Глава 17. Упрямство Блэков.

6 июня 1975 года. Министерство Магии, Лондон.       Журналисты, британские и иностранные, уже заполонили Атриум, напоминая падальщиков, круживших над жертвой в ожидании пира. Через пять минут должна была начаться пресс-конференция, ради которой они все здесь и собрались. Гарольд откладывал её сколько мог, надеясь раздобыть хоть какие-нибудь сведения, которые можно было бы выдать за успех. Но их не было. Приходилось идти на растерзание к журналистам почти нагим.       Гарольд стоял у стола в своём кабинете, в последний раз просматривая подготовленную речь. Он уже не один десяток раз заставлял помощников переписывать её, хотя и сам не был уверен, есть ли в этом смысл. Журналисты всё равно найдут, к чему придраться.       — Господин Министр, пора, — произнёс вошедший в кабинет Гавейн Робардс, один из самых преданных Гарольду мракоборцев. Именно поэтому ему и было поручено возглавить личную охрану Министра.       Минчум поправил пиджак, бросил последний взгляд на пергамент с речью и вышел из кабинета.       — Журналистов обыскали при входе? — спросил он на ходу, спускаясь по лестнице в Атриум.       — Да. Проверили палочки, удостоверения личности, — кивнул Робардс. — Охрана выставлена по всему периметру. В Атриуме только те, кто получил приглашения. Посторонних нет.       После нападения Пожирателей на «Арканум» никто не знал, чего ждать дальше, поэтому меры предосторожности стали необходимостью, продиктованной обстоятельствами, а не паникой.       Перед Гарольдом распахнулись двери, и глаза мгновенно ослепили вспышки камер. Он коротко проморгался и сделал шаг вперёд, поднимаясь на сцену. При виде Министра журналисты оживились, выпрямились, готовые ловить каждое его слово. Гарольд сразу заметил блондинку в первом ряду. Та едва заметно улыбнулась, будто уже предвкушая момент, когда сможет вцепиться в него. О, из всех падальщиков, собравшихся сегодня в зале, у этой были самые острые зубы.       Адрианна Гринграсс.       Уже не первый год она вставляла Гарольду палки в колёса своими статьями и беспощадной критикой его политики. И что самое неприятное, делала это с завидным успехом. Как бы он ни пытался отвечать тем же, у него получалось гораздо хуже. Девушка пользовалась огромной популярностью у народа и имела множество преданных читателей. Поэтому, даже если Гарольд решит поспособствовать её увольнению, вреда от этого окажется больше, чем пользы.       Он занял место за трибуной. За его спиной стояли заместители и помощники, весь Кабинет Министра в полном составе. Отдельной группой расположились представители Визенгамота, лишённые Верховного чародея. Вскоре должны были состояться выборы преемника Баркли. Окончания траура по нему было решено не ждать, хотя традиция и нормы приличия к этому обязывали.       Во-первых, сложное политическое положение требовало как никогда сильного правительства, а тот факт, что одна из ключевых должностей в стране оставалась вакантной, сильно омрачал ситуацию и грозил посеять среди народа ещё большую панику и неразбериху. Во-вторых, после того как Волан-де-Морт объявил Бенджамина главой бристольцев, ему отказали в любых государственных почестях.       — Уважаемые дамы и господа, благодарю вас за то, что прибыли на пресс-конференцию, созванную мной. Увы, повод для этой встречи не принадлежит к числу радостных… — начал Минчум, но тут же был нагло прерван.       — Вы оттягивали пресс-конференцию, потому что вам стыдно смотреть в глаза народу после фиаско с Баркли? — раздался громкий голос Гринграсс.       Девушка сидела, закинув ногу на ногу, с едва заметной полуулыбкой на губах и постукивала пером по блокноту. Всем своим видом она излучала уверенность и ощущение полного контроля над происходящим.       — Что ж, мисс Гринграсс, раз вам настолько не терпится услышать ответ, что вы решили меня перебить, я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство.       — Любопытство в вашем возрасте — одна из немногих вещей, которые вы ещё способны удовлетворить, — парировала журналистка, вызвав лёгкие смешки в зале.       Именно за это народ её и любил: острый язык и полное отсутствие такта. Возможно, такой стиль пришёлся бы по душе и Гарольду, если бы её язвительные выпады не были направлены против него.       Он собрал всю волю в кулак, чтобы не ответить грубостью. Именно этого она и добивалась: вывести его из себя, заставить опуститься до уровня детских перепалок. Придётся держаться выше, как бы ни хотелось обратного.       — Информация о Бенджамине Баркли стала для меня такой же неожиданностью, как и для любого гражданина нашей страны, — начал Гарольд, озвучивая заранее подготовленный ответ. — Я и подумать не мог о его связях с бристольцами. Всегда считал его порядочным и честным человеком.       Заметив, что Гринграсс уже приоткрыла рот, Гарольд поспешил продолжить:       — Но я ошибся. Не разглядел. Упустил. И буду корить себя за это до конца своих дней. Я приношу извинения народу Британии за свою доверчивость. Увы, я тоже человек. Я считал Бенджамина Баркли своим другом и не сумел разглядеть его истинное лицо, которое он годами скрывал под маской. Хотя кому, как не вам, понимать это, мисс Гринграсс? — Минчум посмотрел на девушку. Губы его оставались неподвижными, но в глазах мелькнула улыбка, и та, несомненно, уловила её смысл. — Учитывая вашу близкую дружбу с Авророй Блэк. Если даже столь проницательная особа, как вы, не смогла разглядеть волка в овечьей шкуре, то что уж говорить обо мне?       — Дело Авроры Блэк расследуется. Её причастность к Пожирателям Смерти не доказана, — напомнила Гринграсс.       — Пока не доказана, — подчеркнул Гарольд. — Если вопросов ко мне больше нет, я продолжу речь, которую вы столь любезно прервали.       Гринграсс небрежно махнула рукой, словно давая разрешение, и, к счастью, притихла, опустив взгляд на блокнот. Она была первоклассной сукой, но не дурой. Прекрасно понимала, что подруга-пожирательница — пусть пока и не официально — на руку её репутации не сыграет.       — Пожиратели Смерти с самого начала своего существования прославились жестокостью и изощрённостью своих преступлений. Но события, произошедшие пять дней назад в «Аркануме», вышли за грань разумного. Какими бы ни были грехи Бенджамина Баркли, отвечать за них он должен был перед законом, а не перед… Волан-де-Мортом, — отчётливо произнёс Минчум.       При упоминании этого имени кто-то в зале тихо вскрикнул, кто-то поёжился, а кто-то покачал головой, явно не одобряя смелости Министра. Люди боялись произносить это имя вслух, верили, что стоит лишь сделать это, и Он придёт за ними. Сейчас этот страх достиг предела. Но Гарольд не боялся: ни имени, ни человека, который скрывался за ним.       — Этот человек возомнил себя богом, вершителем судеб. Он считает, что имеет право одним взмахом убить сотню человек, уничтожить Косой переулок и безнаказанно диктовать нам свои условия. Его сторонники лишь множат насилие, неся его по всей стране, в каждый дом, в каждую семью. Вопреки возвышенным речам Лорд Волан-де-Морт не желает Британии ни мира, ни процветания. Его единственная цель — установить над страной свою власть. Он диктатор, такой же, коим был Грин-де-Вальд. Он говорит на языке силы, следовательно мы ответим ему тем же. Только так он сможет нас понять, — Гарольд заговорил громче, чтобы его слышал каждый в зале и за его пределами. — Я обращаюсь лично к Волан-де-Морту и каждому его Пожирателю. Я отклоняю его предложение о передаче власти. Никогда Британия не окажется в руках убийцы. Настало время положить конец зверствам Пожирателей. В связи с угрозой, нависшей над нашей страной и каждым её жителем, я, Министр магии Магической Британии, объявляю войну Лорду Волан-де-Морту и его приспешникам!       Журналисты вскочили со своих мест.       По залу прокатился гул. Десятки голосов слились в хаотичный поток вопросов, перекрывая друг друга. Вспышки фотокамер ослепительно сверкали, отражаясь от стен и мраморного пола.

