Глава 12. Рубикон.

      Беллатриса привстала на цыпочки, наблюдая за действиями Авроры.       — Что ты делаешь?       — Ввожу комплекс витаминов, — отчеканила Аврора, не отрываясь от укола.       — Может, лучше дать их в виде зелья, а не колоть? — предложила Белла, подходя ближе.       — Зелье сначала попадает в желудок, потом проходит через кишечник и печень, и только после этого оказывается в крови, — раздражённо пояснила Аврора, выбрасывая пустой шприц и пузырьки. — А инъекция действует сразу, без лишней нагрузки на пищеварительную систему. Я не собираюсь перегружать его организм.       — Какие-то проблемы, да? — тревожно спросила Белла.       — У тебя — да. У Руди нет, — отрезала Аврора, сверкнув глазами. Затем перевела взгляд на Рудольфуса. — Если почувствуешь себя хуже, коснись палочкой сферы, и я приду. И да, Руди, все очень рады, что ты очнулся. Кроме тебя эту истеричку никто не выносит.       Она ухмыльнулась, ущипнула сестру за бок и, получив ответный шлепок по руке, вышла из палаты.       Беллатриса и Рудольфус наконец остались одни. Как только её разбудили и сообщили, что он очнулся, она стремглав бросилась к палате. Вокруг его кровати тут же собрались все: Аврора со своими зельями и уколами, неугомонные сёстры, Рабастан, который мгновенно трансгрессировал сюда, едва узнав, что брат пришёл в себя. Теперь именно он разбирался с бесконечными счетами и оплатой лечения. Беллатриса была ему благодарна. Рабастан полностью взвалил на себя всю изматывающую бюрократию, оставив ей самое важное — быть рядом с мужем.       — Ты правда чуть не прикончила Забини и заставила всех сестёр тебя бояться? — усмехнулся Рудольфус.       — Тебе смешно? Лестрейндж, ты вообще понимаешь, как я настрадалась? Что мне пришлось пережить? Я испугалась! Понимаешь? — Беллатриса не смогла сдержать слёз, как бы ни старалась. Эмоции прорвали её, словно сломанная плотина. — Мне было страшно. Я думала, что ты умрёшь! Что бы я делала, если бы тебя не стало?       — Ты красивая, молодая, — с хрипловатой усмешкой ответил Рудольфус. — Нашла бы себе нового мужа. Правда, не такого классного, как я.       — Идиот! — Беллатриса сердито шлёпнула его по ноге.       Он тихо рассмеялся, но почти сразу посерьёзнел. Похлопал ладонью по кровати рядом с собой.       — Иди ко мне.       Беллатриса послушно опустилась рядом. Взяв его руку, она прижала её к губам, осыпая торопливыми поцелуями. Глаза сами собой зажмурились, но даже сквозь плотно сомкнутые веки горячие слёзы продолжали стекать по щекам.       — Тише… не плачь, родная, — он притянул её к себе, и Белла тут же уткнулась лицом в его грудь.       Ей так хотелось обнять его крепко-крепко, прижаться всем телом и больше никогда не отпускать. Но страх причинить ему боль оказался сильнее. Его тело всё ещё покрывали шрамы, бинты и незажившие раны. Поэтому Беллатриса лишь осторожно положила ладонь ему на шею и едва ощутимо погладила кожу, жадно вдыхая родной запах.       — Я так за тебя испугалась, Руди… — Беллатриса не выдержала и разрыдалась. — Я бы не смогла без тебя. Не смогла. Если бы ты умер, меня бы тоже не стало.       — Я слишком люблю тебя, чтобы оставить одну, — прошептал он, крепче прижимая её к себе. — Я вернулся к тебе с того света. Если даже Смерть не смогла нас разлучить, то у остальных нет ни единого шанса, — его губы коснулись её уха, горячее дыхание ласково скользнуло по коже, успокаивая и возвращая ей ощущение покоя.       — Я убью всех, кто сделал это с тобой, — голос Беллатрисы дрожал от ярости. — Каждого проклятого бристольца. Минчума. Баркли. Всю их грязную свору. Я уничтожу их.       — Мы сделаем это вместе, — твёрдо произнёс Рудольфус. — Они заплатят за каждую твою слезу, это я тебе обещаю. А сейчас… отдыхай, родная.       Он осторожно укрыл её одеялом, снял заколку с волос и зарылся носом в густые тёмные пряди на её макушке.       Рудольфус едва не умер, неделю провёл в коме, на его теле почти не осталось живого места. Но даже так, истощённый и обессиленный, он думал не о себе. Он утешал её.       Беллатриса всхлипнула и неожиданно улыбнулась. Впервые за эту долгую, мучительную неделю. Он всегда умел это делать: возвращать ей силы, вселять уверенность, заставлять вновь чувствовать себя живой.       Её муж. Её Руди.             Слёзы наконец высохли. Прислушиваясь к размеренному биению сердца Рудольфуса, Беллатриса постепенно начала проваливаться в сон, лениво скользя пальцами по его шее. Сквозь подступающую дрёму до неё донеслось:       — Сколько я был без сознания?       — Шесть дней, — пробормотала она.       — Значит, я задолжал тебе шесть букетов.       Беллатриса рассмеялась. Подняв на него взгляд, она прищурилась и с притворной строгостью произнесла:       — Ты не отделаешься шестью букетами, Лестрейндж.       — Процент решила накинуть? Ну что ж, ладно, — легко согласился он.       Она осторожно убрала с его лица непослушную прядь и замерла, всматриваясь в медовые глаза.       — Я ещё никогда не любила тебя так сильно, как сейчас, — едва слышно прошептала Беллатриса и медленно поцеловала его.

