-прежнему действовал. Теперь её делом занимались семейные адвокаты, которых сюда пригнала мать. Аврора остановилась у двери одной из палат и осторожно, почти бесшумно приоткрыла её. В кресле-качалке сидела Лиллиан Эйвери, кормя из бутылочки малыша Леонарда — сына Уинстона и Лиззи. Мальчик появился на свет раньше срока, и уже одно то, что он выжил после заклятия, поразившего Лиззи, казалось настоящим чудом. Но теперь он заметно крепчал, набирая силы с каждым днём. Это вселяло надежду: Леонард будет жить. — Он настоящий борец, — тихо сказала Аврора, наблюдая, как малыш, не прекращая сосать из бутылочки, играет с кулоном на шее тёти. — Ещё какой, — грустно улыбнулась Лиллиан, ласково погладив его по голове. — Как ты? — мягко спросила Аврора, подходя ближе. Она и без того чувствовала её состояние, но понимала, что Лиллиан сейчас важно выговориться. — Я… не знаю. Всё произошло слишком быстро. Даже после похорон я ловлю себя на мысли, что вот-вот окажется, будто это ошибка, и Уинстон войдёт в эту дверь — живой, улыбающийся, — Лиллиан запрокинула голову, сдерживая слёзы. — Давай я помогу, — Аврора осторожно забрала малыша. Тот уже наелся, и она принялась убаюкивать его, мерно покачивая на руках. Лиллиан отошла к раковине и умылась, смывая следы слёз. — Знаешь, мой дедушка как-то сказал: истинное бессмертие — это когда часть тебя продолжает жить в тех, кого ты любил. В каждом их поступке, в каждом решении, в каждом прожитом дне. Так что и Уинстон, и Лиззи всегда будут с нами. В этом чудесном мальчике, — Аврора бережно уложила Леонарда в люльку. Лиллиан подошла, сжала её руку и, глядя на спящего племянника, едва заметно улыбнулась сквозь слёзы. — Когда его можно будет забрать домой? — спросила она шёпотом. — Это решит ваш целитель. Но, думаю, с учётом того, как быстро Леонард набирает вес, через неделю или две, — ответила Аврора. Лиллиан кивнула, и они вышли в коридор, стараясь не разбудить малыша. — Моя тётушка Чарис сказала, что малыша хотят забрать к себе на воспитание брат Лиззи и Сара, — заговорила Аврора. — Ни за что, — покачала головой Лиллиан. — Питер хороший человек, я отношусь к нему с уважением. Но Сара… Этой женщине я своего племянника не отдам. Прости, я знаю, вы с ней родственницы. — О, не извиняйся. Ты ещё мягко выразилась, я бы подобрала слова куда резче, — усмехнулась Аврора. — А если серьёзно, ты права. С тобой ему будет лучше. Когда я в последний раз заходила к Лиззи, она говорила, что они хотели сделать тебя крёстной. А это уже многое говорит о том, кому бы они доверили своего сына. Лиллиан кивнула, заметила в конце коридора Редмонда Бёрка, целителя Леонарда, и направилась к нему. К Авроре тем временем подошёл Арчи. Пока в больнице оставались раненые, мракоборцев поставили здесь дежурить — опасались, что бристольцы могут попытаться добить своих жертв. — Ты уже домой? — спросила Аврора, обняв его. — Ещё нет. Грюм дал кое-какое задание, так что я сейчас в Хогсмид, — ответил Арчи, положив подбородок ей на макушку. — Интересно, он вообще в курсе, что у вас бывают выходные, больничные и отпуска? — Сказала та, кто уже неделю не покидает больницу. — Туше, — усмехнулась Аврора. — Как Рудольфус? — тихо спросил Арчи. — Без изменений. Ни хуже, но и не лучше, — мрачно отозвалась она и устало прислонилась спиной к стене. — Может, раз он относительно стабилен, ты проведёшь хотя бы одну ночь дома? Нормально поспишь и вернёшься с новыми силами. — Нет, — Аврора резко замотала головой. — Белла сидит возле него как разъярённая тигрица и никого, кроме меня, не подпускает. Она сорвалась на всех, на кого только можно. Я не оставлю её в таком состоянии. — Ладно, прости. Ты права, — кивнул Арчи. — Завтра я снова буду дежурить здесь. Привезу тебе из Хогсмида твой любимый лимонный пирог. — Пруэтт, ты сокровище, — улыбнулась Аврора и поцеловала его. Попрощавшись с Арчи, Аврора направилась к палате Рудольфуса. Внутри царил полумрак. Лишь мягко мерцала целительская сфера над кроватью да тускло горела лампа на тумбе. Звук открывающейся двери заставил Беллатрису резко обернуться. В её руке тут же сверкнула палочка, но, узнав сестру, она опустила её и устало вернулась в кресло у постели Рудольфуса. — Он открывал глаза. На секунду… Это плохо или хорошо? — спросила Белла, не отрывая взгляда от лица мужа. Аврора осторожно приподняла его веки и посветила палочкой. Зрачок остался неподвижным. — Это просто рефлексы, — мягко пояснила она. — Такое бывает. Но это всё же хороший знак: мозг реагирует, значит, он всё ещё борется. — Я читала, что в Китае есть техника лечения с помощью особых эликсиров, — с надеждой произнесла Белла. — Может, стоит попробовать? Сестра выглядела измученной. Она была бледнее даже, чем Рудольфус: глаза покраснели, то ли от слёз, то ли от бессонных ночей, скорее всего, от всего сразу. Черты лица заострились, стали болезненно резкими. Волосы были стянуты в небрежный пучок, собранный наспех. Последний раз Аврора видела её такой, когда Белла так же сидела у её собственной постели, не отводя взгляда и следя за тем, чтобы сестра вновь не попыталась наложить на себя руки. — Послушай, — Аврора опустилась на подлокотник кресла и осторожно взяла сестру за руку. — Он перенёс тяжёлую операцию. Я смогла снять проклятие, очистить кровь, но его мозг слишком долго оставался без достаточного количества кислорода. Из-за этого возник сильный отёк, и именно он погрузил Рудольфуса в кому. Мы