***

Неделю спустя. Поместье Лестрейнджей, графство Оксфордшир, Англия.       Аврора распахнула окно и, устроившись на подоконнике, закурила. Её взгляд провожал Тома и Эвана, которые только что трансгрессировали с залитой утренним солнцем поляны.       Поместье казалось непривычно тихим. Беллатриса с Рудольфусом уехали на выходные на Корсику, чтобы отметить годовщину свадьбы. Позволить себе более долгий отпуск они не могли: у Рудольфуса накопилось слишком много дел в Визенгамоте, да и Том не одобрял долгих отлучек, предпочитая, чтобы все его Жнецы оставались в пределах досягаемости.       Аврора медленно выдохнула дым, глядя на залитый солнцем летний пейзаж. Всё вокруг дышало покоем.       Она помнила рассказы старших о войне. В детстве они с братьями и сёстрами часто просили взрослых снова и снова рассказывать, как всё происходило. Тогда война казалось ей чем-то любопытным, далёким, почти сказочным и уж точно тем, что никогда не коснётся её самой. Она представляла её как внезапную вспышку: стоит ей начаться, и в одно мгновение меняется всё. Меняется мир. Меняешься ты.       Но всё оказалось иначе.       Солнце по-прежнему светит ярко, птицы поют те же песни, а ветер приносит знакомые запахи. И всё же ощущение, что в мире что-то надломилось, не покидает.       Когда Минчум выступил с обращением и объявил войну, Том был доволен, ведь именно к этому он и стремился. Аврора же не разделяла его радости. Вместо облегчения она испытывала лишь страх. Казалось, она живёт у подножия вулкана, готового в любую минуту проснуться. Пока ни Минчум, ни Том, ни Дамблдор не предпринимали активных действий, но Аврора знала: чем дольше продлится это затишье, тем разрушительнее будет буря, когда оно закончится.       Докурив, Аврора затушила сигарету и, разминая затёкшую шею, подошла к шкафу. Распахнула створки и на мгновение задумалась, проводя взглядом по рядам тканей. Выбрала белое платье из мягкого шифона, поверх накинула тонкую вязаную накидку. За окном стояло лето, но погода казалась прохладной — по крайней мере, ей. Жемчужные серьги, аккуратная заколка в виде бабочки, собравшая слегка отросшие волосы на затылке — и образ был завершён.       Аврора осмотрела своё отражение и довольно улыбнулась. Это определённо был её стиль — лёгкий, женственный, в котором ей по-настоящему комфортно. Том позаботился о её новом гардеробе, понимая, что все вещи остались на Меркуриан-Гарденз. Она была искренне рада, когда он сам предложил это, ведь просить у него деньги ей было неловко.       Когда она жила с Арчи, бо́льшую часть расходов брал на себя он, но у Авроры всегда оставались и собственные средства: зарплата целителя, семейное наследство. Теперь же доступ к её ячейке в Гринготтсе оказался закрыт. Появиться там она попросту не могла. Том, похоже, даже находил в этом своеобразное удовлетворение. Мысль о том, что теперь она зависима от него во всём, включая финансы, льстила его мужскому самолюбию.       Авроре оставалось лишь принять это как данность. Другого выхода всё равно не было. К счастью, Том не пытался контролировать её расходы и позволял распоряжаться его деньгами так, как она считала нужным.       Завтракать в столовой ей не хотелось, поэтому Аврора велела эльфам накрыть на веранде. Не изменяя привычке, она ела овсянку со свежими летними ягодами и мёдом. Рядом стояла тарелка с золотистым беконом — любимым лакомством Нагайны после уток, разумеется, — кусочки которого Аврора время от времени скармливала змее.       Решив покурить, Долохов вышел на веранду. Заметив, что там уже кто-то есть, он хотел тихо вернуться в дом, но было поздно — Аврора уже окликнула его:       — Антонин, доброе утро! Присоединяйся к завтраку.       Долохов, пытаясь скрыть недовольство, тихо выдохнул, пробормотал что-то себе под нос по-болгарски и нехотя направился к столу.       Аврора всегда считала Тома скупым на эмоции, но, познакомившись с Долоховым, поняла, что её возлюбленному есть куда расти. Болгарин был немногословен и замкнут. Даже среди близких, как бы ни были они знакомы, он предпочитал молчать, вставляя свои реплики лишь изредка.       Проведя с Антонином достаточно времени, Аврора пришла к выводу, что его отстранённость не была результатом ненависти ко всему живому — как в случае Беллатрисы — а скорее крайней степенью истинного интроверта.       — Я думала, ты отправился с Томом и Эваном по делам, — сказала Аврора, когда Антонин сел напротив неё.       — Сегодня я должен провести тренировку Пожирателей вместо Беллатрисы, — ответил он тем ровным, бесстрастным тоном, которым обычно зачитывают доклад или отчитываются о проделанной работе.       — Чудесно. Значит, пока не набежало всё это доблестное войско, можешь составить мне компанию. А то все разбежались, и мне скучно, — с лёгким оживлением сказала Аврора.       — Да, — коротко ответил Долохов, смирившись с неизбежным.       К Авроре он по-прежнему относился с холодным равнодушием. Ни неприязни, ни симпатии. Её это не задевало. В последнее время число людей, ненавидевших Аврору, заметно возросло, поэтому равнодушие казалось далеко не худшей основой для общения.       Сбоку послышалось карканье вороны. Нагайна, лежавшая у ног Авроры, тут же зашевелилась, подняла голову и вытянулась, высматривая птицу. Аврора бросила на неё осуждающий взгляд, и змея с явным разочарованием снова улеглась на место.       — Чаю? — предложила Аврора, возвращая внимание к Долохову.       — Не жарко ли для чая?       — Вовсе не жарко, а очень даже свежо, — ответила Аврора, плотнее запахивая накидку, когда налетел лёгкий ветерок.       Она взмахнула палочкой, разливая по чашкам чай с мелиссой. Долохов принял свою, но вместо того, чтобы сделать глоток, с любопытством уставился на её палочку.       «Надо же… Это лицо способно на эмоции. Эврика!», — с усмешкой подумала Аврора.       — Что-то не так? — спросила она, отпивая горячий чай.       — Нет. Просто только сейчас обратил внимание… Необычная палочка для этих краёв. Нехарактерная, — ответил Долохов.       — Ах да, она не местная, — кивнула Аврора. — Олливандер так и не смог подобрать мне подходящую палочку, поэтому пришлось обратиться к другому мастеру. Купила её на твоей родине, у Грегоровича.       — У Грегоровича? — брови Антонина приподнялись.       — Да, — протянула Аврора, пытаясь понять, что его так удивило. — Он сказал, что её создал кто-то из его предков много лет назад. Всё пытался продать, но никто не хотел покупать палочку из бузины.       — Неудивительно. У нас верят, что бузину впервые посадила сама Смерть. Срубить её — значит навлечь на себя её гнев. Её не выращивают: она сама выбирает, где появиться. Чаще всего на могилах тех, кто умер раньше срока. Бузина слишком горда. Она выбирает хозяев, которых потом губит. Палочку из неё не захочет никто.       — Но зачем тогда Грегоровичам было делать палочку, которую никто не купит? Это ведь невыгодно.       — Сомневаюсь, что её вообще сделали Грегоровичи. Возможно, это работа греческих мастеров. У них подобные поверья о бузине распространены куда меньше, поэтому они иногда берутся за неё. Хотя то, как эта палочка в итоге оказалась у Грегоровича, всё равно остаётся загадкой, — заключил Долохов.       Аврора задумчиво повертела палочку в руках, разглядывая тонкие узоры на древесине. Она ясно помнила выражение лица Грегоровича, когда после сотни испробованных вариантов её выбрала именно эта палочка. В тот миг его охватил страх, смешанный с облегчением, словно он был рад, что наконец нашлась та, кому можно её отдать. Получив оплату, он торопливо распрощался и почти вытолкал Аврору с родителями за дверь. Отец потом ещё долго возмущался «причудами этих славян».       Аврора никогда не была суеверной, поэтому слова Долохова не произвели на неё особого впечатления. Люди способны верить во что угодно, но сама по себе вера ещё не делает это правдой. За те годы, что палочка служила ей, Аврора наверняка заметила бы хоть малейший намёк на её «тёмную сторону», если бы та действительно существовала.       Над самым ухом вновь раздалось карканье. Ворона пролетела прямо над головой. Нагайна обнажила клыки и грозно зашипела ей вслед.       — А ну прекрати, — строго произнесла Аврора, обращаясь к змее на парселтанге. О том, что она змееуст, уже знали все Пожиратели, заметив, как послушно змея ей подчиняется.       Карканье повторилось. Настойчивое, почти требовательное, словно птица намеренно пыталась привлечь к себе внимание. Раздражённая этой назойливостью, Аврора обернулась на звук. На постаменте одной из мраморных статуй сидела белоснежная ворона. Её глаза, затянутые молочной пеленой, были устремлены прямо на Аврору.       «Дежавю».       Её не покидало чувство, что она уже видела эту птицу. Белые вороны, конечно, встречаются в природе — редко, но всё же. Однако сочетание снежного оперения и ослеплённых глаз едва ли могло быть случайностью.       Перед внутренним взором всплыло совсем недавнее воспоминание, ещё не успевшее поблекнуть. Точно такую же ворону Аврора видела после того приёма, когда шарлатанка Лефкос бесследно исчезла из кабинета. И… четыре года назад. В тот день, когда она собиралась бежать с Томом.       — Всё в порядке? — спросил Долохов, недоумённо взглянув на Аврору.       Но она не сводила глаз с птицы. Когда их взгляды встретились, ворона расправила крылья и взмыла в небо, неторопливо скользя над садом.       — Да… Антонин, будь добр, последи за Нагайной. Я скоро вернусь, — сказала Аврора, вставая из-за стола и торопливо сбегая по ступеням.       Долохов что-то крикнул ей вслед, но Аврора уже обернулась в ворону и рванула за белоснежной птицей.       Воздух подхватил её, унося всё выше. Едва белая ворона заметила погоню, как вся её величавая неторопливость исчезла: она стремительно рванула вперёд, рассекая небо стрелой. Её перья ослепительно сверкали в солнечных лучах, и на фоне густой синевы она казалась существом не из этого мира.       Наверное, она гналась впустую. За самой обычной птицей. За призраком собственного воображения. Но где-то глубоко внутри, вопреки здравому смыслу, жила непоколебимая уверенность: это не просто ворона.       Слишком часто она появлялась в её жизни, чтобы можно было списать всё на случайность.       Под крыльями проплывало поместье Лестрейнджей, уменьшенное до размеров игрушки. Дальше тянулись поля юга Англии: пологие холмы, изумрудные пастбища, редкие тенистые рощи. Изредка мелькали черепичные крыши деревень, каменные изгороди, узкие просёлочные дороги, по которым неторопливо катились телеги. Впереди серебрился изгиб Темзы. Здесь, вдали от Лондона, вода была прозрачной, а по берегам колыхалась высокая трава.       Белая ворона снизилась к самой реке, и Аврора последовала за ней. Две пары крыльев скользнули над гладью воды, поднимая лёгкую рябь. Брызги коснулись перьев, но ни одна из них не сбавила скорости. Как ни старалась Аврора, сократить расстояние не удавалось. Белая ворона неизменно оставалась на несколько взмахов крыльев впереди.       Птица каркнула, словно насмехаясь, и внезапно сделала резкий разворот, скрывшись под густыми кронами леса, прерывавшего течение реки. Аврора, повторив манёвр, поспешила за ней.       Теперь она уже не сомневалась в своих догадках. Слишком уж эта ворона умна для обычной птицы. Нет. Под её личиной явно скрывается человек. Анимаг. И когда Аврора её поймает, то выдернет все перья до единого.             Лес оказался слишком густым. Пробираться между переплетёнными ветвями было непросто: они то и дело задевали крылья, замедляя полёт. Белая ворона скрылась из виду, и теперь единственным ориентиром оставался едва различимый шелест крыльев впереди.       