***

Три дня спустя.       — Я тебе говорю, Скитер завела богатенького любовника, — с важностью заявила Гринграсс, сидя за столом Авроры и уверенно наматывая вилкой лимонный пирог.       — С чего ты это взяла? — Аврора удовлетворённо вздохнула: наконец-то все папки были расставлены по местам. Со спокойной совестью она уселась на край стола, взяла вторую вилку и тоже вонзила её в пирог.       — Ну сама посуди, — Ада проглотила кусок и, размахивая вилкой, начала загибать пальцы. — Скитер же не из богатой семьи, это все знают. Она в школе сама рассказывала, что у неё только мама, и денег там — кот наплакал. Но! Сейчас наша милая Рита щеголяет исключительно в брендах, золота на ней, как у нюхлера в закромах, всё блестит и звенит. А ещё домик в Лондоне! — Гринграсс присвистнула. — Два этажа, три спальни, уродливый фонтанчик у входа и лужайка, подстриженная под линейку. Всё, как у настоящих богачей.       — Подожди, — остановила её Аврора. — А откуда ты знаешь, как выглядит её дом?       Ада хитро прищурилась, крутанулась на стуле и с самым невинным видом облизала вилку.       — Я как-то разок за ней следила. Так что если захочешь к ней в гости, то только скажи. Нанесём нашей подружке внезапный визит.       — Гринграсс, Гринграсс… Как же я счастлива, что мы с тобой подруги, а не враги, — рассмеялась Аврора, соскребая с краёв формы остатки крема.       — И я тебя люблю. Но не отвлекай! Я тут, между прочим, теорию заговора раскрываю, — Ада нетерпеливо застучала ногтями по столу. — Итак, вопрос: если Риточка никогда не купалась в деньгах, то откуда у неё внезапно такие богатые замашки? Заработала? Ха! Я подсмотрела её зарплатную ведомость, и тех крох ей бы едва на фонтанчик хватило. Украла? Возможно. Но версия с любовником мне нравится куда больше.       — Скитер всегда любила задницей вертеть, — задумчиво протянула Аврора. — Это вполне в её духе.       — Вот именно! Но тогда возникает главный вопрос: кто этот загадочный меценат?       — Будто мало мужчин, жаждущих молоденькую любовницу, — хмыкнула Аврора, убирая со стола.       — Слушай, а может, это Реддл? — хихикнула Гринграсс.       Аврора резко поджала губы и, скомкав салфетки, с силой швырнула их в мусорное ведро. Хорошо ещё, что она стояла к Аде спиной — не нужно было объяснять выражение лица.       — Он всю школу держал её на расстоянии. Не думаю, что что-то вдруг поменялось, — произнесла она как можно более естественно.       — В общем, да. Учитывая его мордашку, он любую может заполучить. Сомневаюсь, что при таком ассортименте он бы выбрал Скитер, — усмехнулась Ада. — Кстати, я его только что видела, он к Руди заходил. Мерлин, да на нём рубашка была просто преступно сексуальная! Хорош, скотина.       — Как по мне, он так себе, — пробормотала Аврора себе под нос.       Не будь Гринграсс её подругой, Аврора вполне могла бы вышвырнуть её в окно, предварительно как следует потыкав вилкой.       После того как Том узнал правду об их «расставании», всё почти вернулось к тому, с чего началось. Они снова были вынуждены скрываться, искать укромные места для редких встреч и делать вид, будто между ними ничего нет. И при этом ни один из них так и не мог с уверенностью сказать, кем они приходятся друг другу.       Аврора чувствовала себя отвратительно. Каждый раз, когда она думала об Арчи, её захлёстывало чувство вины: она снова изменяла ему. Хотя, если вдуматься, всё было наоборот: с Томом у неё не было секса, а с Арчи был. Выходило, что изменяла она скорее Тому.       Эта неопределённость изматывала. Постоянное самобичевание, ощущение, что она в ловушке, где любое её решение будет предательством. Аврора устала от этого до изнеможения.             Дверь кабинета без стука распахнулась, и внутрь по-хозяйски вошёл Крюгер.       — Эм… здравствуйте, — неловко поздоровалась Ада.       Он в ответ лишь неопределённо махнул рукой. Не сказав ни слова, подошёл к шкафчику Авроры, который с помощью охлаждающих чар был превращён в небольшой холодильник, достал оттуда два фруктовых йогурта и так же невозмутимо направился к выходу. Уже на пороге бросил через плечо:       — Совсем совесть потеряла бездельничать? Иди работай. Тебе карму очищать надо.       Дверь за ним закрылась.       Ада медленно повернулась к Авроре и вопросительно вскинула брови.       — Он ворует мои йогурты, — спокойно пояснила та. Иногда Аврора забывала, что для окружающих, в отличие от неё, поведение Крюгера выглядело по меньшей мере странно. — Хотя, если подумать, раз он делает это в открытую, а не тайком, то, наверное, не ворует, а просто забирает, — продолжила она. — Я уже привыкла и теперь покупаю сразу на двоих.       Аврора взяла истории болезней и свой ежедневник, после чего они с Адой вышли в коридор.       — Да чтоб тебя, — выдохнула она, пытаясь захлопнуть дверь кабинета, которая упорно не желала закрываться даже под действием чар.       — Когда тебе её наконец починят?       — Я уже почти свыклась с мыслью, что никогда, — мрачно буркнула Аврора и, махнув рукой, направилась в сторону палат. — А ты куда сейчас?       — К Маргарет. Мы записались в парикмахерскую. Точно не хочешь с нами? — спросила Ада.       — Хочу, но времени совсем нет. У меня обход, а после обеда две операции, — с улыбкой ответила Аврора.       Дело против неё сошло на нет. Все необходимые документы были найдены — точнее, искусно сфабрикованы, — но главное результат: ей вернули право оперировать. С Кёртис всё оказалось сложнее. Та всё-таки подала иск в Визенгамот, обвинив Аврору в угрозах и потребовав компенсацию за моральный ущерб. Адвокаты, представлявшие интересы Авроры, немедленно подготовили встречный иск. Заседание назначили почти через месяц.       — Меня немного пугает, что тебя так радует возможность резать людей, — усмехнулась Ада.       — Ой, всё, иди уже, — Аврора чмокнула подругу в щёку.       Они попрощались. Ада скрылась в лифте, а Аврора продолжила идти по коридору. Внезапно чьи-то сильные руки обвили её со спины и легко оторвали от пола. Аврора взвизгнула, когда её закружили в воздухе.       — Реджи, поставь меня!       Регулус рассмеялся и осторожно опустил сестру на пол. Аврора, едва дотягиваясь, взъерошила ему волосы. За последние годы брат заметно возмужал: высокий, статный, красивый, он всё больше напоминал отца в молодости, хотя тонкие черты лица унаследовал от мамы.       