уже делаем всё возможное, чтобы уменьшить его — медленно, постепенно. Слишком агрессивное лечение может только навредить. Он молод и достаточно крепок, его организм должен справиться. Всё, что мы можем сейчас, — это ждать и надеяться. Беллатриса закрыла лицо ладонями и разрыдалась, её плечи вздрагивали от рыданий. Аврора осторожно обняла сестру, прижимая к себе. Белла не оттолкнула — наоборот, только крепче вцепилась в неё, словно искала опору. Всегда стремившаяся казаться сильной и непоколебимой, сейчас она была такой же уязвимой и испуганной, как любой человек, стоящий перед возможностью потерять любимого. — Я н-не смогу без него, — выдавила она сквозь слёзы. — Я не привыкла быть одна. С тех пор как мы поженились, он всегда был рядом. Я привыкла ворчать на него по утрам, когда он шумит, собираясь на работу, привыкла ждать его вечером к ужину, засыпать рядом, находить по утрам букеты на тумбе. Я не хочу от этого отвыкать. Я просто хочу, чтобы он очнулся. Аврора не знала, что ответить. Она не хотела обещать, что всё будет хорошо. Она сама всем сердцем желала этого, но не могла дать никаких гарантий. Состояние Рудольфуса оставалось опасным: сейчас он был стабилен, а через час мог умереть. Это был лишь вопрос удачи. Аврора не хотела давать Беллатрисе ложных надежд. Крюгер всегда повторял ей: смерть надежды больнее самой смерти. Аврора крепче прижала к себе сестру, ощущая, как её слёзы медленно пропитывают ткань.***
Как только Вальбурга получила письмо с вестями о случившемся, она немедленно вернулась в Лондон. К её облегчению, с Нарциссой всё было в порядке: кроме небольшого шрама, который легко скрывался косметикой, не осталось никаких следов. Дочь быстро выписали, отправив долечиваться домой. Вальбургу поразило, что её утончённая, до крайности брезгливая Нарцисса решилась вступить в дуэль с убийцей и не просто выжила, а вышла из неё победительницей. Но сейчас это удивление отходило на второй план. Главной её тревогой оставались старшие дочери. Беллатриса изводила себя, не отходя от постели мужа, словно веря, что её слёзы способны пробиться к нему сквозь забытьё и заставить очнуться. Вальбурга не пыталась её остановить. В этом отчаянном упрямстве слишком ясно проступало наследие Ориона. Белла была его точной копией: хладнокровие никогда не было их сильной стороной, эмоции неизменно брали верх, а в минуты испытаний и вовсе становились единственными хозяевами их воли. Но на этот раз кровь Ориона, похоже, заговорила и в Авроре: она превзошла сестёр, осмелившись провести ритуал тёмной магии прямо в стенах больницы. Теперь ей грозил срок в Азкабане. И что раздражало Вальбургу сильнее всего, Аврора вела себя так, будто её это нисколько не касается. Она переложила ответственность на мать, а сама продолжала, как ни в чём не бывало, бегать по палатам и лечить пациентов. Вальбурга прекрасно понимала: это была месть за то, что произошло четыре года назад. Мстительность дочери не знала границ. Она была готова загнать себя в Азкабан, лишь бы досадить матери. И, мучимая виной перед дочерью, Вальбурга позволяла ей это. Сейчас она сидела в кабинете Бёрка, решив поговорить наедине, без адвокатов и лишних свидетелей. — Воды? — предложил он. — Нет. Я закурю? — спросила Вальбурга скорее из вежливости, уже доставая из сумки сигарету. Бёрк, вероятно, хотел возразить, но лишь махнул рукой, прекрасно понимая, что его отказ всё равно её не остановит. — Я не хочу тратить ни ваше время, ни, тем более, своё, поэтому скажу прямо, — Вальбурга выдохнула дым. — Меня не устраивает, как обстоит ситуация с делом моей дочери. Мы договаривались, что до суда не дойдёт. Но, как сообщили мои адвокаты, больница иск не отзывала. — Вальбурга, послушайте, — Бёрк устало провёл ладонью по лбу. — Я искренне уважал вашего отца, уважаю вас и всю вашу семью и потому делаю всё возможное, чтобы смягчить последствия для Авроры. Но давайте честно: она сама загнала себя в тупик. Если бы речь шла только о тёмной магии, я бы ещё нашёл выход. Но она устроила настоящий спектакль! Выгнала целителя из операционной, на весь коридор угрожала Кёртис, а Кёртис, между прочим, свояченица Баркли, который уже одной ногой в кресле Верховного чародея после смерти Флинта. И вдобавок она взорвала кабинет собственного начальника! Вальбурга опустила взгляд и стряхнула пепел в пепельницу. Она ясно осознавала: дочь загнала себя в почти безвыходное положение. Но Аврора носит фамилию Блэк, а значит, каждое её безрассудство ложится пятном на всю семью. Вальбурга не позволит опозорить их имя. — Мистер Бёрк, напомните, какой процент финансирования Мунго составляют пожертвования Блэков? — приподняла бровь Вальбурга. — Не нужно размахивать передо мной деньгами, — поморщился Бёрк. — Я отлично помню, сколько ваша семья вложила в больницу. Именно поэтому ваша дочь до сих пор на свободе и продолжает работать, будто ничего не случилось. — А мне кажется, вы помните не всё, — процедила Вальбурга, гася сигарету о край пепельницы. — Наш договор был предельно прост. Блэки оплачивают строительство вашей лаборатории и полностью покрывают её расходы. Это сотни тысяч галлеонов ежегодно. Взамен я требовала лишь одного: чтобы моя дочь могла работать здесь в комфорте. — А ей мало комфорта? — усмехнулся Бёрк. — Двадцать два года, а у неё уже собственный кабинет. Операции выбирает, словно это блюда в ресторане. Я устал придумывать отговорки для других целителей, объясняя, почему