Постепенно чаща начала редеть, и погоня вывела её к странному месту. Посреди туманной заводи лежал небольшой остров, скрытый среди вековых деревьев. В самом его сердце, величественно и одиноко, возвышалась исполинская ива.       Дерево поражало своей красотой. Могучий ствол устремлялся к небу, словно соединяя землю с облаками. Кора мерцала тонкими янтарными прожилками, а длинные ветви спускались до самой воды, образуя огромный зелёный купол из шелковистых листьев.       Заворожённая этим видом, Аврора плавно опустилась на землю и, уже в человеческом облике ступила на землю острова.       В мире существовали места, как говорят волшебники, напоённые магией. Её скопления там столь велики, что их можно ощутить физически. Магглы не способны постичь их истинную силу. Оказавшись в таких уголках, они могут лишь восхищаться красотой природы, не догадываясь, что за сила скрывается под её покровом. Для волшебников же эти земли священны. Именно здесь, тысячи лет назад, человечество впервые прикоснулось к искусству магии.       Авроре лишь однажды довелось побывать в подобном месте. Во время научной конференции в Китае, куда она отправилась вместе с Крюгером, им предложили посетить одно из святилищ в Тибете. Оно находилось высоко в горах, и дорога к нему заняла два дня. Использовать магию было строжайше запрещено: считалось, что волшебник должен преодолеть этот путь собственными силами, заслужив право прикоснуться к первородной магии, принадлежащей самой природе.       Сейчас ощущения были подобны тем, что она испытала тогда. Казалось, её тело переполняла сила, а вместе с ней приходили благоговение и лёгкое, почти пьянящее чувство. Аврора провела рукой по воздуху, и на кончиках пальцев вспыхнули искры. Здесь магия была столь насыщенной, что палочка становилась ненужной.       Невероятное чувство.       Выросшая в чистокровной семье, окружённая волшебством с детства, Аврора вдруг поняла, что, возможно, впервые в жизни по-настоящему ощутила магию.       Она сделала несколько шагов, обходя иву, и осторожно провела ладонью по её шероховатой коре. По коже пробежали мурашки. Энергия, хлынувшая в тело, оказалась такой мощной, что у Авроры закружилась голова. Она попыталась отдёрнуть руку, но не смогла. Попыталась снова — безуспешно. Казалось, дерево не желало её отпускать.       Инстинктивно Аврора потянулась к палочке, сама не понимая, готовится ли защищаться или нападать. Но в тот же миг древко выскользнуло из её пальцев: белая ворона молниеносно подхватила его на лету и опустилась на одну из ветвей ивы.       — Кто ты? — прошипела Аврора, чувствуя, как ускользает контроль над сознанием.       — Я отвечу на этот вопрос там, где всё обрело начало и где всему суждено обрести конец. Лишь следуй за зовом Судьбы, Аврора.       Голос прозвучал прямо в её голове. Её собственный? Нет… Скорее отголосок, эхо чего-то далёкого, чужого. Мысли путались, расплывались, не желая складываться в осмысленные образы. Тело теряло связь с реальностью.       Перед тем как веки сомкнулись, Аврора успела увидеть, как белая ворона разжала клюв. Палочка упала к корням ивы, а сама птица, взмахнув крыльями, растворилась в ослепительном солнечном свете.       Хватка дерева наконец исчезла. Рука Авроры освободилась, и она без чувств опустилась к подножию исполинской ивы.

***

Дом Блэков, площадь Гриммо, 12, Лондон.       Уже завтра Регулус возвращается домой из Хогвартса, и Вальбурга хотела успеть разобраться со всеми делами до приезда сына. Формально, став совершеннолетним, он теперь является лордом Блэком и главой семьи, но на деле всем по-прежнему управляла она. После школы Регулус собирается поступить на службу в Министерство и строить карьеру: личный кабинет в Отделе международного магического сотрудничества уже ждёт своего нового хозяина. И пока сын будет занят служебными успехами, Вальбурга продолжит вести дела Блэков. Она не сомневалась, что со временем Регулус станет достойным лордом, но сейчас он был ещё слишком молод, слишком наивен, ему недостаёт жизненного опыта. А времена нынче настали такие, когда семье требуется железная хватка — то, чего у Регулуса пока нет.       Вальбурга сидела в кабинете, заканчивая письмо. Перо зависло над пергаментом, когда в дверях появился Кикимер.       — Что? — холодно спросила она, поднимая взгляд.       — Хозяйка, к вам гость, — произнёс эльф, нерешительно переступая с ноги на ногу. — Альбус Дамблдор.       — Дамблдор? — переспросила Вальбурга, откладывая перо. — Что ему нужно?       — Кикимер не знает, — поспешно ответил тот. — Кикимера только попросили сообщить хозяйке, и Кикимер сразу же всё доложил.       — Его ещё здесь не хватало, — пробормотала она, устало потирая переносицу. — Проведи его в гостиную. Я сейчас спущусь.       Эльф низко поклонился и с тихим хлопком трансгрессировал. Вальбурга поднялась из-за стола, накрыла письмо стопкой других пергаментов и направилась к двери. Перед выходом наложила на кабинет охранное заклятие. Осторожность ещё никому не вредила.       Вальбурга спустилась по лестнице на первый этаж. Неожиданный визит Дамблдора настораживал. Отец всегда говорил, что этот человек опасен своим умом, которому нет равных. За маской чудака в пёстрых мантиях скрывается прозорливый гений, чей разум не помутнел даже в преклонные годы.       После победы над Грин-де-Вальдом Дамблдор стал настоящим героем не только в Британии, но и за её пределами. Награды, ордена, памятники — весь магический мир превозносил его. Благоговения перед ним Вальбурга никогда не испытывала. Уважение — да, но не более. Она не из тех, кто создаёт для себя идолов.       Директор стоял перед фамильным гобеленом, внимательно его разглядывая. Одет он был в алую мантию с серебряным узором — по меркам Дамблдора почти скромно.       — Профессор, — окликнула его Вальбурга.       — Здравствуйте, Вальбурга. Вы прекрасно выглядите. Благодарю, что согласились меня принять, — с улыбкой произнёс он, оборачиваясь и протягивая руку для приветствия.       «Будто у меня был выбор», — подумала она, опускаясь на диван, пока директор устраивался в кресле напротив.       — Чай, кофе или что-нибудь покрепче? — поинтересовалась Вальбурга, соблюдая правила гостеприимства.       — Чай. С лимоном и мёдом, — кивнул старик.       Вальбурга велела Кикимеру выполнить распоряжение и села, выжидающе скрестив руки на груди. Дамблдор же не спешил переходить к сути визита, расхваливая убранство дома. Когда эльф принёс чай, директор сделал неторопливый глоток и лишь затем заговорил:       — Как вы себя чувствуете, Вальбурга? После всего, что произошло с Авророй, многие переживают за неё. Но вам, как матери, должно быть тяжелее всех.       Вальбурга стиснула челюсть, сдерживая себя от резких высказываний. С момента исчезновения дочери ей приходилось говорить с кем только не попадя о том, что произошло. Но она сомневалась, что директор пришёл исключительно, чтобы выразить сочувствие. Цель визита была однозначно иной.       — Я никогда не любила говорить о своих чувствах, — холодно произнесла Вальбурга, не отводя взгляда от ясных голубых глаз директора. — Не делала этого раньше и не собираюсь начинать теперь. Поэтому предлагаю сразу перейти к делу. К тому, ради чего вы действительно пришли. Не будем тратить время понапрасну. Мы оба занятые люди.       Дамблдор коротко улыбнулся, отставляя чашку на блюдце.       — Простите, Вальбурга. За столько лет я так и не научился быть прямолинейным. Что ж, к делу так к делу. Скажу откровенно: я не верю тому, что говорят о вашей дочери. Я обучал Аврору много лет и успел узнать её достаточно хорошо, чтобы утверждать, что она не из тех, кто добровольно вступил бы в ряды Пожирателей Смерти. И сердце, и разум подсказывают мне, что её могли вынудить сделать этот шаг. Её судьба мне небезразлична, и потому я хочу помочь её найти. Но для этого мне нужна ваша помощь. Ваши воспоминания. О том, какой Аврора была в последнее время.       — Разве воспоминания можно считать доказательством? Их не принимают в суде именно потому, что они слишком легко поддаются фальсификации. Они недостаточно надёжны, — напомнила Вальбурга, недовольная тем, куда уходит разговор.       — С нашей правовой системой я хорошо знаком. Однако мне воспоминания нужны не для суда, а лишь ради спасения Авроры. Я не сотрудничаю с Гарольдом Минчумом, хотя он не раз пытался склонить меня к этому. Быть втянутым в его политические игры я не намерен. Моя цель проста: остановить Пожирателей Смерти и Лорда Волан-де-Морта, пока ещё не слишком поздно. И спасти Аврору, чтобы она не стала очередной жертвой их деяний.       — А жертвой ваших деяний она не станет? — вскинула бровь Вальбурга. Она и сама прекрасно владела искусством манипуляции, поэтому безошибочно чувствовала, когда пытались манипулировать ею. — Политические игры, о которых вы говорите, — это бесконечная череда событий, в которую втянуты все мы, независимо от собственного желания. Больше всего на свете я хочу вытащить дочь из этого порочного круга, где ей не место, как вы совершенно справедливо заметили. Но не нужно мне лгать, Дамблдор. Воспоминания об Авроре не помогут её найти, они лишь послужат вам в ваших личных играх. А ввязываться в них у меня нет времени.       — Вальбурга, у меня действительно есть свои мотивы в этом деле, это верно. Но это не означает, что я не могу помочь вам найти Аврору. Её спасение для меня не менее важно, чем для вас, — Дамблдор слегка подался вперёд, намереваясь коснуться её руки, но Вальбурга тут же отдёрнула ладонь.       — Моих воспоминаний вы не получите, — твёрдо произнесла она. — Дело моей дочери — это вопрос семьи Блэк и только. Не советую вам продолжать вашу альтруистическую миссию по её спасению. Для вас это может плохо закончиться. Лучше займитесь Хогвартсом, пока ещё занимаете пост директора.       Мирным разговор не вышел, да и чёрт с ним. Вальбурга не позволит никому диктовать правила в её доме, кем бы этот человек ни был.       Поднявшись с дивана, она машинально оправила юбку и, гордо расправив плечи, произнесла:       — Благодарю за визит, директор. А теперь вам пора. Кикимер, проводи гостя, — не дожидаясь ответа, Вальбурга вышла из гостиной и направилась к лестнице.       Она вернулась в кабинет и плотно закрыла за собой дверь.       Несколько глубоких вдохов. Нужно успокоиться.       — Во что же ты ввязалась, Аврора? — тихо произнесла Вальбурга, с трудом удерживая голос от дрожи.       Её дети всегда считали, что мать не интересуется их жизнями, что совсем их не знает. Но это было не так. Она знала их. И знала очень хорошо.       После исчезновения Авроры Вальбурге хватило одного взгляда на Беллатрису, чтобы понять: та прекрасно осведомлена о местонахождении сестры. Слишком спокойной была её старшая дочь. Если бы Аврора действительно оказалась в опасности, Беллатриса не успокоилась бы, пока не перевернула весь мир в её поисках. Нарцисса и Регулус тоже не проявляли тревоги. Значит, и их посвятили в эту тайну.       То, что родные дети не доверяли ей, было больно, но предсказуемо. Она сама создала эту пропасть между собой и ими, и теперь расплачивалась за собственные ошибки. Беллатриса и Аврора отдалились от неё ещё четыре года назад. Нарцисса с Регулусом, хоть и не знали всей правды, следовали примеру старших сестёр, как было всю жизнь.       Вальбурга боялась, чем всё это может обернуться для её семьи. Она вновь и вновь прокручивала в голове произошедшее, пытаясь сложить воедино разрозненные кусочки мозаики. Пусть у неё не было всех деталей, но хотя бы часть, которая могла подсказать общие очертания.       