Следом показались Беллатриса и Нарцисса.       — Куда это вы всей компанией собрались? — поинтересовалась Аврора.       — В Косой переулок, к портному. Ты представляешь, этот оболтус до сих пор не заказал себе смокинг на выпускной бал, — сообщила Беллатриса, бросив на Регулуса строгий взгляд. Тот тут же спрятался за спину Авроры.       — Как не заказал? До выпускного всего месяц! — возмутилась она.       — Аж месяц, — важно поправил её Регулус. — Да бросьте. Женские платья все разные, а мужские смокинги одинаковые. Скажу Кикимеру, и он закажет мне какой-нибудь. Лучше давайте сходим в ресторан. Я угощаю.       Сёстры синхронно закатили глаза.       — Безнадёжен, — вынесла вердикт Нарцисса, беря брата под руку. Впрочем, это больше походило на попытку не дать ему сбежать. — Кстати, неподалёку есть отличный магазин косметики. Куплю тебе крем от морщин. Первые уже появились, — она лукаво улыбнулась Авроре и, развернувшись, повела Регулуса к лифту. Тот тут же начал возмущённо ныть.       — Помню времена, когда она была милой, — заметила Аврора, провожая сестру взглядом.       — Когда ещё не умела разговаривать? — усмехнулась Беллатриса.       — Именно.       — Ладно, пойду нянчить этих двоих. Понянчишь моего мужа, пока я с ними? — Беллатриса крепко обняла сестру.       — Конечно.       Аврора обняла её в ответ, и Беллатриса поспешила вслед за младшими.       Рудольфус быстро шёл на поправку. И чем лучше становилось его состояние, тем больше Беллатриса возвращалась к самой себе. Она заметно успокоилась и даже начала ненадолго отлучаться по делам, хотя по-прежнему просила кого-нибудь оставаться рядом с мужем. Страх, что кто-то снова попытается отнять его у неё, всё ещё не отпускал Беллатрису.       Обход Аврора решила начать с палаты Рудольфуса. Едва подойдя к двери, она услышала голоса и взрывы смеха. Осторожно ступая, Аврора приоткрыла дверь, стараясь не издать ни звука.       Перед ней раскинулась занятная картина. Реддл и Долохов сидели в креслах и о чём-то спокойно беседовали. А у окна, нарушая все мыслимые правила больницы, курили Нотт и Каркаров.       — …и тренер мне такой… — начал Майкл, но, обернувшись, наткнулся на взгляд Авроры и подпрыгнул от неожиданности.       Он тут же выхватил сигарету из рук Каркарова и вместе со своей выбросил в окно.       — И сами можете отправиться следом, — покачала головой Аврора, входя в палату. — Вы вообще понимаете, где находитесь? Это больница! Здесь люди лечатся и восстанавливаются, а вы заставляете Рудольфуса дышать сигаретным дымом.       — Мы же в окошко, — невозмутимо заметил Каркаров.       Майкл тут же толкнул его в бок, намекая: молчи, пока в это же окошко не вылетел.       Аврора лишь закатила глаза, и на мгновение её взгляд задержался на Томе. Серые брюки и тёмно-синяя рубашка подчёркивали его фигуру. Сквозь тонкую ткань угадывались крепкие мышцы. Закатанные до локтей рукава открывали сильные предплечья, по которым чётко проступали вены. Том лениво вращал на пальце кольцо Мраксов и с видом человека, которого происходящее совершенно не касается, наблюдал за сценой. Тёмная прядь упала ему на лоб, и Авроре на миг до боли захотелось коснуться её.       «И правда хорош, скотина», — с невольной усмешкой подумала она, встретившись с ним взглядом.       — Значит так, господа, часы посещения у нас с часу до четырёх, а сейчас время осмотра. Прошу покинуть палату и забрать с собой все ваши «гостинцы», — строго произнесла Аврора, скрестив руки на груди.       — Какие гостинцы? — хором изобразили непонимание все пятеро.       Не говоря ни слова, Аврора взмахнула палочкой. Из тумбочки в её руки тут же полетели шоколадки, конфеты, орехи и прочие лакомства, которые она категорически запретила Рудольфусу.       — У тебя диета! — возмущённо напомнила она, бросив на зятя суровый взгляд.       — Вообще-то я строго следую твоим рекомендациям, — невозмутимо возразил Рудольфус. — Ты сама сказала, что положительные эмоции ускоряют выздоровление. А всё это, — он указал на гору сладостей в руках Авроры, — приносит мне самые положительные эмоции.       Аврора прищурилась и передала конфискованные «гостинцы» Майклу.       — Ещё раз принесёте ему что-нибудь из запрещённого, и я лично свяжу вас и отправлю на клизму, — предупредила она.       Угроза возымела мгновенный эффект. Мужчины начали поспешно собираться.       — Мадемуазель Блэк, — ослепительно улыбнулся Каркаров, беря её за руку.       Но прежде чем его губы коснулись её кожи, Майкл отвесил ему чувствительный пинок под зад, после чего сам с преувеличенной галантностью поднёс руку Авроры к губам.       Она изо всех сил старалась не смотреть на Тома, ощущая исходящую от него волну раздражения. С мрачным выражением лица он вышел из палаты.       — Мистер Долохов, — окликнула его Аврора, протягивая направление. — Вам нужно в процедурный кабинет на прививку.       — Я уже сделал её. У меня даже печать в карте стоит, — невозмутимо ответил он.       — Мистер Долохов, — Аврора укоризненно покачала головой. — Я прекрасно знаю, что вы дали взятку, чтобы получить эту печать. Поэтому марш в процедурный. Хорошая новость: после прививки выдают шоколадку.       — У меня аллергия на шоколад, — мрачно протянул Долохов, забирая направление.       — Тогда, боюсь, ваш день уже ничто не спасёт, — усмехнулась Аврора и выпроводила его за дверь.       Она прекрасно чувствовала, что Долохов её недолюбливает, и это нисколько её не огорчало. Напротив, возможность без малейших угрызений совести поиздеваться над ним доставляла ей особое удовольствие.       Аврора впервые осталась с Рудольфусом наедине с того самого момента, как он пришёл в себя. Она была безмерно счастлива, что он жив и, учитывая обстоятельства, чувствует себя вполне сносно. Но вместе с облегчением в душе поселилась неловкость, ведь Рудольфус застал её с Томом. К счастью, Реддл сам взял на себя этот разговор и сразу расставил всё по местам. И он, и Аврора прекрасно понимали, что скрывать правду или замалчивать детали теперь уже не имело никакого смысла.       — Как ты себя чувствуешь? Есть какие-нибудь жалобы? — спросила Аврора, присаживаясь на край его кровати.       — Всё отлично. Только есть хочется, — пожаловался Рудольфус. — Можно я ещё одну прививку от Фагоры сделаю, чтобы шоколадку получить?       Аврора рассмеялась и легко толкнула его в плечо.       