Аврора может позволять себе то, чего не могут они. Орден Мерлина ей выбили. И это я ещё молчу о том, что по закону она вообще не должна здесь работать: её результаты ЖАБА ведь подделка. Вальбурга закатила глаза. У Ориона имелся старый приятель в Отделе образования, и тот сообщил, что Аврора провалила часть экзаменов. Узнай она об этом тогда, устроила бы истерику на весь магический мир. Тогда Орион воспользовался связями и «подправил» результаты, избавив семью от лишних скандалов. — Не нужно сейчас набивать себе цену, — безапелляционно произнесла Вальбурга, небрежно махнув рукой. — Мы оба понимаем, что организовать для Авроры кабинет не проблема. Ваш собственный сын, насколько я знаю, всего на год старше моей дочери, но тоже сидит в кабинете и получает оклад втрое выше начальника отделения. Все родители хотят для своих детей лучшего. А уж если есть возможности, то грех ими не воспользоваться. Она поднялась с кресла и зашагала по кабинету, каблуки чётко отбивали ритм. — Скажу прямо: я не позволю, чтобы дело Авроры дошло до суда. Моя дочь не будет стоять перед судейской коллегией как преступница. И я готова заплатить, чтобы этого не случилось. — Вы сейчас в открытую предлагаете мне взятку? — ошеломлённо спросил Бёрк. — Если вам будет комфортнее, могу завернуть сказанное в высокопарные метафоры, но суть останется прежней. Да, я предлагаю взятку за то, чтобы вы зарубили дело моей дочери на корню. Оформите пару документов задним числом, задействуйте свои связи в Министерстве, пусть они выпишут это чёртово разрешение на операцию. Не мне вас учить, как это делается. Будто Аврора первая, кто оперировал без разрешения. — Вальбурга, это уже за гранью, — резко произнёс Бёрк, ткнув в неё пальцем. — Если всплывёт, что я сделал нечто подобное, меня отправят в Азкабан до конца моих дней. Ни за какие деньги я не пойду на это из-за глупости вашей дочери! — Вы меня не поняли. Я не предлагаю, я приказываю. — Да кто вы такая, чтобы мне приказывать? — Бёрк с силой ударил по столу. — Я — Блэк, — отчеканила Вальбурга. — Мистер Бёрк, вы ведь знакомы с историей Блишвиков? А точнее, с тем, как она оборвалась. Лицо Бёрка заметно изменилось, губы плотно сжались. — Когда-то они отказались повиноваться моему отцу. Сделали это открыто, демонстративно. И через неделю их нашли мёртвыми в собственном доме, всю семью разом. Все знали, чьих это рук дело, но никто не осмелился произнести обвинение. Потому что понимали: станут следующими, — она склонила голову набок, и в её голосе зазвенел кристальный яд: — У вас ведь такая прекрасная семья, мистер Бёрк. Не стоит разрушать эту идиллию. Простите, наверное, моя угроза прозвучала слишком прямо. Хотите, я её завуалирую? — Не стоит. Я всё понял, леди Блэк, — тихо ответил Бёрк. В его глазах плясал огонь ненависти и презрения, но страх не позволил ему выплеснуться в слова. Вальбурга с удовлетворением отметила, как приятно наблюдать за этой внутренней борьбой. — Чего не сделаешь ради семьи, правда? — вздохнула Вальбурга. — Все расходы возьму на себя. Ну и, конечно, лично вам — любую сумму за столь неоценимую услугу. Блэки помнят не только плохое, но и хорошее, — она одарила его улыбкой, в которой не было ни капли искренности, и подняла сумку с кресла. — Но… — Бёрк замялся. — С разрешением на операцию я вопрос решу, иск от имени больницы отзову. Но Кёртис подала личный иск за угрозы. Деньгами её не купить, ненависть слишком сильна. Увольнением тоже не напугать. У меня есть связи в Визенгамоте, но против её ресурсов они, боюсь, бессильны. Вальбурга нахмурилась. Дочь умела выбирать врагов. — Разберитесь с больницей. А этой грязнокровкой займутся мои адвокаты. За словесные угрозы Авроре грозит разве что административный штраф, и то при неудачном исходе. Адвокаты сделают всё, чтобы даже этого не произошло. В любом случае оскорбление грязнокровки имени Блэков не запятнает. — Она полукровка, — уточнил Бёрк. — Разница невелика, — с холодным презрением ответила Вальбурга и, не удостоив его прощанием, вышла в коридор. Тётушка Чарис любит повторять: большие дети — большие беды. Хотя с Авророй они начались куда раньше. Сначала её дар змееуста, затем бесконечные истерики из-за помолвки, роман с нищим оборванцем, а теперь и это. Седых волос у Вальбурги пока немного, но каждый из них — заслуга Авроры. Вальбурга зашла в пустой лифт и уже нажала кнопку, как между створками скользнул ботинок, и внутрь вошёл Юстас. — Тебе куда? — усмехнулась она. — А тебе? — В отделение недугов. Хочу проверить дочерей. Пока одна не взорвала ещё что-нибудь, а другая не поубивала никого. — Значит, и мне туда, — улыбнулся Юстас и, едва двери закрылись, резко притянул её к себе. — Ты у Бёрка была? — Никаких вопросов, — скривилась Вальбурга. — Не хочу сейчас об этом говорить. Она приподнялась на каблуках и поцеловала его, вплетая пальцы в волосы на затылке. Юстас ответил мгновенно, прижимая её к стене лифта. Их роман по-прежнему оставался тайной. Её это устраивало, его — нет. Теперь, когда она стала вдовой, они могли бы пожениться, но Вальбурга отказывалась. Брак никогда её не привлекал. За Ориона она вышла лишь ради будущего семьи. Больше в эту реку она не полезет. Прежде чем лифт остановился, они отпрянули друг от друга и отошли на приличное расстояние. Внутрь вошёл ещё один пассажир, которого Вальбурга узнала без труда. «А вот и нищий оборванец», — недовольно поморщилась она. Реддл заметно повзрослел, окончательно превратившись из смазливого юноши в крайне привлекательного мужчину. Этого Вальбурга не могла отрицать: любовника дочь выбрала красивого. Вот только кроме внешности у него ничего и не было. Разве что чрезмерные амбиции, если он считал себя достойным её Авроры. Вальбурга не знала, что он вернулся в Британию. Она искренне надеялась, что он утонет где-нибудь в океане и станет лакомством для акул, но, увы, этого не произошло. Его присутствие её категорически не устраивало. Аврора только недавно пришла в себя, почти забыв о нём, готовилась к свадьбе. Вальбурга боялась, что появление этой «ошибки молодости» вновь может разрушить жизнь дочери. — Добрый день, — монотонно поздоровался Реддл. — Добрый, — вежливо ответил Юстас. Вальбурга же молчала. Он не достоин её слов.***