Аврора сбежала, присоединившись к Пожирателям Смерти. И хотя дочь никогда не проявляла вражды к нечистокровным, Вальбурга не сомневалась, что она сделала это добровольно. Вопрос лишь в мотивах. И материнское сердце подсказывало, что этим мотивом может быть полукровный выродок, с которым спала её дочь.       Все беды начались с возвращения Реддла в Британию. Он мог быть связан с Пожирателями: сирота, которому нечем и некем рисковать, кроме как самим собой, один из самых талантливых выпускников Хогвартса по рассказам преподавателей, и нездоровая увлечённость тёмной магией, о которой Вальбурга читала в дневнике дочери много лет назад. Уже тогда он запудривал Авроре мозги, и, скорее всего, продолжил делать это и сейчас.       Вальбурга уничтожит этого полукровку, если узнает, что он действительно причастен к исчезновению её Авроры. Но сначала нужно выяснить правду. Именно поэтому она наняла человека, который специализировался на подобных делах.       Охотника за головами.       Вернувшись к столу, Вальбурга дописала письмо Роуэну Ханту. Он лучший в своём деле: работает быстро, чётко и, главное, тихо.       Она передала ему сведения о Реддле, достаточные для начала слежки. Приказ тоже был предельно ясен: узнать всё возможное об Авроре, а затем, независимо от того, что удастся выяснить, убить Реддла.       Сделать это следовало гораздо раньше. Но тогда Вальбурга боялась, что Аврора вновь попытается покончить с собой, и потому не решилась. Наверное, зря. Реддл стал угрозой для её семьи. Тенью, нависшей над Блэками, от которой необходимо избавиться.       Вальбурга открыла сейф и отсчитала половину оговорённой суммы. Остальное Хант получит после выполнения задания.       — Кикимер, — позвала она.       — Кикимер здесь, госпожа, — тут же отозвался эльф, появившись посреди кабинета. — Кикимер проводил директора Дамблдора. Он ушёл.       — Хорошо, — кивнула Вальбурга. — Теперь доставь эти деньги по адресу, указанному в письме. И проследи, чтобы тебя никто не увидел. Передай всё адресату и сразу возвращайся. Это тайна, Кикимер. Никто, кроме нас двоих, не должен о ней знать. Ты понял?       — Всё будет так, как прикажет госпожа. Кикимер верно служит благородному роду Блэков. Кикимер всё исполнит, — поклонился эльф, принимая письмо и мешочек с золотом.

***

Два дня спустя. Поместье Лестрейнджей, графство Оксфордшир, Англия.       Без сознания на острове с ивой Аврору нашёл Долохов. Он бросился на поиски, когда понял, что её слишком долго нет. Авроре удалось уговорить Антонина никому не рассказывать о случившемся, прежде всего Тому. Его гнева она не боялась — просто берегла нервы: и его, и свои. К тому же, узнай он обо всём, непременно приставил бы к ней Пожирателей, чтобы те нянчились с ней, словно с малым ребёнком. Нет уж, спасибо.       Беллатриса и Рудольфус вернулись с Корсики, и теперь Аврора почти всё время проводила с сестрой, затеявшей очередной ремонт в поместье. На этот раз Беллатриса достроила в западном крыле зимний сад со стеклянным куполом, полом из чёрного мрамора и экзотическими растениями, которые приглянулись ей во время поездки.       С самой свадьбы Беллатрисы и Рудольфуса поместье Лестрейнджей не знало покоя. Белла постоянно что-то достраивала, перестраивала, сносила и переделывала. Для неё это стало чем-то вроде странного хобби. Рудольфус реагировал на эту бурную деятельность так же, как и на всё, что делала его жена, — со слепым обожанием.       — А вот здесь будет фонтан из обсидиана, — с редким для себя энтузиазмом произнесла Беллатриса, расхаживая по саду, где эльфы воплощали в жизнь её архитектурные грёзы.       — Не из чистого золота? Экономишь, — протянула Аврора.       — Доркс! — так громко вскрикнула Белла, что вздрогнула даже Аврора, не говоря уже об эльфе. — Осторожнее с вазами! Это антиквариат волшебников Корсики. Если хоть на одной увижу царапину — уши тебе поотрываю!       Доркс, ранимый даже по меркам домашних эльфов, тут же залился слезами и выбежал из зимнего сада.       — Могла бы быть с ним помягче. Он ведь старается, — укоризненно сказала Аврора.       — Нашлась защитница эльфов, — закатила глаза Белла.       — А что в этом такого? Они приносят пользу и к тому же очень милые.       — Я всегда подозревала, что родители тебя в детстве роняли, но теперь убедилась окончательно, — язвительно усмехнулась Беллатриса и зашагала по мощёной дорожке к выходу.       С ужасным характером сестры Аврора смирилась ещё в детстве, поэтому не принимала её грубость близко к сердцу.       Почти.       Догнав Беллу, она в отместку дёрнула её за волосы.       — Ай! — возмущённо вскрикнула та.       Беллатриса резко обернулась, метнула в сестру испепеляющий взгляд и бросилась за ней. Позабыв, что обе уже давно взрослые женщины, они с визгом и смехом носились по зимнему саду, пугая домовиков, лавируя между клумбами и задевая ветви экзотических кустарников, с которых дождём осыпались листья.       Со стороны входа послышалось негромкое покашливание. Запыхавшиеся и растрёпанные сёстры одновременно обернулись.       — Реджи! — радостно вскрикнула Аврора и бросилась к брату. Обвив руками его шею, она принялась осыпать поцелуями его щёки.       Это была их первая встреча после её «похищения». Регулус знал всю правду — Белле пришлось посвятить его в происходящее, — и именно поэтому радость встречи омрачалась неловкостью. Аврора слишком привыкла к тому, что её отношения с Томом — тайна за семью печатями, и теперь, когда одна за другой эти печати спадали, ей было трудно принять новую реальность.       Всё же в тайнах был свой плюс: никаких посторонних в её любовном треугольнике. Недаром личная жизнь так называется, ведь стоит вынести её на всеобщее обозрение, и ничего приятного в этом нет. Особенно стыдно было Авроре, что все эти грязные подробности стали известны Регулусу.       — Я так рад, что с тобой всё хорошо, — тихо произнёс Регулус, крепче прижимая сестру к себе.       