После этого между ними повисла тишина — редкость для их дружбы. Они знали друг друга с детства: вместе росли, играли, попадали в неприятности и вместе выслушивали бесконечные нравоучения взрослых. Между ними никогда не было места неловкости, и Аврора не собиралась позволить ей появиться. Сделав глубокий вдох, она решилась наконец расставить все точки над «и».       — Руди, мне нужно поговорить с тобой о том, что ты видел. Обо мне и Томе, — Аврора провела ладонями по лицу и, наклонившись ближе, понизила голос. — Я понимаю, как это выглядит со стороны. Я бессовестная женщина, которая изменяет своему жениху. В сущности так оно и есть. Но с Томом у нас всегда всё было непросто, а сейчас и вовсе. Я знаю, кто он, что он делает, какой он человек. Но в нём есть и светлая сторона. Она правда есть.       — Рори, послушай, тебе не нужно передо мной оправдываться, — перебил её Рудольфус. — Я, по сути, женат на женской версии Тома. Нелюдимая, вечно недовольная, и за ней тоже приходится следить, чтобы в порыве эмоций кого-нибудь не прикончила. Как бы банально это ни звучало, но сердцу не прикажешь. И уж поверь, я понимаю это лучше многих. К тому же ты едва не угодила в Азкабан, вытаскивая меня с того света, так что у меня совести не хватит тебя осуждать.       Аврора чувствовала: Рудольфус и вправду её понимает.       Принцип, по которому сердце выбирает тех, кто в нём остаётся, до сих пор остаётся самой большой загадкой человечества. Люби мы только тех, кто нам идеально подходит, жизнь была бы слишком идеальной.       — Спасибо, — Аврора обняла Рудольфуса, не зная, как ещё выразить свою благодарность.       Она прекрасно понимала, что, возвращая в свою жизнь Тома, сама пробивает бреши в борту корабля, обречённого уйти на дно. И даже сейчас Аврора не была уверена, действительно ли хочет его возвращения. Она по-прежнему любила Тома — любила так же сильно, как и прежде, и отрицать это было бессмысленно. Но с возрастом она поняла: одной любви для счастья недостаточно. Сейчас, когда в голове царил хаос, а на душе лежала тяжесть, ей как никогда было нужно простое человеческое понимание и поддержка.       — И ещё… пожалуйста, никому об этом не рассказывай, ладно? — попросила Аврора. — То есть… знают только Белла и Эван. Лгать ей я не могу тебя заставить, да и сама всё расскажу со временем. Но Эвану, пожалуйста, ничего не говори. Я не вынесу его лекций. Опять…       — Не волнуйся, Том уже весьма доходчиво объяснил мне, что эту тему лучше не поднимать, — усмехнулся Рудольфус.       — Угрожал? — приподняла бровь Аврора, прекрасно зная, какие методы убеждения предпочитает Том.       — Да нет, так, побурчал да брови похмурил, — отмахнулся Рудольфус.       Аврора рассмеялась. Считая вопрос исчерпанным, они вернулись к более насущным темам. Обсудив план реабилитации и дальнейшее лечение, Аврора поднялась и направилась к двери.       — Стой, — окликнул её зять. — Я правильно понимаю, что во время операции ты… ну… видела меня голым?       Аврора лукаво прищурилась.       — Не переживай, тебе совершенно нечего стыдиться. Честно говоря, я даже немного завидую сестре.       Рудольфус со стоном натянул одеяло на голову.       — Выйди. Я хочу сгореть от стыда в одиночестве.       Аврора, смеясь, покинула его палату.       Работа не ждала. Обход прошёл на редкость спокойно и быстро, если не считать нескончаемых жалоб мадам Твичетт — престарелой дамы, которая раз в месяц стабильно появлялась в больнице с новой болезнью, придуманной ею самой. Ни один анализ за все годы так и не подтвердил ни одного из её диагнозов. Целители дружно её избегали, перекладывая на Аврору, которой было попросту жаль старушку. Она понимала: та всего лишь ищет внимания, оставшись на склоне лет в полном одиночестве.       По этой причине Аврора больше часа выслушивала доводы мадам Твичетт, решившей, что у неё на сей раз обсыпной лишай. Разумеется, ничего подобного не обнаружилось. Аврора назначила ей безобидную мазь и витамины, а также велела явиться через два дня на повторный осмотр.       К предстоящей операции требовалось приготовить несколько восстанавливающих эликсиров, поэтому Аврора направилась в лабораторный корпус. Лаборатория располагалась в отдельном здании и представляла собой целый комплекс небольших залов, оснащённых современным оборудованием.       Для приготовления нужного эликсира ей требовался алхимический стол. С алхимией у Авроры отношения не заладились ещё со школьных времён. Она не была безнадёжна в этом искусстве, но и особым талантом похвастаться не могла. Будучи любимицей Слизнорта, Аврора неизменно получала высшие оценки, хотя её реальные знания не всегда полностью им соответствовали.       Войдя в алхимический зал, Аврора заметила, что за одним из столов работает Юстас Гамп. Она уже собиралась тихо выйти, но он заметил её первым.       — Здравствуй, Аврора, — приветливо улыбнулся Юстас.       — Здравствуйте, целитель Гамп, — сухо кивнула она. — Я не знала, что зал занят. Не хочу вам мешать, поэтому лучше поработаю в другом месте.       — Ты вовсе не мешаешь. Оставайся.       Аврора быстро прикинула, сколько времени остаётся до операции. Если она хотела успеть приготовить эликсир, искать другой свободный зал было уже некогда. Она молча подошла к алхимическому столу у окна, разложила ингредиенты и принялась выводить пентаграмму.       — Аврора, можешь называть меня просто Юстас, — мягко предложил Гамп.       — Могу, — холодно отозвалась она, не отрывая взгляда от стола. — Но не буду.       Когда-то Аврора относилась к Юстасу Гампу с искренним уважением и даже с лёгким восхищением. Всё изменилось в тот день, когда она узнала, что он спит с её матерью. Она застала их случайно. Со смерти отца тогда не прошло и месяца, а мать уже привела в их постель любовника.       Аврора понимала, что сама в вопросах верности и отношений далеко не безгрешна, и потому её осуждение могло показаться лицемерным. Но всё же она осуждала мать. Осуждала за то, что та запятнала память отца.       На самом деле брак родителей дал трещину гораздо раньше — после того, как Аврора едва не умерла. Когда отец узнал о поступке Вальбурги, пришёл в ярость. С тех пор они продолжали жить под одной крышей, сидели за одним столом и обсуждали повседневные дела, но прежнего тепла и доверия между ними больше не существовало.       — Аврора, я хотел с тобой поговорить, — сказал Гамп, подходя к её столу и останавливаясь напротив. — Недавно я проверял хранилище зелий и заметил в журнале, что ты брала меланхолийные эликсиры.       — Да, для своих пациентов, — с вызовом ответила Аврора. — Хотите, принесу вам их карты с назначениями и дозировками?       — Я ни в чём тебя не обвиняю, — спокойно произнёс Юстас. — Но прошу, не забывай, что я тоже целитель. Более того, я посвятил зельям всю свою жизнь. И вижу, что ты принимаешь их. У тебя расширены зрачки.       Аврора отвела взгляд и плотно сжала губы, пытаясь сдержать вспыхнувшую внутри ярость.       Какое право он имел читать ей нотации? Ведь именно он был виновником её зависимости. Мать тогда испугалась огласки и обратилась к Гампу, зная, что он её не выдаст. И он действительно не выдал, продолжая покрывать по сей день. Именно он принял решение лечить Аврору меланхолийными зельями, прекрасно понимая, какой эффект они вызывают.       Разумом Аврора осознавала, что как целитель он поступил правильно. В её состоянии это было, вероятно, единственным способом удержать её на плаву. Но злость всё равно кипела в ней. Гамп становился удобным козлом отпущения, на которого она срывала ту ненависть, что на самом деле предназначалась матери.       — Аврора, твоя зависимость — это закономерное последствие. Почти каждый, кто долго принимал меланхолийные, проходит через это. Люди справляются. И справляются успешно. Я помог многим в подобных ситуациях и помогу тебе, — он осторожно потянулся к её плечу, но Аврора резко отшатнулась и ударила его по руке.       — Не смейте меня трогать. И уж тем более не смейте читать мне нотации, — процедила она. — Вы не мой отец. То, что вы спите с моей матерью, не делает вас им. И слава Мерлину.       — Я и не пытаюсь заменить тебе отца. Я лишь хочу помочь. И уверен, твой отец хотел бы того же.       — Хватит! — резко оборвала его Аврора. — Вы мне никто. Никем и останетесь. Не пытайтесь казаться хорошим и заботливым. Это бессмысленно, — Аврора коротко, безрадостно рассмеялась. — Неужели вы до сих пор верите, что у вас с моей матерью есть будущее? Она кормит вас обещаниями: вот, мол, сначала дети, столько забот, столько проблем, которые только она способна решить. А потом, конечно, поженитесь и состаритесь вместе. Но этого никогда не случится. Она даже собственных детей не любит, что уж говорить о вас, целитель Гамп.       Несколько долгих секунд в зале стояла тишина. Затем Гамп молча развернулся и вышел.

***

      Все эти дни Регулус оставался в Лондоне, не желая покидать семью в столь тяжёлое время. Он понимал, что наверстать неделю учёбы в конце года, да ещё и готовиться к ЖАБА, будет непросто. Но, как любил повторять дедушка, семья всегда на первом месте.       Теперь, когда всё постепенно налаживалось — Нарцисса выздоровела, Рудольфус шёл на поправку, а проблема Авроры с иском почти разрешилась, — Регулусу предстояло вечером вернуться в Хогвартс. Но прежде поход по магазинам с сёстрами.       Он прекрасно понимал, что одним смокингом дело не ограничится. Нарциссе необходимо было заглянуть в магазин косметики, Беллатрисе — выбрать новый чайный сервиз для дома, а там, как он уже предвидел, список пунктов назначения только разрастётся.       На первом этаже больницы висело большое зеркало, перед которым Нарцисса крутилась, поправляя макияж. Регулус знал, что сестра старательно маскирует шрам над губой, который, по словам целителей, уже не исчезнет.       — Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, желая её поддержать.       Для него сестра была, пожалуй, самой красивой женщиной, какую он когда-либо видел, и эта едва заметная отметина никак не могла умалить её очарования.       Нарцисса улыбнулась:       — Я знаю.       Однако, когда она мягко коснулась его руки, Регулус почувствовал, что за этой самоуверенной улыбкой скрывается искренняя благодарность.       — Ну что, дамы? Отправляемся на шопинг? — с усмешкой спросил Регулус.       Беллатриса всё ещё рылась в своей сумке, недовольно морщась.       — Кажется, я забыла очки в палате Рудольфуса.       — На улице не так уж солнечно. Можешь обойтись и без них, — заметила Нарцисса.       В ответ Беллатриса лишь закатила глаза.       — Я принесу, — вызвался Регулус и направился к лифту.       Он придержал двери, дожидаясь, пока внутрь войдёт пожилая ведьма в пурпурной мантии, украшенной перьями, и вместе с ней поднялся наверх. Регулус инстинктивно держался от неё подальше: старушка что-то бормотала себе под нос про обсыпной лишай. На вид она не казалась больной, но проверять это на собственном опыте ему совершенно не хотелось.       Двери лифта распахнулись, и Регулус застыл на месте. По ту сторону стоял Сириус. На нём была его любимая кожаная куртка, джинсы и футболка с изображением какой-то маггловской рок-группы, на вороте висели солнцезащитные очки с тёмными стёклами. Бросалось в глаза, что он наконец-то соизволил подстричься: волосы теперь едва касались шеи, а не падали на плечи, как прежде. Сколько раз мать уговаривала его сходить к парикмахеру и привести себя в порядок, но всё было без толку.       Их глаза встретились — одинаково серые, напоминавшие серебристый туман на рассвете. Но это длилось всего мгновение. Уже в следующую секунду оба отвели глаза и молча разошлись. Регулус вышел из лифта, а Сириус шагнул внутрь.       Двери закрылись и лифт поехал вниз.       Обычная, ничем не примечательная сцена, если бы напротив стоял незнакомец, а не родной брат. Вернее, бывший брат.       Тяжелее всего было в первый год после того, как Сириус сбежал из дома. Семья отреклась от него, словно его никогда не существовало. Но родителям не приходилось каждый день видеть его в школьных коридорах и делать вид, будто они чужие. Не приходилось замечать взгляды преподавателей и однокурсников, когда братья оказывались в одном помещении.       Поначалу Регулус пытался с ним поговорить. Он по-прежнему видел в Сириусе старшего брата и надеялся убедить его вернуться домой. Тогда Регулус был ещё слишком наивен и верил, что словами можно что-то изменить. Но Сириус даже не захотел его слушать. Лишь резко бросил, чтобы Регулус больше не смел к нему подходить, и ушёл, оставив его одного в пустом коридоре. Именно тогда Регулус окончательно понял, что брата у него больше нет.       — Урод, — процедил он сквозь зубы и направился к палате Рудольфуса.