Антонина прооперировали быстро. Гамп сказал, что сама операция прошла легко, однако восстановление обещало быть долгим. Если бы перелом был получен при падении, хватило бы обычного Костероста, но кость раздробило заклятием. Во время нападения на членов Визенгамота пострадало немало случайных прохожих, поэтому больница оказалась переполнена. Тем не менее Антонин договорился об отдельной палате. Лежать бок о бок с неведями, или, как их здесь называли, грязнокровками, он не собирался. Ему до сих пор было трудно привыкнуть к тому, что в Британии они могли спокойно разгуливать по улицам и держать в своих грязных руках палочки. Неудивительно, что Том решил очистить от них страну. Дверь палаты открылась, и к удивлению Антонина внутрь вошла Аврора. На мгновение он даже принял её за Беллатрису, уж слишком сёстры были похожи. Хотя, возможно, дело было и в его плохой памяти на лица. — Добрый день, мистер Долохов. Эрика вызвали на срочную операцию, поэтому сегодняшний осмотр проведу я. Если вы не возражаете, конечно, — с лёгкой улыбкой сказала Блэк. — Нет. Антонин приподнялся на кровати, и Аврора подошла к нему, срезая заклятием старый гипс. Он смотрел на неё и недоумевал, отчего Нотт и Каркаров так увлеклись этой женщиной. Красива, спору нет, хотя и не в его вкусе. Куда сильнее бросалось в глаза другое: от неё исходила странная, неприятная энергетика. Антонин заметил это ещё при их первой встрече. В ней было слишком мало искренности. Она улыбалась, но казалось, будто в любой момент готова влезть в твою голову и всё там переворошить. Не то чтобы она вызывала неприязнь, скорее желание держаться подальше. На мгновение губы Блэк тронула усмешка, но почти сразу она вернула себе спокойное выражение и принялась осматривать его руку. — Боли есть? Или другие жалобы? — спросила она, раскрывая историю болезни и беря перо. — Ночью болела рука, сейчас нет. Хотя… пальцами тяжело шевелить, даже палочку держать не могу, — Антонин попытался сжать кулак, но поморщился и тут же оставил эту затею. Блэк взмахнула палочкой, и Антонина резко уколола возникшая из воздуха игла. Он ойкнул и раздражённо покосился на неё. — Чувствительность в норме, — отметила она с лёгкой улыбкой и сделала запись в истории болезни. Антонин недовольно нахмурился: проверить это можно было и куда менее болезненным способом. — Согласно отчёту об операции, заклятие не только раздробило кость, но и повредило часть сосудов. К счастью, не критично. Можете не переживать: рука восстановится полностью, но на это потребуется время. Если хотите ускорить процесс, соблюдайте полный покой и не перегружайте её. — Через сколько я смогу покинуть больницу? — поинтересовался Антонин. — Лично я бы рекомендовала остаться под наблюдением ещё неделю, однако при желании вы можете перейти на дневной стационар. Это стоит обсудить с Эриком. Официально он ваш лечащий целитель, и только он имеет право выписать вас. Антонин кивнул. Больницы он ненавидел всей душой. Когда-то, столкнувшись с боггартом, он увидел в нём злого целителя, грозившегося сделать ему укол и привязать к койке. И теперь его кошмар почти дословно воплощался в жизнь. Как только он увидит Гампа, сразу добьётся скорейшей выписки. А если Эрик, будучи одним из Пожирателей, вздумает отказать, Антонин обратится к Тому, чтобы тот принудил его. Всё что угодно, лишь бы поскорее выбраться из больницы и подальше от этих безумцев в лимонных мантиях. — Мистер Долохов, в вашей карте я не вижу отметки о прививке от Фагоры, — протянула Аврора, подняв на него взгляд. — Наверное, забыли вписать, — уверенно ответил Антонин. С детства он был малоэмоционален, что позволяло ему без труда лгать. Но, видимо, не в этот раз. Блэк мгновенно его раскусила, скрестила ноги и окинула его скептическим взглядом. — Знаете, как любит говорить мой начальник? Лгать целителю опасно для вашего здоровья, — с лёгким нравоучением заметила Аврора, доставая из кармана мантии блокнот и начиная что-то строчить. — Я выпишу вам направление, и сегодня же сделаете прививку. Немедленно! Она вырвала лист и протянула его Антонину. Он взглянул на этот набор закорючек и ничего не понял: то ли у него проблемы с английским, то ли у мисс Блэк с каллиграфией. — А эта прививка только в виде укола? — осторожно уточнил он. — Может, есть зелье, таблетка… защитный амулет? — Вы сейчас говорите слово в слово, как один мой восьмилетний пациент, — рассмеялась Аврора. — Укол и только укол. Не переживайте, я попрошу, чтобы вам подобрали самую тоненькую иголочку. — Я и не боюсь, — буркнул Антонин, мысленно проклиная и эту Блэк, и всю целительскую гильдию разом. Она принялась