Беллатриса дала им вдоволь наобниматься, а когда они наконец отпустили друг друга, сама шагнула вперёд и обняла брата.       — Цисси с тобой? — спросила она.       — Нет. Собиралась приехать, но в последний момент отправилась в Индию. Там проходит аукцион, на котором выставили картину, за которой она охотится для своей галереи. А после, разумеется, задержится ещё на несколько дней, ей нужно навестить Маджу-джи.       Все трое переглянулись и улыбнулись с одинаковым, чуть скептическим выражением.       Раз в несколько месяцев Нарцисса уставала от бренного мира и отправлялась в Индию за «духовным просветлением», как сама это называла. На практике всё сводилось к многочасовым медитациям и бесконечным беседам с Маджу-джи — её духовной наставницей. Для Нарциссы та была мудрейшей женщиной на свете, хотя на деле представляла собой престарелую волшебницу-шарлатанку с великолепно подвешенным языком, которая ловко выманивала из доверчивых последователей — в том числе и из Цисси — немалые деньги.       Семья не раз пыталась открыть Нарциссе глаза, но она, как и все Блэки, отличалась поистине легендарным упрямством. В конце концов родные оставили эти попытки и просто смирились.       — Что ж, предлагаю нам, непросветлённым, заняться более приземлёнными делами и поужинать, — сказала Белла.       Вместе с Авророй они подхватили Регулуса под руки и направились на веранду, где домовики уже накрыли стол.       Едва вернувшись из Хогвартса, Регулус сразу отправился к Белле, чтобы повидаться с сёстрами. За ужином он рассказывал о выпускном, о том, как сдавал экзамены, и долго жаловался на Крауча. Аврора с облегчением слушала его болтовню. Она была рада, что брат не затрагивал куда более сложные, пусть и насущные темы — говорить о них ей сейчас совсем не хотелось.       — Думаю, экзамены я сдал хорошо. Хотя Зельеварение оказалось непростым, — продолжал Регулус с полным ртом.       — А когда придут результаты ЖАБА? — поинтересовалась Беллатриса. На ужин она, как обычно, предпочла внушительный кусок своего любимого шоколадного торта с вишней. С детства её гастрономические привычки почти не изменились.       — Нам сказали, где-то в середине июля.       — Почему так поздно? Нам в своё время результаты прислали уже через две недели, — удивилась Аврора. — Ладно, не переживай. Ты всё равно успеешь подать документы в Министерство. Думаю, ради тебя они подождут.       — Да я и не тороплюсь, — пробормотал Регулус, прочистив горло. Подняв взгляд на сестёр, он заговорил уже твёрже: — К слову, я приехал не просто так. Мне нужно кое-что вам рассказать. Хотел сделать это лично.       Беллатриса с Авророй переглянулись. По выражению лица брата обе сразу поняли: ничего хорошего они сейчас не услышат.       Регулус глубоко вдохнул.       — В общем… я не собираюсь работать в Министерстве. У меня немного другие планы.       — Ну и какие же? — Аврора попыталась придать своему голосу спокойствия, делая глоток вина.       Регулус промолчал, на мгновение отведя взгляд в сторону. Было видно, что он подбирает слова, но они оказались лишними. Аврора и без объяснений поняла, что скрывается за его «другими планами».       — Нет, — она покачала головой. — Ты не станешь Пожирателем!       — Я знал, что твоя реакция будет такой. Но я всё обдумал и принял…       — Это ты его надоумила, всё ему рассказав, — перебила Аврора, бросив на Беллатрису обвиняющий взгляд.       — Я?! — Беллатриса возмущённо развернулась к ней. — Напомни мне, дорогая сестра, из-за кого мне пришлось ему всё рассказать?       — Никто меня не надоумил! Я сам всё решил! — повысил голос Регулус, понимая, что иначе сестры его просто не услышат. — Я и раньше догадывался, кто такие Пожиратели Смерти. Теперь же убедился окончательно. Я не хочу просиживать жизнь в Министерстве, перекладывая бумаги. Я хочу стать Пожирателем и по-настоящему менять мир, как это делает Тёмный Лорд.       Аврора закрыла лицо ладонью, не веря своим ушам. Регулус с детства отличался мягким и ранимым характером. Все эти речи о революциях, убийствах, войнах — это было не про него. Не для него.       — Регулус, ты не понимаешь, во что собираешься ввязаться, — тихо сказала она, изо всех сил стараясь достучаться до брата. — Смотреть, как меняют мир, и менять его самому — это кардинально разные вещи.       — Понимаю, — ответил Регулус. В этом коротком слове прозвучало всё фамильное упрямство Блэков.       Беллатриса молча покачала головой, поднялась из-за стола и принялась мерить шагами веранду, гулко отбивая ритм острыми шпильками.       — Здесь я согласна с Авророй. Если ты станешь Пожирателем, тебе придётся пытать, истязать, убивать. И далеко не каждому это по силам. Я видела, как люди ломаются после первых же заданий. Сначала они кричат о готовности с тем же энтузиазмом, что и ты, а потом кричат от того, что им приходится делать. Знаешь, где они теперь? Мертвы. Потому что мы их убили. Я их убивала. Тёмный Лорд не прощает слабости. Особенно своим людям.       — Сейчас у тебя есть возможность жить своей жизнью, вдали от всего этого, — присоединилась к доводам сестры Аврора. — Ты свободен выбирать собственный путь, заниматься тем, к чему лежит душа. Но, став Пожирателем, ты потеряешь эту свободу. Это билет в один конец.       Она знала: хоть Беллатриса фанатично и беспрекословно разделяет идеи Тома и с гордостью носит звание Пожирательницы, втягивать в это семью она никогда не стремилась.       — Регулус, пути назад не будет. Получив Метку, ты уже не сможешь отступить. И тогда ни я, ни Беллатриса не сумеем тебя защитить.       — Меня не нужно защищать, — твёрдо ответил Регулус. — Я уже взрослый. Я лорд Блэк. Но вы с мамой постоянно это забываете и решаете за меня, как я должен прожить свою жизнь. Я способен сделать этот выбор сам. Я стану Пожирателем Смерти. Я уже говорил с Томом. И он согласился принять меня.