***

Дом Блэков, площадь Гриммо, 12, Лондон.       После того как Регулус уехал в Хогвартс, бабушка, гостившая в эти дни в Лондоне, уговорила внучек поужинать вместе.       Аврора не возражала против вечера в её обществе. Напротив, даже была этому рада. А вот мысль о возвращении на Гриммо не вызывала у неё никакого энтузиазма. Этот дом навсегда остался символом самого тяжёлого периода в её жизни, и Аврора старалась появляться там как можно реже.       Ужин прошёл спокойно, если не считать пары перепалок между матерью и бабушкой. Они уже стали настолько привычными, что сёстры не обращали на них внимания.       Едва доев десерт, Беллатриса попрощалась и вернулась в больницу к Рудольфусу. Дома она не ночевала, уверяя, что без мужа всё равно не может уснуть.       Нарцисса поднялась к себе. Ей нужно было срочно ответить на несколько писем по работе. Она занималась картинной галереей: вела переговоры о покупке новых экспонатов и следила за состоянием уже имеющейся коллекции.       Авроре же досталась почётная обязанность развлекать бабушку. Они устроились в гостиной и, распивая вино, листали альбом.       — Сколько тебе здесь лет? — с улыбкой спросила Аврора, рассматривая снимок, на котором бабушка пытается накормить её отца какой-то кашей, а тот с упоением разбрасывает её во все стороны.       — Здесь? — бабушка отставила бокал и притянула к себе альбом, внимательно вглядываясь в фотографию. — Твоему папе тут около года. Значит, я была чуть младше тебя нынешней, — многозначительно заметила она.       Аврора закатила глаза. Бабушка в своём репертуаре. Она отчаянно мечтала дождаться правнуков, и потому каждый из её внуков постоянно оказывался под чётким прицелом её намёков и тонких манипуляций.       — Знаешь, когда родился Орион, мне все твердили: «Какой у вас красивый мальчик!» — с улыбкой произнесла бабушка, проводя пальцами по фотографии. — Разумеется, они бессовестно подлизывались, но это не отменяет того факта, что Орион действительно был красавцем. Как и Альфард с Лукрецией, — с грустью добавила она.       Аврора молча положила голову ей на плечо и ласково погладила по руке.       Со смертью папы и дяди Альфарда бабушка окончательно потускнела. Но и как тут сиять, когда пришлось похоронить всех своих детей?       — Ma petite perle, кажется, я перебрала с вином. Пожалуй, пойду спать.       Бабушка поцеловала Аврору в щёку и поднялась с дивана.       — Спокойной ночи, бабуль, — тихо сказала Аврора ей вслед. Оставшись одна, она откинулась на подушки и медленно допила вино.       Затем снова притянула к себе альбом и раскрыла его на страницах с детскими фотографиями. Под лёгким хмельным теплом ей вдруг захотелось ненадолго предаться воспоминаниям.       Аврора с удивлением заметила, что мать не убрала из альбома снимки Сириуса. То ли просто забыла, то ли даже в её каменном сердце всё ещё теплились крошечные проблески света.       — Бабушка уже ушла спать? — за спиной раздался голос матери.       Аврора инстинктивно сжала пальцы на древке палочки.       — Да, — она закрыла альбом и положила его на столик. — И мне уже пора домой.       — Арчи сегодня на ночной смене. Можешь остаться здесь.       — Не могу.       Аврора поднялась и подошла к зеркалу, поправляя юбку.       — Как работа? Как прошли операции? — мать встала позади, скрестив руки на груди.       Аврора ясно чувствовала: та заходит издалека, осторожно подбираясь к неприятному разговору. Видеть её неуверенной было странно приятно. В этом ощущении было что-то злорадное.       — Как ты любила говорить мне в детстве? «Не мямли, а говори прямо». Так вот, не мямли, мама. Скажи прямо. Твой любовник уже наверняка успел на меня нажаловаться.       Мать опустилась в кресло и устало потёрла глаза.       — Чего ты добиваешься своим бунтарством? — спросила она. — Хочешь причинить мне боль? Заставить винить себя ещё сильнее? Я и без того виню себя, Аврора. Я взяла на свою душу грех, который будет со мной до конца дней. Я прошу тебя, прекрати пить эти зелья. Если об этом узнают…       — Вот что тебя действительно волнует, — перебила её Аврора. — Что скажут люди.       — Меня волнуешь ты. Твоё здоровье и твоё будущее. Ты ведь целитель и прекрасно понимаешь, к чему приводит зависимость от этих зелий. И понимаешь, что, если станет известно, что ты оперируешь под их воздействием, тебя сразу лишат лицензии! — мать сорвалась на крик, но быстро осеклась и продолжила тише, почти умоляюще: — Дочь, пожалуйста. Брось это, пока ещё можешь. Юстас поможет. Ты пройдёшь курс лечения так, что никто и не узнает.             — Что он тебе наплёл? Что я жалкая наркоманка, которая не способна прожить без этих зелий и минуты? И ты поверила? Ему, а не мне? — голос Авроры дрогнул. — Я выпила всего одно зелье, когда случился весь этот ужас с бристольцами. Мне нужно было успокоиться. Только и всего.       — Аврора, ты моя дочь, — мать подняла на неё усталый взгляд. — Я знаю, когда ты лжёшь. И сейчас именно это ты и делаешь. Ты начала принимать зелья гораздо раньше. После того как вернулся этот Реддл, не так ли?       — Хватит! — резко выкрикнула Аврора. — Перестань во всех бедах нашей семьи винить Тома. Не тебе меня осуждать. Ты изменяла папе, ты лгала ему! Ваш роман с Гампом начался ещё до его смерти, ведь так? — Аврора зажмурилась и покачала головой. — Мерлин... И именно на такую жизнь ты обрекла меня. Вместо того чтобы позволить мне быть с Томом, ты заставила остаться с Арчи. Чтобы я вышла за него, нарожала ему ораву детей, которых я не буду любить, потому что они не от того мужчины, и до конца жизни бегала бы по другим ухажёрам, недовольная своим браком!       — Прекрати немедленно! — мать резко вскочила с кресла.       Аврора отшатнулась и вскинула палочку.       — Не подходи, — произнесла она сквозь слёзы. — Никогда больше ко мне не подходи. Это моя жизнь. Загублю я её или нет — зависит только от меня. Ты больше не имеешь надо мной власти. Если бы не Регулус с Нарциссой, я бы уже давно подлила тебе яд в чай, лишь бы больше никогда тебя не видеть. Мама…       Она вложила в это слово всё презрение, какое только чувствовала, и вышла в коридор, опустив палочку лишь тогда, когда за спиной захлопнулась дверь.             Кикимер подал Авроре сумочку, и она, не попрощавшись, вылетела на улицу, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух.       Площадь была пуста.       