накладывать новый гипс, легко орудуя палочкой. У Антонина была сломана правая рука, но Блэк всё время украдкой косилась на левую, туда, где под чарами скрывалась Метка. Сейчас она была надёжно спрятана иллюзией: стоило коснуться кончиком палочки глаза змеи, и знак исчезал для чужих глаз. Удобнее, чем вечно прятать её под длинными рукавами, опасаясь неловким движением выдать себя. — Мистер Долохов, вы в Британии совсем один? Ваша семья не приехала, узнав о ранении? — поинтересовалась Блэк. — У меня только сестра. Я ей не сообщал, не хочу нервировать, — сухо отозвался Антонин, не намереваясь обсуждать личное с посторонними. Он боялся сказать Тане о своём ранении, а тем более об операции, понимая, что она непременно примчится и устроит настоящий апокалипсис. Но если она узнает, что он скрывал правду, последствия окажутся ещё страшнее. Всё же он рискнул, полагаясь на удачу. — Мистер Долохов, — вновь обратилась Блэк. Антонин устало вздохнул. Эта женщина не умолкала, словно нарочно испытывая его терпение. Неудивительно, что она и Розье родственники. — Как вы познакомились с Рудольфусом? Конечно, я помню, что во время его командировки, но всё же мне слишком любопытно узнать подробности, — невинно улыбнулась она. — Боюсь, история не заслуживает интереса. Мы встретились в греческом Министерстве магии, пока ждали в очереди, разговорились и обнаружили немало общих тем, — Антонин произнёс заученную легенду. Кратко, просто, без лишних деталей: именно то, что нужно. — Насколько я понимаю, говорил в основном Рудольфус, — произнесла Блэк, едва скрывая сарказм. — А что привело вас в Британию? — тут же добавила она. Антонин чувствовал себя как на допросе. Хотя женщина и маскировала всё под простое любопытство, он ей не верил. За её интересом скрывалось нечто большее, в этом он был уверен. — Я люблю путешествовать, — ответил он. Антонин едва не подпрыгнул от радости, когда в дверном проёме появился Том. — Я подожду в коридоре, не буду мешать процедуре, — сказал он. — Нет нужды. Мы уже закончили, — ровно ответила Блэк. Она окончательно зафиксировала гипс, собрала историю болезни и свои вещи. — Не забудьте о прививке, мистер Долохов, — добавила она, даже не взглянув на него. — Поверьте, не забуду, — пробормотал Антонин, косясь на направление, лежавшее на тумбочке. Том молча открыл перед Блэк дверь. Она, не сказав ни слова благодарности, почти вылетела из палаты. От той язвительной, бесконечно говорливой женщины не осталось и следа, словно её подменили. Антонина куда больше удивила реакция Тома, а точнее почти полное её отсутствие. Обычно он надевал маску вежливого, галантного мужчины: не грубил, не искал конфликта. Порой, когда необходимость изображать джентльмена отпадала, он позволял себе сбросить эту маску и выпустить наружу истинные эмоции. Сейчас же Том будто нарочно старался ничего не показывать. Его демонстративное равнодушие к этой женщине бросалось в глаза куда сильнее любых слов. — Когда тебя выписывают? — спросил Том, входя в палату и останавливаясь у окна. — Искренне надеюсь, что сегодня, — Антонин приподнялся. Даже раненый, он не решился бы разговаривать с Реддлом лёжа. — Есть новости по тем бристольцам, что на нас напали? Том отрицательно покачал головой. — Минчум с Баркли слишком хорошо замели следы, — с недовольством сказал он. — Мы знаем, кто наш враг, но не можем ударить по нему. Это печально. — Это лишь временно, — уверенно возразил Том. — У тебя уже есть план, как от них избавиться? — приподнял бровь Антонин. — От одного. Но об этом мы ещё успеем поговорить. Прежде чем наносить раны, нужно зализать свои. Антонин понимал, что Том будет мстить, в этом не могло быть сомнений. И всё же он радовался, что тот не действует сгоряча. Горячая месть зрелищна, но холодная куда результативнее. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — Антонин вырвал Тома из раздумий, и тот вопросительно обернулся. — Сестра Беллатрисы, Аврора, вела себя странно. Всё время косилась на моё левое предплечье, туда, где Метка, словно знала, что она там. Расспрашивала, как я познакомился с Лестрейнджем, требовала подробностей, пыталась выяснить, зачем я приехал в Британию. Том нахмурился, и в глубине его глаз на мгновение вспыхнул зловещий алый отблеск. Антонин поспешил добавить: — Я не хочу наговаривать. Возможно, это банальное любопытство. Я её не знаю, поэтому судить трудно. Но решил, что правильнее будет сказать. — Правильно решил, — процедил Том сквозь зубы. — Никому об этом не рассказывай и сам не суйся. Я разберусь. Антонин кивнул. После разговора с Томом он окончательно убедился: Аврора что-то знает о Пожирателях. Подозрения возникли ещё тогда, когда их привезли в Мунго после нападения. Тогда, едва оказавшись рядом с Лестрейнджем, она первым делом схватила его за левое предплечье. Скорее всего, собиралась прикрыть Метку, но Антонин успел сделать это сам, прежде чем Рудольфуса забрали в больницу. Однако её сегодняшний допрос показал, что знала она не всё. Вряд ли она сама носила Метку — тогда об этом было бы известно другим Пожирателям. Возможно, она лишь информатор, вроде Гринграсс. Впрочем, Антонина мало занимала её роль: любопытством он никогда не страдал. Если Аврора действительно одна из них, значит, опасаться нечего. Если нет, он уже сообщил Тому, и тот решит, что делать. Сам Антонин вмешиваться в это не собирался.***