***

      Как только домовики сообщили, что Том вернулся в поместье, Аврора без промедления направилась к нему в кабинет. Тратить время на любезности вроде стука в дверь она не стала — распахнула её и вошла внутрь.       — …Рудольфус считает, что выборы Верховного чародея выиграет Багнолд. Думаю… — Эван осёкся, заметив Аврору.       — Нам нужно поговорить, — сказала она с порога, устремив на Тома взгляд, выражающий все бушующие в ней эмоции.       Том даже не шелохнулся. Он продолжал спокойно сидеть в кресле, сцепив пальцы перед собой. Аврора была уверена, что причина её гнева ему уже понятна.       — Выглядишь грозно, — усмехнулся Эван.       Аврора медленно перевела на него взгляд.       — Понял. Кажется, мне весьма прозрачно намекают, что я здесь лишний.       — Иди, — коротко бросил Том.       Эван спорить не стал. Подхватив пиджак, он небрежно закинул его на плечо и в два шага оказался у двери.       — Понятия не имею, что у вас стряслось, но постарайтесь друг друга не прикончить, — бросил он напоследок.       Аврора вытолкнула его в коридор и взмахнула палочкой, запечатывая дверь кабинета.       — Соскучилась по мне и не терпится заняться сексом? — самодовольно усмехнулся Том. — Предлагаю на столе, — он лениво похлопал ладонью по полированной столешнице.       Аврора схватила диванную подушку и швырнула в него. Том даже не попытался уклониться, нарочно изображал непонимание, наслаждаясь её раздражением. Он всегда умел довести её до точки кипения.       — Как у тебя вообще хватило совести завербовать моего брата в Пожиратели за моей спиной? — прошипела она, подойдя к столу и упершись ладонями в столешницу.       — Ты сама просила не втягивать тебя в мои дела, — невозмутимо ответил Том, вертя в руках подушку. — Я лишь исполняю твою просьбу.       — Хватит! — воскликнула Аврора. — Ты намеренно мне ничего не сказал, потому что знал, что я буду против и начну отговаривать Регулуса. А он тебе нужен. Он — Блэк. Эта фамилия слишком много значит в нашей стране. Ты понимаешь, что без него тебе не обойтись.       — Да, так и есть, — спокойно кивнул Том. — Умница.       — Мерлина ради, Реддл, прекрати этот театр одного актёра! — почти выкрикнула она. — Ты решил отомстить мне за то, что я заставила тебя дать Непреложный обет? Не можешь убить моего брата — так решил сломать ему жизнь? Он, чёрт возьми, ребёнок! Ещё вчера сидел за школьной партой, а ты собираешься отправить его на войну!       — Он мужчина, Аврора, — на этот раз жёстко произнёс Том. Поднявшись из кресла, он подошёл к ней почти вплотную, нависая над ней и вынуждая отступить к столу. — И это решение он принял сам. Я не заставлял его, не вербовал и не угрожал. Он сам попросил о встрече. Сам убеждал принять его. Я дал ему время на раздумья — роскошь, которой не удостаивался ни один другой Пожиратель. Он получил её лишь потому, что он твой брат.       Том отступил на шаг, возвращая ей возможность свободно дышать.       — Я не собираюсь заставлять его присоединяться ко мне. Но если он всё же примет это решение, возражать не стану.       Аврора, больше не в силах стоять, опустилась в кресло Тома.       — Ты его не знаешь, — прошептала она. — А я знаю. Он не сможет быть Пожирателем. Он сломается. Сейчас он твердит о своей готовности, но этот мир не для него.       — Ты продолжаешь видеть в нём ребёнка, младшего брата, с которым нужно носиться. Но, может быть, пора позволить ему самому распоряжаться собственной жизнью? Он умён, талантлив, у него огромный потенциал. А ты своей постоянной опекой всё это губишь. Впервые в жизни твой брат проявил характер, и ты сразу впадаешь в истерику.       Аврора и не ожидала, что Том поймёт её тревогу. У него никогда не было семьи, ему не приходилось ни за кого волноваться, никого воспитывать. В её же глазах Регулус был кем-то средним между братом и сыном.       Хотя у Авроры была мать, назвать Вальбургу по-настоящему заботливой было трудно. Поэтому ещё в детстве часть её обязанностей легла на плечи Авроры и Беллатрисы. Если с младшими что-то случалось, они бежали не к матери, а к старшим сёстрам. Именно они утешали, лечили разбитые коленки, решали проблемы и защищали. За долгие годы это превратилось почти в инстинкт.       Защищать. Оберегать. Окружать заботой.       Отдавая им всю свою любовь, Аврора хотя бы ненадолго переставала замечать, как ей самой не хватало материнского тепла.       Может, Том прав? Пора перестать так отчаянно их защищать? Не вмешиваться в их жизнь, а наконец заняться своей?       — Возьми Регулуса в ученики, — вдруг прошептала Аврора, едва ли не в отчаянной мольбе, схватив Тома за руку. — Если ему суждено стать Пожирателем и сражаться, пусть учится у тебя.       — Хочешь, чтобы я с ним нянчился? — Том поднял бровь. — Его, как и остальных Пожирателей, будет тренировать твоя сестра. Поверь, выделять его не стоит. Другие Пожиратели живьём его сожрут.       — Мне плевать на остальных, — отрезала Аврора. — Меня волнует только мой брат. Я хочу, чтобы он умел защитить себя. И никто не сможет научить его этому лучше, чем ты.       Аврора знала: для Тома всегда было важно подтверждение собственной исключительности. Главное — не переусердствовать. Как любит повторять тётя Кассия, мужчин нужно хвалить и лелеять, ведь уж слишком нежные и хрупкие это создания.       Том ненадолго задумался.       — Хорошо, — наконец произнёс он. — Но не жди поблажек. Как и чему я буду его учить касается только нас двоих. Ты вмешиваться не станешь.       — Спасибо, — тихо сказала Аврора. Она подошла ближе, поцеловала его и, прикрыв глаза, уткнулась лбом ему в плечо.       Том молча обнял её, медленно проводя ладонью по её волосам.       — Ави, — позвал он.       — Мм?       — Никогда больше не смей врываться в мой кабинет, — произнёс он тем же спокойным голосом, не переставая гладить её по волосам, но в этих словах звучало предупреждение — первое и последнее. — Наедине мы можем говорить как угодно, но при посторонних держи себя в руках.       — Как скажешь, — кивнула Аврора.