Спустившись по ступеням, Аврора торопливо прошла к тротуару и опустилась прямо на бордюр. Сейчас ей было совершенно безразлично, что юбка испачкается. Она достала из сумочки сигарету, закурила и подняла взгляд к ночному небу.       «Проклятый, проклятый дом!»       Аврора зажмурилась, пытаясь унять дрожь в руках. Каждый раз, когда ей начинало казаться, что прошлое отпущено, оно возвращалось и обрушивалось на неё с новой, ещё более мучительной силой. Хотя, может, это вовсе не прошлое возвращается, а она сама не способна его отпустить?       — Ты куришь? — изумлённо спросила Нарцисса. Она стояла напротив, держа в руках мантию Авроры, которую та в спешке забыла в доме.       — Я… — Аврора растерялась от неожиданности. — Я… Да, — признала она, осознавая, что лгать когда тебя поймали за руку — верх глупости. Да и сил на ложь сейчас не было.       Несколько секунд Нарцисса пристально смотрела на сестру. Затем накинула ей на плечи мантию и опустилась рядом, с лёгкой брезгливостью покосившись на бордюр.       — Из-за чего вы с мамой поссорились? — тихо спросила она, теребя браслет на запястье. — И, пожалуйста, не говори, что мне показалось. Я видела, как ты направила на неё палочку, а потом выбежала из дома.       — Цисси, солнышко, послушай... — Аврора тяжело вздохнула, вертя в пальцах сигарету и наблюдая, как пепел медленно осыпается на землю. — Мы с мамой говорили о предстоящем суде с Кёртис... Потом разговор перешёл на свадьбу. Мы поспорили, не сошлись во мнениях. Ничего страшного, мы помиримся.       Как бы Авроре ни хотелось успокоить сестру, она сразу почувствовала: Цисси не поверила ни единому её слову.       Нарцисса распустила собранные в хвост волосы, взъерошила их пальцами и, встретившись с Авророй взглядом, тихо спросила:       — Вы поссорились из-за твоего романа? С Реддлом, да?       У Авроры возникло ощущение, что её окунули в прорубь с ледяной водой. Сигарета выскользнула из её пальцев и упала на мостовую.       — Как?.. — выдохнула она и прокашлялась, пытаясь вернуть голосу привычную твёрдость. — Как ты узнала? Когда?       Мысль возмущённо воскликнуть: «Какая чушь!» пришла лишь тогда, когда слова уже сорвались с губ.       — Окончательно убедилась только сейчас, — ответила Нарцисса, плотно сжав губы. — А подозревать начала ещё пять лет назад. Помнишь Хогсмидскую ярмарку? Когда прогремел взрыв, Реддл первым делом выкрикнул твоё имя и бросился на площадь. С того дня я стала наблюдать за вами… и всё сложилось. Когда знаешь, куда смотреть, достаточно пары взглядов.       Аврора всегда знала, что её сестра умна и проницательна, но даже представить не могла до какой степени. Потрясение оказалось таким сильным, что слова застряли в горле. Она лишь открыла сумку и потянулась за новой сигаретой.       — Рори, я обязана тебе сказать. Моё сердце подсказывает, что ты уже знаешь, и всё же я не могу молчать, — Нарцисса резко выдохнула и покачала головой. — Ты в курсе о… Пожирателях? О том, что Реддл… он и есть Тот-Кого-Нельзя-Называть?       Аврора выронила и вторую сигарету, ошеломлённо уставившись на сестру.       — Значит, знаешь, — произнесла Нарцисса, безошибочно истолковав её реакцию.       — Нарцисса! У меня только один вопрос: как ты об этом узнала? Умоляю, только не говори, что...       Аврора резко схватила сестру за левое предплечье и принялась лихорадочно его осматривать.       — Аврора! Я не одна из них, — Нарцисса высвободила руку и потёрла запястье. — Я расскажу, как всё узнала. Но ты должна пообещать, что не станешь меня осуждать и читать нотации. Я ведь не осуждала тебя за роман с Реддлом и, думаю, вправе рассчитывать на взаимность.       Аврора несколько раз моргнула, прикусила щёку изнутри и невидящим взглядом уставилась перед собой.       — Обещаю. Сомневаюсь, что ты сможешь удивить меня ещё сильнее.       Нарцисса покачала головой, тяжело сглотнула и наконец заговорила:       — Я нашла письма. Переписку Реддла с Люциусом. Они обсуждали свои дела. Люциус не успел их уничтожить, а я прочитала. Он об этом не знает. Никто не знает. Я никому ничего не рассказывала.       — Подожди. Малфой? Но зачем ты вообще читала его письма? И...       Нарцисса отвела взгляд.       — Мы с ним... Я и Люциус... Мы вместе.       Аврора ошибалась. Ошибалась до глубины души. Сестра поразила её настолько, что она резко вскочила на ноги и беспомощно взмахнула руками, не находя слов.       — Ты обещала не осуждать, — напомнила Нарцисса.       — Я и не осуждаю тебя! Я осуждаю его! — воскликнула Аврора и топнула ногой.       Она нервно ходила взад-вперёд по площади, тяжело дыша. Минуты через две гнев начал спадать, хотя в голове всё ещё мелькали картины того, как Аврора отрывает Малфою всё, что только можно, и запихивает поглубже.       — Надеюсь, на сегодня больше никаких потрясений не будет? — устало спросила она.       — На сегодня нет, — невозмутимо ответила Нарцисса.       Аврора опустилась рядом с сестрой на бордюр.       — Если ты знаешь о Люциусе, значит, знаешь и об...       — ...остальных шести Жнецах, — закончила за неё Нарцисса.       Аврора резко повернулась к сестре и с тревогой сжала её ладони.       — Цисси, милая, послушай меня очень внимательно. Ты должна молчать о том, что знаешь. Никому больше не говори ни слова. Если Том узнает, что Люциус так беспечно разбрасывается важными письмами, он убьёт его. И это не пустые слова ради запугивания, а реальность.       — Аврора, я прекрасно это понимаю, — прошептала Нарцисса. — Я рассказала тебе только потому, что мне страшно. За Беллу. За Люциуса. За Эвана. За Рудольфуса, — она судорожно всхлипнула. — Мерлин, Рори, во что они ввязались? Я читала эти письма. То, как они рассуждают об убийствах, обо всех этих ужасах... словно речь идёт о чём-то обыденном. О чём-то совершенно нормальном. Будто это не наши близкие, а какие-то чужие люди. Но… Господи. Я по-прежнему их люблю, но осознание того, что они творят, пугает меня до чёртиков.       Не выдержав, Нарцисса закрыла лицо ладонями и расплакалась. Аврора тут же притянула сестру к себе. Нарцисса без колебаний прильнула к ней, уткнувшись лицом в её грудь.       — Меня тоже всё это пугает, милая. Пугает так, что руки трясутся. И самое страшное — остановить их уже нельзя. Они слишком глубоко в этом увязли, — Аврора закрыла глаза, вдыхая знакомый аромат её волос. Тепло Нарциссы действовало успокаивающе, пусть и всего на несколько мгновений. — Нам с тобой остаётся только молиться и делать всё, чтобы они окончательно не утонули в этой крови.