Долохов отправился на прививку, твёрдо решив дать взятку, лишь бы ему поставили заветную отметку в карте и избавили от необходимости терпеть укол. Том же направился к кабинету Авроры. Она зашла слишком далеко, и настало время вернуть её с небес на землю. Что она о себе возомнила? Думает, имеет право так бесцеремонно вмешиваться в его дела, расспрашивать его людей? Раньше он снисходительно позволял ей подобные вольности, многое прощал. Но он больше не тот наивный юнец. И ей пора это понять. Том остановился у двери её кабинета. На табличке значилось: Аврора Ирма Блэк. Целитель-хирург. Кавалер ордена Мерлина первой степени. «Ну конечно, ещё бы ты не выставила это напоказ», — с холодным сарказмом отметил про себя Том. Дверь была чуть приоткрыта, всего на щёлку, но этого оказалось достаточно, чтобы уловить голоса изнутри. — …я не просила твоей помощи, — резко бросила Аврора, судя по звукам перебирая какие-то бумаги. — Ты вообще ничего не делала! Тебя собираются отправить в Азкабан, а ты вместо того, чтобы решать вопрос, бегаешь по палатам и поправляешь подушки пациентам. Ты должна быть благодарна за то, что я для тебя сделала, — раздался голос, очень похожий на голос её матери. Яблоко от яблони. Обе уверены, что им все должны, и одинаково смотрят на мир свысока. Том не двинулся с места. Если Аврора посчитала возможным сунуть нос в его дела, то и он теперь с тем же удовольствием залезет в её. — Уж поверь, мама, я прекрасно помню всё, что ты для меня сделала, — холодно произнесла Аврора. — Но у меня нет времени на разговоры. Я должна идти и поправлять подушки, — отрезала она и направилась к выходу. Том уже собирался отойти от двери, но голос Вальбурги заставил замереть и его, и Аврору: — Сегодня я видела твоего бывшего любовника-оборванца. — Не называй его так! — вспыхнула Аврора. — И снова та же песня. У нас ведь был уговор, Аврора. Он исчезает из твоей жизни, а я позволяю ему жить. — Он вернулся в Британию, а не ко мне, мама. Я помню твой уговор, вернее, твой ультиматум. Но хочу, чтобы и ты о нём не забывала. Не смей его трогать! Если хоть волос упадёт с его головы, я наплюю на всё. Я расскажу всему миру и о нашем с ним романе, и о Круциатусе, и о себе. Я уничтожу репутацию семьи раз и навсегда, если с ним хоть что-то случится. — Хватит твоих дешёвых манипуляций. Ничего ты не… — Сделаю! — перебила её Аврора. — Ради него сделаю. Просто оставь его в покое. Я к нему ни на шаг не подойду, но не смей его трогать. Она резко развернулась и направилась к выходу. — Я просто не хочу, чтобы ты снова резала себе вены из-за него, — бросила ей вслед Вальбурга. Аврора остановилась и, даже не оборачиваясь, ответила с ледяным презрением: — Когда же ты поймёшь? Я резала вены не из-за него. Я делала это из-за тебя. Том отпрянул от двери и скрылся за ближайшим углом, растворяясь в тени. Через мгновение из кабинета вышла Аврора. Она торопливо смахнула слёзы, опустила взгляд и ускорила шаг, туфли гулко отбивали по каменному полу ритм её бегства. Он не двинулся с места. Стоял, словно прибитый к полу, ошеломлённый услышанным. Совсем не это он рассчитывал узнать.***
За окном уже опустилась глубокая ночь. Том сидел в палате Рудольфуса. Вечером Беллатриса едва не прикончила Забини, когда тот пришёл проведать Лестрейнджа, потому что не сразу его узнала. Решив, что недосып и стресс начинают сказываться на её рассудке, Том почти насильно напоил её снотворным зельем и уложил спать. Возвращаться домой она отказалась, и в итоге они сошлись на том, что ночь она проведёт в кабинете Авроры. Он бы охотнее поручил дежурство у Лестрейнджа кому-то из Пожирателей, но на этот раз решил остаться сам. У него была одна цель — дождаться Аврору и поговорить с ней. Её разговор с матерью не выходил у него из головы, как бы он ни пытался отвлечься. Розье как-то сказал, что не верит, будто решение уйти от Тома принадлежало самой Авроре. А что, если он оказался прав? Том сидел, рассеянно прокручивая кольцо на пальце. Днём он шёл к Авроре с предельно ясным намерением: дать понять, что ей не стоит совать нос туда, куда не следует, если она не хочет лишиться головы. Но теперь это вдруг отошло на второй план. О каком Круциатусе она говорила? Какой договор заключила с матерью? И самое страшное — действительно ли она пыталась покончить с собой? До слуха Тома донеслись шаги в коридоре, и он не спутал бы их ни с какими другими. Годы шли, а Аврора оставалась верна своим привычкам. Он смотрел на дверь, ожидая, когда она войдёт. Что-то выпало у неё из рук. Она тихо выругалась и, ворча, принялась собирать рассыпавшиеся вещи. Том не позволил себе усмехнуться, хотя губы к этому тянулись. Наконец она вошла в палату, замерев в дверном проёме. Тому показалось, что на мгновение в её глазах мелькнул страх. Перед ним? Это осознание кольнуло где-то внутри. Но разве он сам не хотел этого? Сегодня он шёл с намерением запугать её, уже не первую неделю вынашивал план убийства. — Где Белла? — спросила она, сглотнув и тихо прокашлявшись. Голос звучал хрипло. — Ушла спать в твой кабинет. Я напоил её снотворным, пока она окончательно не потеряла рассудок, — ровно ответил Том, не отводя взгляда. Аврора лишь кивнула. Было видно, что она колеблется между тем, чтобы уйти или остаться. Спустя мгновение она всё же шагнула вперёд и закрыла за собой дверь. Избегая взгляда Тома, подошла к постели Рудольфуса, достала из шкафчика шприц, пузырёк с зельем и принялась вводить лекарство. Она выглядела измученной и уставшей. Без макияжа, с тёмными кругами под глазами. Волосы были собраны в хвост, грязные — видно, что ей было не до того, чтобы их мыть. На ногах простые туфли на низкой подошве. Раньше она неизменно выбирала каблуки. Том помнил, как подшучивал над ней, когда она надела их во время визита в Тайную комнату. Теперь она явно отдавала предпочтение удобству. Это читалось и в одежде: под мантией целителя была обычная чёрная футболка и серые штаны. Плечи опущены, спина чуть ссутулена — усталость брала своё. Насколько знал Том, она уже неделю не уходила с работы. Всегда была одержима своим целительством. «Наверное, опять бесцеремонно копается в моих эмоциях», — эта мысль вернула его в реальность. — Как обстоят дела у Рудольфуса? — спросил Том, решив нарушить тишину. Пусть не только он чувствует себя некомфортно. Даже после его вопроса она продолжала стоять к нему спиной, упрямо избегая взгляда. — Он может очнуться через минуту, а может и умереть. Всё зависит от его организма. Нам остаётся лишь молиться, — ответила Аврора. Закончив с уколом, она махнула палочкой, и шприц сам полетел в мусор. Затем принялась делать пометки в карте. Том отметил предательскую дрожь её руки — единственную трещину в идеально выстроенной маске. Он открыл рот, чтобы заговорить, но так и не решился. Брови зло сдвинулись. Для своих людей он был Тёмным Лордом, Волан-де-Мортом: его боялись, перед ним преклонялись, всячески старались угодить. Но стоило оказаться рядом с этой проклятой женщиной, и он снова превращался в пятнадцатилетнего Тома Реддла, потерявшего от неё голову. — Пойду на пост старшей сестры. Если сфера начнёт мигать, сразу зови, — сказала Аврора и, не поднимая взгляда, направилась к двери. «Тебе больше не пятнадцать», — напомнил себе Том. — Нам нужно поговорить, — произнёс он холодно, властно, хотя внутри всё кипело. Сколько бы он ни думал, так и не знал, как начать этот разговор. — Не нужно, — не сбавляя шага бросила она. Стоило её пальцам коснуться дверной ручки, как Том невербально наложил запирающее заклятие. Замок тихо щёлкнул. — Открой. Сейчас же, — выдохнула она, сжимая палочку. — Иначе я закричу. Том поднялся с кресла и снова взмахнул палочкой, на этот раз накладывая заглушающее. — Кричи. Аврора прислонилась лбом к двери и судорожно вдохнула. — Чего ты хочешь? — спросила она дрожащим голосом. Том не видел её лица, но был уверен, что она плачет. — Сказать, чтобы я держала рот на замке? Я и так это знаю и, как видишь, держу. Запугать меня? Поверь, я и без того боюсь до чёртиков, — она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься. — Мы оба понимаем, что здесь ты меня не убьёшь. Я знаю, это случится, но явно не сейчас. Тогда зачем нам разговаривать? Том прикрыл глаза. Она стояла, дрожа от страха, но поверженным чувствовал себя он. Аврора знала его лучше, чем кто-либо. Даже лучше него самого. Его привычки, ход мыслей и, что было особенно унизительно, его слабости. Она понимала, что он собирался убить её, но не защищалась, не молила о пощаде. Лишь констатировала это как неизбежность, как нечто, с чем уже давно смирилась. — Я слышал твой разговор с матерью. Сегодня днём. В кабинете, — наконец произнёс он. Аврора застыла. Она не двигалась, будто даже перестала дышать, прежде чем тихо сказать: — Мы говорили о моём суде. — Хватит! — взорвался Том. — Не только ты умеешь распознавать ложь. Я прекрасно вижу, что ты врёшь. Почему четыре года назад ты так резко изменила своё решение? — Я всё написала в письме, — упрямо повторила она. — Перестань испытывать моё терпение, Аврора! — рявкнул он и шагнул к ней. Она среагировала мгновенно, рванув к окну, очевидно собираясь обернуться в ворону и улететь. Но Том оказался быстрее: перехватил её за запястья и прижал к стене. Он не рассчитал силы, и Аврора ударилась спиной, болезненно поморщившись. — Отпусти. Ты делаешь мне больно, — её глаза блестели от слёз, губы дрожали. — Сначала ты мне всё расскажешь, — Том чуть ослабил хватку, но не собирался отпускать её, пока не получит правду. — Твоя мать узнала о нас и остановила тебя? — спросил он. Аврора молчала, лишь подняла взгляд к потолку. Но Тому не нужен был ответ — он понял, что попал в точку. — Она пытала тебя Круциатусом? — Замолчи! Замолчи! Замолчи! — завопила она, вырываясь из его рук. Её тело дрожало, и он ощутил, насколько холодной была её кожа. Том разжал пальцы и отпустил её. Она соскользнула по стене, опустилась на пол и обхватила колени. Том зашагал по палате. Внутри кипела отчаянная злость. Не на неё — на себя. Он ясно представлял, как Аврора содрогалась под Круциатусом. Это было нетрудно: он слишком часто видел, как пытают людей, и сам нередко делал то же. Но мысль о том, что она кричала и билась от боли так же, как они, оказалась невыносимой. Она разъедала его изнутри. Он зациклился на собственной обиде, сразу заклеймил её предательницей, даже не попытавшись разобраться. Поверил, что она предала его. Поверил каждому слову в письме, которое её заставила написать мать. Как эта женщина вообще посмела пойти на подобное? Коснуться Авроры. Пытать её! — Почему ты не написала мне правду после всего этого? Прошло ведь четыре года! — крикнул Том. Гнев вырвался сам, неосознанно, ярость требовала выхода. — Нужно было просто написать! Я бы вернулся, я бы спас тебя! Я бы перевернул землю, но спас бы тебя, Аврора! — А что дальше? — прошептала она, поднимая на него затуманенные слезами оливковые глаза. — Моя мать