***

12 мая 1975 года. Церковь Святой Бригитты, Килдэр, Ирландия.       Похороны Верховного чародея стали событием государственной важности, и их подготовка заняла немало времени.       Флинта решили похоронить в родовой усыпальнице при старинной церкви. Проститься с ним съехалась вся аристократия, чиновники Министерства магии и, разумеется, Визенгамот в полном составе. Паркинсон пригласил и Тома — иначе он не мог, ведь это был вопрос уважения. Том прекрасно понимал, что отказаться нельзя, хотя искушение было велико. Похороны неизменно возглавляли список мероприятий, которые он ненавидел всей душой.       Несмотря на то что для своих Пожирателей он был Тёмным Лордом, Повелителем, Том ясно осознавал: перед этими людьми у него есть определённые обязательства. Когда люди идут за тобой, готовые отдать свою жизнь, иногда приходится делать вид, что эти жизни тебя хоть немного интересуют.       Церемония длилась уже второй час. У алтаря архиепископ монотонно читал молитвы, и его голос гулко разносился под сводами церкви.       В первом ряду, как и полагалось, сидела семья Флинта: жена, дети и ближайшие родственники, среди которых были и Паркинсоны. Джейкоб обнимал мать, безутешно рыдавшую при взгляде на гроб брата. Сразу за ними расположились Блэки. Хотя близкого родства с Флинтами у них не было, посадить столь влиятельную семью в конце зала сочли бы оскорблением. Аврора, однако, сидела не рядом с родными, а среди Пруэттов, возле своего жениха. Том отвернулся, не желая смотреть на них.       В их отношениях всегда было слишком много недосказанности, но теперь неопределённость достигла апогея. Несмотря на примирение, Аврора оставалась отстранённой. Её всегда мучил стыд за измену Пруэтту, и теперь, когда свадьба была совсем близко, это чувство поглотило её целиком. Как же это выводило Тома из себя. Четыре года назад она уже была его, почти была… Теперь же ему вновь приходилось наблюдать, как она принадлежит другому.       Но Том давно уже не был мальчишкой, способным терпеливо ждать. Он стал мужчиной, а мужчины действуют. Аврора должна выбрать одного из них. А если не сможет, Том сделает этот выбор за неё.       Он вдруг почувствовал на себе тяжёлый, пристальный взгляд. Чуть повернув голову, Том встретился с оливковыми глазами. И это были глаза не Авроры, а её матери. Вальбурга смотрела на него с нескрываемым презрением и холодной яростью. Том выдержал этот взгляд, не отвёл ни на секунду и ответил улыбкой, лишённой всякой вежливости. В ней был только вызов. Угроза. И она её прочла. Вальбурга изогнула губы в подобии той же улыбки и отвернулась, устремив взгляд на архиепископа.       Том обещал Авроре не трогать её мать. Но далеко не всем обещаниям суждено быть исполненными.       Церемония подходила к концу. Настал момент предать тело усопшего земле. Все поднялись со своих мест, пока архиепископ произносил последние слова:       — Сейчас мы возвращаем тело нашего брата земле, что принимает всех служителей истины и магии. Пусть его дела и мудрость останутся в нашей памяти, как огонь, который никогда не угасает. Пусть свет озаряет путь его души, а силы магии оберегают его покой во веки веков. Аминь.       — Аминь, — вторили все присутствующие.       Гроб Флинта оплели золотые нити, и он медленно скрылся под полом в глубинах крипты. Когда каменный люк закрылся, в последний миг из-под него вырвались бабочки, сотканные из света. Они взмыли под своды церкви и растворились в воздухе дождём золотых искр.       Затем началась самая тягостная часть любых похорон. Один за другим присутствующие подходили к семье Флинта, чтобы выразить соболезнования. Том держался рядом с Розье и лишь молча кивал, пока тот произносил подобающие случаю слова. Когда все формальности были соблюдены, он незаметно отошёл в самый дальний угол, туда, где людей было меньше всего.       Вскоре к семье Флинта подошёл Баркли — вероятно, с той же целью, что и остальные. Взгляд Паркинсона был красноречивее любых слов. Казалось, ещё немного, и он бросится на Баркли прямо здесь. Когда их с Томом взгляды встретились, Реддл едва заметно прищурился, безмолвно давая понять: возьми себя в руки и не совершай глупостей.       Меньше всего им сейчас было нужно, чтобы Баркли что-то заподозрил. Паркинсон понял его без слов и заставил себя смягчить выражение лица.             — Какое лицемерие, — процедил Малфой, остановившись за спиной Тома. — Баркли организовал убийство Флинта, чтобы занять его место, а теперь стоит на его похоронах и приносит соболезнования семье.       — Ничего удивительного. Ублюдок уверен, что ему всё сошло с рук, — мрачно добавил Нотт.       — С рук ему не сойдёт ничего, — прервал их Том, не отрывая взгляда от Баркли, который что-то негромко говорил своей жене. — Пусть он думает, что победил. Даже лучше, если он будет так считать. Это сыграет нам на руку. Мы ударим в тот миг, когда его уверенность обернётся слепотой, — Том наконец повернулся к своим соратникам. — Организуйте сегодня собрание в поместье Лестрейнджей. Я хочу видеть всех. Абсолютно всех, кто носит Метку. Время полумер прошло. Настал час показать нашу истинную силу, — на губах Тома появилась холодная улыбка. — Жребий брошен, друзья мои.