никогда бы не позволила мне уйти. Она пытала собственного ребёнка Круциатусом, тебя она убила бы без колебаний. А ты сделал бы с ней то же самое, чтобы забрать меня. Я не хотела смотреть, как вы убиваете друг друга. Не хотела, слышишь? Не хотела! — слёзы текли ручьём, заливая её лицо. — Она сказала, что отправит за тобой охотников за головами, если я выберу тебя. И она бы это сделала. Она читала мой дневник, знала всё о наших планах. Мы бы не спрятались. Нас всё равно нашли бы. Я не хотела обрекать тебя на такую жизнь. Я боялась за тебя, Том. Боюсь и сейчас. Нам нельзя разговаривать. Нельзя. Если она узнает, то… Том… нельзя… Том уже не разбирал её слов сквозь рыдания — истерика накрыла её с головой. Его броня окончательно рухнула: он смотрел на её дрожащее тело на полу, на то, как она рыдала, обхватив колени. Том забыл обо всём. Исчезли обиды, ярость, ненависть. Осталось лишь желание успокоить её. Два шага — и он уже рядом. Одним движением Том поднял её на ноги и прижал к себе. Она тут же вцепилась в его рубашку, сжимая ткань дрожащими руками, и захлебнулась рыданиями. — Тихо, — произнёс он, стирая с её щёк слёзы. — Не плачь. Не плачь, Ави. Он начал покрывать её лицо поцелуями. Его губы касались солёных слёз, но он не обращал на это внимания, просто прикасался к каждому дюйму её кожи. Её горячее дыхание скользило по его щеке, знакомый аромат духов обжигал память, взрывался в мозгу. Аврора была здесь, в его объятиях. Его Ави. — Зачем ты пыталась себя убить? Зачем, Ави? — спросил он, обхватив её лицо ладонями. — Я… я не знаю… Просто тогда было слишком больно, слишком тяжело. Я хотела, чтобы всё прекратилось, чтобы это закончилось. Я легла в ванну, и рука сама потянулась за лезвием… Том сжал веки, не желая этого представлять. До чего же её довели, если она решила уйти из жизни? Его полная энергии и света Аврора. Он не мог вообразить её лежащей в ванной, в собственной крови, на грани между жизнью и смертью. Нет, он не хотел верить, что мог потерять её навсегда, что её могли положить в гроб и закопать в землю. Никогда. — Какая же ты идиотка. У меня на тебя злости не хватает, — прошептал он, касаясь лбом её лба. — Не смей больше так делать. Слышишь, Ави? Не смей. Пообещай мне. — Только если ты пообещаешь, что не тронешь мою мать, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Она пытала тебя. Из-за неё ты едва не умерла, — прошипел Том. — Я не собираюсь её прощать. Никогда не прощу. Но и не смогу жить, зная, что ты её убил. Не трогай её, Том. Не смей. Том проклинал Аврору за то, что она эмпат. Иначе он мог бы солгать, поступить по-своему и отомстить её матери за содеянное. Но Аврора почувствует ложь, уловит малейшее колебание. А он не хотел причинять ей ещё больше боли. С неё и так достаточно. — Обещаю, что не трону её. Но и повториться этому не позволю. Если я узнаю, что она или кто-то ещё посмел причинить тебе боль, то убью, — сказал Том, проводя большим пальцем по её щеке и на мгновение позволяя себе насладиться нежностью её кожи. Он склонился к её лицу. Она была так близко. Так прекрасна, даже несмотря на заплаканное, измученное лицо. Том коснулся её губ своими — осторожно, почти робко. Она не ответила сразу: прикрыла глаза и замерла. Её пальцы всё ещё цеплялись за его рубашку, и он ощущал дрожь, не отпускавшую её тело, её колебания. Но спустя мгновение она всё же ответила на поцелуй, касаясь его горячими губами. Внутри Тома всё будто взорвалось. Он и не думал, что снова почувствует вкус её губ, тепло её тела. Уже почти привык к мысли, что она больше никогда не будет его. Хотя — его ли она сейчас? Плевать. Никаких вопросов. Только она и её губы. Том положил ладонь ей на шею, притянул ближе, углубляя поцелуй. Его пальцы скользнули выше, в её волосы. Чёрт, как же непривычно, что они теперь короткие, но всё такие же мягкие и шелковистые. Без каблуков ей пришлось привстать на носки, чтобы дотянуться до его губ, и это невольно его развеселило. Он коротко усмехнулся прямо в поцелуй, но тут же наклонился ниже, чтобы ей было удобнее. Аврора наконец отпустила ткань его рубашки: её руки мягко скользнули по его груди. Они оставались холодными и влажными, и это чувствовалось даже сквозь ткань. Но вопреки логике эти прикосновения обжигали его, разнося жар по всему телу. До слуха Тома донёсся писк сферы, а затем — хриплый кашель. Аврора мгновенно отпрянула от него и стрелой метнулась к кровати Лестрейнджа. — Руди! — радостно воскликнула она, снимая заклятие пузыря, которое до этого помогало ему дышать. Лестрейндж закашлялся ещё сильнее. — Я… ч-что?.. Где Б-бел-ла? — Тихо, — Аврора провела палочкой вдоль его груди, и та засветилась мягким зелёным светом. Кашель тут же стих. — Ты был в коме после ранения. Прошло шесть дней. Не волнуйся, всё будет хорошо. Я сейчас позову сестру и разбужу Беллу. Она здесь. Она метнулась к двери, дёрнула за ручку и, обернувшись, бросила на Тома недовольный взгляд. Он взмахнул палочкой, и дверь распахнулась. Аврора выбежала из палаты. Лестрейндж всё ещё слабо покашливал. Том налил воды в стакан и помог ему сделать несколько глотков. — Ты нас видел? — тихо спросил Том. Лестрейндж кивнул. — Я никому не скажу, — с трудом выдавил он. Говорить ему всё ещё было тяжело. Том отошёл в сторону, когда Аврора вернулась с сёстрами. Те тут же окружили Лестрейнджа, сверяя показатели и поочерёдно давая ему зелья.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!